Помоги проекту - поделись книгой:
Покрывшись мурашками, из-за волнения, пробежавшими по коже, я медленно потянула язычок молнии Кирилловых джинсов. Кирилл, увлекшись поцелуями, на минуту отвлёкся и пропустил этот момент. Бдительность притупилась, и я умудрилась не только расстегнуть штаны, но и сунуть под ткань руку… Пальцы запутались в зарослях курчавых волос, я осторожно просунулась дальше… но ничего не нащупала. Кир почему-то поёжился, будто ему стало то ли больно, то ли неприятно, и… аккуратно вытащил мою руку из своих трусов. Решив, что сделала что-то не так, я сжалась от стыда и больше не настаивала на поиске Кириллова члена.
– Найдётся когда-нибудь, – решила я про себя. – Не будет же Кирилл ходить в брюках вечно. Снимет рано или поздно. Вот и найду.
Маринке о случившемся я не рассказала. Впрочем, она и не расспрашивала, увлечённая собственными похождениями и впечатлениями.
Несмотря на некоторое удивление и откровенное разочарование, испытанное после экспериментов на диване, наши отношения с Кириллом развивались по восходящей. Мои родители радовались возможности спихнуть дочь в приличные руки, каковыми, безусловно, были руки будущего торгпреда. Мама с папой приложили немало усилий к тому, чтобы вырастить достойную советского торгпреда жену. С детства меня водили в кружки, где я училась играть по нотам на рояле, петь в хоре и танцевать бальные танцы. Воспитывали меня в строгости, желая отдать в руки мужу высоконравственной или хотя бы девственной.
– Девичья чистота и непорочность – залог успеха, – повторяла моя мама так часто, как раньше, наверное, твердили в семьях закон божий. А бабушка сопровождала меня в школу и в кружки, наверное, до пятнадцати лет.
Мои родители представляли собой образец советской морали. Хоть в учебник по домоводству. Папа был функционером, ну то есть работал где-то в управленческом аппарате, мама преподавала. Она носила блузки, застёгнутые под горло, папа, по-моему, спал в галстуке. Слово «секс» у нас в доме считалось ругательством. Когда на экране телевизора в самом приличном советском фильме, пара склонялась друг к другу, намереваясь поцеловаться, мама ладошкой закрывала мне глаза. Самого секса в семье не было, как его не было и во всей стране. Во всяком случае, я никогда не наблюдала хоть какие-то проявления нежности родителей, не считая, конечно, прикладывания друг к другу щеками в моменты прощания. Это было для моих мамы и папы верхом демонстрации чувств. Да, и для меня тоже.
Возможно, всё бы прошло по маминому плану, и из меня получилась бы высоконравственная жена, если бы… если бы во мне не вылезла неизвестно от кого передавшаяся чрезмерная сексуальность. Гормоны пёрли из меня, требуя удовлетворения постыдных на мамин взгляд желаний. Родители заметили, что их дочь перезревает. Наставления и поучения больше не могли сдержать её природу. Они забеспокоились – как бы чего не вышло?
Мама догадалась, что не выпихни меня сейчас в брак, я могу переспать с первым встречным… и пойти по рукам. Именно так она квалифицировала моё возможное будущее и именно этого боялась больше всего в жизни. Впрочем, страшнее этого была перспектива «принести в подоле». Ну, то есть родить неизвестно от кого. Я и сама этого боялась. Но мне непрестанно напоминали об этой опасности, всячески пугая последствиями, а потому я до судорог боялась хоть какого-то сближения с мужским полом. В шестнадцать лет я считала, что можно забеременеть, если мужчина меня обнимет.
Поэтому когда появился жених, тем более такой приличный, как Кирилл, мои родители забегались, проявляя активность, куда больше, чем сама невеста. Естественно,
Но сыграть свадьбу мечтали не только мои родители. Их интересы совпали с интересами родителей Кира. Сынуля оканчивал престижный институт и ему «грозила» карьера загранработника, для чего по негласному уставу требовалась жена, что было очередным условием карьеры. Возможно, сам Кир, «поженихавшись» со мной, не стал бы останавливаться на достигнутом и поискал бы другую невесту. Да и родители не спешили бы со свадьбой любимого чада, дав ему погулять вволю. Мальчик – не девочка, в подоле не принесёт. Но система предъявляла другие требования – неженатый сотрудник не мог попасть на ответственный пост. Одинокий мужчина – лёгкая добыча для шпионов. Видимо, в органах считали, что женатый никогда не польстится на живописную блондинку типа Мирлин Монро, если та пригласит его посидеть в баре. Облико советского торгпреда, как говорится в известном фильме, морале. Короче, женись, плодись, и не смотри по сторонам.
Всё это несло нас, как по накатанному, в сторону ЗАГСа. Жених невесте нравился. Уговаривать её большой нужды не было. Факт отсутствия члена у будущего мужа, конечно, не мог не охладить моего пыла, но папа с мамой настаивали на браке, приводя аргументы в его пользу. Да и я сильно не заморачивалась на эту тему, считая, что член у будущего мужа есть, а как без него? – просто я его не нащупала. Может, плохо искала. Запал куда-то. Завалился между ног. Оброс волосами. И что теперь? Отказаться от брака с красивым и перспективным Киром?
– Что тут думать, о, Господи!? – вопрошала мама, закатывая глаза к небу, словно призывая всевышнего помочь ей внушить дочери правильные мысли. – За таким мужем будешь как за каменной стеной. Отец, скажи… – надеясь на Бога, мама не хотела оплошать и призывала к ответу отца, считая его наказы более действенными.
– Слушайся мать, – бодро отозвался папа, коротко взглянув на меня из-за газеты.
Чем бы он ни был занят – смотрел ли программу «Время» в девять вечера или читал газету «Правда» в семь утра – всегда был готов поддакнуть жене. Мне кажется, спроси его, о чём речь, он бы смутился. У папы были наготове «дежурные реплики», подходящие к любому случаю жизни, типа:
– Мать плохого не пожелает. Мать знает, что говорит.
– А, чёрт, была – не была, – подумала я, решив, что всё утрясётся само собой. —
Свадьба состоялась, но я так и не увидела то, что должно было удовлетворить мою женскую плоть ни в брачную ночь, ни позже. Нет, не то чтобы у Кира между ног не было вообще ничего. Конечно, было. ОНО… Когда я обнаружила предмет мужской гордости моего мужа, поняла, что в нашем случае это как раз обратное явление – гордиться было нечем.
То, что я обнаружила в кустистых зарослях Кириллова паха, было не гордостью, а насмешкой над всем мужским сословием. Стало ясно, почему мой жених упорно занимался со мной ласками, не спуская брюк. Крошечный, похожий на мышонка недоразвитый отросток Кира, был не только невероятно мал, он почти не реагировал на мои старания его оживить. Сколько я не пыталась его потереть, поласкать и даже поцеловать, он оставался нем к моим призывам. Нем и глух. Пациент был скорее мёртв, чем жив. Всё это было более чем печально… мягко говоря.
– Да, дела… – растеряно протянула Маринка, когда я, отчаявшись, решила поделиться с лучшей подругой историей своей первой брачной ночи, – ну, что сказать? Надо же. Кто бы мог подумать…
Маринка сделала паузу, словно размышляя, чем меня утешить или как найти выход из создавшейся ситуации. Вдруг она достаточно резко и уверенно произнесла:
– А ты знаешь, подруга, а ведь я давно подозревала. У Кирилла такие маленькие ручки…
– Господи, Машка, причём тут ручки? – возмутилась я, чуть не плача.
– Как причём? Крупный мужик, а ручка как у женщины. Рука ведь прямым образом соответствует размеру члена. Ты разве не слышала?
– Откуда? Мама меня этому не учила, – с сарказмом произнесла я.
– Да, не тому тебя учила мама… Это уж точно!
– Марина, не трогай мою маму и уж, тем более, её методы воспитания. Скажи лучше, как мне теперь быть…
– Что тут скажешь? Остаётся смириться, – произнесла Маринка, понимая, что несёт ерунду, и я вот-вот взорвусь. Решив вывернуться в сторону от волнующего вопроса, не дав мне ни секунды, чтобы вставить слово, она с пафосом продолжила, – Рит, успокойся ты, в самом деле. Бывает всякое… особенно с красивыми мужиками. Ну, не бывает идеальных людей. Не бывает! Это Чехов утверждал, что в человеке ВСЁ должно быть прекрасным – и душа, и тело. Но он был романтиком, питающим иллюзии. В жизни так не бывает… или то, или другое… что-нибудь одно…
– Но у Кира и душа, и тело красивые, – вступилась я за мужа. – Просто у его красивого тела не функционирует один орган…
– Мо-ло-дец, – поддержала Маринка, – ещё в состоянии шутить, умница. Хвалю. Ладно, держись, не пропадёшь. Во всяком случае, есть утешение… едешь в Голландию. Красота…
Маринка сладко вздохнула, переключившись с проблемы Кирова члена на цветущую Голландию, которая в ту советскую пору была недосягаемой для большинства граждан нашей необъятной страны. И для Маринки тоже. Мне подумалось, что она, пожалуй, тоже бы закрыла глаза на такую «мелочь», как нехватка мужского органа ради такого мужа, как Кирилл, и возможности уехать в Голландию на несколько лет. Я молчала и Маринка, видимо, расценила это как ожидание ответа. Она хмыкнула и сказала:
– Ну, что ты, в самом деле, так расстраиваешься… Бросай Кира, если не хочешь в Голландию.
В Голландию я хотела. Ещё как. Но это меня мало утешало. Правда жизни ударила прямо под дых. Мой муж оказался импотентом. Меня не готовили к сексуальной жизни, чего я совершенно не боялась, уверенная, что разберусь сама, когда придёт время. Но время пришло, а разобраться оказалось не так просто.
Кирилл яростно хотел близости, но у него ничего не получалось. Мы тёрлись, целовались, облизывали друг друга, но источник наших удовольствий продолжал висеть, как варёная сосиска, у которой от кипятка лопнул и раздвоился кончик. Этим крошечным лоскутком кожи удовлетвориться было никак нельзя. Я ходила возбуждённая и злая. И Голландия, куда мы приехали по месту назначения мужа на работу, не радовала ни тюльпанами, ни пивом. Моя нерастраченная энергия кипела и тупым молотом била в голову.
Днём, блуждая по улочкам старинного города, я видела лишь одно – мужчин. Перед глазами мелькали красивые самцы, с выпирающими через плотную ткань джинсов членами, и с развратными улыбками. Как назло, их в Голландии было даже больше чем тюльпанов.
Ночью меня терзали те же мужчины, но уже голые. Причём они целовали друг друга, а я по-прежнему оставалась лишь зрителем этих оргий, а не участником. Я металась по кровати, изгибаясь всем телом, а, проснувшись, тряслась мелкой дрожью. Меня стали мучить головные боли и почти постоянно я находилась в дрянном настроение. Я была противной сама себе из-за собственной придирчивости и капризности.
Прочитав в «умной книге» о том, что тысячи людей занимаются самоудовлетворением и это, отнюдь, не считается чем-то постыдным, а называется красивым и светлым словом «мастурбация», я попыталась утихомирить свою горящую плоть собственными руками. Но мои манипуляции мало помогали. То ли я делала что-то не то, то ли этот вид самоудовлетворения для меня не подходил. Я оказалась совершенно одинокой и несчастной в чужой стране. Рядом не было ни подруг, ни родных. Ни моих, ни Кировых. Не было даже Маринки, с которой я могла обсудить свою проблему. Звонить ей из Голландии было дорого. А мобильные и интернет тогда еще не изобрели.
Сойтись с аборигенами мне тоже не удавалось. А уж о том, чтобы познакомиться с мужчиной, вообще не было речи. В кафе, где я, озираясь по сторонам, выбирала предмет заигрывания, на мои откровенные улыбки никто не реагировал. Вернее, мне улыбались в ответ. Но не больше. А хотелось большего. И хотелось всё сильнее и сильнее. Но кроме приветливой улыбки, которую я видела, куда ни кинь взгляд, мне ничего не предлагали. От этих улыбок стало подташнивать.
Я усиленно учила немецкий, посещая бесплатные курсы в народной школе и судорожно листая самоучители с крикливым названием «Немецкий за двадцать четыре часа». Но и выученные фразы – «сколько времени?» или «как пройти к театру?» – не помогали решить проблему. Я кидалась с этими вопросами к мужчинам, рассчитывая, что они сообразят и зацепятся за возможность познакомиться… но они лишь приветливо отвечали конкретным ответом на конкретный вопрос и шли своей дорогой дальше. Я зверела, считая, что скоро изнасилую кого-нибудь прямо на улице или сдвинусь в правом полушарии на пару градусов.
Однажды я не вытерпела и вызвала Маринку на переговоры.
– Бедная ты моя, – пожалела меня подруга, когда я вывалила наболевшее.
После короткой паузы, видимо, перебрав варианты решения моей проблемы, она предложила найти любовника.
– Легко сказать… – простонала я, одной рукой вытирая выкатившуюся слезу, другой подливая коньяк в пластиковый стаканчик, случайно оказавшийся под рукой. Телефонную трубку я прижимала щекой к плечу.
– Что, в Голландии совсем с мужиками плохо? – испуганно, притихшим голосом проговорила Маринка.
– Да в том-то и дело, мужиков полно. И ещё каких! Но они не идут в руки, – ответила я.
– Как? Как такое может быть? – недоверчиво переспросила Маринка.
– Да не знаю я… Говорю же, что не понимаю, в чём дело.
Прожив в Европе уже приличный отрезок времени, я, тем не менее, не видела объяснения этому. Ну, то есть когда мужиков полно, а потрахаться не с кем. А уж моя Маринка, не бывавшая нигде за пределами кольцевой дороги, и подавно не ориентировалась в вопросах международного знакомства, и посоветовать хоть что-либо дельное не могла. Она только удивлялась и ахала, как старая бабка, узнавшая, что её куры несут яйца без помощи петуха. Маринка, казалось, вообще не верила мне, что так бывает.
Надо сказать, Кир видя, что происходит со мной, переживал по поводу своей мужской несостоятельности. Он чувствовал вину и даже попытался лечиться. Произведя кучу простых и сложных анализов, доктор, видимо, понял бесполезность какого бы то ни было лечения Кира, и посоветовал перейти на другие формы удовлетворения.
– Молодые люди… – мурлыкал доктор Айболит голландского разлива, – что я могу сказать… для удовлетворения сексуального влечения ни величина мужского полового органа, ни сила его потенции не имеет никакого значения… – доктор хмыкал, глазки его бегали, он явно понимал, что несёт полную ахинею, но продолжал мямлить что-то ещё.
– Ну, что доктор? Что посоветовал? – спросила Маринка, следившая по телефону с далёкой Родины за моими закордонными мучениями.
– Да что? Послал нас доктор… – ответила я.
– Куда послал? – удивилась Маринка, даже перестав жевать, что она делала обычно круглосуточно.
– Да недалеко… в секс-шоп послал. Тут, за углом. Говорит, можно и без члена обойтись. Были бы здоровы руки-ноги-языки.
– А ведь и правильно, – подбодрила Маринка, тут же активно заработав желваками, видимо, жуя яблоко. – Вы ж не в России, Запад вам поможет…
Маринка была права. В Голландии полно соответственных магазинов и вспомогательных товаров для тех, кто не может сам справиться с задачей удовлетворения интимных потребностей и выполнить супружеский долг собственными силами. Кто знает, чем бы закончилось наше супружество, останься мы в России, в которой тогда не было секса. А если и был, то с нормальными членами. Проблемные… могли тихонько курить в сторонке.
С нами был именно тот случай, когда «помог Запад». Сначала мы купили всякие сексуальные игрушки – пластиковые члены, вибраторы и много всякой прочей ерунды. К сексу у нас обоих, несмотря на разницу потенциала, интерес был одинаковый. Вечерами, не сводя глаз с экрана, мы следили за оргиями, разыгрывающимися в чужих постелях. Это всё возбуждало наши, и без того возбуждённые, молодые тела, и мы часами елозили по квартире, используя по совету доктора руки-ноги-языки и всё прикупленное в сексшопе. Надо признаться, на некоторое время требуемый эффект был достигнут. Вряд ли дело доходило до оргазма, но как бы там ни было, какой-то уровень удовлетворения я получила. И даже успокоилась немного.
3.
Через пару лет, уже в девяностых, Кира перевели в Германию. Я не работала и, чтобы занять себя чем-то, пока муж был на службе, оформила абонемент в теннисный клуб. Ещё в детстве в моём представлении это являлось символом достатка и роскошной жизни. Миллионеры в моём воображении рисовались в виде стройных женщин в белых юбочках и плечистых мужчин в шортиках и с ракетками в руках. Решив «примазаться» к миру сильных и богатых, я стала посещать два раза в неделю тренировки на корте клуба «Красно-чёрный». Кир, естественно, двумя руками был «за»:
– Это полезно для здоровья, – радовался он.– И не так дорого, как я думал. Ты – умничка, что решилась заняться спортом.
– Ну, до спорта далеко. Скорее, для развлечения.– попрыгать, размять тело полезно.
Народ, с которым я столкнулась в клубе, и правда оказался вполне респектабельным, хотя миллионерами там не пахло. Люди, большую часть дня протирающие драп на стульях в кабинетах, хотели разрядки. Они остервенело гоняли мячики и прыгали за ними. Некоторые не играли с партнёром или тренером, а яростно лупили мячом по стене. Казалось, они хотят вбить его в кирпичную кладку. Одни пытались таким образом согнать калории, другие снять стресс. По тому, с какой ненавистью некоторые били ракеткой, отбивая мяч, можно было понять, что у них не всё в порядке или на работе, или дома.
– Как же эта рыжая стерва ненавидит своего мужа, эту развалину… ожидающую её за стойкой бара, – думала я, глядя на женщину, которая каждый свой удар, сопровождала визгом.
Да я сама здорово разряжалась, выбивая скопившуюся во мне энергию на корте. К слову сказать, полезный спорт. Не только в смысле переработки жира на бедрах в мышцы, но и в смысле снятия стресса. Напрыгавшись, так устаёшь, становится не до глупостей…
После тренировки все шли в душ или в сауну, которая была при клубе. Баня, оказалась, общей. В раздевалке крутились и женщины, и мужчины. Они спокойно снимали с себя кофты, куртки, спортивные штаны и… нижнее бельё. И складывали вещи в шкафчики, перед которыми раздевались. В углу я увидела кабинку с дверью, но никто ею не пользовался. Никого не смущало, что в полуметре от него снимал трусы человек противоположного пола. Конечно, я была обескуражена, увидев всё это в первый раз. В России, в пору моей пубертатной молодости в восьмидесятые, о таком даже не слышали. Но самым большим шоком для меня стала даже не сама эта общественная раздевалка, где голые тётки и дядьки мило улыбались друг другу и даже перебрасывались приветствиями, не прикрывая шайками срамных мест, а увиденные мною на расстоянии вытянутой руки мужские члены. Это были совсем не мышки, как у моего Кира, и даже не огурчики-корнишоны, которые я покупала в стеклянных полулитровых банках в гастрономе. У некоторых это было нечто самостоятельного органа, типа руки или ноги.
Опешив от увиденного, я присела на скамейку.
– Как прошла тренировка? – улыбаясь, спросила Урсула, которая, как и я, была новичком.
Мы познакомились у администратора, получая членскую карточку, поэтому теперь имели право заговорить друг с другом на правах знакомых. Урсула стояла передо мной, совершенно голая, ничем не прикрывающаяся, хотя и держала в руках флакон с шампунем. Впрочем, что мог прикрыть флакон? Сосок?
Я перевела взгляд на Урсулу и сглотнула слюну. Прямо перед моим носом оказалась её достаточно большая, но отвислая грудь с розовым пятнышком и коричневатой пупушкой посредине, которую мне почему-то невыносимо захотелось укусить. От этой мысли жар окатил меня волной, на лице выступила испарина. Встать и уйти из раздевалки я не могла. Показаться дикой и нецивилизованной было более стыдным, чем раздеться догола перед чужими мужчинами.
Урсула стояла, будто ждала, когда и я стяну трусы и пойду с ней. Пришлось стянуть с себя последний оплот «невинности» – трусики. Это далось мне в тот раз с большим трудом. Гораздо большим, чем когда я впервые сняла трусы перед Киром. Но я всё-таки взяла себя в руки и пошла за Урсулой. Она открыла тяжёлую дверь и пропустила меня… Сделав шаг, я остановилась. В комнате, которую я назвала бы предбанником, на деревянных топчанах лежали голые люде обоего пола, над которыми горели яркие лампы. У женщин двумя кучками возвышались груди, у мужчин кучками было выложено их богатство внизу живота. К слову сказать, у некоторых кучки выпирали достаточно высоко. Каждое тело освещалось прямым лучом, горящей под потолком лампы. Зрелище напоминало прилавок с драгоценностями в ювелирном магазине. Как выяснилось позже, это была обычная процедура – прогревание тела красным светом.
Но чужие голые тела лишь удивили меня. Гораздо большее впечатление я испытала от собственной наготы. Никогда в жизни до этого я не торчала в чём мать родила на глазах пары десятков мужчин и женщин. Меня охватил жуткий стыд, ноги не слушались, я была готова рухнуть без чувств на пол… но никто на меня даже не взглянул. Каждый занимался своим делом. Кто-то читал газету, кто-то дремал, сомкнув веки. Некоторые сидели, тихо переговариваясь, будто на светском приёме.
В углу помещения я увидела что-то типа большой ванны круглой формы, в которой булькала вода. Вокруг расплывался лёгкий дымок, скорее всего, пар, идущий от горячей воды. В ванне сидела женщина. Собственно я видела только её голову. Остальное тело было скрыто водой и паром. Набрав воздух в лёгкие, я быстрыми шагами прошла к ванне. Поднявшись по приставной по лестнице, я перекинула ногу и осторожно опустилась в приятную теплую воду. Женщина открыла глаза и, блаженно улыбнувшись, кивнула. Я села напротив.
Теперь меня уже не так волновало моё собственное голое тело. Скрытая водой я не чувствовала себя такой уж обнаженной. Гораздо больше теперь мне хотелось рассмотреть остальных. Живые, дышащие, двигающиеся люди оказались занятным зрелищем.
Я увидела, как из парилки вышел толстый дядька. Его огромный «пивной» живот упруго описывал дугу, заканчиваясь в паху. Мужик растирал себя большим махровым полотенцем, кряхтя и сопя от удовольствия. Расставив ноги, он стал тщательно протирать промежность. Присмотревшись, я ничего так и не увидела.
– Наверное, у дядьки вместо члена такая же мышка, как у моего Кира, – решила я.
Вскоре из парилки вывалились трое здоровых парней. Я включила глаза на полную мощность. Ребята были хороши, как на подбор. Члены молодых жеребцов находились в полуэрогенном состоянии и, хотя скорее висели, чем стояли, тем не менее, выделялись на фоне ног вполне отчётливо. Переговариваясь, ребята вышли на балкон. Какое-то время я любовалась их голыми спинами…
Вскоре моё внимание переключилось на двух женщины. Тётки, выйдя из парилки, по очереди обмылись под душем, торчавшем одинокой трубой и ничем не отгороженным. Женщины подставляли себя под воду, крутились, вскрикивая то ли от того, что вода была холодной, то ли от колючих стрелок водного дождика. Затем, шлёпая босыми ступнями по мокрому кафелю, они прошли к большому бассейну и плюхнулись в голубую прохладную воду, обдав меня мелкими брызгами. Не сводя глаз с женщин, я залюбовалась их красивыми, выгнутыми в области талии, спинами и круглыми попками мелькающими над прозрачной, просматривающейся до самого дна, кристально чистой водой. Я поймала себя на мысли, что рассматривать женщин мне нравится ничуть не меньше, чем мужчин.
Осмелев, я вылезла из ванны и заняла место на лежаке, который только что освободил толстяк. И снова посмотрела в бассейн. Женщины уже не плавали. Опершись руками о бордюр, они держались на поверхности воды, которая ласкала их тела, покачивая из стороны в сторону.
– А ведь женские тела рассматривать куда приятнее, чем мужские, – подумала я. – У женщин нежная кожа, так и хочется погладить. А губы, какие вкусные – хочется целовать… груди… ах, какие красивые розовые груди у женщин. Их хочется, трогать, щупать, мять, щипать… А чёрный треугольник в самом низу живота. В этом есть загадка, не то, что у мужчин, у которых всё на виду. Женский треугольник скрывает под волосами тайну…
Некоторые молодые женщины были с фигурно выбритыми лобками. Сквозь оставшиеся волосы, проглядывала тонкая полоска, разделяющая губы, отчего это место напоминало булочку с надрезом по середине сдобы.
– А в самом деле, интересно… вот если эта девица, чуть шире раздвинет ноги… можно ли будет что-нибудь увидеть. Хотя, нет, вряд ли. У женщин так устроено, что ничего не видно, сколько не раздвигай. Чтобы туда заглянуть, нужно раскрыть руками…. – размышляла я, глядя на молодую женщину, устроившуюся на лежаке напротив.
Я представила, как подойду к ней и двумя пальцами раздвину её покрытую волосами промежность. Та откроется и… Я почувствовала, как у меня самой, там, куда я собиралась заглянуть, стало мокро.
– Ну, что? Нравится? – услышала я по-русски и от неожиданности вздрогнула.
Кто-то по-дружески слегка шлёпнул меня по коленке. Я подняла глаза. Рядом стояла невысокая худенькая женщина. Вернее, женщиной её можно было назвать с натяжкой. Это был скорее подросток невнятного возраста. Несформировавшаяся фигурка, почти с отсутствием талии, узкие бёдра и практически плоская грудь. Пожалуй, только голос выдавал её женственную природу.
– Непривычно? Первый раз тут? – спросила она снова, не ожидая ответа.
– Да… Даже представить такое не могла… лежу, не знаю, куда деться, – искренне призналась я.
– Жанна, – представилась незнакомка и, не дождавшись ответа, продолжила. – Когда я первый раз сюда пришла, тоже находилась в ступоре, как ты… Брось, не тушуйся. Кого интересует твоё тело? Никто же не смотрит…
– Да, я вижу, что не смотрит. Но всё равно… неловко. А откуда ты узнала, что я русская? – спохватилась я.
– А ты думаешь не видно? – Жанна засмеялась, обнажив красивые белые зубки.
– Да, нет, думаю, видно. Но по одежде. А голые все одинаковые, если ты ни фиолетовый негр, конечно.
– Цветом кожи от немцев или англичан мы не отличаемся, ты права. А вот поведением… посмотрела бы ты на себя со стороны, сидишь, скукоженная, – Жанна опять широко улыбнулась. – Да, вставай, кончай комплексовать, пошли париться…
Жанна протянула руку, помогая встать, и я поднялась с лежака.
– А ты в отличной форме, – сказала она, нагло разглядывая меня.– Такой можно ходить голышом ни о чём не думая. Вон, посмотри, какие дряблые бабы тут ошиваются. И те не стесняются. Себя нужно уметь любить…
4.
Буквально за пару лет до этого, я даже представить не могла раздеться перед кем-то, кроме Кира. Если бы кто-то сказал, что я буду шляться в чём мать родила среди компании мужчин и женщин и без тени стеснения общаться с ними, я бы просто не поверила. Но в жизни происходит немало удивительного – я привыкла к голым мужчинам и женщинам так быстро, что сама не заметила. Очень скоро я не только перестала рассматривать чужие пенисы и груди, но и перестала стесняться своего тела, поняв, что стесняться нечего.
На фоне других женщин смело передвигающихся по залитым светом помещениям сауны, несмотря на короткие толстые ножки, отвислые груди, полоски жира и куски целлюлита на бёдрах, я смотрелась очень неплохо. Однако и это не главное. Я поняла, что в бане никто не смотрит на тебя как на предмет вожделения. Никто не рассматривает твою грудь и не елозит сальными глазками по волосам в паху. Каждый занимается собой. А если и смотрит на тебя, вступая в разговор, то в лицо, а не ниже… от чего у тебя ощущение, будто ты в офисном пиджаке, а не голиком.
Через пару посещений бани я уже уверенно сбрасывала с себя бельё и спокойно проходила в парную. Но Киру рассказывать о том, что происходило после занятий теннисом, я побаивалась. Почему-то казалось, он не поймёт, приревнует, разозлится. Наше советское пуританское воспитание еще крепко сидело в моём сознании. Несмотря на наши своеобразные половые отношения, мужем он был завидным, и терять его никак не хотелось. Кир позволял мне многое, в глубине души прекрасно понимая, что должен хоть чем-то удерживать жену, восполняя хорошим этим то, чего он сам дать не мог. Но и я прекрасно понимала, что вряд ли буду иметь с другим мужчиной всё, что имею с Киром, а потому вольничала с оглядкой – что скажет или подумает муж, не будет ли ему это неприятно..
– Что же… за всё надо платить, – нередко думала я. – Пусть с членом не повезло. Зато всё остальное, лучше и не приснится. Идеальных мужчин на свете не бывает. Как, впрочем, и женщин…
Поделиться книгой: