Терпение дьявола

– К тому, что относительно все, – сказал Колода. – Вообще все. Если я украл у тебя мешок картошки, то кто я?

– Вор, конечно.

– А если ты потом обратно его у меня украл, то кто ты?

– Я справедливость восстановил, мешок ведь мой.

– Это ты знаешь, что он твой, а судья может и не поверить. Мешок ведь не подписан, а я тебя в своем погребе на горячем застукал. И тогда ты будешь вором, Игорек. Относительно закона и по всей его строгости. Можно усложнить задачу и ввернуть, что сначала этот мешок ты тоже у кого-то умыкнул. Потом я у тебя, потом ты обратно. Как тогда?

– Тогда мы оба воры. – Сапсан рассмеялся и добавил: – Если тот бедняга докажет, что мешок его.

– А он не докажет, – Колода выбросил окурок в костер, – он уже умер. От голода. И мешок я украл, чтобы ему возвратить, но не успел. Получается, что это я справедливость восстанавливал? А ты, получается, вообще убийца, Игорек?

– Ну, – задумчиво протянул сталкер, – в таком случае получается, что убийца…

– Но ведь ты его пальцем не тронул. Ты только совершил тайное хищение чужого имущества. Моего имущества – так считает судья, который о покойничке и слыхом не слыхивал. Для судьи ты обычный воришка, а для вдовы и детей – гад распоследний. Еще один момент – покойничек этот клятый мешок тоже украл, чтоб с голоду не помереть…

– Тормозни-ка, – оборвал его Сапсан. – Ты сейчас всю деревню в воры и убийцы запишешь. Что в итоге-то получается? Кто есть кто?

– А это, Игорек, совсем неважно. У тебя характеристики хорошие, судимость первая. Пообещаешь больше так не делать и получишь за мелкое крадунство пару лет условно. Жмурику теперь все равно, а его семье я буду по возможности грев загонять.

Отправив в костер еще одну деревяшку, сталкер встал и прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. Потом снова сел к огню и сказал:

– Если так рассуждать, то половину преступлений оправдать можно.

– Не половину, – поправил его Колода, – а все. Но и обвинить тоже можно каждого. Поэтому существуют Уголовный кодекс и судебная система. Они и решают, кто виновен, кто терпила, а кто мимо проходил. Все остальное решает совесть человеческая, но и она у всех разная. У маньяка-насильника одна, у честного вора другая.

– Ишь ты, как повернул. – Сапсан хмыкнул. – Честного вора. Ты еще скажи, что все краденое сиротам отдавал.

– Не скажу, – ответил зэк. Он повернулся на бок и пристально посмотрел на сталкера. – Потому что не отдавал даже половины. Но есть планка, Игорек, которая людское от нелюдского отделяет. И я всегда понимал, у кого можно закрома проредить, а у кого нет. Поэтому сейчас и сплю спокойно в обнимку с совестью.

Сапсан зевнул. Конечно, интересно рассуждает Колода. Где-нибудь в теплом углу за кружкой горячего чая можно было бы подискутировать. Но сейчас обстоятельства к мыслительному процессу не располагают. К тому же отдыхать надо, для следующего дежурства силы накапливать.

– Да ты философ, старче. – Он снова зевнул и поежился. – Может, потом как-нибудь и обкашляем про людей-нелюдей. А сейчас бери-ка свою совесть и закутывайся, чтоб во сне не продуло.

– Я не философ, – ответил Колода, ложась на спину и устало закрывая глаза. – Я вор.

Проснулся Сапсан от яростного потряхивания за плечо и шепота:

– Вставай, епа! Твоя очередь.

Разом вскочив, сталкер при тусклом свете догорающих углей разглядел плечистый силуэт Питона. Нащупав обрез, спросил, позевывая:

– Час ночи уже?

– Полвторого, – тихо ответил спортсмен, передавая ему свои часы. – Я там, пока на стреме стоял, прикемарил слегка. Так что меня тоже на полчаса позже разбудишь.

– Ты охренел, что ли? – разминая ноги, прошипел Сапсан. – На посту дрыхнет, а потом еще и выеживается! В четыре подниму, как договаривались. Впредь наука будет. Да не шуми ты, слоняра.

– Попробуй подними. – Питон уже устраивался возле костра, со стуком отбросив в сторону пустые консервные банки из-под гречки, которой они поужинали. – Нашелся тут дневальный.

Сталкер проигнорировал это хамское замечание, решив отложить разборку с наглецом до утра. Сейчас его больше волновало тяжелое и прерывистое дыхание Колоды.

Потрогав его горячий лоб, Сапсан пришел к неутешительному выводу – без нормального лечения второй такой ночи старик может не выдержать. А тащить его на закорках – куда? К Болотному знахарю? Так до него отсюда чесать не меньше трех дней. Вот угораздило же тебя, старче, так не к месту начать ласты склеивать. Конечно, любая болезнь приходит не вовремя, но тут как-то уж совсем-совсем. Ладно, до утра потерпим, а там посмотрим.

Стараясь не наступить на ноги засыпающего Питона, Сапсан направился в другую комнату, где занял огневую позицию у выбитого окна. Будь он неопытней, обязательно устроился бы у самого входа в дом или вовсе на крыльце, мотивируя это тем, что угол обзора больше и есть место для маневра. Многие так думали, пока не попадались на глаза какому-нибудь праздношатающемуся мутанту, вдруг решившему погулять под ночным небом.

Конечно, заберись они в Зону глубже, пришлось бы задуматься о наведении более серьезной линии обороны. Но сейчас наводить эту линию нечем. «Хеклер» с одним магазином да обрез с девятью зарядами – курам на смех. С таким боекомплектом в Припяти делать нечего. Питон зарекомендовал себя в бою относительно неплохо, поэтому, если Колода все же не совсем на тот свет собрался, придется решать более актуальный вопрос – оружие. Впрочем, решать тут нечего. Надо к жильцам идти.

Жильцы. Сапсан, как и другие бродяги, не раз встречал на сталкерских тропах этих странных людей, многие из которых переходили Периметр только единожды – когда впервые пробирались в Зону, после чего оставались в ней навсегда, выбрав опасные земли своим постоянным местом обитания.

Среди бродяг – сталкеров, живущих вне Зоны, – порой гуляли слухи, будто к жильцам подаются только те, кто столько накуролесил в большом мире, что плакать по ним станет только расстрельная команда. Но Сапсан все же предполагал, что большинство жильцов составляют люди, которые не возвращаются по другой причине, – тот большой мир отнял у них надежду на счастье. А Зона, хоть и в своем извращенном стиле, ее вернула.

Невозможность или, точнее, нежелание выходить за Периметр, сталкеры-жильцы с лихвой компенсировали умелой торговлей. Они в полной мере познали смысл поговорки «кто владеет информацией – тот владеет миром» и успешно этим пользовались. Именно они после заката очередной Серой радуги поставляли барменам-торговцам из-за Периметра обновленные карты аномальных полей и маршруты миграций зверья. Именно из них выходили легендарные проводники, вроде Фантома, способного провести в такие уголки Зоны, куда не каждый мутант рискнет сунуться. Да что там говорить, если Сеченый, год назад отключивший Стиратель мозгов, преграждавший дорогу в Припять и на ЧАЭС, сам Сеченый – жилец.

Конечно, подобные услуги требовали щедрой оплаты. По понятным причинам жильцов не интересуют ни евро, ни доллары, ни гривны. На какое-то время они шутки ради установили в Зоне хождение советского рубля, но потом перешли на более понятную систему расчетов – натуральный обмен. Так в Зону проникают медикаменты, продовольствие и, конечно же, оружие, поставляемые торговцами из-за Периметра торговцам Зоны.

Сапсан хорошо знал только одного барыгу-жильца – Григоровича с Рубежа. Но про этого жуликоватого увальня слышала, пожалуй, вся Зона. С Портосом, другим крупным торговцем, державшим бар «Изотоп» на бывшем заводе «Черномаш», сталкер был знаком меньше. Но даже будь они с Портосом запанибрата, особой выгоды тут все равно бы не было – добираться до «Изотопа» не в пример сложнее и дольше, чем до Рубежа.

Вглядываясь в темноту за окном, Сапсан размышлял.

Если к Григоровичу на поклон идти, то придется, конечно, про золото рассказать. Григорович хоть и тот еще прощелыга, а слово свое держит и лишнего никогда не болтает. Во всяком случае, о том, в чем материально заинтересован. Пообещать толстяку пару слитков в обмен на снарягу – вдруг и согласится. А если что, можно уже имеющийся артефакт в качестве аванса оставить.

Сапсан вспомнил о лежащем за стеной температурящем Колоде и вздохнул. Нет, скорее всего, никуда уже не придется идти. А ведь если бы старик не свалился…

– Ты глянь, какая красота, Игорек!

Моментально вскинув обрез, Сапсан резко обернулся. Подняв кверху заросший седой щетиной подбородок, посреди комнаты стоял Колода и через дырку в потолке завороженно смотрел на звездное небо.

Сталкер с облегчением опустил оружие и громко прошептал:

– Чего встал? Сейчас просквозит, и точно к утру в ящик сыграешь.

– Я не знал, что они бывают такими… удивительными.

Зэк будто не слышал его слов. Сапсан без особого интереса мельком глянул вверх и уже строже повторил:

– Ты завис там, старче? Я говорю – иди дрыхнуть. Чего как маленький-то?

Колода повернулся к нему и, весело сощурившись, широко улыбнулся. Вытащив из правого кармана руку, он разжал пальцы. Удивленно воззрившись на артефакт, лежащий в морщинистой ладони, сталкер сказал:

– Он же раньше синим был.

– Был, – кивнул Колода.

– Ну и как он таким стал? Зачем ты вообще к нему полез? Я же говорил, что не знаю, как он работает!

Все еще улыбаясь, Колода спрятал артефакт в карман и сел на пол возле стены. Сапсан, не забывая наблюдать за обстановкой на улице, ждал ответа. Наконец Колода сказал:

– Ты когда сюда ушел, я проснулся. Всего корежит, в горле пересохло. Тело ломило так, что ну вообще не знаю как сказать. У меня однажды на крытке заточку нашли. Менты меня тогда так прессанули, что лепила потом печень через дырки в пробитой голове доставал. Вот сейчас по ощущениям так же было, а года, сам понимаешь, не те. Короче, чувствую – гаплык. Отбегался Колода. И так тоскливо стало, Игорек, в натуре. Пережить всех своих старых корешей, а теперь сдохнуть на какой-то дерюге, как черт позорный, – западло. Потом отпустило чуток. Я до сидора дотянулся, бутылку достал, попил немного. А там лампочка горит. Все равно, думаю, до утра не дотяну, так какая уже разница. Хоть что-нибудь интересное позекаю. Открыл банку, сначала по дну его повалял, а потом вытащил. Он, оказывается, мягкий такой, как глина. И переливается – ну ты сам видал. Я его минуту так-сяк повертел, а он вдруг как засветится ярко-красным. Чисто солнце на закате, если небо ясное. Мне сразу жар как рукой смахнуло. А потом я уснул, наверное. Сейчас просыпаюсь – и ты не поверишь – ничего не болит. И он вишь зеленый какой стал. Твердый, как камень. Вот как так? А еще – посвети-ка сюда.

Колода раздвинул куски порванной лжесобакой штанины и продемонстрировал едва заметное покраснение, оставшееся на месте вчерашней царапины.

Сапсан задумался. То, что случайно найденная бирюлька оказалась лечебной, его не удивило – активировать в живом организме регенерирующие свойства умели как минимум еще два вида артефактов. Но действовать с такой скоростью они не могли. Даже редчайшей «синей панацее» требуется около суток, чтобы затянуть открытую рану. А тут – два часа.

– Питон спит? – спросил он Колоду, еще рассматривающего остатки царапины.

– Дрыхнет без задних ног, – ответил тот, завязывая штанину. – Хочешь разбудить?

– Нет. И ни в коем случае не рассказывай ему того, что рассказал мне. Понял? Ни в коем случае! Артефакт верни в контейнер и ложись спать. Если утром у него возникнут вопросы, скажем, что ты просто взопрел хорошо. И к ноге какой-нибудь узел присобачь, типа перевязка.

Колода недоуменно почесал небритую шею.

– А на хрена такие непонятки-то?

Убедившись, что на улице все спокойно, Сапсан наклонился к зэку и задал встречный вопрос:

– Тебе напомнить, как эта штуковина нам досталась?

– Склерозом не страдаю.

– А я разжую получше. Мы ее забрали с трупа какого-то босяка, который тащил в сторону Периметра научный ранец от высокотехнологичного костюма. Купил он его? Нет. Спер? Наверняка. У очкариков с какой-нибудь местной научной базы. Те по жизни хоть и лопушки, но половину Зоны вверх дном перевернут, если вещички ценные были. А они, как сам видишь, о-очень ценные.

По лицу Колоды сталкер понял, что остатки эйфории, навеянной чудесным исцелением, слетели с зэка, как пыльца с отцветшего чертополоха. В нем снова очнулся матерый вор, прожженный той, другой зоной, которая, как и эта Зона, никогда не прощает ошибок.

– Гарик нас видел, – сказал старик. – Если его за кокосы прижмут, быстро про нас вспомнит. Теперь и выбросить сидор нельзя, мать его в душу. Потому что если до нас доберутся, то за него, в натуре, всю труху из костей выбьют. Правильно я мыслю?

– Да, картина паршивая выходит, – отметил Сапсан. И добавил: – Вертолет. Я, конечно, не уверен, но если он по этому делу в Зону летел, то, значит, фора у нас еще есть. Примерно до вечера. Сейчас все равно ничего не ясно, поэтому иди спать, а я скоро Питона подниму. Утром разберемся, как дальше быть.

Он разбудил спортсмена в половине пятого утра, рассудив, что в свете появившихся ночью обстоятельств не стоит заводить глупую свару из-за каких-то трех десятков минут. Подумаешь. И не такое бывало. Однако, укладываясь спать, Сапсан, как бы походя, честно предупредил отправлявшегося на пост Питона:

– Лжесобаки вышли на охоту.

И уснул, даже не успев толком позлорадствовать.

Проснулся он в семь – снова разбудил Питон. Судя по грустному лицу, на этот раз спортсмен бдел исправно. Урок выучен. Ложись, пять.

До рассвета оставалось совсем немного. Устоявшееся мнение, что предутренние часы самые долгие, Сапсан разделял полностью. Он коротал их бесхитростным и лично проверенным способом – подсчитывая едва видимые на фоне черного неба верхушки деревьев. Сначала прошелся слева направо и справа налево, затем стал считать только самые низкие, после – самые высокие. Потом разбил высокие и низкие попарно и принялся в уме умножать их друг на друга по правилам, которые придумывал на ходу.

За этим занятием его и встретило солнце, взбирающееся из-за горизонта на безоблачный небосклон. Полубессонная ночь кончилась, унеся с собой большинство страхов и оставив приоткрытой загадку неизвестного артефакта, давшего пищу для противоречивых размышлений.

В Зону пришел новый, непривычно ясный день. И Сапсан, уже придумавший, как быть дальше, возлагал на этот день серьезные надежды.

Окончательно оставив приоконный пост, сталкер вернулся в импровизированную спальню за кухней, где уже проснувшийся Колода старательно пытался раздуть огонь из едва тлеющих углей. Поднятое им пепельное облако заставило мирно сопящего Питона чихнуть и открыть глаза. Сидя на полу, спортсмен ошалело оглядел спутников и, видимо сообразив, где находится, сказал:

– Пожрать бы.

Сапсан молча придвинул ему ранец, в котором после их вечерней трапезы еще оставалось три банки консервов. Вытащив одну, Питон дернул ключ-открывалку и принялся за еду, за неимением ложки или хотя бы ее подобия черпая гречневую кашу пальцами. Колода с Сапсаном подкреплялись таким же образом, предпочтя, однако, предварительно разогреть свои порции.

Проглотив последнюю щепоть вязкой коричнево-серой субстанции и запив ее оставшейся в бутылке его долей воды, Питон задумчиво посмотрел на дно банки и безрадостно констатировал:

– Больше хавки нет. И воды нет. И патронов мало.

Не дожидаясь вопросительного продолжения этой короткой и крайне пессимистичной тирады, сталкер сказал:

– К жильцам надо идти, у них все есть.

– К кому? – чуть не одновременно спросили оба зэка.

– К жильцам, – терпеливо повторил Сапсан. – Это сталкеры, которые живут в Зоне постоянно, не выходя за Периметр. Подробности объяснять долго и неинтересно, поэтому придется снова поверить мне на слово – это очень дельные ребята. Хотя по натуре и жестковаты. Думаю, к полудню на них выйдем, а там по обстановке сориентируемся. У меня среди жильцов есть парочка знакомых, и если очень повезет, то, может, они и попадутся. А сейчас…

– Погоди, – махнул рукой Колода. – Присядем перед дорогой. Не для приметы, а по делу – я подымлю, а вы подышите. И шоколадину в рюкзаке на двоих поделите. Все ж не спали почти, а он, говорят, бодрит.

Он начал сворачивать традиционную «козью ногу», и только сейчас Питон обратил внимание на произошедшие в воре перемены.

– Колода, ты же полудохлый ночью валялся, – удивленно сказал он, развернув сладкую плитку и передав ее половину сталкеру. – Я тебя еще толкал, когда ты перхать начинал. Не заснуть было, епа.

– Валялся, перхал, – невозмутимо ответил Колода. – И даже втихаря пованивал. А сейчас вот поправился как-то. Игорь, что ты мне там за это говорил?

Сапсан понял, что старик не хочет врать самостоятельно, поэтому, вложив в голос всю таинственность, на которую был способен, важно сказал:

– Это Зона. Она капризна. Может здорового так скрутить, что небо с овчинку покажется, а может больного за ночь поднять и бегать заставить. Кто ее, чертяку, разберет.

Других вопросов Питон задавать не стал. Похоже, что он вполне удовлетворился таким расплывчатым объяснением. Давая понять, что пора отправляться, Сапсан затоптал в очаге остатки углей. Поудобнее перехватив обрез, накинул на плечи ранец и, не говоря ни слова, вышел на кухню, а оттуда в коридор и на улицу. Через минуту к нему, стоявшему возле крыльца, присоединился Питон с докуривающим «козочку» Колодой.

Две кучки песка на нижней ступеньке, под которыми скрывались небольшие кровавые пятна, напомнили вчерашнюю выходку спортсмена, отчего сталкером овладело садистское желание здесь же раздавить и его бритый череп. Глупость, конечно, бравада. Из-за каких-то щенков. Хотя нет. Не в щенках тут дело.

Колода выбросил окурок и, то ли вспомнив о ночном разговоре, то ли следуя собственной привычке, старательно втер его в землю, надвинув сверху еще и обломок доски. Перегибает старик с конспирацией, нервничает. Близко к сердцу слова о возможной погоне принял. Ничего, сегодняшнее солнышко быстро настроит его на более мажорный лад. Солнышко, оно, ух как настроение меняет.

– Ладно, – сказал сталкер, окидывая взглядом кирпичные стены, с достоинством исполнившие роль ночного пристанища. – Спасибо этому дому, пойдем к другому.

Настроение некоторых людей сильно зависит от погоды. Сапсан относил себя именно к таким. Например, еще вчера, бредя под нависшими тучами, он с проклятиями встречал каждое мокрое деревце, которое, как ему казалось, угрожающе растопыривало поперек тропы свои черные корявые палки. Сегодня же, подставляя лицо холодным, но ярким солнечным лучам, он видел в ветвях таких же деревьев не растопыривание, а дружелюбное простирание. Даже вчерашняя грязь не скользила раздражающе под ногами, а, уже подсохшая, придавала ощущение дополнительного сцепления подошв с твердой, не заболоченной землей. И повсюду, докуда хватало глаз, то тут, то там, лежали яркие зеленые пятна, пожалуй, самой живучей местной растительности – мха.

Обманчиво это все, конечно. Обманчиво, сталкер. Под стать самой Зоне, гораздой на любые подлянки. Будь готов – всегда готов. Пионерское правило в самом жестком исполнении.

Но сейчас действительно на редкость спокойно. Даже мутантов нет. Если, разумеется, этих не считать.

Проходя мимо зарослей орешника, Сапсан заметил два грязных коричневатых тюка – «плакуши» отдыхать изволят. Одна из них, беспокойно вращая огромными глазами, приподнялась, но, увидев, что люди проходят мимо, решила, видимо, не волноваться попусту, и вернулась к своему безмятежному времяпрепровождению.

Приличных размеров «верти-лети», расположившаяся в небольшой впадине, не таясь, демонстрировала свои способности, весело кружа в воздушном столбе оказавшийся поблизости мусор. Сапсан смерил аномалию уважительным взглядом. Может, разродилась чем-нибудь? Нет, пустая.

При такой погоде можно было идти даже без карты, ориентируясь только на солнце, которое беззастенчиво разгоняло любые облачные поползновения теплыми лучами. Сапсан уверенно вел свою маленькую группу на северо-запад.