Помоги проекту - поделись книгой:
Как всегда на Востоке в подобных случаях, собирается целая группа зевак, которые в меру своих сил помогают, советуют или просто глазеют на экзотического зверя – живого иностранца. Сумел договориться с одним из них – поселиться на квартире. Меня ведут туда уже вечером, с наступлением темноты. Предупреждают о необходимости помолчать на подходе к дому, чтобы никто из соседей не заподозрил, что к ним ведут иностранца. Дом в несколько этажей, похож не на обычную многоэтажку в нашем понимании, а на недостроенный железобетонный барак с плоской крышей. Половина окон разбита, двери грубо сварены из листового железа, лестницы без перил, везде мусор и грязь. Чёрт знает что, в общем. В квартире, если её можно так назвать, живут двое холостых ребят. Никакой мебели или стульев, везде циновки. Внутри тоже грязновато, вроде нашей рабочей общаги. На стене крохотный портрет Саддама, вырезанный из какого-то журнала. Поужинали – яйцо, лепёшки, бутылка местной пепси-колы. Настал черёд пива. Пустая банка из-под него летит в открытое окно.
Завожу разговор о буднях оккупации. Один из ребят задирает полу арабской традиционной рубахи, вроде длинного и широкого женского платья, и показывает следы двух симметричных белесоватых рубцов на бёдрах от пытки электрическим током, по десять сантиметров справа и слева от полового члена. Американцы его схватили, держали три дня и пытали: «Признавайся, что ты федаин Саддама». Он ни в чём не признался, и его выпустили.
Ночуем мы не в комнате, а на плоской крыше, на подстилках, здесь так принято по жаре. Ближе к утру рядом послышалось два взрыва. Вскоре в ночной тьме стал слышен шум поднявшихся в воздух американских вертолётов. Снова три тяжёлых взрыва, но на этот раз где-то вдалеке.
По этому городку американские пешие патрули не ходят – боятся. По главной улице регулярно проезжают конвои. Это либо бронемашины, по три, либо танки, по два.
В девять вечера мы снова в нашем бараке. В комнате гости, в полном разгаре пьянка. Одна бутылка местной водки 0,75 уже выпита, пустая тара летит в окно. Вторая начата, и мне предлагают присоединяться. Поднимаем тост за Саддама Хусейна. Затем ещё один, на этот раз за Фиделя Кастро, здесь его тоже очень уважают.
В числе гостей два здоровых, плотных мужика, они из бывшей иракской армии. Один показывает мне пластиковую бирку, на ней на английском его имя и порядковый номер. Его тоже арестовывали как подозреваемого в принадлежности к федаинам, четыре дня продержали и выпустили, за взятку в два миллиона динаров, это тысяча долларов. Мне уже рассказали, что он настоящий федаин, без дураков, и лично стрелял по конвоям из гранатомёта. Глядя на его плотную, уверенную в себе физиономию, особых сомнений по этому поводу не возникает. Днём он сидит в чайхане, пьёт чай и смотрит телеканалы Аль-Джазира и Аль-Арабия. Полиция при встрече с ним уважительно здоровается.
На следующий день иду смотреть туда, где накануне, уже во время моего пребывания, то ли на мине, то ли на фугасе подорвали бронемашину. Это произошло недалеко от центра, на повороте к дороге, ведущей на одну из американских баз. Взрывное устройство замаскировали в мусоре на краю дороги. Камень обочины разворочен. О возможных жертвах местные жители не знают; американцы об этом не рассказывают.
О Саддаме. Здесь, в Ираке, многие были недовольны его политикой, излишне жестокими силами безопасности, войной с Кувейтом, помпезными правительственными резиденциями, возводимыми в голодные годы ооновской блокады. Однако призывы Хусейна к сопротивлению на фоне того, как значительная часть старой администрации стала сотрудничать с американцами, а также смерть в бою его сыновей и внука сделали Саддама символом сопротивления американцам. Однако партизанская война разворачивается не за Саддама, а за Ирак, – сказал мне бывший офицер.
Иракский джихад
Очередная активизация партизанской войны в Ираке началась с событий в городе Эль-Фаллуджа, где федаины убили четырёх американцев, ехавших на своих джипах по городу. Затем местные жители растерзали их трупы на виду у местной полиции, которая сделала вид, что ничего не замечает. По официальной версии американцев, растерзанные якобы являлись «гражданскими специалистами».
Где именно работали эти «гражданские лица» и в какой именно области они «специалисты»? Пронырливым европейским журналистам удалось прояснить этот очень непростой, но интересный вопрос. Оказывается, они работали в частной охранной фирме. Армия США нанимает через подобные фирмы, обычно британские, бывших военнослужащих, дополняя таким образом нехватку своих солдат. Среди наёмников есть британцы, американцы, белые южноафриканцы и, говорят, даже русские. Они работают телохранителями высокопоставленных иракских предателей и охраняют важные объекты. Одним словом, сторожевые псы. Само собой разумеется, что эти «гражданские специалисты» работают с оружием в руках. В Ираке уже «работает» подобным образом пятнадцать тысяч таких «гражданских лиц», то есть по численности это второй после американского военный контингент в стране.
Я был ещё до начала этих событий в Эль-Фаллудже. Очень рано утром на багдадском автовокзале сел в рейсовый автобус на Эль-Фаллуджу, как и прочие местные жители. В Ираке могут стрелять в иностранцев, разъезжающих на дорогих джипах, но не в рейсовых автобусах. По приезде побродил по городу в своей потёртой футболке и сандалиях на босу ногу, побывал на огромном местном базаре. В заложниках не оказался.
Купив на базаре творога и лепёшек себе на обед, я начал искать, где бы можно было спокойно перекусить, чтобы вокруг не начала собираться толпа мальчишек, желающих поглазеть, как обедает иностранец. Поэтому я пошел пешком на другую сторону Евфрата по мосту, там город заканчивался и был большой пустырь. Помните, по телевизору показывали этот старый, сделанный из железных балок мост? Именно на нём потом местные жители повесили растерзанные куски тел американских «гражданских специалистов». Но никому в голову не пришло повесить здесь иностранца, который переходил этот мост, чтобы спокойно пообедать.
Потом я вернулся в город по тому же мосту и зашёл в интернет-кафе почитать последний номер «Генеральной Линии». Если на улице меня и можно было спутать с местным жителем, то в кафе уж никак нельзя было скрыть тот факт, что я иностранец. «Американец?» – спросил хозяин. – «Нет, я русский». – «Это хорошо…» В Ираке я не раз чувствовал, что моя национальность защищает меня невидимой бронёй, которая значительно прочнее и надёжнее той, которая прикрывает американский танк типа «Абрамс».
Потом прошёлся по торговой улице, где замечательные местные умельцы за мизерную плату ремонтировали населению ветхие холодильники, автомашины и электротовары, которым давно уже было место на свалке. В Ираке уровень грамотности населения выше, чем в России, и уровень технических навыков местного населения временами просто потрясает. Хотя сейчас американцы высасывают из страны нефть в количествах, которые на душу населения сравнимы с Россией, Эль-Фаллуджа, как и весь Ирак, прозябает в страшной нищете. Думаю, что вы и сами догадываетесь, куда идут деньги за нефть…
Здесь растерзали трупы иностранцев, которые за тысячу долларов в день работали платными бультерьерами. Но те, для кого сэкономленная тысяча долларов даёт возможность поехать в Ирак на джихад, могут спокойно и безопасно гулять по этому прекрасному городу.
Живя в дешёвых местных гостиницах с облупленными стенами, можете спать спокойно и не опасаться ни атаки камикадзе, ни ночного обстрела федаинов. Они ищут себе совсем другие цели, нападая на шикарные и хорошо охраняемые отели для иностранцев. И вообще Эль-Фаллуджа куда безопаснее, чем города России, здесь меньше бандитов, ворья и кидал.
Штурм Эль-Фаллуджи. Я вообще не представляю, как этим городом можно овладеть, разве что сжечь его напалмом дотла. Две параллельные автомобильные трассы перпендикулярно Евфрату ведут к мостам, всё остальное – хаотичная застройка одно-, двухэтажными домами, ближе к окраинам множество кривых улочек, переулков, тропинок. Как американские дураки собираются ловить здесь федаинов? Тут рай для партизан, но ад для оккупационных сил. А всех местных предателей, доносчиков и переводчиков, которые могли бы подсказать оккупантам дорогу, здесь уже давно ликвидировали.
Противоречия между шиитами, суннитами и даже курдами не столь велики, как это преподносится нам в СМИ. Иракцы целый год ждали приказа стоять насмерть против оккупантов. Сначала все надежды были на саддамовских генералов – но те предали. Потом были призывы самого Саддама из подполья – но он имел неосторожность скрываться на той же самой крестьянской ферме, где он уже пребывал в подполье сорок лет назад. Именно поэтому американцы его вычислили и схватили. Некоторое время иракцы раздумывали над призывами бен Ладена, но Аль-Каида в Ираке пока ещё не закрепилась в должной мере. Были некоторые надежды на шиитских лидеров, вернувшихся из иранской эмиграции, но те начали трусливо вилять хвостом перед американцами, да и прошлое их было с гнильцой. Например, Мохаммед Бакир аль-Хаким во время войны с Ираном оттуда организовывал покушения на руководителей собственной страны, и нет ничего удивительного в том, что иракцы убили этого «шайтанского лидера» вскоре после его возвращения в страну.
И когда тридцатилетний Муктада ас-Садр призвал к джихаду, к нему потянулся народ. Он жил в Ираке и никогда не был в эмиграции. Год назад его вообще никто не знал, он не был авторитетом среди шиитского духовенства хотя бы в силу своего молодого возраста. Однако уже осенью он пытался создать что-то вроде параллельного правительства Ирака, но тогда у него из этого ничего путного не получилось.
Ещё до начала шиитского восстания я был в городе Басра у его сторонников из Исламского движения (Харикат исламие). Их штаб-квартира поразила меня практически полным отсутствием не только какой-либо оргтехники, но и печатной продукции, там был только стол и несколько стульев. В этом отношении иракские коммунисты выглядели значительно современнее и организованнее. Но зато, в отличие от коммунистов, у исламистов ас-Садра уже были созданы боевые отряды. А винтовка, как известно, рождает власть. Тогда мне сказали: «Мы, среди прочего, оказываем помощь продовольствием обездоленным слоям населения. Помогаем британской армии в борьбе с федаинами Саддама и его сторонниками. Коалиция хорошо сделала своё дело, свергнув Саддама, но пусть она долго здесь не задерживается, иначе её ждёт наш джихад».
Дело сейчас не в ас-Садре или его сторонниках. Попросту иракский народ долго ждал того, кто бы сумел громко заявить: «Смерть оккупантам!», и именно он дал этот долгожданный сигнал. После этого вялотекущая партизанская война на юге страны переросла во всеобщее народное восстание. Говорят, в последний момент он сам, оробев, попытался приостановить открытое противостояние оккупантам, но его приверженцы не дали ему отступить. Все уже давно ждали авторитетного приказа: «Стрелять в американских гадов!» – и наконец его получили. Теперь события будут развиваться по своей собственной внутренней логике. Скорее всего, в Ираке ещё не раз сменятся политические лидеры и ориентиры.
Будни Багдада
На прилегающем к иракской границе турецком шоссе огромная очередь из грузовиков и автоцистерн начинает выстраиваться уже километров за восемьдесят до границы.
Справа и слева от обочины валяются брошенные грузовики. За последние четверть века приграничная торговля на этом участке из-за войн и санкций испытывала то взлёты, то падения. Когда торговля оживала, то местное население где-то покупало грузовики, часто сильно видавшие виды second hand, когда падала, то попросту бросало их рядом с дорогой в случае каких-то поломок, полагая, что овчинка выделки не стоит. Местному курдскому населению Турции чужд бессмысленный вандализм, и мелкими кражами оно не промышляет, так что брошенная когда-то машина может так и стоять годами с целыми стёклами, фарами и автопокрышками. Тысячи таких покинутых и покрытых пылью грузовиков производят совершенно фантастическое впечатление и навевают воспоминания о прочитанном когда-то романе «Остров погибших кораблей».
Глядя на это, явственно ощущаешь, что приближаешься к самому запутанному клубку в жизни современного мира, к болевой точке, к узлу международной политики.
Багдад. Кражи, грабежи и рэкет стали нормой жизни. Даже днём женщины боятся выходить за покупками, детей, особенно девочек, часто вообще не выпускают из дома.
Как-то на центральном багдадском рынке, где я находился, раздались автоматные очереди, и огромная масса народа привычно легла на асфальт. Полицейские, очевидно, заметили бандитов или воров и пальнули несколько очередей над головами из расчёта, что толпа ляжет и тех будет легче взять. Однако всем стало интересно, что же происходит, и они, как дети, с любопытством начали осторожно выглядывать из-за своих укрытий и лотков, и я последовал их примеру. Бандиты, однако, сумели уйти. Так на деле, а не на бумаге выглядит «работа» иракской полиции.
Отношение населения к полиции ухудшилось, и если ещё три года назад её воспринимали как некий «орган правопорядка», пусть даже оккупационного, то сегодня она окружена всеобщей ненавистью и презрением. Факт: за два года в Ираке было убито четыре тысячи полицейских.
Некоторые полицейские по ночам выступают как члены «эскадронов смерти», истребляя подозреваемых в связях с Сопротивлением. Другие, напротив, в полицейской форме задерживают проамериканских коллаборационистов, и те тоже «бесследно исчезают». Руководство и тех, и других всё прикрывает. Отряды полиции, подчинённые различным начальникам, бывает, вступают между собой в перестрелки.
Как-то мне понадобилось очень рано выйти из моей багдадской гостиницы. В кресле администратора дремал хорошо знакомый мне и вполне мирный в дневное время вахтёр, а рядом с ним лежал автомат Калашникова, чтобы было чем отстреливаться, в случае необходимости, от ночных бандитов. Я разбудил его, и он открыл мне входную дверь. Приятно, когда по ночам так заботятся о твоей безопасности.
У американцев одна цель – удержать столицу, Багдад. Считается, что в столице существует двадцать три «незаконных вооружённых формирования» различного подчинения. Оккупационные власти порой просто теряют контроль над центром города, операции федаинов начали проходить даже в зажиточном районе Аль-Мансур, прилегающем к пресловутой «зелёной зоне».
Что означает контроль повстанцев над территорией? В любом городе Ирака американцы могут создать охраняемую ими базу и, используя бесконечное превосходство в огневой мощи, разместить там вконец запуганные органы оккупационной власти. Они, если пожелают, могут войти под прикрытием бронемашин в любой квартал, на любую улицу, захватить любой дом, арестовать или убить там любого, если сумеют выведать, куда необходимо идти и кого надо арестовывать. Как только они уходят, все следы их власти полностью исчезают. Доносчики и американские переводчики уничтожаются, работают параллельные, но реально существующие органы управления и правопорядка. Существует и параллельная полиция для борьбы с уголовниками, для легального прикрытия она маскируется под частные охранные фирмы, которые даже ухитряются получать от подкупленных иракских властей официальные лицензии на ношение стрелкового оружия.
Западные СМИ с каждым годом писали про боевые действия меньше, но отнюдь не из-за цензуры. Писать было не о чем: скука, рутина. В Ираке устанавливалось за месяц порядка 1200 радиоуправляемых фугасов, из них 45 %, по утверждению американцев, удавалось своевременно засечь и обезвредить. Всего же только за первые три года войны их было установлено 25 тысяч! Из взорвавшихся большая часть, по тем или иным причинам, не приносила никакого вреда, однако некоторые из них все же поражали свои цели. В этих случаях тяжелораненых немедленно транспортируют в госпитали, где американские врачи творят настоящие чудеса, иногда буквально вновь сшивая из кусков своих пациентов. Те, кого не удаётся ни сшить, ни залатать, через пару дней пополняют собой официальную ведомость потерь.
Работают иракские снайперы. Случаются самоубийства. Каждый месяц в среднем 50–80 оккупантов покидают Ирак в гробах.
Украинцы в Ираке
Товарищам из моего взвода, таким офицерам, как Дольф, Уокер, Беркут, которые ещё не забыли, зачем они носят офицерские погоны, а также светлой памяти погибших по вине тупорылого командования посвящается…
Имена и радиопозывные, здесь приведенные, подлинные, эти люди узнают себя.
Решение поехать на войну созрело у меня давно. На гражданке я изнывал от скуки, работая охранником в одной из частных фирм, и «срочку» вспоминал с некоторой ностальгией. Я уже начал было собирать манатки в Чечню (как раз закон приняли о службе по контракту в ВС РФ граждан СНГ), но тут в высших политических кругах Украины созрело решение о необходимости отправки военного контингента в Ирак для участия в «Стабилизационной операции». Я подписал контракт, не задумываясь, в надежде, что в Ираке я столкнусь с настоящей работой для солдата, про которую давно забыли в вооружённых силах невоюющей страны.
Мне, как и многим другим, предстояло пройти трёхмесячный курс переподготовки на базе воинской части А-0501 (Башкировка, Чугуевский район Харьковской обл.), где формировался 61-й отдельный батальон 6-й бригады, который должен был отправиться в Ирак в феврале 2004 года. Рассказ о нашем тренинге мог бы занять несколько страниц, но мне хотелось бы выделить суть.
Структура батальона: три роты по пять взводов. 17 человек на двух БТРах – взвод. Во взводе два гранатометчика, два снайпера, 4 ГП-25, 1 РПК и 1 ПКМ. Отдельно взвод связи, взвод технического обеспечения и управление батальона. Всего около 370 человек.
Впервые я ощутил, что нас пытаются подготовить как следует, но сразу бросился в глаза менталитет наших военнослужащих. Например, как солдаты, так и офицеры абсолютно неадекватно оценивали сложившуюся в Ираке обстановку, они категорически отказывались признать, что едут на войну. Поэтому занятия периодически херились. Были также и «фанаты», серьёзно настроенные на предстоящую миссию. Как я впоследствии убедился, только на таких людей и можно рассчитывать при выполнении боевой задачи.
Плюсы: нормальные условия для проведения занятий. Никаких хозяйственных либо строительных работ, даже в наряд по роте впоследствии поставили срочников, чтобы мы не отвлекались от занятий.
Приемлемый полигон и «миротворческий городок» для отработки задач по патрулированию, несению службы на блокпостах, КПП, охране важных объектов. Шесть фанерных домиков, расположенных в правильном порядке, весьма отдалённо напоминали настоящий населённый пункт, но позволяли отрабатывать самые элементарные задачи: продвижение патруля по улице, взаимодействие штурмовых групп, вход в помещение, прохождение дверных проёмов и т. д.
Минусы: есть в нашей армии термин, максимально точно и емко обозначающий все недостатки нашей системы. Имя ему – «Армейский долбоебизм». Эта зараза пронизывает насквозь вооружённые силы, и нет от неё спасения. И порождён он другой главной проблемой нашей армии – имя которой «страсть к очковтирательству». Чем дальше, тем более очевидным становился тот факт, что слишком многие наши начальники вместо того, чтобы сделать подготовку максимально ёмкой и насыщенной, всеми правдами и неправдами пытались создать ВИДИМОСТЬ такой подготовки для вышестоящих начальников. Самостоятельные занятия по тактике часто херились как солдатами, так и офицерами.
На занятиях по «миротворческой тактике» отрабатывалось несколько основных упражнений.
1. Пешее патрулирование в составе взвода, отделения с задержанием вооружённого человека, действия при попадании в засаду, при случайном боестолкновении или обстреле с дальней дистанции, отход под огнём.
2. Патруль на технике. С возможным обстрелом или нападением из засады.
3. Охрана особо важных объектов.
4. Зачистка либо патруль в населённом пункте.
5. Несение службы на блокпосту.
Всё остальное отрабатывалось в рамках общевойсковой программы боевой подготовки.
Не скажу, что все было насмарку. Многие нюансы, которые мы отрабатывали, потом пригодились. Но всё же 80 % того, что мы делали, оказалось на практике неприменимо и приходилось поступать совсем по-другому. В Ираке почти всему пришлось учиться заново. У нас не оказалось НИ ОДНОГО инструктора, который не то что был ранее в бою или в зоне боевых действий, но хотя бы участвовал в миротворческой миссии, которых, кстати, немало на счету Вооружённых сил Украины.
Элементарные вопросы ставили наших командиров в тупик. Например: пешее патрулирование в составе отделения. На практике это выглядело следующим образом. Вся дистанция «патрулирования» составляла примерно сто метров. Отделение движется по дороге двумя колоннами в шахматном порядке, дистанция между военнослужащими метров 15–20. В конце маршрута кто-то из своих, игравших роль злого парня, показывался на дороге с оружием в руках. Его укладывали лицом на землю и обыскивали. Дальше несколько вариантов. Спокойный арест. Или перестрелка с набежавшими друзьями «злого парня». Как правило, «наши» нападавшие действовали с головы колонны и начинали обстрел. Что говорит боевой устав о такой ситуации? Отделение должно развернуться в боевой порядок в линию лицом к противнику, рассредоточиться на 100 метров по фронту, не менее 15 метров друг от друга и т. д. (БУ сухопутных войск, отделение в обороне, п. 61.) Это в поле. Про такую ситуацию в городе там вообще ничего не сказано. Зато сказано в массе других пособий и наставлений, надо только найти и почитать. Но наши инструкторы нам настойчиво вбивали в голову: «С дороги не сходить! Вокруг мины!» Но, не развернувшись, огонь могут вести только двое передних. У остальных первая двойка в секторе огня. Как же быть?
Подхожу я с таким вопросом к замкомбата майору Бурлакову (командир взвода ничего внятного мне не ответил) и сразу вижу, что загнал его в тупик. И вообще у него лицо такое, будто ему это на хрен не надо. И вообще никто не может ответить! Такая ситуация, немного бредовая. Но так ли сложен ответ? Во-первых, нужно адекватно оценивать обстановку. Я не спорю, мин надо бояться. Но там же нет линии фронта как таковой. Ирак – страна пустынь. Где там ведутся боевые действия? В городах! И не в таких городах, как в Великую Отечественную, по которым проходит линия фронта. В городах люди живут, ходят на работу, на рынок, порой толпы – не протолкнёшься, дети бегают, гоняют в футбол. Какие там к чёрту мины на обочинах? И вообще, на узких городских улицах не развернёшься в линию, нужна совсем другая тактика, и она описана (
Особенно коряво всегда проходили занятия в учебной деревне. При выдвижении к населённому пункту нас всё время норовили послать на противника прямо в лоб, причём просто так, без всяких там специальных установок. Хотя с обратной стороны стены всех домов были глухими, без окон, и выдвижение оттуда было бы сопряжено с гораздо меньшим риском нарваться на пулю. Я только несколько раз видел, чтобы командир роты показывал бойцам, как правильно, не подставляясь, вести огонь из-за угла дома и с какой стороны лучше огибать здание. Но разве этим должен командир роты заниматься? Это должен быть уровень среднего сержанта. То, как проходили занятия, показывало вопиющий непрофессионализм и отсутствие элементарных военных знаний. Даже правильно стать у окна и то могут далеко не все.
Ярко запомнился один эпизод, как боец из четвёртого взвода бежал к одному из домов и внезапно прямо из двери появился «боевик» с пулеметом «ПКМ» и метров с четырёх засадил ему очередь холостыми патронами прямо в живот. От неожиданности тот упал на задницу. «Убили» его очень натурально, у меня аж мороз по коже пошёл. Но почему? Да потому, что двигался он прямо напротив двери, даже не пытаясь уйти в сторону. И никто не объяснял ему, что так делать не стоит. Таких «ляпов» тысячи, и никто не пытался с ними бороться, проводить какой-то анализ, что-то менять в тактике.
Я знал пару человек из спецподразделения «А» и хотел им предложить провести у нас пару показательных занятий по теме «бой в городе», но моя идея не нашла отклика у нашего начальства. Подавляющее большинство занятий проходило по принципу «Сделать всё эффектно, чтобы понравилось начальству». Практическая целесообразность, да и просто элементарный здравый смысл где-то на десятом месте. Приезжает телевидение – тут и холостых патронов дадут немерено, и дымы и ракеты, а как никого нет, то хорошо если по десятку на брата, а то и вообще сосите фигу.
14 февраля 2004 года. Отправка. В Ираке уже управление батальона и командиры рот принимают дела у наших предшественников. Приземляемся на аэродроме близ города Талил. Два «Апача» прикрывают посадку.
За бортом +17. Прямо на взлётном поле мы получили бронежилеты, каски и оружие – автоматы «АК-47» и «АКМ» иракского производства и по два рожка на брата. С этим оружием мы должны были добраться до главной базы украинской армии в Ираке, расположенной в городе Аль-Кут. Там мы его сдали и взамен получили штатное.
Что бросилось в глаза в первые минуты пребывания в Ираке? Как мне тогда показалось – всё совсем другое. Почва – в основном песок и глина, на севере каменистая. Другой воздух, гораздо суше и пахнет пылью, другие цвета доминируют – желтый, оранжевый, жёлто-серый налёт имеет даже листва – на всё садится всепроникающая пыль, деревья – в основном финиковые пальмы, а также редкие разлапистые кусты и верблюжья колючка, хотя местами присутствуют сосны или какие-то их разновидности. Дома – одно-, двухэтажные местами, каменные – из необожжённого кирпича, тоже жёлтого цвета, местами глиняные. Нищета, везде полно мусора, вдоль маршрутов колонн бегают оборванные дети с воплями «Mister give me pepsi, give me water!». Неопределенного возраста женщины в паранджах, лицемерные улыбки или откровенно озлобленные взгляды молодых мужчин – вот первые впечатления по дороге из Талила в Аль-Кут.
И ещё запомнились «дембеля» – солдаты 5-й бригады. Я впервые увидел их в аэропорту. Они сидели верхом на БТРах, готовясь сопровождать нашу колонну. Все запылённые, с таким же запылённым оружием в руках, потрёпанная выгоревшая форма, загоревшие лица, уверенные, с небольшой ехидцей взгляды. Всё это выглядело так «по-киношному», что даже не воспринималось как реальность.
Вечер на базе «Дельта» (Аль-Кут). Абсолютный шок от посещения столовой. Меню как в ресторане: мясо, салаты, свежие фрукты, соки, мороженое, пирожные. Всё в ассортименте и всего до отвала – бери не хочу. После тех помоев, которыми нас кормили во время подготовки, – просто праздник (на питание одного солдата коалиции выделялось 20 баксов в день). Ни фига себе питается коалиция!
На РАО получили оружие. Я получил «РПГ-7Н», «1ПН-58», 4 рожка патронов и автомат «АКС-74У». Через три недели я сменил его на «АКС». Батареи к ночникам умерли еще до царя Гороха, новых не выдали, я пытался приспособить запасённые из дому «кроны», но габариты этих устройств и специфика наших действий предопределили им законное место под койкой в казарме. Мы пользовались американскими ночными очками.
Бронежилет «Корсар М3», несмотря на хорошие защитные свойства (кевлар держит пулю ПМ, в проекции стальных пластин держит бронебойную пулю из СВД), всё же слишком тяжёл. Когда поверх него надеваешь разгрузку с боезапасом, берёшь гранаты и ВОГи – становишься немобильным, каждый раз, когда спрыгиваешь с БТРа, думаешь, как бы ноги не поломать. Быстро упасть, перекатиться – забудьте: покалечитесь. Боезапас 4 рожка явно недостаточен для ведения боевых действий, поэтому каждый стремился разжиться дополнительными магазинами, гранатами и так далее. Причем если младшие офицеры относились к этому с одобрением, то высокое начальство дрючило попавшихся в хвост и гриву и регулярно устраивало пересчёты боеприпасов, стремясь понять, сколько же левых патронов находится у солдат.
Наутро выехали на базу «Чарли» в город Аль-Хайя, где предстояло нести службу. Задачи: контроль обстановки в городе, демонстрация присутствия, патрули, помощь местной полиции и обеспечение безопасности колонн в нашей зоне ответственности, изъятие незаконного оружия и тому подобное. Численность личного состава – 60 человек.
База в городе Аль-Хайе находилась в здании спортивной школы на окраине города и по периметру была огорожена невысоким, где-то в рост человека, кирпичным забором. Со всех сторон её окружали традиционные, главным образом двухэтажные, здания, с крыш которых просматривалась и, соответственно, простреливалась практически вся территория нашей базы. Само здание школы было довольно прочным, но не очень подходящим для обороны, окна находились низко, эффективно простреливать близлежащие улицы и окружавшие нас дома мешал забор. Более-менее эффективный огонь мы могли бы вести с крыши, но она была очень слабо защищена. Всего два пулемёта противника на крышах близлежащих зданий с фронта и фланга несомненно сделали бы положение для стрелков на крыше очень тяжёлым, если не фатальным. В довершение ко всему попасть на крышу можно было через единственную дверь, которая также могла простреливаться противником с фронтальной стороны. Не знаю, чем руководствовалось командование пятой бригады, подбирая для базы такое здание прямо в городе, – наверное, боевики предложили, чтобы было проще нас атаковать. В общем, предстояло многое сделать, чтобы там укрепиться.
И всё же мы были очень рады, что нам не пришлось там воевать. Дольф (ротный) сразу же предпринял шаги по укреплению обороноспособности базы, но у меня сложилось впечатление, что командование не особо стремилось помочь ему в этом, так как даже элементарные просьбы о выделении дополнительной маскировочной сети и колючей проволоки остались неуслышанными. Но в ходе нашего двухмесячного пребывания в Аль-Хайе мы нарастили каменный бортик по периметру крыши мешками с песком, сложенные наспех из мешков укрытия для постов на крыше сменили добротные бетонные черепахи, обеспечивавшие надёжную защиту и широкий сектор обстрела, въезд на базу укрепился земляными бастионами «Хеско», а вдоль забора понаставили сигнальных мин.
Первые дни в Аль-Хайе запомнились самыми яркими впечатлениями: большое красное солнце, непередаваемые оттенки закатов, пение муэдзина, мечети, местные жители в национальной одежде, финиковые пальмы, арабская речь – всё это создавало дух невероятного экзотического приключения, для описания которого я вряд ли когда-либо смогу подобрать нужные слова.
И ещё постоянная беспорядочная стрельба вокруг базы. В первые минуты думаешь, что стреляют обязательно в тебя, и ищешь цель, чтобы залепить очередью в ответ, но за пару дней привыкаешь. Стрельба в иракских городах – национальное развлечение. Оружие в каждом доме. Арабы стреляют по поводу и без него. Ишак родился – стреляют, трахнул девушку – стреляют, если любимая команда забила гол в футбольном матче – то всё небо в трассерах. Нередко с помощью автомата решаются семейные споры и конфликты, и, разумеется, это первый аргумент в криминальных разборках. Это так, к слову, об аспектах, не касающихся собственно войны, которую ведут партизанские формирования против коалиционных сил, местной полиции и ICDС (Иракский корпус гражданской обороны или национальная гвардия Ирака). Из всех городов, в которых довелось впоследствии побывать, в Аль-Хайе стреляли чаще всего. Я думаю, в силу того, что мы никак, по сути, не реагировали на это. В городах, патрулировавшихся американцами, арабы вели себя гораздо сдержаннее, поскольку на опрометчивую очередь янки могли сразу же залепить в ответ из автоматического гранатомета «МАРК-19» или пулемета «Браунинг М-50» (М-2).
Дни службы понеслись стремительно. Сутки в наряде по охране базы, на следующий день конвой за продуктами на базу «Дельта», вечером и утром следующего дня патруль по городу. Каждый выезд воспринимался как новое приключение.
Первый выезд. Ночной патруль. Выдвинулись тремя БТРами верхом на броне. Дембеля показывают город. Автоматная очередь из тёмного переулка. Стрелять, не стрелять? Не видно ни черта… Проскочили.
…Оружия у местных немерено. В первый же выезд на въезде в город изъяли «калаш», а спустя несколько минут пистолет «Кольт 1911». И пошло-поехало. Что ни выезд, то один-два изъятых ствола. «Беретты», «макаровы», «ТТ», «браунинги НР», ну и, конечно, «АК-47» и «АКМ» иракского производства. Забирали стволы только у тех, кто не имел разрешения.
Постепенно начало проявляться истинное отношение командования нашего батальона и 6-й бригады в частности к выполнению поставленных перед украинским контингентом задач. Я бы сказал, что им было по хер. Как объяснить то, что у нас не было установленных образцов документов – таких, как разрешение на ношение оружия от коалиционных сил или тех же полицейских удостоверений? Не было у нас ни ориентировок, ни фотографий особо разыскиваемых террористов…
Типичная ситуация: останавливаем машину, находим при обыске автомат, «Силях карт аку? (Разрешение на оружие есть?)» – спрашиваешь водителя. «Аку, аку (Есть, есть!..)». И тычет тебе какую-то бумажку, написанную от руки и с черно-белой ксерокопией печати. Дескать, это разрешение и есть.
– Иди ты… с таким разрешением, – автомат в БТР, водителю – «гуд бай», не арестовывать же каждого. Как настоящее разрешение выглядит, мы узнали спустя три месяца после того, как перебрались в Аль-Кут. В полицейский участок тащили, как правило, только тех, у кого находили тяжёлое вооружение типа «РПГ-7» или несколько стволов. Один «калаш» по меркам Ирака – это несерьёзно.
Полнейший бардак – XVIII век. Полицейская наука и криминалистика на нуле. Мы по привычке думали, что нам будут предъявлять ламинированные удостоверения с цветным фото и печатью, голографической защитой и так далее. Как бы не так! Даже удостоверения полицейских, выданные мэрией Аль-Кута, – это небольшие карточки обычной принтерной бумаги в чехле из прозрачного пластика. Да и печати такие, словно их на том же принтере отпечатали. Половина таких ксив наверняка фальшивые, что позволяет передвигаться вооружённым боевикам свободно по всей стране. Да и у местной полиции нет возможности проверить задержанных и установить их личность. Поэтому, как правило, попавшиеся боевики отделывались потерей личного оружия.
Оказавшись в Ираке, мы получили оружие, которым пользовалась до этого пятая бригада. Разумеется, его нужно было пристрелять. Но, как это ни парадоксально, такой первоочередной важности на войне вопрос оставался без внимания. Шли недели, а мы продолжали ездить на выезды с непристрелянным оружием. Целыми днями вокруг нас стрельба. Каждый день зачитывают развединформацию о нарастающей активности боевиков, о нападениях на коалиционные силы и о растущих потерях среди солдат коалиции. А командование батальона по-прежнему ведёт себя так, будто мы приехали на курорт. ДАЖЕ У СНАЙПЕРОВ винтовки остались непристрелянными. Забегая вперед, скажу что МЫ И В БОЙ ПОШЛИ С НЕПРИСТРЕЛЯННЫМ ОРУЖИЕМ. Позже я узнал причину этого. Наш комбат не любил и боялся стрельб, поскольку не доверял солдатам. Ему так было спокойнее.
Спустя почти месяц нашего пребывания Дольфу удалось «продавить» пристрелку. Мы взяли всё необходимое, начиная от чистых мишеней и кончая мушководом. Но пристрелка под руководством комбата превратилась в цирк. Во-первых, он нагнал кучу народу, решив, видимо, за раз покончить с этой неприятной процедурой. Повесить чистые мишени не дал. Выдал нам по 10 патронов, отстреляли мы их в темпе вальса одной серией, после чего подошли к мишеням. Смотрю я на свою – в мишени два десятка неотмеченных дыр. Какие из них мои – остаётся только догадываться. У остальных примерно та же картина. Какие там серии по четыре выстрела, тщательное и однообразное прицеливание и другие постулаты пристрелки, известные каждому сержанту! Какое там определение СТП!
Психанув, я пристрелял свой автомат прямо на базе, поставив у забора ящик с водой. А дежурному доложил, что стреляли местные. К подобным «фокусам» мы вынужденно прибегали неоднократно.
Зато потом в начале апреля после ставшего знаменитым в ВС Украины боя шестого числа я стал свидетелем следующей ситуации. Выходим мы со столовой после ланча, и рядом с нами оказался генерал Собора, зам комдива Центр-Юг, по какой-то причине решивший поговорить с солдатами. Естественно, собралась внушительного размера толпа, среди которой было много начальства, и наш комбат тут как тут. Смотрит на всех, глазами прожигает, чтобы никто ничего лишнего не сболтнул. В ходе разговора генерал бросает фразу: «Убедитесь, что оружие у каждого пристреляно». И тут же, повернувшись к нашему комбату: «342-й, у тебя пристреляно оружие?» – «Так точно, товарищ генерал, конечно, пристреляно!»
У меня аж скулы от бешенства свело. В батальоне от силы два десятка автоматов пристреляно, послал людей в бой с непристрелянным оружием, и хоть трава не расти. Вот в этом вся украинская армия.
Тем временем обстановка в стране накалялась. Росло число нападений на коалиционные войска. Итальянцы, поляки, американцы – все периодически вступали в стычки с партизанскими группами. Всё чаще приходили сообщения о подрывах на фугасах конвоев и патрулей, и только украинцев, если не считать нескольких мелких инцидентов со стрельбой, война обходила стороной. Но было ясно, рано или поздно она коснется и нас.
Первый раз всерьёз запахло жареным 11 марта 2004 года, когда инициированный сторонниками Махди митинг постепенно перерос в гражданские беспорядки. Взбешённая и вооружённая камнями толпа бросилась на штурм мэрии города. Команды нам поступали противоречивые, мы то готовились к выезду на место событий, то поступал «отбой», и мы возвращались назад и сидели в кубриках по полной боевой. Мэр якобы просил помощи, но командование в Аль-Куте не давало согласия на наше участие. Напрашивался закономерный вопрос, какого хрена мы вообще тут делаем? Когда наконец пошли слухи, что мэра вот-вот распнут прямо на балконе мэрии, мы всё же выдвинулись. В десант рядом со мной втиснули переводчика-араба, который работал вместе с нами. Эти арабы, многие из которых раньше учились в Советском Союзе, не вызывали особого доверия ни у нас, ни у наших командиров. Они жили между двух огней, рискуя тем, что каждую ночь к ним могли наведаться представители армии Махди и подвесить их и все их семьи за определённые части тела в отместку за сотрудничество с неверными. Я думаю, единственное, что могло бы спасти такого переводчика от закономерной и безжалостной мести соплеменников, это то, что он мог сливать им информацию о нашей деятельности. Благо с базы они не вылезали, часто ездили с нами на выезды и знали наши порядки досконально.
На подъезде к мэрии я проклинал командование, загнавшее нас внутрь машин, вместо того, чтобы спешиться и продвигаться под их прикрытием. Воображение рисовало результаты гранатомётного залпа по БТРу и крики сгорающих заживо людей в переполненном десантном отсеке. Через плечо Кота (водилы) видна улица, полная дыма, впереди горят покрышки, слышны крики бушующей толпы, и вообще хаос и ничего не понять. Ощущения сильнейшие, азарт, мандраж и палец чешется на крючке. Переводчик рядом трясется и причитает: «Вы только не стреляйте, только не стреляйте!» – чем только подливает масла в огонь.
– Ну выйди тогда, успокой своих!
– Да вы что! Меня ж там убьют!!!
– Ну тогда заткнись!
Мы не доехали метров семьдесят, когда оглушительные удары по броне заставили нас сжаться, но это были не пули. Из-за забора стоявшей неподалеку школы на машины обрушился град камней. Тут же началась стрельба. Слышу, как начали стрелять «филины», Парамон, наш пулемётчик РПК, матерясь на мешающего ему Виталика, пытается залезть внутрь БТРа, а места ни хрена нету, мы набились в десант полным составом, по четыре человека с каждого борта. Сквозь бойницу вижу, как мимо проезжает БТР Дольфа и лупит в воздух со всех стволов. Оглушительно грохочет КПВТ, и местные вроде немного разбежались. Впрочем, ненадолго.
Увидев, что мы не собираемся вести огонь на поражение, толпа начала собираться вновь. (В этой ситуации нам не помешали бы нелетальные боеприпасы, слезоточивый газ и пара пожарных машин.) Правда, камнями в нас никто больше не бросал. Несколько минут мы маневрировали по улице, потом откатились подальше, один БТР запутался в колючке – короче, жуть. До сих пор не пойму, почему местные не пожгли тогда всю нашу роту. Но всё же наше присутствие заставило их вести себя немного поскромнее. Через полчаса после того, как бунт фактически закончился и стороны, похоже, уселись за стол переговоров, словно издёвка наконец поступило разрешение из штаба в Аль-Куте: «Сделать несколько предупредительных выстрелов из КПВТ». А ещё через два часа, когда мы уже устали торчать на этой улице, всем уже стало ясно, что на сегодня «война» закончилась и пора по домам, комбат пригнал нам на помощь из Аль-Кута остатки батальона и приданную командованием бригады разведроту. А гнида мэр, уцелевший лишь благодаря решительным действиям ротного, потом поехал жаловаться на нас в Аль-Кут командованию бригады, заявив, что нас никто не звал, мы припёрлись сами и устроили там никому не нужную пальбу…
Опять ночной патруль. Подходит командир взвода: планы меняются. От местной полиции поступил сигнал, что за мостом в районе кирпичного завода группа вооружённых автоматическим оружием людей грабит проезжающие мимо автомобили. Едем на место их ловить.
Поделиться книгой: