Эратийские хроники. Темный гном (СИ)

Шаграты слепо тыкались друг в друга, кричали неприятными скрипящими голосами, но убежать не могли, будучи крепко стреноженными. Лишь Фозз, несмотря на звероватый облик, сумел их успокоить. Что-то пошептал в мохнатые уши, и шаграты мигом стихли и принялись ластиться к великану.

Орки зарычали в темноте, неуверенно возвращаясь на свою стоянку.

- Нет времени на ласки! Джалад, ты можешь ехать верхом? – Шмиттельварденгроу с сомнением оглядел побледневшего и обессиленного джаффца.

- Легко, а ты?

Цверг насупился. Показательно взлетел в седло, чтобы чуть не сверзиться с обратной стороны, каким-то чудом удержался и с вызовом посмотрел на южанина.

- Клянусь всеми порождениями Бездны, я катался и не на таких тварях, или не быть мне цвергом по имени Шмиттельварденгроу! Ты и представить себе не можешь каких!..

Джалад лишь хмыкнул и с пластикой прирожденного наездника оказался в седле. Происхождение давало о себе знать. В Джаффе лошадь почитались выше жизни. Где-то на уровне воинской чести.

Огр неуверенно помялся, но отвязал остальных шагратов и громкими криками и рыком заставил тех убежать.

- Ты чего? – удивился непривычной жалости Шмиттельварденгроу.

- Тяжесть тела моего так велика, чтобы ее могла нести любая иная тварь земная иль воздушная, иль морская…

- Ладно я понял. Не отстанешь?

Фозз мотнул головой, мол, справлюсь.

- И это, - Цверг намотал уздечку на руку. – Кончай непонятно говорить.

- Искусство красиво говорить сиречь красноречие есть умение, дарованное свыше, чтобы от него отказываться.

- Ты не исправим. – И впервые за все это время цверг улыбнулся открыто и по-доброму, без всякой задней мысли или злобной задумки. – Тогда вперед. Ходу!

Шаграты послушно рванулись с места. Могучие когтистые ноги уверенно вцепились в мерзлую землю, густая шерсть раздулась бурыми космами и ледяной ветер облизал шершавым лица и губы, отчего те мигом потеряли чувствительность.

Впереди расстилалась сумрачная равнина Горго. Что ждало цверга, человека и огра впереди никто не знал, но разве это являлось поводом, чтобы отказываться от будущего? Всяко оно будет лучше, чем то, что они оставили позади.

Часть 4. Битва при Черных Холмах.1-3

1.

- Что разлеглись, мокрицы гражданские?! – острый и твердый носок сапога пребольно ткнул под ребра Джеремии. – Подъем, глазастенький ты мой!

Почему- его невзлюбил Джубел – командир одного из полков «добровольческого» ополчения Грануйского графства, в которое затесался Глазастик, оставалось загадкой. Но сам-то Джеремия не слишком-то и стремился ее разгадывать. Сейчас его голову занимало нечто совершенно противоположное: как побыстрее слинять от этого дурно вооруженного сброда, гордо именуемого Первым Грануйским добровольческим полком.

И поначалу идея записаться в ополчение показалась Глазастику вполне адекватной: кто будет искать гоблина-преступника в армии. Правильно, точно такой же идиот, как и сам гоблин-преступник-солдат.

Началось все достаточно просто. В соседнем Ведьминому Яру городке Дубовый Шлем в таверне нажирался армейский вербовщик в гербовой тунике Грануи. Джеремия вежливо подсел к нему, завел разговор и высказал горячее желание послужить Королевству и графству. Вербовщик мигом протрезвел, словно и не выпил до этого два, а то и три (если судить по черепкам на полу) здоровенных кувшина с вином. Скоренько подсунул бумагу с гербовой королевской печатью, где вежливый гоблин вписал свое имя (ненастоящее, само собой разумеется) и место рождения (также весьма далекое от истинного). И с этих пор Джон из Варда стал ополченцем грануйского народного полка под командованием благородного графа Конрада в составе Первой Объединенной королевской армии.

На коротком брифинге, который провел капрал-вербовщик ему и еще нескольким неудачникам, Джеремия узнал, что кроме ополченских подразделений в состав войска входят рыцарские хоругви, а также капеллы паладинов количеством около пятисот штук — элита элит. Все это было бы очень интересным, если бы не один момент: «Джон из Варда» лишь ждал шанса сделать ноги из этой сборной Эратии по войне.

Но вот только шанс все никак не желал показываться: день проходил за днем, миля за милей, войско успело пересечь Маран, и выйти на холодные, опустошенные просторы Восточной Эратии. Вскоре на горизонте показались стены Валдара. В крепости они остановились лишь на один день. Набрав провизии и «добровольцев» королевская армия двинулась дальше в бескрайнюю восточную степь. И чем дальше они отходили от Валдара, тем хуже и горше становилось настроение Джеремии. Немало этому способствовал и его гоблин-командир Джубел – отрыжка славной зеленокожей и длинноухой расы.

Джубел еще раз пнул его ногой, ехидно улыбаясь.

- Мне долго ждать?

- Встаю, уже встаю! – Джеремия неохотно поднялся, оправил кургузый мундир грязно-зеленого цвета с нашитой на груди металлической пластиной и с глухой ненавистью уставился на командира.

Сержант Кранг, старослужащий и, так сказать, ветеран ополчения, сидевший рядом, испуганно вскочил следом, не дожидаясь начальственного гнева в свой адрес. Джубел лишь скользнул по нему презрительным взглядом и все свое внимание уделил Джеремие.

- Ты хочешь мне что-то сказать, лупоглазый? – Джубел заложил руки за спину и выжидающе уставился на своего соплеменника.

Джеремия было открыл рот, чтобы высказать все наболевшее, но заметил, как Кранг сделал страшные глаза и отчаянно замахал из стороны в сторону головой, и все-таки промолчал. Рядовой облегченно выдохнул.

- Никак нет, мастер! – на одном выдохе выпалил Глазастик, отчаянно сверля глазами облачко на насыщенно голубом небе.

Джубел внимательно уставился в неподвижные зрачки гоблина, пожевал тонкими губами, но всего лишь кивнул. Оглядел остальных бойцов своего отряда, разлегшихся вповалку на травянистом холмике.

- Сегодня снимаемся с лагеря.

- Так точно, мастер! – в две глотки гаркнули Джеремия и Кранг.

Лагерь просыпался. Зашевелились многочисленные ополченцы, в своих коричневых плащах и темно-зеленых мундирах похожие на диковинных насекомых, облепивших окрестности Черных Холмов. Чуть поодаль от них, в самом поселке развевались королевские и орденские стяги. Меж высоких шатров сновали люди. А вокруг раскинулось безбрежное поле палаток, обыкновенных навесов и наскоро выкопанных землянок. Особняков стояли возы обоза, строго охраняемые баронскими ратями. Те хоть смотрелись не столь впечатляюще, как паладины, но все же куда уж боеспособнее голозадого ополчения. Вся эта армейская суета была совсем не по нутру Джеремие.

Гоблин был не особо силен в воинском деле, и весь лагерь напоминал кое-что из обычной жизни: разбитой яйцо на сковородке. Посередине желток, чуть подернувшийся блестящей пленкой, переливающейся на солнце, - это королевская ставка со всеми прихлебателями и советниками. Цвет нации, так сказать. А вокруг безбрежное море уже основательно подгоревшего белка: черная корка голодранцев и бедных селян, силком согнанных в ополчение, и здоровенная плямба обоза. И степь, сухая, выжженная беспощадным солнцем до бледной желтизны – здоровенная сковородка.

Как только перед внутренним взором возникло подобное сравнение, Глазастика сразу же передернуло: на сковородке ощущалось как-то совсем неуютно. Была бы компания еще хорошая, да и с той не повезло: малограмотные селяне и тупой солдафон, только и умеющий, как сверкать командирским глазом и внушительно стоять на посту, держась за небольшое копьецо и внимательно следить за дальним горизонтом.

На дальнем конце лагере зародилось неясное волнение. Джеремия вытянул шею, стараясь разглядеть происходящее. Бессмысленное на первый взгляд метание ополченцев по лагерю показалось ему недобрым знаком. Ой, каким недобрым!

- Что такое? – Джубел развернулся на каблуках. Хорошие у него были сапоги, совсем не стоптанные – видать, одевал он их только по особым случаям. А хороший гоблин – это гоблин без обуви. Глазастик скривился.

К полковнику-гоблину подбежал посланник – мальчишка лет двенадцати-четырнадцати, вытянулся во фрунт и залпом выпалил:

- Степняки, господин полковник! Они выступают!

- Наконец-то! – удолетворенно протянул гоблин. Громко втянул воздух большим пористым носом и резко рявкнул: - Подъем, оглоеды! Выступаем – оружие получите согласно росписям! Сержанты, стройте этих лентяев! Чтобы через две минуты передо мной был боеспособный полк, иначе…

Что скрывалось за этим «иначе, можно было уже не раскрывать: каждый удумал себе по мере собственной испорченности.

Кранг выпрямился, выпятив тощую грудь, и рявкнул:

- Взвод, стррройсь! Рррнясь! Ну что, оглоеды, скоро будет пляска!

2.

Главное – это оружие. Джеремия относился к этому утверждению с предельной ясностью, нутром понимания, что иначе жизнь его в намечающейся битве не будет стоить и гроша. Поэтому, как только их собрали в некое подобие строя, Глазастик чуть ли не вприпрыжку понесся в сторону обоза, где уже разворачивались большие и тяжелые возы, ведомые флегматичными тарквиниями. Раскрылись полотняные пологи и прямо на землю принялись скидывать связки старого оружия и доспехов.

Глазастик подхватил длинный кинжал и короткое копьецо, ухватил посеченную ржой кольчугу мелкой вязки и чуть ли не с торжествующим криком понесся прочь сквозь толпу ополченцев. С этим, ежели что, можно было с легкостью и дезертировать, если особо припечет. Копье бросит, а кинжал пригодится. Да и кольчуга не сильно стесняла движения, и, кроме того, неплохо прикрывала ценную шкурку. Уж кто-то, а он не горел особенным желанием положить свою буйную головушку за короля и прочие мифические идеалы. Главное, уцелеть в первые мгновения, а потом стоит воспользоваться легендарной ловкостью гоблинского племени и слинять в наступившей неразберихе.

Увлеченный своими мыслями, он и не заметил, что, проталкиваясь сквозь толпу, чуть не врезался в мрачного, как глубины Бездны, Джубела. Полковник, сложив жилистые руки на впалой груди, с нескрываемым презрением взирал на Джеремию. Длинный тонкий рот постоянно искривился в отвратительной ухмылке.

- Че, зеленомордый, намылился в легкую пехоту? Побегать хочешь, ножками поработать? - процедил полковник.

Джеремия от неожиданности обмер и лишь разродился протяжным «э-э».

- Че за «э-э»? А ну ррнясь перед своим командиром! - Джеремия тут же вытянулся в полный рост, словно марионетки, которую вздернул на нитях безжалостный кукловод, Гоблин замер, преданно сверля взглядом медную пуговицу на самопальном Джубеловском мундире. - Таких бегунков у нас хватает, а вот в копейщиках — недобор. Некоторые, отринув патриотические чувства, отказывается идти на передовую, чтобы кровью, так сказать... А ты у нас парень не промах. Сержант, марш сюда!

Кранг, гремя сочленениями старого колонтаря, подскочил к полковнику, грохнул латной перчаткой по ржавому остроконечному шлему.

- Господин полковник...

- Выдай этому бойцу и остальным охломонам из своего взвода по длинному копью или алебарде — выступаете в первой линии. Приказ ясен?

Сержант молодецки звякнул доспехом, повторно и предельно радостно отдавая честь, только, как заметил Джеремия, лицо его смерно побледнело, а рука, застывшая у кованого козырька шлема, мелко дрожала.

- Так точно, господин полковник!

Молодецкий окрик разнесся далеко вокруг, аж звякнул старый колонтарь.

Джеремия от военного дела был весьма далек, поэтому сразу же, как только Джубел скрылся из поля зрения, подскочил к Крангу, дернул за край колонтаря, шепнул:

- Что теперь?

- Что-что... - зло буркнул сержант. - Конец нам. Первая линия — принимает первый удар врага. Сам должон понимать, что в этом ничего хорошего нет. Слышь, гобла, ты шибко везучий?

- Ну, по разному.

- Тогда молись своим богам, чтобы мы пережили этот день.

На горизонте, там, где по данным конных разъездов находился лагерь степняков, вставала серая пыльная стена; мелко дрожала земля — Джеремия остро чувствовал это своими большими плоскими ступнями.

Кранг всунул ему в руки длинное копье, тут же возомнившее себя самостоятельным существом — длинное древко повело в сторону, и только ценой огромных нечеловеческих усилий удалось удержать его в вертикальном положении. На недостижимой высоте сверкал на солнце трехгранный наконечник.

«Здоровенный дрын, и ничего более», - мелькнуло в голове.

- Что застыл, гобла?! - Кранг пнул Джеремию под зад. - В строй, сволота, быстро! - И тут же без перехода: - Рррняйсь, рванина! Равнение, оглоеды! Рррнение, я сказал!!! Или вы думаете, что будете жить вечно, бесхвостые обезьяны?! В строй, вашу мать, за графа, за короля, за Свет!!!

Глазастик чуть ли не кубарем влетел в гудящую толпу злых и рассерженных ополченцев. Толкаясь и спотыкаясь, горе-солдаты создавали некое отдаленное подобие строя. Дубасили друг друга тяжелыми копьями и алебардами, ругаясь и матерясь, но сбивались в плотную кучу, пропахшую страхом, немытым телом и горелой кашей. Кто-то тащил с собой здоровенный чугунный котел, отдувался и пыхтел, но тянул. Кранг подскочил к ополченцу и врезал крепкого подзатыльника.

- Куда тянешь, мать твою? Брось! - С тихим «а пожрать!» ополченец оставил в покое котелок, ко дну которого прилипли скудные остатки каши.

По лбу Джеремии градом катился пот, под отяжелевшей кольчугой одежда промокла насквозь и хлюпала, прилипая к влажному телу. Кто-то отдавил Глазастику ногу, и теперь он хромал, морщась от пульсирующей боли при каждом шаге, словно земля была усыпана гвоздями.

- Рррняйсь, стадо баранов! Теснее, мать вашу! Копья держать ровно. И алебарды, умник! - Звук удара органично вплелся в многоголосые стоны этого огромного, но беспомощного животного под названием «народное ополчение».

Копье гуляло в руках, как продажная девка, недовольная размером оплаты. Того и гляди, вырвется. Мощно врезали под коленку тяжелым сапогом — гоблин завыл от боли, но копье удержал, и все-таки втиснулся в середину неровного строя. Вперед в развалочку вышел Джубел, хмуро посматривая на ополченцев, вооруженных и одетых как попало. Судя по некоторым физиономиям, неожиданная служба для некоторых была избавлением от гораздо худшей участи — плахи и секиры палача.

- Бойцы! - Пуговицы на мундире Джубела сияли патриотическим блеском. Начищенные щитки, закрывающие узкие плечи, слепили глаза. - Сограждане! Сегодня наш долг...

- Ух, сволота зеленомордая, гладко стелит! - процедил сквозь зубы соседний Джеремие ополченец, здоровенный тип со шрамом, наискосок пересекавшим красную ряху. Из-за него казалось, что Гернор, как вроде бы звали детину, постоянно издевательски скалится. Он громко засопел сквозь сломанный и неправильно сросшийся нос: - Ты как, гобла? Жить хочешь? Ага, я тоже, сученок...

- ...Враг на подходе, и от нас требуются решительные действия. Спасем же наши родные земли от нашествия диких варваров! За графа, за короля, за Эратию! За великий и всеблагой Свет!

Перед строем двинулись клирики со священными бронзовыми лампами и чадящими чем-то горьким и сладковатым кадилами, монотонно читающие литании из больших, покрытых сусальным золотом книг. Когда они закончили, Вразнобой грохнули тысячи ног, и людская лавина, похожая на волну мусора покатилась по выжженной степи навстречу пыльному пологу, встававшему чуть ли не до небес.

3.

Отдаленный рокот напоминал голос прибоя, да только откуда в степи море? Нет, то был прибой иного рода... Пропыленный вал тысяч лошадей и людей, грязной пеной над которыми вставали многочисленные грубые знамена: черепа и шкуры зверей, темные флажки и вымпелы, гремящие костяные бубны. А перед ним рвалось грозное улюлюканье, пока еще тихое, но с каждой минутой становившиеся все громче и громче.

- Держать строй! - перекрикивались сержанты. Иногда подскакивали к чересчур быстроногим или медлительным и пускали в ход пудовые кулаки и древки копий для вразумления и воспитания. - Держать строй!

Страшно. Немилосердно сдавил мочевой пузырь. Руки — мокрые от пота, и древко скользило, так что толком и не ухватиться. Пальцы гудели от напряжения и хотелось пить. Джеремия посмотрел наверх, на далекое и жаркое не по сезону солнце, что жжгло лицо и руки. Кольчуга оковами легла на плечи, мешая дышать и расправить спину. Сейчас решение нацепить на себя доспехи уже не казалось таким удачным.

- Нас пустят первыми, - шептали в строю, - а потом дружинников.

- А паладины? Светляки на что?

- Енто ж елита! Погонят степняков, когда те побегут от нас.

- Побегут, конечно ж! - хихикнули к ответ. - Гляди чтоб нас во время ентого бега не потоптали.

- Ну дык, лошадь — это ж как медведь, а копьишко, шо рогатина. Слышь, мужики, что никто из вас не ходил на косолапого?

- Ходили! - Тяжкий вздох.

- Сам ты косолапый! Сравнил, понимаешь!..

- Держать строй, оглоеды!

И все время вперед.

- Не отставать, бараны!

Джеремию уже изрядно шатало от усталости, руки уже не просто ныли, они казались двумя свинцовыми чушками, по какой-то дикому случаю приделанными к телу. Гоблин не чувствовал ни пальцев, ни ладоней, только пылавшие огнем предплечья. Перекинув на плечо копье, он пошевелил онемевшими пальцами, стараясь разогнать застоявшуюся кровь, больше похожую теперь на расплавленное олово. Мигом в ладони вонзились тысячи иголочек.

Перед глазами плыло. Желтая высохшая трава под ногами, пылающий нестерпимым сиянием небосвод над головой да стена пыли впереди. Черные фигурки всадников напоминали неровный раскачивающийся частокол. Солнце отбрасывало блики на наконечники дротиков и мечей. Доносился многоголосый визгливый вой. Рокот превратился в топот лошадиных копыт, будто чудовищный оркестр, состоящий из одних барабанов.

Под ногами вырос небольшой холмик, и Джеремия, оглянувшись, сумел увидеть королевское войско, пятнистой кляксой растекшееся по степи справа и слева. Позади сверкала королевская ставка, окруженная плотным стальным кольцом паладинов.

- Елита выжидает. - Кто-то нервно хохотнул.

- Гляди, дружинники по бокам. - Шепнули позади.

И действительно клякса с флангов замыкалась двумя темными косами, далеко вытягивающимися вперед. Своеобразные клещи, призванные окружить и сдавить вражескую армию. На ветру полоскались тяжелые знамена графов и герцогов, изукрашенные и причудливые. Джеремия сглотнул: а ведь главный натиск окруженных степняков придется по центру, прямо сюда, где он так бодро вышагивает.

Стало невыносимо страшно, и только чудом Джеремию удалось сдержать подступившую к горлу панику. Но он тут же почувствовал, как что-то теплое течет по ногам. К страху прибавился и стыд. Но, с другой стороны, шагать с опорожненным мочевым пузырем было куда уж легче.

- Стояяять!!! - разнеслось гулкое по строю.

Покачнувшись, словно наткнувшись на упругую преграду, армия встала. Сухой жаркий ветер лизнул шершавым языком лицо, на время осушив кожу. Джеремия слизал соленую корку на губах.