Терпение дьявола

Сапсану не впервой было оказываться в подобных местах. Сохранившиеся стены бывших хуторов, дач, совхозов и даже целых поселков разбросаны по всей Зоне. Оставленные хозяевами, покидавшими зараженные земли после Чернобыльской аварии, они теперь служат хоть и слабой, но все же защитой от ветра и непрошеных гостей. Поэтому охотники за артефактами, которых ночь застала врасплох, довольно часто располагаются в дряхлых объятиях из крошащегося кирпича, обваливающейся штукатурки и дырявых крыш.

Повисшее молчание прервал Питон. Обведя тоскливым взглядом ветхие останки былых владений неизвестного хуторянина, он хмуро сказал:

– Вот те и отель, епа.

– Ну в «столыпине»-то лучше было, – не скрывая сарказма, ответил Сапсан. – Можно за углом посмотреть, вдруг там «люкс» завалялся. Нет? Тогда радуйся, что хоть это есть.

– Как малолетки на выгуле, – проворчал Колода, кутаясь в фуфайку.

Мельком глянув на него, Сапсан заметил, что зэка бьет крупный озноб. Надо скорее задуматься об огне, благо дров вокруг хоть отбавляй.

– Хлебни-ка коньячку, старик. – Он сбросил с плеч ранец и достал флягу. – Нам тут осмотреться надо, а ты потерпи немного. Сейчас костер соорудим, обсохнешь и к утру уже будешь как огурец.

– Угу, соленый… – сказал Колода, принимая емкость. Но, отвинтив крышку и едва наполнив ее, он замер.

Хриплое продолжительное рычание услышали все. Питон еще тянулся к висящему за спиной «хеклеру», а Сапсан уже поводил дулами обреза, старательно выискивая того, кто издавал такие неприятные, но до тошноты знакомые звуки.

Напомнила Зона-матушка, что не одними аномалиями богат ее внутренний мир. Спасибо, стерва, что предупредила, фору дала. А ведь могла бы и молча кинуться.

Любой опытный сталкер знает голоса мутантов лучше, чем таблицу умножения. Отличить басовитое хрюканье кабана от визгливого кряхтенья его младшей сестры «плакуши» и не спутать прерывистое похрапывание бегущего кровоглота с низким рыком лжесобаки – основа основ той части сталкерского ремесла, которая не относится к непосредственному выуживанию артефактов. Неумение вовремя понять, что за тварь подает голос из-за поваленного дерева, кустов или груды камней, приводит, как правило, к единственному исходу. Летальному. А вот сколько времени придется мучиться перед наступлением этого исхода – зависит от того, насколько сильно ты ошибся.

Рычание раздалось вновь, и Сапсан, непрестанно оглядываясь, ждал, когда лжесобака явит свое гривастое тело.

Метнувшаяся из-под крыльца бурая тень ловко ушла от вылетевшего в ее сторону заряда дроби и скрылась за углом дома. Вот зараза! Лови ее теперь по всему участку.

Не отнимая взгляда от того места, куда скрылся мутант, сталкер быстро заменил пустую гильзу на новый патрон и, не поворачивая головы, бросил растерянно водящему «хеклером» Питону:

– Держи другой край. От Колоды ни на шаг.

Отметив боковым зрением утвердительный кивок спортсмена, сталкер медленно переместился вперед и влево, стараясь заглянуть за угол дома, но при этом остаться недосягаемым для фирменного приема лжесобаки – широкого прыжка с прицелом на горло.

За углом мутанта не оказалось, но небольшое подвальное окно в просевшем бетонном фундаменте красноречиво намекало, куда зверюга могла деться. Будь у Сапсана хотя бы одна дымовая шашка, выкурить хитрую тварь из подпольного укрытия не составило бы никакого труда. Но это если она действительно там.

Воздух разорвала череда выстрелов.

Оглянувшись, Сапсан увидел, как Питон, заслонив крупным торсом Колоду, до сих пор стоящего с фляжной крышкой, наполненной коньяком, яростно жмет на спусковой крючок «хеклера», отправляя по своей полосе наблюдения короткие очереди. С другой стороны подкралась, стерва.

– Бей ее, если высунется! – крикнул Сапсан. – Я обойду!

Дав по инерции еще одну очередь, Питон прекратил огонь. Сапсан, продолжая держаться подальше от стены, зашел на обратную сторону дома и успел заметить, как хвост лжесобаки мелькнул за угол – мутант опять пошел в атаку. Через секунду снова послышались выстрелы «хеклера», и, ожидая, что лжесобака отступит, сталкер приготовился встретить ее с тыла.

Внезапно стрельба прекратилась. Что-то слишком рано для опустошения магазина.

Сапсан стремглав бросился обратно и подоспел к тому моменту, когда мутант прыгнул на Питона, судорожно дергающего затвор автомата. Тот инстинктивно отскочил, и лжесобака опустилась на землю прямо перед Колодой, от которого тут же получила удар ногой по всклокоченной морде. Чтобы не задеть отступающего Колоду разлетом дроби, Сапсану требовалось сделать еще несколько шагов. В этот момент пятящийся зэк оступился.

Перед тем как растянуться на земле, он замахнулся, намереваясь запустить в бурую тушу флягой с коньяком, но сталкер уже спустил курок.

Заряд свинцовых капель попал в облезлый бок лжесобаки, отбросив ее от вскрикнувшего Колоды. Схватившись за разорванную штанину, старый зэк отползал от поднимавшегося мутанта, а Сапсан уже приготовился вторым выстрелом добить раненого зверя. Но тут коротко протрещал «хеклер» Питона, и из головы лжесобаки плеснули кровавые ошметки. Зверь затих.

Колода лежал на боку и держался за икру, до которой успели дотянуться когти мутанта. Сапсан аккуратно отвел его руки от раны, приготовившись увидеть разодранные куски мышц и оборванные, плюющиеся кровью артерии. Уф, пронесло!

– Царапина, – облегченно сказал он Колоде. – Небольшая и неглубокая. Продезинфицировать только надо. Так что придется твой алкогольный рацион ненамного уменьшить.

– Ты давай не увлекайся. – Колода приподнялся на локте и посмотрел на царапину сам. – Здесь грамм двадцать надо, не больше. И еще полтишок внутрь.

– Внутрь тебе пока нельзя, кровь сильнее пойдет, – покачал головой Сапсан. – Давай-ка поднимайся, сейчас устраиваться будем. Только вот псину надо куда-то деть, чтоб глаза не мозолила и внимания не привлекала.

Пока сталкер возился с раной Колоды, Питон снова отправил «хеклер» за спину и, засунув голову под крыльцо, увлеченно там шуровал. Обратно он вылез, крепко держа за загривки двух поскуливающих щенков примерно месяца от роду. Выпятив вперед круглые, еще не успевшие покрыться нормальной шерстью розовые животики, щенки забавно таращили маленькие лиловые глазки и тихонько поскуливали, не понимая, что с ними происходит.

Теперь понятно, почему лжесобака не хотела подпускать их к дому. Даже Зона не смогла выбить из ее мутировавшего мозга материнский инстинкт. Сталкер на секунду перевел глаза со щенков на их мертвую мамашу, лежащую в луже крови. Сложно поверить, что из таких крохотных и безобидных вислоухих пузанов вырастают свирепые твари, могущие перегрызть горло даже зазевавшемуся кабану.

Широко ухмыляясь, Питон наклонился и аккуратно положил щенков на нижнюю ступеньку крыльца. Сапсан не успел ничего сказать, как спортсмен поднял ногу и с размаху опустил ее на голову одного из малышей.

Раздавшийся на мгновение тоненький писк прервался хлюпающим треском, и щенок, судорожно дернув всеми четырьмя лапками, затих. Через секунду та же участь постигла и его брата.

Лишенные матери, они, безусловно, были обречены на гибель. Но, даже понимая это, Сапсан, глядя на изуродованные маленькие тельца, старался проглотить подкативший к горлу комок. Неужели они, едва увидевшие свет пуговками блестящих глаз, заслужили смерть лишь одним фактом своего рождения? Может быть. Но не такую.

– Зачем? – тихо спросил он, не в силах отвести взгляд от мертвых щенков. – Что они тебе сделали, что ты их так? Ведь они же…

– Да все равно бы сдохли, – пожал плечами Питон. – А я собак вообще с детства ненавижу. – Поддев носком кроссовка маленький окровавленный трупик, он перевернул его на спину и усмехнулся: – Дышит, что ли? Вот живучие выродки.

– Не трожь, – хрипло сказал Колода. Сапсану показалось, что голос старого зэка слегка дрожит. Вероятно, от температуры. Аккуратно переступив через забрызганную кровью нижнюю ступеньку, Колода поднялся на крыльцо. – Пусть умрет тихо. Ты уже достаточно ему помог.

– Да вы че, братва? – Питон удивленно посмотрел на спутников. – Вам их жалко, что ли, епа? Это ведь той падлы сучата. Колода, она же тебе чуть ногу не отгрызла.

– Она да, – ровным усталым тоном ответил Колода. – А они дети.

Он развернулся и, слегка прихрамывая на поцарапанную ногу, вошел в дом. Сапсан прошел следом.

Придержав Колоду за плечо, сталкер жестом велел ему остаться в коридоре и, аккуратно ступая, прошел вперед. Бессмысленная расправа Питона над детенышами лжесобаки хоть и сбила настроение, превратив его из плохого в отвратительное, но о безопасности забывать нельзя несмотря ни на что.

Еще разглядывая дом снаружи, сталкер понял, что тот рассчитан на одну семью. Теперь, простукивая грязные половицы в поисках тех, которые грозили провалиться, он внимательно обследовал помещения.

Из небольшого коридора, служившего прихожей, вели две двери. Впрочем, сами двери, ввиду своего лежания на полу, уже давно никуда не вели, предоставляя непрошеным гостям возможность без помех знакомиться с внутренней планировкой и запущенным интерьером здания, брошенного почти три десятка лет назад.

А интерьер-то скудный – видно, что люди выезжали отсюда с неспешной обстоятельностью, бросая только самое громоздкое. Например, большой трехстворчатый шкаф, стоящий в углу одной из комнат напротив двуспальной кровати, которая уже почти превратилась в груду грязных обломков.

Возможность ночлега здесь Сапсан отмел сразу – если ветер из широких оконных проемов еще можно было бы как-то потерпеть, то дыра в потолке, через которую проглядывало хмурое вечернее небо, сухости в случае дождя вовсе не предполагала. Посмотрим дальше.

В большой кухне с облупившейся угловой печкой потолок был относительно целым. Мысленно поставив этому помещению плюсик, Сапсан прошел дальше – во вторую комнату, располагавшуюся за кухней.

Тут тоже стояли развалины кровати, хоть и не такой большой, как в первой комнате, а перевернутая тумбочка, сохранившаяся гораздо лучше ранее виденного шкафа, вполне могла сгодиться на дрова. Место что надо. Здесь вполне поместятся три человека, не брезгующих ободранными, покрытыми плесенью стенами. Окна нет, а значит, и сквозить не будет. Отлично!

Из комнаты вела вторая дверь, устоявшая под натиском непогоды и потому еще державшаяся на засуровевших петлях. Немного отжав ее, Сапсан убедился, что дверь ведет в первую комнату с провалившимся потолком. Тоже неплохо. Случись что, быть запертыми в мышеловке им не грозит.

Вернувшись в коридор, он изложил устало привалившемуся к стене Колоде обстановку:

– Ночевать будем за кухней. Комнатушка там скромная, но зато согреется быстро. Проходи и, если сумеешь, тумбочку там разломай. А я кирпичей поищу для очага.

Выйдя на улицу, Сапсан увидел, что Питон, уже куда-то убравший с крыльца останки щенков, тащит за угол дома труп лжесобаки. Вот это он зря.

– Эй! – окликнул его сталкер. – Куда поволок?

– Ну а че ей, здесь валяться, что ли? – неприязненно ответил спортсмен, не прекращая своего занятия.

– Нет. Лучше бы в колодец, но где он тут может быть, не знаю. Закопать надо.

– Тьфу! – остановившись, Питон со злостью плюнул. – Может, ты ей еще и венок с крестиком сделаешь?

– Сам сделай, если хочешь, – ответил Сапсан. – И себе заодно, если вдруг кто-нибудь на ее запах придет. Безутешный муж, например.

Муж, конечно, не придет. У самцов лжесобак нет отцовских чувств и лебединой привязанности к единственной самке. Но сейчас спортсмену об этом знать необязательно. Пусть работает, остолоп.

– Да. Как-то я не подумал. – Питон озадаченно осмотрелся. – А копать чем?

Сапсана стала выводить из себя его тупость. Как поглумиться над кем, так башка быстро работает, а коснись что по делу – так все ему объясни. Живодер хренов.

– Кусок шифера возьми, – раздраженно сказал он. – Или лучше вон жестянку с козырька. Заместо лопаты сойдет. Земля не мерзлая, да и глубоко копать не надо. Главное, чтоб землей прикрыло хорошенько. Щенки где?

– В кустах валяются. – Питон показал в сторону ближайших зарослей малины, поглотивших расположенный рядом с домом огород.

– С нею положи, я с огнем закончу – помогу.

Оставив спортсмена решать проблему лжесобачьих похорон, сталкер пошел на розыски дров и оборудования для очага.

Безуспешно поискав среди обломков досок более-менее сухие куски, он наломал от одичавшей яблони тонких, покрытых слоистым серым мхом веток. Сойдет для затравки. Дальше в ход пойдет тумбочка, а потом можно заняться одной из дверей. На ночь хватит за глаза.

Подобрав с земли несколько крупных кирпичных осколков, он вернулся в дом и, проходя через кухню, поднял с пола замеченную ранее тяжелую крышку от сковороды. Широкая, для поддона самое то будет.

Колода, беспрестанно кашляя, сидел на перевернутой тумбочке и старался половчее закрепить концы болтающейся штанины. Кровь из его царапины уже почти не шла, поэтому Сапсан решил сначала заняться разведением огня. Положив крышку выпуклой стороной наверх, он обложил ее кусками кирпичей и занялся яблоневыми веточками.

Каждую из них сталкер энергично растирал ладонями, добиваясь, пока слетит вся мшистая поросль. Далее в дело вступала грубая ткань джинсов, самый верх которых, будучи прикрытым курткой, оставался сухим. В результате этих терпеливых манипуляций на крышке скоро лежала горсть мелких, аккуратно очищенных сучков, вполне годных для производства пламени. Еще столько же – на всякий случай – лежало рядом. Может, и бумага не понадобится. Ее экономить надо.

– А ну-ка слазьте, больной…

Отправив Колоду на край кровати, Сапсан ударом об стену превратил тумбочку в руины. Выпростав из внутреннего кармана зажигалку, осторожно подпалил отдельно заготовленную длинную и тонкую ветку и, орудуя ею, как каминной спичкой, поджег основную кучку мелкого хвороста, лежавшего на крышке. Маленький огонек весело скакнул и неторопливо стал пожирать древесное крошево.

Разогнав пламя до того состояния, когда ему уже не были страшны дуновения ветра, сталкер обернулся к зэку, который, кутаясь в фуфайку, молча взирал на эти приготовления.

– Ну что? – бодро сказал он. – Только успевай подбрасывать. Я тебе тут много дров наломал, прям как в той поговорке. Грейся, а я пойду. Надо еще с Питоном по поводу караула решить.

Тот, кто впервые ночует в Зоне, обычно готовится к самому худшему. Воображение новичка, особенно если его уже успели растравить дневные встречи с мутантами, рисует в голове картины разной степени ужасности, обязательно пестрящие исключительно кровавыми оттенками. Каждый по-своему относится к таким фантазиям. Кто-то, бравируя, посмеивается над своими страхами, уповая на авось и заряженный автомат. А кто-то истово начинает вспоминать всякие вечерние молитвы и бабушкины заговоры, попутно коря себя за то, что, дурак разэтакий, не верил в высшие силы, и уж теперь-то они зададут жару.

Сапсан уже не помнил, что он чувствовал перед тем, как впервые уснуть в Зоне. Да и к чему вспоминать глупые бредни. Сейчас, уже накопив солидный запас сталкерского опыта, он знал, что ночью такие места порой даже безопаснее, чем днем. По одной простой причине – большинство мутантов укладывается спать.

Взять, к примеру, псов-интуитов – поодиночке эти звери и днем-то трусоваты. А ночью они сбиваются в стаю и устраиваются на ночлег в каких-нибудь редких перелесках или оврагах, поочередно сменяя друг друга на обонятельном посту. Зрячие лжесобаки в стаи не сбиваются, предпочитая жить группами из двух-четырех голов. Но основное время их охоты – утренние или вечерние сумерки, а ночью лжесобаки, как приличные ребята, предпочитают заползать в свои логова. Кабаны и «плакуши» по своей сути не такие уж и хищники. Бояться, что какой-нибудь отмороженный хряк подкрадется к спящему человеку и острыми клыками пропорет ему брюхо, – это даже представить смешно. Ну а самые кошмарные порождения Зоны обитают в тех местах, где спать не будет ни один сталкер, рассчитывающий дожить до утра.

Но все-таки Сапсан, уже отдежуривший в комнате с дырявой крышей три первых послезакатных часа и передавший вахту Питону, понимал, что раскладыванием подобных логических цепочек старается заглушить одну, самую главную мысль – спать в Зоне страшно. Что бы ни подсказывал опыт и как бы убедительно ни звучали все натуралистические доводы – страшно!

Он хорошо помнил, как полгода назад три кровоглота ворвались на заброшенную лесопилку возле Рубежа, в которой готовились к отдыху восемь бродяг, и устроили там кровавую баню. Из той бойни только один выбрался живым, но и тот, набредя на внутренний патруль миротворцев, умер, едва успев рассказать о нападении. Казалось бы, откуда кровоглоты на Рубеже? Никогда не появлялись, а здесь взялись. Больше, правда, их даже близко не видели, но все равно – не дает Зона никаких гарантий. Никому и никогда…

Колода лежал у самого очага, на прогнившем, но достаточно сухом матрасе, снятом с останков кровати. Высокая температура, которую сталкер безрезультатно пытался сбить, обкладывая его голову мокрой травой, основательно подкосила старого зэка. Приступы кашля, часто прерывавшие тяжелое дыхание, не давали вору хотя бы задремать.

Прокашлявшись в очередной раз, Колода повернулся на бок и, слегка приоткрыв глаза, спросил:

– Ты не спишь, что ли, Игорек?

– Уснешь тут с твоими руладами, – ответил сталкер, скармливая огню очередной кусок тумбочки. – Сам-то как?

– Жив курилка, – слабо усмехнулся Колода. – Пока жив. Кстати, о курилке – сверну я, что ли, «козочку».

– Да лежи уж, – отмахнулся Сапсан. – Сам сварганю, уважу богатого старика. Где там у тебя все запчасти?

Взяв протянутые Колодой блокнот с пакетиком табака, он состряпал самокрутку, умудрившись не просыпать ни одной табачной крошки. Разглядывая получившуюся цигарку, зэк хмыкнул.

– Сам не куришь, а крутишь сноровисто.

– У меня дед курильщик был. Покупные не жаловал, любил, чтоб собственного производства. После инсульта совсем плохо стал пальцами двигать, а курить бросать отказывался. Я и помогал из жалости. Дурак, конечно. Собственными руками смерть ему лепил. И тебе вот леплю.

– Тоже из жалости?

– Нет, просто деда вдруг вспомнил. – Сапсан протянул Колоде тлеющую щепку. – Похож ты на него чем-то. Только он ветераном труда был, а ты вор.

Колода выпустил клуб дыма и, повернувшись на спину, сказал, глядя в потолок:

– Я думаю, твой дед, перед тем как почить, наверняка вспоминал, что заботливый внук старался ему последние дни скрасить. Как умел – так и старался. Думаешь, лучше бы ему было, стань ты от него табачину ныкать? Нет, не было бы. А что до вора…

Его слова снова перебил кашель. На прорезанном глубокими морщинами лбу выступили крупные капли и медленно скатились к седым вискам. Откашлявшись, зэк вытер пот рукавом и надолго закрыл глаза.

Самокрутка в его пальцах уже почти перестала тлеть, и Сапсан было решил, что старик, наконец, уснул. Но вдруг Колода спросил:

– Игорек, а миллион – это много?

– Ты о чем? – удивленно переспросил сталкер.

– Ну вот миллион, – повторил Колода. – Много это, как ты думаешь?

– В какой валюте?

– Ни в какой, – ответил зэк. – Я не про деньги говорю, а про единицу с шестью нулями. Миллион.

– Глупый у тебя какой-то вопрос, – сказал Сапсан. – Просто миллион – это просто миллион. Миллион тонн чугуна – это много, миллион песчинок – мало, а миллион человек – ну тут смотря каких человек.

– Начал хорошо. – Колода вновь задымил самокруткой. – Пусть будет миллион песчинок. Вот ты говоришь, что это мало. Но какого-нибудь таракашку этими песчинками засыплет так, что он под ними окочурится. Получается, для него-то этих песчинок много будет, а?

– Слушай, старче, – Сапсан недовольно поморщился, – ты меня за дурачка не держи. Миллион рублей или гривен для дворника будет много, а для какого-нибудь нефтяного магната миллион долларов или евро тьфу и растереть. Для меня миллион патронов это, можно сказать, неограниченный запас, а для армии – разок в небольшой войнушке поучаствовать. Я прекрасно понимаю, что все относительно и нельзя просто так сказать, что этого вот много, а того вот мало. Ты к чему эту тему завел?