Чужая невеста

— С-с-смотри в пол и молчи… молчи. И подол не тереби, просто сиди, не ш-ш-шевелись и молчи.

Я и молчала.

Молчала, когда Дир закончил говорить и позвал "папочку" отправиться в Миригор, где требовалось его присутствие. И когда Брэд-риль прощался, я тоже молчала. И даже когда он подошел ко мне, чтобы поцеловать на прощание в лоб — прилежно изображала немую. Но как только его губы коснулись моей кожи — отшатнулась и вскрикнула, испытав почти тот же животный страх, который ощутила в момент прикосновения Йена. Глаза "отца" хищно сузились, уголок рта дернулся, а пальцы с безупречными ногтями сжались в кулак.

— Меня пугают чужие прикосновения, — хрипло пробормотала, пытаясь сгладить ситуацию. — Любые. Не только твои. Наверное, это последствия… — слово "изнасилование" я вслух не произнесла, вместо этого по совету Лааша весьма натурально всхлипнула и снова потупилась.

— Понятно, — ровным голосом сказал "отец". — Отдыхай, Ильва. Я зайду к тебе завтра.

В ответ я с подачи все того же элементаля кивнула и плотнее сжала губы, чтобы не высказать вслух пожелание больше никогда не видеть этого лэфа. Если от осторожного касания норда, кроме паники, я испытала еще и жар возбуждения, то в случае с Брэд-рилем — один только липкий ужас, от которого меня продолжало потряхивать даже после его ухода.

Оставшись, наконец, одна, я перебралась со стула на кровать и, словно маленький ребенок, замоталась в легкое одеяло, свернулась калачиком и прикрыла глаза. Хотелось расслабиться, согреться, почувствовать себя в безопасности. И мне это почти удалось, когда эхо чужой души прислало похожее на кошмарный сон воспоминание. А, может, это и был сон?

* * *

Он стоял напротив меня в белоснежной сорочке с расстегнутой на груди шнуровкой и с россыпью алых брызг на правом рукаве. Черные волосы, забранные в тугой хвост, отливали огнем, а на лице играли рыжие блики от света свечей. Губы чуть заметно кривились, а в лиловых глазах бушевала гроза. Погруженная в полумрак комната казалось мрачной и пустой. Но я точно знала, что это не так. Потому что на стенах, хищно поблескивая серебристыми гранями, висели цепи, в углу стояла большая кровать с черным балдахином и кресло, рядом с которым примостился резной столик, а на нем возле кувшина с вином лежала плеть. И с тонких ремней ее на каменный пол стекали темные капли.

Это был наш ежевечерний ритуал: он ласково оглаживал мои плечи плетью, мягко касаясь обнаженной кожи и почти не причиняя боли. А я последние пару лет все покорно сносила, не смея поднять на него взгляд. Так было обычно… но не теперь. Сейчас моя спина саднила и кровоточила от недавней порки, а я кусала губы, глотала слезы и умоляла его меня простить.

Он прав, всегда прав, а я виновата. Мне не следовало здороваться с Ташем, которого совершенно случайно встретила сегодня на улице. И уж тем более не стоило поддерживать с ним беседу, ведь он уже три года не сын Касса, а меченный урод. Как я посмела улыбнуться изгою? Как?! Это недостойно дочери третьего риля, который давно уже выступает за разрыв всяких отношений с обитателями Стортхэма.

И я кивала на обвинения, которыми сыпал Брэд-риль, продолжая стоять коленями на холодном полу. Придерживала дрожащими пальцами разорванное платье, так и норовящее сползти с плеч, и едва слышно шептала:

— Прости-прости-прости…

Я? Или Ильва? Наши личности словно сплавились воедино, и все происходящее уже не казалось чужим сном. Я чувствовала то, что чувствовала тогда она, мыслила, как она… Именно я находилась там — в том холодном подвале, переделанном в спальню для отцовских утех. Туда он водил вивьер, там же воспитывал и меня. И только Тина никогда не переступала порог этой жуткой комнаты. Может, потому что еще слишком мала?

Брэд обходил меня по кругу, брезгливо отряхивая рукав, будто это и правда могло помочь избавиться от кровавых разводов. Остановился за спиной, провел рукой по моим заплетенным волосам, перекинул наперед мешавшую ему косу и коснулся шеи. Я больше не плакала, не шевелилась и даже не дышала. Его холодные пальцы чуть массировали кожу, постепенно спускаясь от затылка вниз по линии позвоночника. Они очертили нанесенные плетью раны и вновь вернулись к шее, чтобы крепко сжать ее, причиняя мне боль. Я вздрогнула, но вырываться не посмела. Потому что знала — будет хуже.

— Ты демонически красива, Иль, — прошептал лэф, наклонившись. — А они — монстры. Ты не смеешь дарить даже каплю своего внимания этим уродам. Поняла?

— Да, отец, — заученно ответила ему и… меня отпустили.

Воспоминание растаяло так же стремительно, как и накатило. И вот я уже не в этом жутком "фильме с ощущением полного погружения", а на кровати в монастырской келье. Лежу, до скрипа сжимая руками несчастную ткань одеяла, кусаю губы и беззвучно плачу, потому что иначе нечем объяснить влагу на моих щеках и пелену, застилающую глаза. А в душе зреет беспредельная благодарность к Ильве за предупреждение. Столько же ей было лет в том воспоминании? По ощущениям, не больше шестнадцати. Бедная девочка!

Не знаю, где сейчас ее душа: улетела на небеса, отправилась на перерождение или, по всем правилам равноценного обмена, заселилась в мое земное тело, но… если бы не ее остаточные воспоминания, я ведь могла бы и купиться на сладкие речи… Брэда. Даже мысленно называть отцом этого брюнета сил не было. Отец — это мой родной папа. Любимый, заботливый, понимающий, верный, тот, кто всегда поддерживал, оберегал, помогал и за всю мою жизнь ни разу не поднял на меня руки. А лэф, растивший Ильву — больной на всю голову садист, таких надо лишать родительских прав еще до рождения детей.

Вот только вряд ли отношение Брэда к старшей дочери выставлялось напоказ. Он делал все тихо: давил ее психологически, унижал физически и при этом умудрялся убедить в том, что во всем виновата именно она. Ур-р-р-род! Самый что ни на есть настоящий моральный урод! И он еще смел называть этим словом нордов?

По тому, что никто не поинтересовался причиной моих странных слез, я сделала вывод, что Лааш свалил. А по тому, как реагировала Ильва на прикосновения Брэд-риля к своей шее — поняла, почему недавно шарахнулась от Йена. Судя по всему, хватать дочь именно за эту часть тела было таким же обычным делом для лэфа, как и "ласкать" ее плетью.

Я снова стиснула кулаки и зажмурилась. Хотелось выцарапать глаза этому высокопоставленному чудовищу. Ясно, почему его дочь сбежала к нордам! Впрочем, нет… не ясно. Настолько затравленное существо, считающее себя виноватой во всем и вся, вряд ли отважилось бы на поход в логово ненавистных папаше "монстров". И изнасилование это, клеймо на ухе, стрижка… Казалось, правильный ответ где-то рядом, стоит только немного подумать, понять ситуацию — и правда откроется. Но от меня постоянно ускользали какие-то частицы мозаики и… рисунок не складывался.

Насильника поймали, заказчика ищут. Найдут ли? И кто теперь станет невестой дана? Моя сестра, или, может, сестра Таша? Я ничего не знала о политических интригах этого мира. А после прочувствованного во всех подробностях воспоминания так хотелось предположить, что за всем случившимся с Ильвой стоит сам Брэд-риль, но вряд ли ему выгодна отмена дочерней свадьбы с сыном местного "князька", а значит… опять тупик.

Очередной стук в дверь заставил мое сердце испуганно забиться. Если вернулся этот урод, я… я… я без помощи элементаля сдам себя с потрохами! Но, к счастью, страхи оказались напрасными. На пороге комнаты стоял не монстр с красивым лицом, а друг с монстровидной внешностью. И я была безумно рада его видеть.

У нас с Ташем нашлось море тем для долгой и приятной беседы. Мы так и просидели вдвоем до самого вечера, потягивая принесенный монашками напиток. Многое обсудили, "вспомнили" прошлое, поговорили о будущем. Он держал мою руку в своей большой ладони, убирал за ухо непослушные пряди и чуть поглаживал по плечу, когда хотел поддержать. И от его нежных прикосновений меня не бросало в жар, и не начиналась паника. Наверное, именно это сыграло главную роль в принятом мною решении.

Может, в Миригоре и есть самостоятельные женщины, которые живут, как хотят, и не зависят от мужчин. Но у них точно нет облеченного властью садиста-папаши, жаждущего всеми правдами и неправдами затащить свою взбрыкнувшую дочурку в родовое гнездо, чтобы мучить ее там и подавлять, как раньше. Поэтому мне нужна защита, свой дом и надежные друзья, способные дать отпор третьему городскому старейшине, который, судя по соглашению на Ильвину свадьбу, еще и с даном дружбу водит. Брэд просто так не отпустит, не отступится. И, если понадобится, похитит и запрет меня в том жутком подвале навсегда.

А, значит, как только наступит день моего совершеннолетия, я вернусь в Стортхэм, потому что в логово независимого от Миригора и прочих городов Дандрии Грэма "папаша" не полезет, несмотря на свою власть и деньги. И если для того, чтобы остаться жить в горной общине, мне нужно будет выйти замуж за Таша, что ж… я готова.

Глава 4 Назад в Стортхэм

Неделя… как много в этом слове! Никогда не думала, что за семь коротких дней можно столько всего узнать, вжиться в чужой образ, научиться правильно себя вести с разными представителями иномирного общества и окончательно и бесповоротно задружиться с призрачными сущностями, именуемыми здесь элементалями. В Лэфандрии природные духи были представлены в гораздо большем разнообразии, нежели четыре порождения стихий в нашей мифологии.

К примеру, Грог — то самое серебристое "солнышко", вылетевшее из ладони Грэм-риля — был духом камня. Именно благодаря его способностям и помощи еще некоторых схожих по сути элементалей унылые пещеры Стортхэма превратились в выточенные из скалы залы, где были и резные колонны, и скамьи в нишах, и украшенные орнаментом стены, и красиво выгнутые потолки с массивными люстрами, свисающими вниз на железных цепях.

Огонь в них зажигали духи огня, такие, как Лааш. Они же отвечали и за бесперебойную работу факелов в коридорах, и за подогрев воды в купальнях и на кухне, и за тепло, идущее от каминов в небольших комнатах-пещерах, где проживали норды. Обо всем об этом два словоохотливых элементаля прожужжали мне все уши, разбудив вполне обоснованный интерес к месту, где я планировала поселиться.

И вот, наконец, день "Х" настал. Как это ни забавно звучало, сегодня мне снова исполнилось девятнадцать. По местным законам я стала совершеннолетней лэфой, которая имела право решать за себя сама. Ну… я и решила. Вернее озвучила на собрании, где присутствовали представители всех заинтересованных сторон, то, к чему пришла уже давно, но что тщательно скрывала от Брэда, Виа-рильи и прочих визитеров, косяками ходивших вокруг моей кельи.

О том, что свадьбе с нордом быть, знали только Таш, Йен-ри и оба их элементаля. Они попеременно несли вахту рядом со мной, обучая, подсказывая, не давая ляпнуть глупость. Как им удавалось скрываться от духов охранников, я не знаю. Но кроме этой парочки "невидимок" на контакт со мной никто не выходил. Да мне и не надо было.

Лааш продолжал общение в том же ключе, что и раньше, за что периодически огребал порцию воды по невидимой мордашке и всегда так сильно возмущался, что я заподозрила его в притворстве. Кахиндра, напротив, была духом вежливым и спокойным, что, как мне казалось, полностью отражало ее водную стихию. Правда, в нежно-голубом призрачном теле я видела эту малышку лишь пару раз, когда рядом находился Таш. В остальное же время наслаждалась ее приятным голосом, подсказывающим мне, на что обратить особое внимание в той или иной книге, какие наряды заказать у портного и как правильно себя вести с докучающими визитами лэфири.

О том, что я тоже меченная, Ташу сказал Йен. Естественно, с моего большого "пинка". Просто обманывать мужчину, за которого собралась замуж, я считала подлостью. И, несмотря на долгий спор с "медведем", он в конечном итоге со мной согласился. Единственное, на чем настоял рыжий — это на сохранении тайны о переселении души. Метка — штука своеобразная, появиться она, как заверил меня мужчина, могла и по другой причине. А вот наличие Леры в теле Ильвы было вполне способно отпугнуть Таша от невесты.

Половина правды — тоже своего рода ложь. И мне было по-человечески жаль молодого норда, видевшего во мне подругу детства, которая в силу плачевных обстоятельств лишилась не только доброго имени, девственности и волос, но и памяти. Зато приобрела способность слышать и говорить с природными духами. И все же себя я жалела больше. Поэтому полностью доверилась рыжеволосому мужчине, который хоть и раскрыл мою тайну, но не предал, не использовал эту информацию в своих корыстных целях, не пытался шантажировать меня ею и даже не упрекал. Напротив, он делал все, чтобы помочь мне освоиться в новом мире, как и обещал. Наверное, в прошлой жизни я все-таки сделала что-то очень хорошее, раз в столь сложной ситуации мне встретился такой друг. Учитель… вот уж точно — профессия для "медведя"!

— Ну, чего ты копаешься, Лерка? — пыхтел невидимый Лааш, летая рядом. — Ноги в руки — и пошла. Эскорт тебя ждет!

Я прибавила шагу, идя вниз по каменной лестнице высокого крыльца. Охранники уже давно спустились, унеся с собой вещи, которыми я незаметно обросла в монастыре, щедро спонсируемая как "папочкой", так и потенциальным женихом. В дверях стояла пожилая рилья Рассветного храма вместе с парой молчаливых монахинь, и все они провожали меня одинаково сочувствующими взглядами, но даже не пытались остановить. Пальцы впивались в перила, словно хотели замедлить мой спуск, а сердце учащенно билось, выдавая волнение.

Семь дней я ждала этого момента, семь ночей засыпала, представляя, как сложится моя жизнь в горной общине, семь раз все отмерила, взвесила, обдумала и… сейчас была готова малодушно сбежать, спрятавшись за дверью уже привычной кельи, под покровительством Виа-рильи. Она тоже навещала меня, предлагала дом и защиту от мира, полного грязи и суеты. Но тогда я отказалась, сейчас же…

— Лерка, не дрейфь! — рявкнул в ухо огненный элементаль. — Нельзя заставлять Грэма ждать.

Я решительно спустилась с крыльца и зашагала к воротам, где и увидела тех, кто явился, чтобы сопроводить меня в Стортхэм. И белокосый был далеко не первым, кто привлек мое внимание. Они стояли по ту сторону кованой ограды, ожидая. Четыре высокие фигуры в серых кожаных куртках и таких же серых штанах: два охранника, глава общины и мой жених. Их головы, не покрытые обычными для лэфири капюшонами, отличались как цветом, так и длиной волос. Но меня интересовали не норды, а те, кто нетерпеливо топтался рядом с ними.

Их было двое! Огромные пятнистые коты, сильно смахивающие на снежных барсов. И на спинах этих дивных животных красовались седла. На одно ребята сложили мои пожитки, другое же оставалось свободным. И, как подсказывала мне интуиция, предназначено это место было именно для меня. Ездовой кошак, встретив мой удивленный взгляд, демонстративно фыркнул. А невидимый дух тут же сообщил:

— Это Фимар — горный керс* твоего Ташика. Когда поедешь, держись крепче. Фимка — вредная киска.

— Киска? — переспросила шепотом.

— Ну да… кот.

— Так мальчик или девочка? — скрипнув зубами, уточнила я.

— Да какой он мальчик! — возмутился Лааш. — Уже не один выводок керсам заделал.

Я же закатила глаза, мысленно радуясь, что за завесой вуали и в тени капюшона моего лица практически не видно. В монастырь при Рассветном храме из Стортхэма мы приехали в повозке Касс-риля ранним утром, когда на темно-синем небосклоне только начинала заниматься алая заря. Ехали медленно, но весь путь занял не больше часа, из чего я сделала вывод, что монастырь находится не так и далеко от поселения нордов.

В довольно приземистую карету лэфири было запряжено одно большое копытное, напоминающее дикую помесь быка с лошадью. И я тогда невольно подумала, что все транспортные средства здесь выглядят именно так. Про керсов мне никто не рассказывал, и уж точно я их не видела. А элементали, войдя в образ призрачных наставников, вероятно, не сочли важным прочесть лекцию и про них тоже.

И вот теперь я стояла, затаив дыхание, и с восхищением глазела на огромных котов, верхом на которых даже двухметровые норды смотрелись бы хрупкими мальчиками. Таких животных на Земле точно не было. А здесь они мало того, что были, так еще и служили меченным. Удивительно!

— Нравятся котики? — чуть насмешливо поинтересовался блондин.

— Ага, — сказала я и, спохватившись, поздоровалась с рилем.

Сделала это по всем правилам, как учили элементали. Приложила правую руку к сердцу и, склонив голову, произнесла слова приветствия. Мужчина одобрительно хмыкнул и ответил мне тем же жестом, хотя в его исполнении поклон больше походил на небрежный кивок. С Ташем мы обмениваться любезностями не стали, ибо виделись утром. С охранниками — тем более.

— Не передумала? — спросил Грэм, пристально вглядываясь в мое полуприкрытое прозрачно-белым клапаном лицо.

Я решительно мотнула головой. Зачем ему знать о моих страхах и сомнениях? Мужчина пару секунд помолчал, не сводя пытливого взгляда с моих "честных" глаз. Потом снова хмыкнул и, развернувшись к заинтересованно смотрящему на нас коту, предложил мне садиться в седло. Хорошо еще, что "Карета подана!" не сказал, ос-с-с-тряк! Это им с их ростом забраться на спину керсу — раз плюнуть. А мне с моим — без стремянки не судьба. Вот только спрашивать лестницу у нордов я не отважилась. Просто продолжала стоять на месте, хлопать ресницами и ждать.

Дождалась! Таш аккуратно поднял меня на руки и усадил на своего ездового кота. Затем крест-накрест перекинул мне через плечо страховочный ремень, застегнул его и, указав на луку, посоветовал держаться крепче. Тронулись в путь мы в полном молчании. Норды шли пешком, керсы мягко ступали рядом, а я ехала верхом и думала, зачем глава горной общины явился сюда лично, учитывая то, что на собрании, где от меня потребовали сказать свое решение, его не было. Ну ведь не затем, чтобы узнать, передумала я или нет, правда?

Рассветный стоял практически у подножия гор. Невысоких и неопасных, разве что мелкими камнепадами. Но одетому в белый камень храму и расположенному за ним монастырскому комплексу подобные неприятности были не страшны, ибо от ближайшей возвышенности его отделяла довольно широкая полоса леса, пестревшая золотисто-алыми всполохами пышных крон. Ранняя осень в Лэфандрии была не менее красива, чем на Земле.

Дойдя до развилки, мы свернули на тропу, ведущую в горы, в то время как основная часть дороги уходила в лес. Там, дальше, он был густым и темным, а еще занимал довольно большую площадь равнины, соседствующей с горным массивом. В Рассветный, судя по всему, ехали другим путем, просто потому что по этому маршруту довольно тяжелая и массивная карета с быкоподобной "лошадкой" банально бы не проехала.

Мне очень хотелось спросить Таша, в какой стороне находится Миригор, но нарушать всеобщее молчание я не рискнула. Да и зачем лишний раз заострять внимание на том, что я не знаю таких обычных для лэфири вещей? Потеря памяти, конечно, хорошее оправдание, но… не так прост беловолосый Грэм. Вдруг раскусит, как Йен тогда? Так что лучше не высовываться и не болтать лишнего. А любопытство утолить можно будет и в более безопасной компании.

Решив так, я принялась наслаждаться довольно комфортной поездкой и рассматривать окружающий пейзаж. Серые камни, поросшие бледным мхом, серые норды, с поразительной мягкостью ступающие по тропе, серое небо с плывущими по нему облаками… керсы — и те серебристо-серые в черное пятнышко! Покинув монастырь, мы словно вышли за границу ярких красок, погрузившись в пусть и фактурную, но все же серость. Наше молчаливое шествие все больше напоминало мне мрачную похоронную процессию, и это начинало нервировать. Ну ведь не на закланье же они меня везут, правда? Всего лишь… замуж.

— Грэм-риль, скажи… — не выдержав, все же обратилась к нему я, — почему ты сам решил сопроводить меня в Стортхэм? Для безопасности?

Блондин, идущий слева, задумчиво посмотрел на меня, но ответом удостоил, правда, слишком уж коротким:

— Да.

Мне же этого оказалось мало и, так как никто не пытался меня остановить, я продолжила расспросы:

— А в чем суть? Полагаете, что на главу общины напасть побоятся? Или лучше вас эту горную тропу никто не знает? А может…

— Успокойся, маленькая лэфа, — усмехнулся беловолосый, щуря свои льдисто-голубые глаза, которые на улице казались нереально светлыми и прозрачными. — Я отвечу на твой вопрос, — и, сделав выразительную паузу, добавил: — сам.

Я опустила голову, испытав чувство неловкости, а Таш, идущий справа от Фимара, как-то обреченно вздохнул. Грэм же, как и было обещано, начал объяснять:

— Во-первых, как ты верно предположила, неприкосновенность рилей прописана в законодательстве Лэфандрии. И если с моими людьми наемники твоего отца еще могли бы потягаться, то устроить засаду мне они вряд ли рискнут. Во-вторых, — белокосый великан поднял руку, как и тогда, в зале Стортхэма, и над его ладонью поднялось серебристое "солнышко". Элементаль гордо расправил лучики-лапки и, состроив надменную мордочку, покосился на меня, — это Грог, мой дух-напарник, который способен управлять камнями. И если, не приведи Римхольт, что-то случится в горах, лучше него с неприятностями не справится никто.

— Но есть же и другие… — я запнулась под предупреждающим взглядом жениха. Действительно! Откуда мне, городской лэфе с амнезией, знать о том, сколько и каких природных духов обитает в общине нордов. Ни к чему демонстрировать Грэму свои познания. По крайней мере, до свадьбы.

— У других нет Грога, — не совсем верно истолковав мой невысказанный вопрос, сказал блондин.

На вид ему было лет сорок-пятьдесят. Очень крупный и явно сильный, но при этом удивительно гибкий и пластичный, словно керс. На фоне этого мужчины Таш и два охранника, что шли позади нас рядом со вторым ездовым котом, выглядели простыми охотниками, решившими отправиться в горный поход. Вроде и шагали тихо, и вели себя предельно осторожно, но до отточенных движений риля всем им было далеко. Разговор затух сам собой. И мы снова ехали в тишине, которую нарушали лишь шелест мелких камней под ногами керсов, шум ветра да крики птиц где-то вдали.

Значит, Грэм опасался нападения. Что ж… после тех обещаний, которые дал мне перед уходом Брэд, я тоже боялась чего-то подобного. Злой как черт лэф сказал, что я пожалею… не только я — все! И что он не отступится, не стерпит позора. Что лучше мертвая дочь, чем дочь-шлюха, связавшая судьбу с меченным уродом. И… да много чего еще этот козел наговорил. Маска заботливого и всепонимающего папочки слетела с него вмиг, стоило мне озвучить свое решение. И если бы не присутствие нордов и Виа-рильи с монахинями, меня бы просто выволокли из стен Рассветного и повезли на заслуженное наказание. Но на этот раз монастырь пришлось покинуть Брэд-рилю и его лэфири. Понятно, что ни один из них подобному повороту не обрадовался.

После того жуткого воспоминания, которое подарила мне память Ильвы, я старалась вести себя с "отцом" крайне осторожно. Надо было поддерживать в нем уверенность, что перед ним все та же затравленная девочка, которая, потеряв память, просто растерялась, испугалась и… потянулась к тому, кого когда-то считала другом. Ведь пока была жива мать прошлой хозяйки моего тела, обе сестренки проводили много времени с детьми Касса, жившего по соседству. Он и тогда уже занимал пост первого риля Миригора, в то время как Брэд служил где-то на границе Дандрии и в родной город возвращался не чаще раза в месяц. Уверена, что это были самые светлые и радостные годы в жизни Ильвы.

Водить за нос рилью монастыря, которая не только приютила меня, но и позволила нордам охранять мою келью, оказалось значительно сложнее, чем поддерживать в Брэде иллюзию его скорой победы. Виа была женщиной умной, наблюдательной и очень приятной. Она много поведала мне про основы здешней веры, про Римхольта и посвященные ему храмы. Причем подавала все это так, словно рассказывала ребенку, который впервые слышал о местной религии. И, несмотря на то, что женщина ни словом не опровергла, что верит в мою легенду, я невольно ловила себя на мысли: "Эта особа видит и понимает гораздо больше, чем хочет показать". Однако сдавать меня в столичный храм Лэфандрии, где запирали "одержимых", рилья не побежала. А вот остаться в ее обители и служить Римхольту — предлагала, и не раз.

На самом деле религия лэфири мне очень даже понравилась. В ней не было принуждения, обязаловки и угрозы. Серые посещали храмы по важным праздникам, для проведения священных обрядов или просто для того, чтобы отринуть мирские заботы и излить душу божеству, которое пусть и не ответит, но наверняка ведь выслушает. Были в этой стране и культы и других небожителей, особенно в деревнях. Им тоже строили храмы, больше похожие на небольшие часовни, и все это нисколько не претило Римхольту и его последователям. Насколько я поняла, все эти боги и божки состояли в местном пантеоне и если и враждовали, то лишь в сказках, слагаемых о них.

Обитатели Рассветного и Закатного монастырей собирали добровольные пожертвования, брали плату за организацию храмовых церемоний и вели свое собственное хозяйство, за счет которого и жили. Земля, где стояли храмы, принадлежала им и считалась неприкосновенной для любого вторжения. Эдакой нейтральной зоной, где можно было укрыться от преследования на период разбирательств, или просто попросить ночной приют.

Такой же нейтральной территорией являлись и горы, где обосновались норды. Несмотря на то, что ходили слухи о демонической одержимости всех меченных, эйдану* Лэфандрии были выгодны сильные и опытные наемники, способные добывать красные кристаллы в подземельях Итиры* и выполнять рискованные поручения власть имущих особ. Как выгодны норды были и храмовникам, получавшим от Стортхэма пожертвования в виде все тех же безумно дорогих кристаллов. И мне, судя по сложившейся ситуации, монстролицые господа из пещер тоже оказались… выгодны.

Огромные лапы керса мягко ступали по каменистой тропе, спина его чуть покачивалась в такт шагам, а вместе с ней покачивалась и я. Седло было жестким и рассчитанным на гораздо более крупного наездника, но все эти неудобства волновали меня куда меньше того, что ожидало впереди. Я окинула задумчивым взглядом горный массив, который, казалось, застыл под тяжестью темнеющего неба, готового пролиться осенним дождем, вдохнула полной грудью изумительно свежий воздух и… улыбнулась. В Тартар тревоги! Все будет хорошо!

Ведь скоро я приеду в свой новый дом, где начнется моя спокойная замужняя жизнь с другом, готовым оберегать и защищать меня и моих детей как от Брэда, так и от всех возможных невзгод. И я действительно думала, приближаясь к Стортхэму, что там меня ждут с распростертыми объятиями норды, которые, как пелось в одной известной песне, "страшные снаружи, но добрые внутри". Наивная! Знала бы, с кем связываюсь, послушалась бы Грэту — тетю Ильвы, которая тоже навещала меня в Рассветном и тоже предлагала вариант решения всех проблем, который сводился к лаконичному: "Беги!"

В Стортхэме…

Белые ленты, синие… их вплетали мне в волосы, создавая иллюзию тонких длинных косичек. Две молодые лэфы с серебряными браслетами на запястьях хлопотали над прической, а та, что постарше, подгоняла по фигуре платье. Тоже бело-синее. Такова была расцветка первого из трех свадебных нарядов, которые мне предстояло носить, пока на моем правом запястье, наконец, не защелкнется такой же брачный браслет, как и на руках этих лэфири. Каждая из них была замужем за нордом, и грустными или затравленными они, к моей великой радости, не выглядели.

Лия и Янина искренне радовались новой подружке в моем лице, болтали всякие глупости о предстоящем торжестве и просто упивались атмосферой грядущего праздника, которая витала в завешенной платьями комнате-гардеробной, устроенной нордами специально для своих женщин. Жен тут не обижали, их баловали и любили, и меня это успокаивало, давая повод гнать прочь тревожные предчувствия.

Милора, напротив, была молчалива и задумчива. На вид я дала бы ей лет тридцать — тридцать пять. Высокая, ухоженная, с длинной темной косой, доходившей почти до колен. От нее веяло независимостью, силой и мудростью. Ощущая себя манекеном, которого готовят для того, чтобы выставить в витрине, я время от времени ловила на себе ее изучающий взгляд, видела, как чуть хмурятся тонкие темные брови, и понимала — доверия супруги Грэм-риля так сходу мне не добиться. И пусть эта женщина не проявляла откровенного недружелюбия, настороженность в ее словах и действиях все равно чувствовалась.

С началом брачного обряда, который у лэфири длился аж пять дней, норды тянуть не стали. Сдали меня на руки трем лэфам сразу после того, как представили обитателям общины, спустившимся по этому случаю в обеденный зал Стортхэма, и еще раз громко и внятно поинтересовались, не изменили ли мы с Ташем своего решения. Даже поесть за общим столом не дали. Собрали с собой поднос с разными вкусностями и отправили вместе с ним на жилой уровень, располагавшийся выше. Таш же остался внизу. То ли праздновать, то ли отчитываться, а может и просто обедать. Ну, а меня взяли в оборот Лия и Янина.

У каждой из лэфири была своя история, которая привела их в горы к меченным. И мне эти истории с удовольствием поведали. Светловолосая Лия стала жертвой большой любви к норду и не менее большого непонимания среди родственников, которые совершенно не желали принимать дочерний выбор. В конечном итоге девушка сбежала из дома к своему избраннику, с тех пор и живет в Стортхэме, растит сына и не общается с родней. Все просто: они от нее отвернулись, она отвернулась от них. Выбор — штука такая. Лия его сделала несколько лет назад и, как заверила меня, ни разу не пожалела.

Ситуация Янины была куда печальней. Лэфа, выросшая в сиротском приюте, и так мало хорошего в жизни видела, а на пороге совершеннолетия еще и нарвалась на пьяных уродов, решивших, что им все дозволено. От изнасилования ее спас норд, по воле случая проходивший мимо. Ему же потом и досталось от местных властей за то, что покалечил "дорогих гостей Миригора".

Грэм-риль парня выкупил, внеся за него приличный штраф, осевший то ли в городской казне, то ли в карманах тех, кто имел власть решать судьбу арестованного. Ну а Янина, не будь дурой, перебралась в Стортхэм за своим спасителем. Потому что считала, что внешнее уродство куда предпочтительней внутреннего. И я ее мнение полностью разделяла. Про то, как Милора оказалась супругой Грэм-риля, мне не рассказали. Эта женщина вообще была заметно молчаливей своих молодых подруг.

Брачный обряд у лэфири проходил в три этапа. Сначала в кругу семьи и друзей праздновалась помолвка, которая и делала потенциальных жениха и невесту официальными. Тогда же давались и первые обещания любви и верности, устраивались шуточные гадания и прочие развлечения, годами проводимые на подобных мероприятиях. День гуляли все вместе, потом был перерыв, чтобы проспаться и подготовиться ко второй части праздника. На третьи сутки начинались традиционные для многих народов мальчишники и девичники, а на пятые — пара в сопровождении родни и гостей отправлялась в Рассветный храм, где и приносила не менее традиционные клятвы перед алтарем Римхольта. Естественно, на рассвете.

К первой части свадебных ритуалов меня сейчас и готовили. Синее с белым… красиво! Лэфы не носили корсетов, мешающих нормально дышать, но некое подобие бюстгальтеров, придающих груди нужную форму и высоту, местные женщины использовали. Платья же были довольно простых фасонов с длинными юбками, расклешенными от бедра или колена, с V-образными вырезами разной ширины и глубины и с рядами мелких пуговиц на боку или груди. Иногда поверх них еще надевались удлиненные жилеты, расшитые стеклянным бисером. Или просторные накидки из полупрозрачной ткани, привозимой в дандрию откуда-то с юга.

Как я давно поняла, со стеклом местное население работать умело. Зеркала, витражи, бусины на платьях — все это говорило само за себя. Книги, что приносили мне норды и монахини, тоже не были рукописными. А мастерство портных и сапожников и вовсе вызывало восхищение. Несмотря на ручную работу, все швы на одежде и обуви были ровными, крепкими и аккуратными. Вот только электричество в мире серых пока, увы, получать не научились. И без привычного интернета мне, женщине двадцать первого века, порой приходилось особенно тоскливо. Хотя наличие всезнающих элементалей, не дающих скучать, ситуацию скрашивало.

Кстати о них. С момента, как норды встретили меня у монастырских ворот, ни один дух из числа моих знакомых не изволил проявиться. Видимо, в Стортхэме скрывать то, что я их слышу, было сложнее, нежели в Рассветном. А может, призрачные создания просто вернулись к своим напарникам, решив, что их миссия по моей подготовке к жизни в общине выполнена. Как знать?

Закончив возиться с платьем, Милора сказала, что пойдет проверить, как идут дела с подготовкой церемонии, и, покинув нас, исчезла с концами. А следом за ней умчалась и Лия проверить своего мелкого. Мы же с Яниной остались вдвоем. И атмосфера предсвадебной суеты, столь знакомая мне еще по студенчеству, когда мы выдавали замуж одну за другой девчонок с нашего курса, растаяла.

Лишившись светловолосой соратницы, лэфа как-то сразу замолкла, не зная о чем говорить. И стало понятно, что душа компании в этом "клубе местных жен" — именно Лия. Болтушка, хохотушка и просто девушка, которая всегда добивалась, чего хотела. Будь то нарядная кукла в дорогом магазине, на которую были вынуждены раскошелиться ее родители, или изгой норд, которого она возжелала видеть своим супругом. Янина была другой.

— А почему здесь только вы? — пытаясь разрушить неловкую паузу, поинтересовалась я. — Где аманты?

Лэфа бросила на меня странный взгляд, но тут же снова занялась волосами, пытаясь собрать мелкие косички в некое подобие высокой прически. Я же продолжала ровно сидеть на мягком пуфике и наблюдать за нами в отражении большого зеркала, висящего на стене. На голове моей стараниями Янины росло черно-сине-белое безобразие, в которое жених должен будет воткнуть символ своих чистых намерений — перламутровый цветок Акадиса. Да уж, традиции — штука страшная! В том смысле, что страшно подумать, как нарядят и причешут меня эти лэфы к послезавтрашнему девичнику.

— Аманты, — после продолжительных раздумий наконец решилась на диалог "парикмахерша", — у них свой круг, отдельный. Они не трогают нас, мы — их. Так и живем.

— Почему? — мне, правда, было непонятно. Ну подумаешь, одни живут в гражданском браке, а другие в храме повенчаны, по сути-то все они подруги нордов.

— Странная ты, Ильва, — на подведенных блеском губах собеседницы появилась грустная улыбка. — Видать, правда, память тебе сильно отшибло, раз таких простых вещей не понимаешь. Аманты призирают нас, мы… недолюбливаем их, — я хотела повторить свой предыдущий вопрос, когда Янина замолчала, но она, вздохнув, продолжила сама: — Соглашаясь на брак с нордом, мы не просто обрекаем себя на жизнь в пещерах Стортхэма, но и клянемся хранить верность своим избранникам. Аманты же вольны менять таманов, как перчатки. Не устроил один — ушла к другому. Надоел второй — собрала вещи и уехала в соседнюю дандрию, где о ее связи с меченными никто не знает. И поверь, Ильва, эти стервы именно так и поступают. Они хуже вивьер! — возмущенно воскликнула девушка, но тут же стрельнула глазами на мое левое ухо, покраснела и прошептала: — прости.