Помоги проекту - поделись книгой:
Гражданская война, прошедшая по югу Таджикистана, отличалась особой беспощадностью. Официальная цифра – сто тысяч погибших, столько же беженцев. Один из военных руководителей Народного фронта полковник М. Худойбердыев называл мне другие цифры – от пяти до десяти тысяч боевиков с обеих сторон и десятки тысяч мирного населения. Беспощадны были обе стороны. Множество трупов валялось на земле, в арыках, плыло по реке. Воевали не только добровольцы, но проводилась и принудительная мобилизация. После победы спецназовцы Народного фронта в масках расстреливали на месте как спрятавшихся «вовчиков», так и собственных мародёров.
Именно решимостью, беспощадностью и нежеланием играть по чужим правилам можно объяснить победу «незаконных вооружённых формирований» прокоммунистического Народного фронта против «законной» власти демоисламистов, захвативших все рычаги власти в Душанбе, включая МВД. От Народного фронта отмежевалась тогда даже дружественная и отнюдь не трусливая компартия Таджикистана, призывавшая в это страшное время к «общечеловеческим ценностям» и заявлявшая о «бесперспективности братоубийственной войны».
У меня возникли вопросы. Чем исламисты отличаются от прочих людей? Может быть, там, в Каратегинских горах, особо дикий народ или имеет место какой-то изощрённый, махровый мусульманский фанатизм? А как попали русские к исламистам?
«В Аллаха они верят, как и все мы, в мечеть ходили не больше, чем все прочие, – объясняли мне. – Бороду (характерный признак исламских фундаменталистов) кто-то из «вовчиков» носил, кто-то нет. Свинину у нас есть не принято, но вот кабана, подстреленного на охоте, они ели, и с большим удовольствием. Что касается водки – как же «вовчики» могли её не пить? У нас все её пьют, и «вовчики» не исключение, даже в атаку на нас они шли под водочкой. Кто-то, может быть, предпочитал анашу, но большая часть для храбрости была под мухой… Что касается русских, то тут всё просто. Представь, ты живёшь на улице и все твои соседи – из Каратегинской зоны. Вдруг они прибегают, кричат: «Наших бьют!» и дают в руки автомат».
Не такими я представлял себе исламистов! А значительное участие на их стороне русских никак нельзя списать ни на какой южный темперамент.
Вечером меня пригласили в гости к русскому – попробовать местного вина. Он родился в этом совхозе и прекрасно говорит на таджикском языке. Он один из немногих русских, кто не уехал после гражданской войны. За вином он посылает весёлого приёмного сына лет четырнадцати – «настоящего вовчика», как над ним подшучивает вся подвыпившая многонациональная мужская компания. Его настоящий отец, спасаясь от наступления Народного фронта, бежал в Афганистан и там попал в заложники, мать сумела вернуться и поселилась в городе. Она приезжала забрать сына – но тот отказался, ему лучше в родном совхозе с приёмным русским отцом.
В чём же тайные пружины того, что именно здесь, в богатых и типичных советских сёлах и провинциальных городках, вспыхнуло восстание, во имя чего обыкновенные люди взяли в руки автоматы? Ответ прост. Заграница, в первую очередь Иран, используя в качестве агентов влияния некоторых выходцев из Каратегинской зоны, поставляя деньги и оружие, попыталась навязать свои порядки советскому Таджикистану, но многонациональный советский народ республики восстал, чтобы освободиться от чужеземного влияния.
Даже в Душанбе многие местные интеллигенты не поняли до конца происшедшего, сводя все к разборке местных мафиозных кланов. «Я был на митингах, – рассказывает мне один журналист. – Представьте себе, как колхозник из кишлака выходит к микрофону и косноязычно, заплетающимся языком рассказывает, что председатель его колхоза – сволочь, потому что он недодал ему в виде натуроплаты два куска хозяйственного мыла. И это вы считаете политикой?»
Да, считаю. Классовое и политическое чутьё, столь смачно осмеянное «демократами» за время перестройки, реально существует, знаю это по себе. Оно восходит к самому сильному, древнему инстинкту всего живого – в трудные минуты сбиваться в стаю, определять себе настоящих вожаков и идти в нужном направлении. Горе тем, кто не имел этого чувства или избирал в вожаки подсадных уток!
Сейчас даже те, кто с оружием в руках сражался в 1992 году, не всегда могут чётко высказаться о прошедших событиях. Народ может ничего и не знать о методичной работе иранской агентуры, начиная с конца семидесятых годов, о формах и методах подкупа прессы, создании политических и организационных структур, закулисном лоббировании, о сложных идеологических схемах. Однако он нутром почувствовал в то время, что вокруг происходит что-то неправильное и чуждое привычным традициям и порядкам.
В материальном отношении сейчас не стало лучше, напротив, общий экономический кризис республик СНГ с особой силой охватил разорённый войной Таджикистан. Многие люди недовольны и президентом, и правительством, и местным начальством. На руках населения масса оружия, но никто, кроме щедро финансируемых за рубежом «главарей таджикской оппозиции», не торопится пускать его в ход – люди своим классовым чутьём понимают, что при всём нынешнем экономическом хаосе руководство ведёт народ в правильном направлении.
Поездка в Вахшскую долину подтвердила мою твёрдую убеждённость: гражданская война вспыхивает не там, где живут различные национальности, исповедующие различные религии и идеи. Она начинается, когда сталкиваются интересы зарубежных политических сил, пытающихся протолкнуть свои интересы в регионе, и проживающего там народа, который инстинктивно чувствует предательство и измену.
И когда я слышу, что «в нашем городе или селе царит такой твёрдый социальный и национальный мир, что никогда ничего не произойдёт», то я улыбаюсь. Я это уже слышал о Молдавии, Грузии и имею представление, с помощью каких политических механизмов заокеанские «миротворцы» взрывают, казалось бы, нерушимое интернациональное братство людей.
Много ли у вас зарубежных коммерческих структур, есть ли слой предпринимателей, чьё благосостояние строится на продаже исключительно импортных товаров? Образовался ли слой «челноков», живущих с заграницы? Получает ли «гранты» ваша интеллигенция, приглашают ли её на зарубежные форумы, презентации, конференции? Может быть, недалеко расположена государственная граница, порты, «спорные территории»? Есть ли представительства международных, «благотворительных», «неправительственных», «гуманитарных» фондов и организаций? У вас в регионе есть полезные ископаемые, стратегические объекты? Расположена ли ваша деревня на важной транспортной магистрали, газопроводе, линии электропередачи? Работают ли зарубежные проповедники, строят ли они храмы и молитвенные дома за счёт зарубежных средств? Если да, то не удивляйтесь, как быстро всё может измениться. Вы, мирный человек, возможно, сегодня даже не подозреваете, что скоро придётся брать на мушку вашего соседа по подъезду, с которым вы сейчас любезно здороваетесь, но расходитесь в политических пристрастиях. Если вы вне политики, то это ещё хуже для вас.
История Приднестровской Молдавской Республики
После того как «демократические» силы в Москве не сумели в 1989 году получить власть в Верховном Совете СССР, они взяли курс на «демократический» национализм и «суверенизацию» в советских республиках. В ответ депутатская группа «Союз» стала поддерживать линию «суверенизации» регионов внутри тех республик, где к власти пришли реакционные силы.
Осенью 1989 года в республиках Прибалтики и Молдавии началась всеобщая политическая забастовка против национализма и сепаратизма Народных фронтов. Она была организована оппозиционными Горбачёву Интернациональными движениями республик, тесно связанными с депутатами от «Союза».
Забастовками на промышленных предприятиях руководили так называемые Советы трудовых коллективов, организованные либо активно взаимодействовавшие с Интердвижениями. В то время их философия заключалась в восстановлении избирательной системы Советов, существовавших в СССР до 1934 года, то есть проведении выборов не по территориальному принципу – не по проживанию населения, а по производственному – по месту работы. Эта идея тогда широко дискутировалась в московской прессе.
В Латвии и Литве забастовка в целом провалилась. В Эстонии, которая являлась главном центром антигорбачёвской оппозиции и Интернационального движения СССР, она удалась только частично. В Молдавии в это время Народный фронт был значительно слабее аналогичных прибалтийских структур. Как деструктивные процессы, так и сопротивление здесь только начинались. Однако именно в Молдавии неожиданно для всех забастовка удалась. Её поддержали некоторые директора промышленных предприятий союзного подчинения, особенно Левобережной Молдавии. Эти забастовки и положили начало созданию Приднестровской Молдавской Республики (ПМР).
О населении. На территории нынешней ПМР молдаване составляют 35–40 % населения. На территории правобережной Молдовы они составляют около 2/3, но распределены неравномерно. На юге в сельской местности компактно проживают гагаузы и болгары. В городах, особенно больших, много русских и евреев (в столице Кишинёве около половины населения не являлось молдаванами). На севере республики, в районе города Бельцы, в селах проживает много украинцев. Молдаване в массе своей говорят по-русски без акцента, а украинцы и русские в смешанных сёлах зачастую говорят по-молдавски. Везде множество смешанных браков, национальность в этом регионе понятие очень условное. Хочу особо подчеркнуть, что происходившие здесь события носили чисто политический, а не национальный характер.
Во время забастовок Чаушеску всё ещё находился в Румынии у власти и был нейтрален по отношению к процессам, происходившим в СССР и соседней Молдавии. Через несколько недель после забастовок в Румынии произошел государственный переворот, Чаушеску был свергнут, и ситуация в Молдавии сразу резко ухудшилась. Народный фронт стал получать не только поддержку Запада и «демократических» сил в Москве, но и значительную материальную и организационно-техническую помощь румынской разведки. Часть правящей в Молдавии бюрократии стала тайно поддерживать Народный фронт, увидев возможность приватизировать с его помощью государственную собственность. Он стал использовать идеологию и практику существовавшей до 1944 года румынской нацистской организации «легионеров». Заимствованием идеологии и объясняются знаменитые антисемитские лозунги Народного фронта, отличавшие его от прибалтийских аналогов, в частности: «Утопим евреев в русской крови» и «Евреев в Днестр, русских за Днестр».
Цель Народного фронта, точнее, стоящих за ним иностранных государств, состояла не в независимости республики, подобно Народным фронтам Прибалтики, а в присоединении Молдавии к Румынии.
Одновременно с усилением Народного фронта происходило усиление и радикализация оппозиционного Интернационального движения «Единство» и его филиалов в Восточной Молдавии (будущей Приднестровской Молдавской Республике – ПМР) и Южной Молдавии (будущей Гагаузии).
Начались избиения и убийства граждан немолдавских национальностей по политическим мотивам. Даже в случаях убийств ни одно дело не было доведено до судебного решения. Были проведены тотальные этнические чистки чиновников министерств, милиции, врачей, учителей и руководящего состава предприятий от «некоренных» национальностей.
Особенно крайние и совершенно дикие формы эта политика приняла в столице республики Кишинёве. Машины «Скорой помощи» зачастую не выезжали к больным, если заявку по телефону давали не на молдавском языке. Русских, украинцев, евреев, болгар и гагаузов охватили ужас и паника. Население начало бежать из города. Однако приезжавшие в республику иностранные международные организации продолжали говорить, что в Молдавии «all right!», несмотря на многочисленные факты репрессий, информацию о которых предоставляло им руководство Интердвижения. Руководство Израиля упорно молчало даже о массовых фактах антисемитизма, одновременно подстрекая евреев к выезду в Израиль. Руководство Молдавии начало требовать передачи в состав республики входящей в состав Украины причерноморской территории в междуречье Днестра и Дуная, так называемого Буджака. Напомню, что в двадцатые и тридцатые годы Молдавия, включая Буджак, но не включая нынешнее Приднестровье, была оккупирована Румынией.
В свете этих фактов у представителей Интердвижения были все основания считать, что Молдавия, а также территория украинского Буджака, были негласно «сданы» горбачёвским руководством Румынии в рамках общей стратегической уступки Восточной Европы Западу. Создание Приднестровья и Гагаузии спутало Западу все карты.
Интердвижение намечало создать ряд автономий по всей Молдавии, в том числе в Северной Молдавии со столицей в городе Бельцы, а в Кишинёве объявить «особый статус», оставив, таким образом, под властью нацистского руководства Молдовы «рога и копыта». В этих регионах также были проведены оппозиционные «съезды депутатов всех уровней» и другая подготовительная и организационная работа.
Необходимо отметить, что сложная и многоплановая организационная схема «суверенизации» автономий внутри республик была разработана мозговым центром антигорбачёвской оппозиции в Эстонии. Она первоначально предназначалась для прилегающего к Нарве восточного региона этой республики. Эту эстонскую схему оппозиционные силы скоординированно стали проводить в жизнь и в других регионах (Абхазия, Южная Осетия, польские районы и регион города Клайпеды в Литве, населённые русскими территории Латвии и т. д.). Одновременно шла подготовка к вооружённой борьбе и готовились тайные склады оружия. Революционные события в Таджикистане произошли вне этого централизованного и спланированного процесса.
В различных регионах политические процессы шли с разной скоростью. В Северной Молдавии, как и в Восточной Эстонии, где обстановка ещё не была накалена, они запаздывали. Кроме того, трусил и тянул резину несостоявшийся президент несостоявшейся Северной Молдавской Республики. Его можно понять – в то время было неясно, чем это закончится – то ли президентским креслом, то ли пулей в затылок, то ли удавкой на шею. В августе 1991 года события в СССР развернулись по наихудшему из возможных вариантов. Если бы ГКЧП не состоялся вовсе, то через короткое время власть на местах явочным порядком стала бы переходить в руки антигорбачёвской оппозиции. После провала ГКЧП там, где подготовительная работа зашла далеко, было объявлено уже не об автономии или суверенитете, а о независимости регионов. Успех обеспечила дерзость и неожиданность этой политической схемы. «Мировая закулиса» и её ставленники на местах на первом этапе не восприняли всерьёз возможность «суверенизации» внутри союзных республик СССР.
Наиболее досадным поражением оппозиции явилось то, что ей не удалось создать органы власти в Восточной Эстонии: «нам не хватило несколько месяцев». Референдум о русской автономии в Эстонии некоторое время спустя явился лишь запоздалой и комической реакцией местного населения, которое, наконец, «проснулось». После войны с Приднестровьем в 1993–1994 годах в Правобережной Молдове начался экономический хаос и голод. Это угасило разгул молдавского национализма и влияние Народного фронта.
Маленькая и слаборазвитая в промышленном отношении Гагаузия (в её состав до августа 1991 года не успели ввести город Кагул) постепенно отказалась от независимости, распустила свои вооружённые силы и согласилась на статус широкой автономии. Затем реакционное руководство Правобережной Молдовы, используя финансовые рычаги и личные связи, сумело провести в её выборные органы власти своих ставленников. После этого часть бывшего руководства Гагаузии была вынуждена покинуть собственную автономную республику. В ПМР разрешено двойное гражданство. Граждане, желающие получить заграничный паспорт, могут одновременно принять гражданство Украины, Молдовы или России, обычно это определяется тем, где именно у них есть родственники.
Политическая схема власти ПМР оказалась крайне неудачной. Создавшие Приднестровье Советы трудовых коллективов в настоящее время не имеют почти никакой реальной власти, от действительного управления республикой народ фактически отстранён. С другой стороны, реальная и зачастую неограниченная власть сосредоточена в руках президента.
Если экономика Правобережья погрузилась в экономический хаос, то в ПМР нормально функционирует сельское хозяйство и, частично, промышленность. Гиперинфляция, которая в середине девяностых годов приняла в Приднестровье особенно крайние формы, в настоящее время в основном остановлена.
Хотя ПМР и сохранилась как маленький осколок СССР, но внутренние порядки и система управления республики, к сожалению, нуждаются в реформировании.
Наши учителя
Февраль 1999-го. Вот уже два дня, как я остался за командира роты и бегаю, стараясь везде успеть и всё сделать. Сегодня у меня настрой на работу, как говорится, – «работун пробил». Завтра четыре часа тактики и два часа инженерной подготовки. Это хорошо. Это значит, что я завтра на полдня, до обеда, ухожу с ротой «в поля» и погоняю «войско» взад-вперёд по «полю дураков». Специально оборудованного учебного поля у нас нет, в качестве такового используется пустырь в двух километрах от части, заваленный по краям мусором, проржавевшими останками автобусов и машин. Создаётся правдоподобное впечатление футуристического боя. Скоро проверка слаженности подразделения, а потом учения, и надо, чтобы солдаты хоть что-то знали, а не передвигались как шайка пленных румын.
После обеда, ткнув писарю избранные места в «умных военных книгах» для переписывания в план-конспект, я пошёл к комбату.
«Давай к начальнику штаба полка на инструктаж. Завтра с ротой едешь в рабочую команду. Сколько у тебя сейчас народу? 45–50 будет? Забирай всех» – «Разрешите я Шепотко (это командир взвода – двухгодичник) с ротой отправлю. Оставлю механиков и завтра в парк пойду – технику обслужим». – «Нет. Будут две машины. Оба поедете старшими. Оставь только заступающий наряд – троих, а сейчас отправь Шепотко за сухпаем – поедете на целый день».
Настроение окончательно испортилось на инструктаже у начальника штаба – он сам толком-то не знает, ему сверху позвонили и приказали выделить личный состав, машины и инструмент – ехать чёрт знает куда (путёвку выписали до ближайшего городка – 4 км) и чёрт знает к кому («На КПП будет ждать сержант с «особого отдела» – дорогу покажет…»), пёс знает зачем («Возьми лопаты: 20 снеговых и 20 штыковых…»).
Шепотко пришел со склада, глухо звякнув, свалил в углу вещмешки.
«Что там?» – «Консервы. Гороховая каша с курицей. По банке на рыло. Я ещё парочку спиздил, пока прапор за сигаретами ходил. – Шепотко вытащил из пакета два блока «Космоса» – это начальник штаба приказал выдать «для поднятия духа»…»
… В кабину запрыгнул здоровяк-сержант: «Товарищ лейтенант, вы – старший?» – «Да. Дорогу знаешь?» – «Не беспокойтесь – часто ездим».
По дороге выяснил – куда. Посёлок под Москвой, но соляры должно хватить. Ничего сверхъестественного – просто старый знакомый нашего «особиста», тоже фээсбэшник, попросил его помочь выкопать какую-то хрень на участке. Ну, а начальник Особого отдела попросил командира выделить людей, вот нашу роту с занятий и сняли. У знакомого были большие звёзды – нас не стали «липой» прикрывать, а так и отметили: выполнение хозработ по плану и по согласованию с ОО ФСБ. Кто ж будет вникать в работы по плану ФСБ? Гостайна.
Проезжая через посёлок, сержант тыкал в коттеджи и увлечённо перечислял фамилии хозяев – деятелей культуры, друзей знакомого его начальника. ПРИЕХАЛИ! Плохо освоенный участок, недостроенный дом. Народ, высыпав из кузовов и разминая затёкшие тела, с интересом разглядывал окружающие особняки.
Возле 99-й – хорошо одетый породистый мужчина. Сержант кинулся здороваться. Я подошёл, представился. «Сколько человек?» – «Сорок». (Я спрятал от комбата 12 человек и нарезал им задач по роте – должно же что-то и у нас делаться.) Мужчина нахмурился: «Маловато. Я же сказал – не меньше пятидесяти». – «Больных много». – «Бля! Не бережёте вы людей. Ладно, пошли, покажу, что делать». Зашли за дом. «Вот. От стены до стены – очистить от снега, прокопать канаву под трубу – газ проводим – ширина 50, глубина метр. Инструмент взяли?» – «Двадцать снеговых и двадцать штыковых…» «Бля! Военные – как всегда! Я ж говорил – ещё ломы. Хули с твоих снеговых… Тут долбить надо… У вас по расписанию какие занятия?» – «Тактика, инженерная…» «Во! – обрадовался он. – Так и скажешь. Мол, тема: оборона. Инженерное оборудование позиций. Траншеи, окопы… Бойцы курят? Я ещё говорил, чтоб сигарет им дали. Есть? Ну, давай распределяй народ, а я пока съезжу, ещё сигарет возьму».
Объявив солдатам, что им предстоит, максимально подчеркнул, что мне это тоже не нравится. Глухо ропща, солдаты принялись за работу.
Фээсбешник привёз два десятка пачек отсыревшей «Примы». Блин, у них что – такие выдают?
Бойцы нехотя копались, сержант бегал, покрикивал, потом успокоился, залез во вторую машину. Я сидел в первой и вспоминал учебник истории – мол, рабство себя не оправдало, рабы работали недобросовестно, и поэтому им стали давать свободу и землю в аренду. Хм, если перейдём на контракт, то что – генерал свой коттедж сдаст солдатам на время стройки в аренду?
Около пяти приехал хозяин, выразил недовольство. «Земля мёрзлая» – «Ладно. Позвоню. Завтра опять приедете…»
Сентябрь 1999-го. Нас быстренько собрали, одели в новое, укомплектовали всем и отправили «мочить».
… Равнинная Чечня. Десятый день «держим оборону» в поле. Тишина. Засохшие подсолнечники чуть выше колена. Изредка стреляют где-то за горизонтом (это Терский хребет), у Горагорска. Ожидая, что поедем туда, шалеем от жары и жажды… Вообще-то надо бы окапываться, но офицеры предпочитают отлёживаться в десанте, а солдаты, не имея представления, копают просто ямы, в которых спят по ночам…
Пыля, подкатил «ЗИЛ». Из кузова выпрыгнул ротный, за ним его радист, два «телохранителя». Отвёл меня в сторону – глаза по пять копеек: третий взвод менял позицию, передвигался на 500 метров вперёд и обнаружил на этом месте окопы. Обращённые в нашу сторону, вырытые по всем правилам и замаскированные траншеи, ходы сообщения, блиндажи… Потрясённый качеством окапывания, комбат приказал свозить по пять человек с каждого взвода – чтоб посмотрели и рассказали остальным.
На протяжении всей кампании наши постоянно сталкивались с проявлением инженерной мысли противника.
Январь 2000-го. Джохар, частный сектор, ул. Фестивальная. В течение нескольких часов взвод не может продвинуться хоть на несколько метров. Перекрёстный огонь (не частый, беспокоящий) держит на месте. Подъехал танк, начал работать вдоль улицы. Помогло не очень. Откуда-то по танку въебали – динамическая в клочья (грамотно били – меж катков). Противник отступил, опасаясь окружения… В двух домах заняли круговую оборону. Утром подошёл один солдат: «Товарищ лейтенант, пойдёмте, покажу».
Начинаясь во дворе, узкий и неглубокий ход-траншея подныривал под забор, шёл вдоль него и зигзагом выходил на середину дороги, к куче строительного хлама, оказавшегося при рассмотрении маскировкой окопа, в котором мог поместиться стрелок.
Сняв бронежилет, не переставая восхищаться, я протиснулся по ходу в «блиндаж» и огляделся. Ерунда, что тесно. Толково. Здесь лежали магазины, две бойницы на уровне полотна дороги держали стороны улицы под прицелом, наваленный мусор пуль не пропустит. Даже встав сверху, ни за что не догадаешься… Местные (оставшиеся) жители, в основном бабки, рассказали, что в этом квартале нашей роте противостояло десятка два подростков с пулемётами и мелкашками. Боевики (мужчины) ушли за несколько дней до наступления.
…Раз по осени командующий нашей группировкой собрал всех ротных – вроде инструкторско-методического занятия, как надо воевать. Показывали на 245-м МСП. Вернувшись, командир роты, ст. л-т Жигулёв с восторгом рассказывал, что показывали. Как надо атаковать, как держать оборону. Как звено вертолётов поднялось и разнесло какое-то село. Мы друг другу повторяли слова командующего, что «Чечня – это полигон» и «мирные жители – это те, кто моложе десяти и старше шестидесяти».
Вернувшиеся с Афгана с гордостью называют себя «афганцами», мы уже называем себя «чеченцами». Солдат принимает имя достойного противника, чтобы сравняться с ним, овладеть его хитростью, стать таким же безбашенным, готовым умереть за свою землю.
Я думаю, город Джохар заслужил право на это имя.
Сосед
Слева в ухе зашипело – комбат вышел на связь: «Всем – СТОЙ! Обозначить местоположение». Я выдохнул, свалил каску в снег, привалился к забору, вытащил ракетницу и стал ждать. Справа вверху вспыхнул зелёный огонёк и устремился вниз. Моя очередь – поднял левую руку вверх и правой дёрнул шнурок. Наушник ожил – «ХИМИК-20. Вижу. На месте». Слева вверху, по диагонали чуть сзади, расцвёл зелёный букет – вчера при раздаче сигналок тому взводнику достались одни многозвёздные. «ХИМИК-30. Двести метров вперёд». Зашибись, что не я! – сегодня прыжков от укрытия к укрытию больше уже не выдержу.
ТИШИНА. В голове мыслей нет, привалился на какой-то деревянный ящик, тупо гляжу на снег, броник невыносимо давит на плечи, надо собрать взвод… Где взвод? Чёртов частный сектор. Чёртова зима. Сапоги промокли, и ноги начинают замерзать, надо собрать взвод…
На соседней улице взревела БМП. В проломе в заборе показалось раскрасневшееся лицо старшего стрелка: «Командир! Тебя ротный зовёт».
«Занять круговую оборону. Вечером старшина привезёт обед. Составь БЧС… сколько у тебя осталось?» – «Не знаю. Пятнадцатую подбили – механ убежал». – «Как убежал? Куда?» – «Выскочил из люка. За плечо держится – как втопит в сторону тыла! Мы ему орали-орали. А он в шлемофоне, наверно, в шоке – не слышит…»
… Расставил БМП, распределил людей, поставил задачи. Через полчаса подошёл сержант – командир 2-го отделения. После доклада о выполненном неожиданно добавил: «Командир… там это… сосед объявился». – «Кто?!» – «Ну, соседний дом, там старик живёт. Мы у него воды спросили». – «Пошли, покажешь где».
Старик возился во дворе. «Здорово, отец! Воды нету?» Старик оперся на палку: «Совсем нет, второй день как стрельба началась, сам снег топлю. Раньше на перекрёсток ходили, – махнул рукой в сторону противника, – но сейчас опасно…» Рассказал, что живёт один, уезжать не хочет, соседей не осталось. В конце разговора старик попросил что-нибудь покушать.
На ужине было решено помочь соседу. С согласия взвода я отнёс две буханки, две банки икры, банку рыбных консервов – нас стало меньше, а привезли как на полный взвод.
На следующее утро приехал комбат. Выслушал мой доклад, прошёл просмотрел, отдал распоряжения и, залезая на БМ, неожиданно спросил: «Кто это у тебя в соседнем дворе копошится?» – «Да старик какой-то. Чечен». – «Ну и на хрена он тебе под боком нужен? Шлёпни его, и дело с концом». – «Как?» – «Молча. Отправь любого сержанта».
Вернувшись в комнату, вызвал замкомвзвода: «Иваныч, комбат сказал старика ликвидировать». – «Понятно».
Через полчаса замкомвзвода вернулся, сел рядом, протянул руки к печке: «Всё, готово. Захожу во двор, а он навстречу – ну я его в упор…» Помолчали. «А сосед-то молодой: сорока пяти ещё нет». Он полез за пазуху и вытащил свежепробитый паспорт и несколько вечнозелёных бумажек. «У старика в карманах нашёл. Хм, надо бы сходить, посмотреть, что там в доме есть». Вчетвером (сколько сидело у печки) пошли через дворы к дому.
Опоздали! Не успел я возглавить мародёрку: 2-е отделение «забыв, что здесь идут бои», уже лазило по дому. Мать моя женщина! В доме – полным-полно: ковры, видеотехника, несколько мешков с мукой, разными крупами. В сарае – ПЯТЬ БОЧЕК С КРИСТАЛЬНО ЧИСТЫМ ЛЬДОМ! Рядом несколько кастрюль с замороженными окорочками (во дворе курятник с десятком птиц), железные банки с норвежским топлёным маслом, варенья, соленья (все на уксусе – пить невозможно), вино (тоже на уксусе), спирт (мало), растительное масло и прочий хавчик. В доме груда перевязочных средств (зачем одному столько?). Во дворе «Волга» и «семёрка» – завтра комбат с зампотехом разберут их на запчасти, извлекут салон (в городке у них свой автосервис). В одной из комнат нашёл сумки и пакеты, забитые бумагами и фотографиями – какая-то шариатская комиссия вела поиск каких-то пропавших людей (насколько понял из бумаг). Хотел сдать особистам, но передумал – кто за это может орден получить? Или по шапке?
Взвод объелся, а вечером ужрался. Я успел выдернуть срочников и заставил их быть рядом с собой, лично разводя их по вновь назначенным мною постам. «Контрабасы» пробухали в доме, соседнем со стариковым. Утром пришёл командир 2-го отделения и, глядя под ноги, доложил, что «…всё на месте, оружие-имущество в наличии… Командир! – мы, это, вчера не удержались – ребят вспомнили…»
Из дома вынесли всё, что могло пригодиться, и подожгли дом. Старика закидали коврами (чтоб собаки не объели).
Было это в городе Джохаре.
Колонна
Железный с узорами забор выкрашен зелёной краской, на ней, как на яблоке от укусов червяка – пятна. Пули и осколки, прошивая забор, нарушили монолит краски, и ржавчина равномерно захватывала площадь забора. Подобно капле вина, упавшей на белоснежную скатерть, пятна ржавчины расплывались с годами. Шеренга детей стояла перед забором, машут руками. Хм, интересно, что бы с ними было, если бы они оказались между дулами автоматов и забором? Всё-таки радостные детские лица много приятнее солидных в своей растерянности армейских рож. Трубы над дорогами, очень низко и очень много – отвлекает. Но на фоне этих труб – горы в закате.
Уже первые огоньки мерцают в отдалённом ауле, и позывной головной машины (хотя хрен его знает, что там сейчас в голове – машина, танк или БТР) не слышно добрых полчаса. Ощущения? А какие ощущения от спящих в десанте пулемётчиков и гранатомётчиков, которые спят при рёве трёхсотсильного мотора как при колыбельной матери, положив руку на каску, как на упругую сиську подруги. Их не разбудишь никакими децибелами, а я глотку сорвал ещё в парке, при погрузке. Так что при обстреле вероятнее всего они проснутся от выстрелов автоматической пушки, стреляющей в ответ. Сзади не отстаёт АТСка – гибрид всех транспортных средств мира с танком. Больше никого. Вертушки остывают на пыльном аэродроме – ночью от них нет толку. Кто-то уже добрался до места и, «симитацировав» обслуживание техники, лёг спать.
Наконец-то мы доползли до Дуба-Юрта, спустились к раздолбанному мосту и на максимально возможной скорости покатили по Аргунскому ущелью. В замыкании я ездил почти месяц, и ничего худшего в колонне нет: одалживать тросы («даёшь руками, забираешь ногами» – не раз я бродил по дивизионному парку в поисках должников), брать на буксир, заправлять своей солярой и т. д. На равнине ещё светло, а в ущелье всё пространство контрастно заливают тёмными тонами сумерки. Похолодало, меня рубит. Но если снаружи башни я спущусь внутрь за бушлатом, то обратно будет так стрёмно вылезать. Примерно, как от горячей девчонки под одеялом в шесть утра идти на работу, отдавая себя – тёплого – на растерзание неуместно весёлому, с холодцой, октябрьскому ветру. Навстречу, ослепляя, пролетают запоздалые легковушки. Не из мести, а скорее инстинктивно, слеплю в обратку прожектором – ответ явно не пропорционален. Всё, доеду, и, ну его на хрен – нетронутый сухпай, и обещание, данное товарищу: пойти ночью на дело, туда же – на хрен.
Объезжаем сразу две БМП и «КамАЗ», останавливаемся. Прикидываю, насколько далеко отодвигаются мои сновидения в связи с остановкой. Ничего серьёзного. В радиоэфире – нездоровый форум: помехи, и понятно только то, что много мата и самих матюкающихся. Через суперузкий мост переползают два «КрАЗа»-наливника. В отсвете прожектора вижу обернувшегося на меня механа Наиля. Без слов понимаем друг друга. Почти свисающие с моста колоритные колеса «КрАЗа» оставляют неизгладимое впечатление.
В последний момент успеваю обернуться и увидеть в открытых «бабочках» (люки сверху на броне БМП) спящую пехоту. Газу! – и Аргун чёрно-грязной массой воды приподнимает нас и поворачивает чуть вправо. Это обстоятельство явно не в пользу спящих солдат, и вёдра воды обрушиваются на тела людей в камуфляже. Тела начинают истошно посылать в космос хулительные слова, которые, отразившись, вероятно, от луны, проникают ко мне в мозг угрозами разного характера. Механ у нас опытный, и поэтому, преодолев водное препятствие, мы лихо подрезаем второй наливник.
Всё – финишная прямая. Вот уже «бычок» – знаменитый памятник перед въездом в Борзой. Осталось проползти (в буквальном смысле слова) серпантин и выехать на стояночное плато. Впереди «Урал». Входит медленно в поворот. Я смертельно устал. Глаза от усталости невозможно держать открытыми. Я вырубился, и голова моя стала плавно опускаться. Но, буквально через несколько секунд, коснувшись лбом люка, я резко проснулся и выпрямился. Сон как рукой сняло: перед глазами возникла странная картинка – «Урал» сдаёт назад с дороги.
Медленно, осторожно, как и все, ехав вперёд, он вдруг сначала замер и плавно пошёл назад, с каждой долей секунды увеличивая скорость. Задним ходом, под углом, он проехал перед нами и полностью скрылся в придорожном кустарнике. Луч света моего прожектора, не стесняемый больше тентованным кузовом «Урала», выхватил из мрака «мирную чеченскую деревню». В зарослях кустарника разглядеть что-либо не представлялось возможным. Доложив о ЧП, мы продолжили движение по приказу старшего офицера.
Через пять минут мы въехали на стоянку. Все давно поели, умылись, подложили на всякий случай брёвна под гусеницы и легли спать. Наспех припарковались. Не теряясь и не теряя времени, я «одолжил» пару брёвен под свои гусеницы у второй роты. Насквозь мокрая пехота вылезала из десантов. Механ заглушил двигатель. Всё. Как долго я ждал этого момента!
Как чёрт из табакерки появился зампотех – молодой толстый лейтенант. Мозгов у него примерно столько же, сколько у нашей БМП. Зампотех кратко ввёл нас в курс дела: дескать, внизу при переправе через Аргун застряла «бэха связи», и кроме механа в ней никого. Я сказал ему, что там ещё и «Урал» сорвался… Один хрен – ехать! Пехота, бредущая к ротной палатке, была остановлена с пятого раза криками зампотеха (он был «молодой», и на него откровенно клали все кому не лень). Завелись, поехали обратно.
Следуя по маршруту, мы увидели, как тягач тросами вытаскивал «Урал», который, как оказалось, мягко скатился в кустарник и остался без повреждений. Водитель стоял испуганный – и машина и он целые, но по голове его всё равно не погладят. Мы продолжили спускаться вниз.
Неярко подсветив кусок ущелья осветительной ракетой, увидели броню связи. Немного не дотянула она до берега – залило водой. Вытаскивали тросами, я сидел на башне, всем остальным, кто помогал, пришлось стоять по колено в воде.
Через полтора часа второй раз мы вернулись на стоянку. Я отлил, стоя на фальшборте, и, спустившись в башню за спальным мешком, там же и уснул.
Проснулся утром от весёлых мотивов «Ленинграда». В пять утра было уже довольно светло. Достал сухпай. Пришёл старлей Аксёнов и угостил грецкими орехами. Поев и наспех умывшись, я опять завалился спать и в следующий раз пробудился от шумно ожившего мотора. Лагерь давно суетился, машины втянули в себя солдат и палатки. Выстраиваемся в колонну по принципу: четыре колёсных машины – следом одна броня. Грохот и гвалт невероятные, текут непроизвольные слёзы от солярочной вони огромного количества двигателей. Наконец-то, минут через пятьдесят всей этой движухи, предпоследними мы уходим вслед за колонной на юг. Конечная цель – Тусхарой.
Отличный солнечный денёк как торговец показывает свой товар во всей красе. Горные панорамы – это не передать словами, этого даже не заснять на видео. Это нужно только видеть. Парни из ОБМО не теряются и через каждые полтора километра «ломаются». Всё больше отрываемся от «нитки» (название колонны в радиоэфире). Причиной их поломок оказываются не тормоза и не потекшие радиаторы, а желание запечатлеть красоты и себя любимых, сфотографировавшись. Долго терпев поломки сразу трёх «КамАЗов», мы на очередной фотосессии обогнали их и, прибавив обороты, стали догонять колонну. Догнав, остановились на полчаса: наверное, что-то впереди сломалось. Стоим в селе. Один чеченец, живший у дороги, принёс орехов. Я отказываюсь. Просто есть не хочу, да и лишняя потенция мне ни к чему.
Второй день пути был обычным днём в череде точно таких же по сопровождению колонн воинских грузов. Горные извилистые дороги, слева – мутный Аргун шлифует камни и, обтекая раму сгоревшего грузовика, возмущённо пенится.
Тронулись, но, не проехав и ста метров, увидели кипишующих горцев. Сквозь многочисленные радиошумы и помехи в динамиках шлемофона почти не слыхать, что кричат чеченцы. Машут кулаками, и на их лицах выражен весь спектр негативных эмоций.
«Странно, с чего бы это они?» – подумал я и почти сиюсекундно получил ответ в виде подрезавшего впереди идущий «КамАЗ» «уазика». Из этого со скрипом остановившегося автомобиля выпрыгнул «кадыровец» годов тридцати. Держа свой пулемёт в левой руке, правой он рывком открыл дверь и вытащил водителя «КамАЗа». Что-то крича, он тряс водителя одной правой рукой. На всякий случай я направил на чеченца свой пулемёт. Спустя мгновения к этой паре с автоматами наперевес подбежало с десяток «федералов». Чеченец же, будто и не замечая их, продолжал трясти водилу и орать. Оказалось, что это был один из тех водителей, что любили фотографироваться. Он снёс метров пятнадцать забора у одного из чеченских домов. Вероятно, в этот момент смотрел он не на дорогу, а выбирал место для ещё одной фотосессии.
Поделиться книгой: