Помоги проекту - поделись книгой:
С Жанной, которую я встретила в сауне теннисного клуба, мы быстро подружились. В Германии она жила какое-то время, выйдя замуж за немца. Также как и я, она не работала и не знала, чем себя занять. Два раза в неделю Жанна заезжала за мной по дороге на корт. Она лихо рулила новеньким спортивным Мерседесом, полученным в подарок на последнее рождество от мужа-капиталиста. Я падала в удобное кожаное сиденье рядом с подругой, и мы ехали гонять мячи.
Наше общение становилось всё более тесным. Мы проводили время вместе не только на корте. Всё чаще Жанна таскала меня по бутикам то в поисках подходящих к новой сумочке туфель, то, наоборот, ей вдруг срочно нужен был саквояж к новым ботикам. Увидев, что я не могу позволить себе покупки в таких дорогих магазинах, она легко расплачивалась за меня, предъявляя в кассе банковскую карточку мужа, даже не имея понятия, сколько денег списывалось к концу дня со счёта.
– Да, брось ты стесняться… Бери-бери, – подталкивала меня Жанна к кассе. – Это же не мои бабки… У Дитера полно. Пусть свинья рассчитывается… Он мне задолжал…
– За что, Жанна? За что он тебе должен? – я не могла представить, что могла дать Жанна богатому немцу, за что тот должен был с ней расплачиваться.
– Да, он мой вечный должник, – насмехалась Жанна, – да, хоть вот за то, что я, молодая и красивая, сплю с этим уродом… разве этого мало?
Подробностей семейной жизни Жанна не рассказывала. Я видела её Дитера и мне он казался вполне приятным, хоть и не симпатичным внешне и староватым, дядечкой. Но он всегда был приветлив, заботился о Жанке, сюсюкаясь с ней, как с ребёнком, терпел её резкие реплики, кажущиеся детскими капризами.
– Интересно, чем ей «насолил» Дитер, в каком месте он урод? И чем он уродливее моего урода… – думала я, пытаясь понять, что кроется за словами Жанны.
В перерывах шопинга мы заваливали в сверкающие неоном кафе, с удовольствием пили кофе с коньяком или заходили перекусить в ставшие модными японские ресторанчики, полакомиться заморской суши. Жанна вела себя несколько странно. Иногда она веселилась, словно была «под градусом» или, лучше сказать, «навеселе». Иногда же становилась задумчивой, подавленной и даже напуганной. Жанна была на пару лет моложе меня, но иногда казалась много старше… В её глазах сквозь внешнюю весёлость пробивался внутренний ужас, вырывающийся наружу в редкие минуты. В такие минуты мне становилось страшно. Жанна знала что-то такое, что было неведомо мне. Но я старалась не думать об этом, быстро переводя свои мысли в другое русло.
– Умные люди учат не думать о плохо, не смотреть страшные фильмы, не дружить с неудачниками… – напоминала я себе вычитанные в «умных» книгах мудрости.
5.
Однажды Жанна заехала без предупреждения, хотя это было и не принято. Когда я, открыв дверь, выдала удивление, она сказала:
– А у меня сегодня день варенья…
– Ой, почему не предупредила? У меня нет для тебя подарка…
– Да не парься, «лучший мой подарочек это ты», – пропела Жанка, проходя в комнату и, как мне показалось, странно посматривая на меня.
Я сразу заметила её возбуждение и подумала, что она уже успела отметить. Её щёки, обычно белые, румянились. Прежде чем сесть на диван, Жанна скинула широкую рубашку и оказалась почти голой – на ней осталась маечка на тонких бретельках, и обтягивающие бёдра и ноги леггинсы.
– Есть предложение, подкупающее своей новизной… давай выпьем, – предложила Жанна, вытащив из сумки, бутылку моего любимого Мартини.
Мы нарезали колбасы и сыра, достали конфеты из холодильника. На улице стояла жара, несмотря на прохладный среднеевропейский климат, и мы шоколад держали на холоде, чтобы он не плавился.
– Ой… и жара в этом году, – протянула Жанна. – Как никогда… А вентилятора у тебя нет?
– Неа… – отозвалась я, укладывая фрукты на плоское блюдо.
– Жаль… слушай, ты не против, если я немного разденусь?
– Давай… – согласилась я.– Кир на работе. Придёт только в шесть, не раньше…
– А что Кир? – спросила Жанна, стянув с себя майку, под которой не оказалось бюстгальтера, – он что… женщин голых не видел?
– Ну, не знаю… как тебе сказать… меня видел. А других – не знаю.
– Он что у тебя… верный муж? Не изменяет?
– Думаю, нет, – ответила я, хмыкнув, представляя женщину, с которой мог бы изменить мой Кир, вернее, не представляя такую.
Жанна лёгким движением руки… стащила майку и леггинсы, оставшись в одних трусиках. Она села «по-турецки», подобрав под себя ноги. Тонкая полоска крошечных трусов, называемых стрингами, врезалась в серединку открывшихся губ, не скрытых волосами – она тщательно сбривала их. Мне стало неудобно, и я перевела взгляд на её лицо. Жанка что-то говорила. Я смотрела на её губы и не слышала слов. Я видела только яркое пятно на лице, которое шевелилось, то изгибаясь в улыбке, то обиженно кривясь… мне выносимо захотелось поцеловать эти губы. Я перевела взгляд на грудь. Маленькие соски, обычно совершенно плоские, теперь призывно торчали… и словно лезли в рот.
В сауне я не раз рассматривала и уже привыкла к её голому телу. Но сейчас Жанна была вызывающе близко ко мне. Да и то, что рядом больше никого нет, играло свою роль.
– Тебе что… не жарко? – спросила она, догадавшись, о чём я думаю, – раздевайся.
На самом деле мне не было так уж жарко, но я приняла условия игры и сняла длинную блузку, заменяющую домашний халат, оставшись в трусиках и бюстгальтере. С детства, вернее с подросткового возраста, я страдала комплексом женской неполноценности. Во всяком случае, так бы квалифицировали это современные психологи. Длинные ноги и плоский живот привлекали внимание мужчин к моей персоне. Но за стройность и худобу приходилось рассчитываться недоразвитыми грудями. Чтобы как-то подчеркнуть, что они-таки есть у меня, я упрямо носила бюстгальтер, хотя он совершенно не требовался. Кроме того, я, не рожавшая и не кормившая ребёнка, всё еще могла гордиться упругой грудью молодой девушки. Но я настойчиво покупала дорогие бюстгальтеры. Пусть нулевой размер, пусть не зачем…
– Снимай сбрую, – сказала Жанна, – у тебя такая грудка, ей лифчик не нужен. Как у девочки…
Я сглотнула, но осталась сидеть в бюстгальтере.
Если я, при всей своей худобе и с крошечными грудками, всё же была похожа на женщину, то Жанна походила скорей на подростка неопределённого пола. Её грудь напоминала мужские мускулы, а не женские жировые отложения. Если у меня грудь была недоразвитой, то у Жанки её не было вообще. Вряд ли можно было бы назвать женской грудью уплотнения в виде бугорков с пипочками сосков.
Мы сидели напротив друг друга и болтали. Жанна рассказывала какие-то совсем несмешные истории, но мы заходились гомерическим хохотом, видимо от нахлынувшего возбуждения, снова и снова наливая бокалы. Когда Мартини, принесённый Жанкой, закончился, я достала любимый Киром портвейн, и мы продолжили несанкционированный сабантуй.
Прилично накачавшись и окончательно потеряв контроль над собой, я ни с того ни с сего, резанула правду-матку.
– Вот, смотри, – сказала я, вытащив коробку с причиндалами из сексшопа. – Это мой муж… – я достала крупный силиконовый член с пупырышками и двумя небольшими яичками у основания и ласково прижала к груди.
– В смысле? – захлопала глазами Жанка.
– В прямом… у него всего этого нет…
– В смысле, – тупо повторила Жанка и икнула. – Он, что… оскоплённый? Евнух?
– Да нет, нормальный… в смысле ничего такого… родился таким. Ну, то есть почти без члена…
– Ну, и что… подумаешь… ведь тебе хорошо с Кириллом, хотя у него ничего и не получается… правда?
– Ну, да… в общем-то, да… он хороший муж…
– А с женщинами ты не пробовала? – неожиданно спросила Жанна, не глядя на меня, будто устыдившись вопроса. Она внимательно рассматривала плавающие оливки в бокале с мартини.
– С женщинами? Нет… но у них тоже нет этого… – сказала я, крутя в руках болванку с толстым раздвоенным концом.
– Но и у твоего Кира нет, обходитесь же… – хмыкнув, сказала Жанна, пересаживаясь ко мне.
Сначала она уселась на подлокотник кресла, обвив мою шею длинной и тонкой рукой. Потом втиснулась в кресло, плотно прижавшись ко мне бедром. Мы обе были достаточно тонкими и без проблем поместились в одном кресле. Левая Жанкина рука гладила мою спину, теребила волосы, выпавшие из заколотой кверху копны. Указательным пальцем правой руки Жанна, едва касаясь кожи, водила по краешку моих губ… Я сидела как парализованная, не в силах шевельнуться.
Жанка нащупала застёжку бюстгальтера. Быстро, вслепую справившись с ней, расстегнула… и ненужный предмет упал. Правая рука скользнула от губ к шее, от шеи к груди, еще ниже… когда пальцы коснулись соска, я вздрогнула и закрыла глаза. Я не видела, а только ощущала, что она сползает с кресла… Я не видела, но понимала – она встала на коленях между моих ног. Обжигающее дыхание чувствовалась на уровне груди. Я не видела, но почувствовала, как она горячими губами мягко обхватила сосок и коснулась его язычком. Сначала совсем чуть-чуть. Едва слышно. Но каждый раз от этого касания во мне происходило короткое замыкание. Раз– щелчок, вспышка. И снова темнота.
Затем, достаточно крепко сжав кожу губами, она начала неистово сосать, как младенец, сосущий молоко. Тонкие нервные окончания наполнились звуком, будто скрипач коснулся натянутых струн и они издали тонкое приятное дребезжание. Через сосок из меня словно выходила тяжесть, тело опустошалось, становилось невесомым… оно оторвалось от кресла и стало медленно подниматься под потолок. Я улетала.
Жанна выпустила сосок изо рта, и я также плавно стала опускать на землю. Она обхватила мои колени и, нежно разжимая, потянула их в стороны. От мысли, что сейчас кто-то увидит, даже не тронет, а только увидит моё нутро… закружилась голова и я опять закрыла глаза. Зацепив пальцем ткань маленьких трусиков, Жанна легко разорвала их. Затем двумя пальчиками раздвинула мои губы в стороны.
– Какая бездна,.. какая восхитительная бездна… – шептала Жанка.
Её слова я слышала сквозь пелену дурмана и звуки рвущихся одна за другой натянутых струн.
– Какая ты жаркая, от тебя идёт такой жар, как из печи… – тихо сказала Жанна и в тот же момент, прохладный ветерок дунул в меня…
…я почувствовала, как напрягся и зашевелился, обычно не видный и не ощутимый, бугорок. Он стал наливаться чем-то тяжелым и раскалённым. Никогда раньше я не думала об этом предмете своего тела и не чувствовала его. Знала о его существовании только из медицинского атласа. Но в книге ничего не писалось о том, зачем он дан нам природой. Но сейчас…
…сейчас скрутив губы дудочкой, Жанна короткими очередями пускала в меня потоки воздуха. Ощущение было приятным, лёгким, как от касания пёрышком… от каждого такого касания я сжималась и ахала. Но дёрнуться или, тем более, вырваться Жанна не давала, продолжая крепко держать руками мои ноги. Собственно, я никуда и не хотела вырываться, в смысле убегать. Просто от удовольствия ощущений меня сводило судорогами, дёргая каждый мускул от живота до кончиков пальцев на ногах…
Вдруг я почувствовала, как оживший бугорок коснулась её рука. Жанна дотронулась пальчиком и стала, как бы раскачивать его, нажимая всё сильнее. Это уже было не лёгкое касание, от чего кружилась голова. Теперь в голове зазвенело колоколом. Вернее, колоколами. Как звон на колокольне в праздник. Я перестала существовать, превратившись в одну точку. Точку, которую нажимала Жанна…
…она нагнулась – я ощутила её дыхание.. её язык коснулся клитора, она обхватила его губами и….
…меня больше не было, даже та точка исчезла… я взорвалась, изогнувшись всем телом, издав крик раненого зверя.
То, что я испытала тогда с Жанной, называется оргазмом. В умных книгах пишут, что если вы не уверены, испытали ли вы оргазм, то значит, его не было. Когда ОН случается, ты понимаешь, что это именно то самое чувство… и не задаёшься глупыми вопросами. Тогда с Жанкой я поняла, о чём идет речь. Это был взрыв, фейерверк, когда из глаз сыплются искры. Когда тело сводит, дёргается в конвульсиях, не поддающихся твоему сознанию Ты не можешь управлять не только своими мыслями – впрочем, какие мысли в этот момент?– но и собственным телом. Когда хочется кричать, выть, срывая глотку. Ты вне мира, вне жизни, вне всего земного. Мозг превращается в одно расплавленное месиво. Ненужное тебе. Тебя поднимает, медленно воспаряет ввысь, а затем ты падаешь, вернее, летишь в пропасть, рушишься, проваливаешься… Позже я подумала, что именно оргазм хотел написать на своём полотне Малевич. На полотне, называемом «Чёрный квадрат».
Потребовалось время прийти в себя. Вернуться на кресло. Ощутить руки и ноги. Глаза снова, пока еще как в полусне, хоть и туманно, но различали предметы. Не знаю, как долго я «летала», и сколько понадобилось, чтобы опуститься…
– Ну, вот, а ты говоришь без члена нельзя. А мы… справились… или… – тихо сказала Жанна, как ни в чем ни бывало, отпивая из бокала.– Ух, пить хочется…
Я молча смотрела на неё.
– Чёрт, а время-то как летит… – сказала Жанка, глянув на большие круглые часы, висящие над комодом.
Стрелки перевалили шестёрку.
– Сейчас Кир придёт… – очнулась я, надевая рубаху-халат.
Жанна тоже натянула леггинсы и майку, хотя и посмеивалась над моей суетливой взволнованностью.
Едва мы оделись, послышалась возня с замком и хлопок входной двери.
– А, у нас гости… – сказал Кир, зайдя в комнату.
Он казался необычайно раскрасневшимся.
– Ты что такой красный? Давление мерил? – заботливо спросила я мужа.
– Всё в порядке… жарко сегодня, – ответил он, возбуждённо бегая глазами.
– Ну, я поехала, труба зовёт… Дитер заждался, наверное, он меня сегодня выгуливает… Обещал программу с клоунами,– сказала Жанна, лениво вставая с кресла.
В коридоре, в самых дверях, она наклонилась, как бы для прощального поцелуя в щёку… но я почувствовала не губы, а язычок, которым она лизнула меня.
– Я ещё приду… да? – прошептала она в ухо.
Меня снова обдало жаром, я не могла ни ответить, ни пошевелиться. Жанка засмеялась и хлопнула дверью перед самым моим носом.
Как вы понимает, этот вечер стал для меня «переворотным» – он перевернул меня, мои представления, мои ощущения. Всё то, что было культивировано во мне до сих пор, разлетелось в клочья. Мне предстояло еще всё это переварить, осознать, понять. Нужно было осознать происшедшее. И головой. И душой. И животом. Я теперь знала, что есть разум. Есть нравственные понятия. А есть ощущения. Простые звериные ощущения, когда ты больше не человек. Когда ни разум ни мораль не играют роли..
6.
Через какое-то время, после ухода Жанны, мозг из вязкой каши стал собираться в рабочее состояние. Тело начинало ощущать другие запахи и слышать другие слова. Кир крутился вокруг меня, странно поглядывая. Зрачки в его глазах горели, словно в них налили бензин и подожгли. Я заметила это, но мне было не до Кира. Мы поужинали в полном молчании. Вернее, Кир пытался говорить, я поддакивала односложно, не в силах вслушиваться и отвечать внятно…
После ужина мы устроились на диване, приготовившись смотреть телевизор. Вдруг Кир встал на колени передо мной. Сначала я хотела оттолкнуть его, но он не дал мне опомниться. Резко развёл мои ноги в стороны, быстро раздвинул губы и стал дуть, как делала это Жанна. Я всё еще ходила в халате, так и не надев трусики, поэтому Киру удалось проделать со мной всё это легко и просто. Меня подхватила волна возбуждения и оторвала от кресла… видимо, я не до конца восстановилась после эмоций Жанкиного представления. Поэтому без прелюдий мгновенно унеслась в сладкое небытие. Всё повторилось теперь с Киром. Меня снова разорвало на части…
– Знаешь… – засыпая, уже в кровати, сказал он, – сегодня такая жара… просто невыносимая.
– И что же? Что? – вяло переспросила я, почти не слыша его слов.
– Да, собственно, ничего особенного, – продолжил Кирилл. – У нас сломались кондиционеры и я ушёл с работы раньше… И вот… я пришёл… и всё видел. Рита… как же это было замечательно. У меня была эрекция. Честное слово. Клянусь. Я кончил. Как ты думаешь… а Жанна придёт ещё? Тебе ведь понравилось… я могу это делать для тебя, как она… но мне нужно всё это видеть… когда ты с ней, тогда… тогда у меня тоже получается… это плохо? Как ты думаешь, это плохо? – Кирилл шептал на ухо ещё какие-то слова, но толком я уже ничего не могла разобрать. Усталость от пережитых за день эмоций вымотала меня окончательно. Через толщу навалившегося сна, я только успела подумать о том, что в нашей семейной жизни наметились перемены.
Да, мне понравилось то, что делала Жанна, хотя своим внешним видом она была далека от той женщины, которая мне бы понравилась по-настоящему и которыми я любовалась в сауне. Говорят, люди тянутся к противоположному. Блондинов прельщают брюнеты, высоких – маленькие, худых – полненькие. Будучи от природы тощеватой, я комплексовала по поводу отсутствия бёдер и, главное, грудей. Хотелось иметь то, чего не было у меня – прямые светлые волосы и круглые женские формы. Когда я видела в сауне пышные груди у какой-нибудь дамочки, едва сдерживала себя, чтобы не ущипнуть её. Но Жанка стала первой женщиной, открывшей для меня совершенно новые ощущения. Я заходилась в дрожи только от мысли, что меня целует особь моего же пола. Это было противоестественно для меня и потому возбуждало, несмотря ни на что. Воспитание говорило, что это ненормально, что так нельзя, что это должно быть противно. А ощущения говорили обратное. Это здорово, вкусно, трепетно, сладко. Да, мне понравилось! Ещё как! Но я даже себе боялась в этом признаться.
Жанна стала приезжать ко мне не только в дни, когда был теннис. Мы кидались навстречу друг к другу как настоящие влюблённые, отдаваясь своим чувствам без оглядки. Кир проявлял горячий и не меньший, чем я, интерес к нашим встречам. Поэтому я приглашала Жанку в то время, когда он должен был вернуться с работы, обещая подруге, что муж задерживается из-за неурочного производственного совещания и придёт поздно. На самом же деле, он, тихо открыв двери в квартиру, заходил и наблюдал за нашими утехами, прячась в коридоре и боясь спугнуть Жанку. Но я заведомо усаживала её спиной к дверям и она не знала, что за нами наблюдает Кир. Но однажды Жанна, сидя передо мной на коленях, вдруг громко, не поворачивая головы, сказала:
– Кир, выходи… хватит прикидываться шапкой невидимкой. Я давно тебя вижу. Будешь третьим. Мы не против… Правда, Ритуля?
Кир вышел, немного стесняясь, но быстро взял себя в руки и расположился напротив нас на мягком диване. Сняв брюки, он стал у нас на глазах ласкать свою мышку, подёргиваясь всем телом от удовольствия. Удивительно, но появление третьего в нашем дуэте, пусть и пассивного члена акта, стало дополнительным раздражителем. Кир, сидящий в непосредственной близости от нас, копошащийся между ног, каким-то образом удваивал или даже утраивал эффект ощущений.
Постепенно я привыкла к Жанне, к её рукам и губам, которые нравились мне больше пластиковых членов, хотя и ими мы с ней не брезговали. Кир был доволен нашедшимся выходом из положения. Иногда ему хватало понаблюдать за тем, чем занимались мы. Иногда он проделывал со мной то, что делала Жанна.
Однако через некоторое время связь с Жанной стала прерываться на длительные паузы. Мы виделись всё реже. Периодически Жанну охватывала депрессия, во время которой она пропадала на несколько недель. Эти периоды были всё чаще и продолжительнее, в то время как отрезки хорошего настроения всё реже и короче. Кирилл уверял, что у Жанны запои. Хотя открыто она сама об этом не говорила, но по её отёкшему лицу и пустому взгляду можно было догадаться, что не всё с ней в порядке и мой муж был где-то прав.
То, чему нас научила Жанна, требовало развития. Вскоре мы познакомились с милой парочкой, также как и мы, любящей совместные игры на кровати. Это были местные немцы, раскрепощённые до безобразия. Мы встречались с ними в выходные на их даче. Милый домик и полянка перед ним, цветочки и птички, картинки на стенах и свечки на столах… всё напоминало идиллию, деревенскую пастораль. Не раз вспоминались картины голландцев. Семнадцатый век. Пышные крестьянки и бравые крестьяне. Райские мотивы. Но теперь я дорисовывала своим разбуженным воображением всё то, что происходило после того, как художник убирал кисти в ящик. Невинные на первый взгляд женщины и мужчины превращались в сатиров с копытцами вместо ног и наступала феерическая вакханалия… Так и мы, со стороны казались респектабельными парочками, но стоило немного стемнеть, как мы теряли рассудок, пускаясь во все тяжкие. Впрочем, было ли это грехом? Ведь я не обманывала мужа, не изменяла ему, а занималась сексом с ним…
7.
Прожив несколько лет за границей, мы вернулись в Москву… Когда уезжали, в конце восьмидесятых, тут ещё не слыхивали о совместных саунах и свинг-клубах, где не только парятся, лёжа на деревянных настилах, голые мужчины и женщины, но и занимаются сексом, меняясь партнерами по кругу, а то и вообще сливаясь в один неразрывный клубок тел. Естественно, нас мучил вопрос – найдём ли мы кого-то, чтобы удовлетворить наши сексуальные фантазии, вернувшись в Москву. Секс в компании, на глазах других, стал для нас единственно возможным удовольствием. Нам требовалось всё больше-больше-больше… но получим ли мы это тут? Россия не Европа. Или…
Вера и Максим стали удачным началом. Она полностью отвечала моим представлениям о женской красоте. В первый же раз, увидев Веру, я почувствовала томление и желание. В её глазах отражался ответный интерес. Так здорово всё сложилось. И вот..
– Жаль, что они сбежали, – сказал Кир, вытянув ноги на столике, предварительно подложив под них подушечку. – Такие славные… тебе Вера понравилась. Я видел.
Я представила Веру раздетой и закрыла глаз. Снова ощутила тепло её дыхания. На губах появилось ощущение её губ. Облизнувшись, попыталась вспомнить вкус.
– Жаль, что этот придурок, как его… Максим, что ли… припёрся на кухню. Сам жену, небось, не трахает, а тут приревновал. Идиот! Радовался бы, что я довела его Веру до кондиции. Сто процентов она такого кайфа во всей своей жизни не испытывала. Надо будет вернуться к этой теме. Вера определённо не откажется.
Я хмыкнула от предвкушения. И тряхнув головой, попыталась избавиться от настроения, не дававшего покоя и не приносящего удовлетворения. Позже… всё будет позже.
Жанну, свою первую возлюбленную, открывшую мне двери в неведомый сад вожделения и радости, с которой впервые я испытала взрыв оргазма, я вспоминала нередко. И, хотя последнее время мы с ней почти не общались, перед отъездом я всё же созвонилась и встретилась с ней.
– Ты уезжаешь… а я тут, остаюсь, как мне жить? Как жить без тебя? – причитала Жанна.
Я понимала, что её стенания на самом деле ко мне не относятся. Наша привязанность ограничивалась сексом. Больше нас ничто не связывало. Мы даже толком ничего друг о друге не знали. Жанна просто зашла в тупик. И не знает, как жить дальше. Её жизненный путь замкнулся на однообразии повседневности, из которого, как она считает, нет выхода. Однако выход есть всегда. Надо только его найти. Легко сказать… Кто бы мне помог найти этот выход. Выход в длинном коридоре собственной жизни. Но Жанка плакала, жаловалась, причитала…
Поделиться книгой: