Мир «Искателя», 1998 № 03

— Ты закрыл ему глаза? — спросила женщина, судорожно сглатывая и сморщив веки, точно ей было очень больно.

— Да, я закрыл ему глаза и дал монету, чтобы он мог заплатить перевозчику через глубокую Туонелу и не быть ввергнутым в ее вековечные воды.

— Тогда возьми это кольцо себе, — протянула женщина перстень обратно, и было видно, что ей трудно отказаться от дорогого украшения. — Он привез его из Изкара…

— Хорошо, — отвечал Бор. — Но мы все хотели бы отблагодарить близких нашего спасителя, поэтому не погнушайся нашими деньгами. — И он насыпал из кошелька на полог старых благородных монет. — Может быть, это поможет в твоей горькой вдовьей доле.

Женщина зарыдала, кивая головой. Князь вышел, нахмуренный, огляделся, словно в недоумении. В этот момент на него навалилось больше десятка вооруженных людей:

— Хватай его! Это хускарл! Я видел у него кольцо Байдура, значит, они и корабль Ульфа захватили! Это он третьего дня грабил! — кричал кто-то.

— А ну, отцепись! Я дингардский озерный конунг! Только с Йемсалу пришел! — Бор отвешивал полновесные удары, так, что валил с ног и, встряхивая плечами, разметывал прицепившихся, точно собак. — Я ж вам покажу, ужо, как не верить! — Он отбился. — Байдура корабль на Ятхольме разбился давно, и все они погибли!

— Он говорит правду! — закричала с порога выбежавшая на шум вдова. — Он денег принес! — Но женщину никто не стал слушать, а на него со всех сторон нацелились рогатины и мечи.

Тогда, не желая открывать вражду и стремясь закончить миром, он не стал вынимать свой меч, а сказал:

— Пойдем к вашему князю, а там рассудим. Только меча моего не трогайте: не вы мне его на пояс навесили — не про ваши руки и снимать! Не то быть сече!

— Хорошо! — ответил ему за всех тот, кто постарше, понимая, что так просто разоружить богатыря не удастся. И окружив кольцом направленных копий, они повели его к дому, над которым висел щит с золотой рыбой на лазоревом поле — знак шурышкарского князя.

Так, толпой, подошли они к воротам халла, где было полно народа, окружавшего сидящего на крыльце князя. Венцлов — худолицый, чернобородый человек с глубоко посаженными глазами — кутал узковатые плечи в алую мантию. Завидев пришедших, он заговорил, не дожидаясь приветствия Бора:

— Ты был опознан людьми Вогура по светлой бороде и волосам, которых не скрыть и ночью, как и ражую фигуру! Ты — вождь хускарлов, которые третьего дня грабили и палили ладьи и пригороды у пристани. Нынче, мне сказали, что и торговый корабль Ульфа — твоих рук дело, и ты хвалился перстнем одного из его людей! Наглый хищник, ты явился сюда, чтобы высмотреть еще добычи! — Глаза Венцлова горели. — Так вот она: ты будешь принесен в жертву славному Поревиту, грозному покровителю Озерного Града! Связать его! Я оправдаю надежду моего народа на твердую защиту!

— Окстись, князь! Дай оправдаться! — воскликнул, разгорячившись, Бор. — Так ты гостей встречаешь? Знаю, приняли меня, верно, за рыжего хускарла Вирре Бердекса — он да с ним сорок его молодцев в стальных шлемах встретились мне по пути на Йемсалу, да раздумали нападать, и мы разминулись мирно. Он шел на ваш берег.

— А, да ты и есть он самый! — вскричал князь, еще распаляясь. — Хватайте его, да меч заберите и вяжите!

— А так?! Добудь меч, как он моим предком был добыт! — выкрикнул озерный конунг, разметывая навалившихся сзади воинов.

— Не пожалеть бы тебе, князь, за горячность!

Выхваченный меч молнией сверкнул в его руке, сшибая древки тонких шурышкарских копий. Напролом он ринулся к выходу, разгоняя толпу; на пути его вырос Вогур с поднятым мечом, но блеснула сталь и с резким звяком меч сотника сломался, перерубленный у рукояти, и тот подался назад перед неудержимой силой князя. Прыжком Бор выскочил за ворота, и брошенные вслед ему копья просвистели мимо — и только одно или два разодрали плащ и рубаху.

На бегу он заметил, как ниже, на площади, его люди, точно затравленные медведи, отбиваются от насевших со всех сторон шурышкарцев.

— За Дингард! — взревел он луженой глоткой, с тыла раздавая могучие удары плашмя по головам и плечам нападавших и действуя пудовым своим кулачищем. Как снопы валились оглушенные, воя бежали взгретые.

— Древками бей, не колоть! — крикнул он своим дружинникам, подхватившим выроненные озерянами копья. — За мной! — И они, воспрянув, ринулись за ним малой горсткой, точно шлейф камней за движущейся скалой, сокрушавшей тех, кто преграждал выход из города.

Отбиваясь, они выбежали в незапертые ворота и сломя голову кинулись к пристани, чтобы опередить преследователей. Увидев товарищей, Гунн не растерялся, отдал команду, и когда подбежавшие начали прыгать в ладью, она была готова отчалить. Бор в горячке оглянувшись — не отстал ли кто, — сунул меч в ножны и рявкнул:

— Навались! — Ладья уметом отскочила от берега, выходя на стрежень широкой реки.

— Плохую шутку с нами сыграл Вирре Бердекс! — сказал зло князь. — Айсат! Айсата нет! — вдруг в отчаянии воскликнул он, треснув себя ладонью по голове. Действительно, в спешке одного человека не досчитались.

— Смотрите, вот он! — Гребцы и конунг увидели, как в воротах города показались торжествующие, точно скрутили медведя, воины, которые на растянутых веревках тащили избитого, в изорванной одежде человека. То был Айсат, поникший головой.

— Подойдем ближе к берегу, может быть, посчастливится отбить его, — приказал Бор, вскакивая на ноги. Но в это время плененного Айсата утащили назад, а вместо него спустился рослый Вогур в сопровождении своих людей.

— Негостеприимные озеряне, что вы собираетесь делать с моим человеком?! — крикнул ему конунг, сложив ладони рупором.

— Он займет твое место на жертвеннике Поревита, вор! — крикнул ему сотник.

— На выкуп согласитесь?

— Нет! Это отучит вас нападать на мирный город!

— Говорю тебе, мы не хускарлы — ты б и сам это понял, если бы глаза тебе не застила злоба! Но, хорошо! Что ты скажешь, если я не позже чем через три дня привезу вам настоящего вожака хускарлов — обменяете его на нашего человека?

— Привези себя сам! — крикнул Вогур, потрясая копьем и готовясь кинуть его, так как ладья подошла излишне близко. — Ночью вы убили семерых наших и имели наглость вернуться опять!

— Не мы убивали! Сегодня вы отделались синяками — я не хочу войны! Но убью двадцать, отплачу сторицей, если вы не дождетесь, когда я привезу настоящего разбойника на замену! — разъяренно крикнул Бор. — Помни: три дня, или вы умоетесь кровью!

— Хорошо, три дня! — насмешливо крикнул Вогур в ответ.

Глава 5. БИТВА ХУСКАРЛОВ

— Если мы не найдем хускарлов и не одолеем их, нам не избегнуть позора и междуусобицы! — сказал князь своим людям.

— Ты думаешь, находники спрятались по реке? — спросил Гунн Бора.

— Руку даю на отсечение, что они затаились где-то там и выжидают. Они прячутся где-нибудь в заводях, выше Шурышкара, и, подстроив неожиданное нападение, мы победим их.

Ладья осторожно плыла в сумерках вдоль лесистого берега Тагэт; весла плавно и редко опускались в воду.

— Дым! — вдруг тихо сказал зоркий Талма, посаженный на нос впередсмотрящим, различив еле заметную струйку дыма на изкарской стороне.

— Сойдем, посмотрим! — велел Бор.

С подошедшей к берегу ладьи он осторожно высадился в сопровождении двух человек. Они покрались сквозь лес, держа наготове метательные копья. Наконец показался отсвет пламени, и тотчас до их ушей донесся хриплый рык:

— Рилле, рилле, хундс! — «Ройте, ройте, собаки!» — Эти деньги вернутся к нам в загробном мире, и мы будем там хорошо жить, а не прозябать на берегах тоскливой Туони! Того, что у нас осталось, на гулянки хватит! — распоряжался голос Бердекса. Слышался скрежет и звон лопат и шорох отбрасываемой земли.

— Клад закапывают посмертный! — догадался Бор. — Ишь ты! Вовремя. Смотри, часовых у них много: видишь тени? Нынче на них нападать не будем, они настороже, можем упустить Рилле… тьфу, Вирре! — прошептал он сопровождавшему его дружиннику. — Возвращаемся, я, кажется, кое-что придумал назавтра…

Без происшествий добравшись до ладьи, он рассказал об увиденном своим людям:

— Сейчас на них нападать не будем: их больше, да и настороже они в темную пору. А вот завтра мы их увидим! Так сделаем, что лишь часть их с нами выйдет на сражение.

— Как это?

— Притворимся, что мы торговая ладья — они и оставят заслон на берегу! Ну-ка! — велел он ожидавшим команды людям. — Снимай щиты с бортов! Голову на носу — завесить! Половину весел убрать внутрь…

В самую темную пору ночи, обмотав весла тряпками, ладья украдкой поднялась по реке выше разбойничьего становища…

На следующее утро река блестела, как зеркало, лес отражался у берегов в воде, только кое-где еще висели клочья ночного тумана. Судно, похожее на торговое, завернуло за лесистый мыс и показалось перед зеркальной заводью, на берегу которой горел одинокий костер, сушились сети и, вытянутый на берег, чернел рыбацкий челн. Несколько человек занимались там каким-то своим делом, лениво поглядывая на объявившееся судно.

Однако только корабль достиг середины заводи, как из-под пригнутых к воде ветвей в дальнем углу бухты вылетела боевая ладья, на ней блестали шлемы, топоры и наконечники копий.

— Интересно, как они умудрились упрятать такой большой корабль? — под нос себе проворчал Бор. Но он не сомневался, что хитрость хускарлов простирается дальше, и не меньше десятка людей скрывается в засаде на берегу, чтобы схватить тех, кто попытается сбежать в лес от нападавших. На это он и рассчитывал.

— Я Вирре Бердекс из Треллеборга! Сдавайтесь, и я пощажу ваши жалкие жизни! — загремел с носа знакомый Бору голос рыжего главаря в сверкающем панцире и рогатом шлеме. Песенка купеческого судна была спета. Но когда хускарлы были совсем уже близко, поднялись из-за его бортов в свою очередь щиты и сверкающие шлемы, и ощетинилась ладья частоколом копий. Открылась зубастая голова ящера, а за ней на носу, со сверкающим мечом в руке грозно встала фигура озерного конунга и на корме взлетело Оленье знамя.

— А, это ты, пес?! Я знал, ты попадешься мне! — потряс секирой вождь пришлых.

— Нет, это ты мне попался, рыжий Вирре! — гулким эхом отозвался на реке громовой голос князя дингардцев, и даже не знающие страха сердца хускарлов дрогнули. Силы были почти равны, ибо Вирре и вправду попался в собственный капкан: трем десяткам хускарлов, остававшихся на борту судна противостояли двадцать четыре дружинника во главе с конунгом-богатырем.

Ладьи ударились бортами; затрещали, впиваясь в дерево, крючья. Кинулись вперед, размахивая топорами, нападавшие, но тут же половина их была сброшена в воду или на свою ладью.

А затем и вовсе произошло нежданное. Только Вирре размахнулся топором, чтобы перескочить на дингардский корабль, как рослая фигура конунга точно на крыльях перенеслась на его собственный. Дважды сверкнула молния меча, и двое хускарлов упали молча, зарубленные. Не прошло и нескольких мгновений, а Вирре лишился трети людей.

— Хасли! Рапп! Руби их! — рявкнул он своим помощникам и обрушил страшный топор на озерного конунга. Но меч встал на пути сверкающего полукруга, описанного секирой, и снопы искр жигнули во все стороны. Дингардцы хлынули на корабль хускарлов, и началась безжалостная сеча. Разбойников оттеснили к корме, стоны, крики, лязг и скрежет стали далеко разносились над тихой заводью.

Вот Вирре, взревев, страшно взмахнул своим топором, но внезапно, точно неведомая сила вырвала секиру из его крепких рук, и в следующее мгновение сверкающий умбон конунгова щита надвинулся к его глазу, огромный, ослепительный, как солнце, и коснулся его лба. Раздался ужасный треск, и все померкло перед глазами хускарла, когда он опрокинулся на дно ладьи.

— Вяжи! — коротко приказал озерный конунг своим и легко двинулся между переломанных скамей и распростертых тел к корме корабля. Полтора десятка уцелевших в битве хускарлов, отфыркиваясь, уплывали к берегу, по которому бегали их бессильные помочь товарищи.

Бор велел прицепить корабль хускарлов к своей корме и двинулся вниз по реке. Четверо из его дружинников неподвижные молча лежали под плащами с навсегда застывшими лицами. Еще четверо стонали или ругались в полузабытьи. Остальные, в повязках, окровавленные, устало гребли по течению. Под сапогами князя лежал бесчувственный пленник — главная добыча.

Когда Вирре пришел в себя и увидел нависшую бороду конунга, он заскулил от злости.

— Ты сам виноват, Вирре Бердекс, что попался мне. Ты своим ночным грабежом навел на нас подозрения шурышкарцев, один из моих людей был захвачен, и мне пришлось с тобой биться. Я обменяю тебя на своего человека, которого хотят принести в жертву Поревиту неразумные озеряне.

— Ты не сделаешь! Ты не сделаешь этого! — в диком страхе воскликнул Вирре, у которого волосы встали дыбом. — Тот, кто погиб на алтаре, никогда не попадет к подножию Тюра на том свете!

— Я не люблю человеческих жертвоприношений, но мой человек — невинен, а на тебе — их кровь. Я дам тебе маленький нож, которым режут мясо во время еды. И если они не прикончат тебя сразу, им одним будет досадно, когда придя, чтобы утащить человека на жертвенник, они увидят, что он успел перерезать себе жилы, отправившись последней дорогой воинов. Ты сможешь умереть достойно.

…Прошло несколько часов, и за лесом показались стены Шурышкара. Подплыв ближе, Бор остановился и громким голосом начал выкрикивать имя Вогура до тех пор, пока тот не появился, осторожности ради прикрываясь большим щитом.

— Смотри, Вогур! — поднял князь за шиворот тяжелого рыжего хускарла. — Разве он не больше похож сам на себя, чем я на него?

— Ты прав! — отвечал Вогур неохотно. — Мне кажется, это действительно он. Я постараюсь убедить волхва, который уже назначил жертву, чтобы он поменял его на этого человека. Но наш волхв не очень-то слушает кого бы то ни было, кроме князя, а Поревиту все равно, что тот, что этот…

— Теперь слушай меня, Вогур! — проревел Бор, давая выход ярости. — Ежели ты не выполнишь наш уговор, я отпущу этого человека с его кораблем и предложу ему присоединиться ко мне с командой хускарлов. Через неделю под Шурышкаром будут стоять все боевые струги Дингарда. Ты знаешь — нас мало, зато мы многого стоим! Ты все не верил мне, но тогда — поверишь!

— Да, это слова озерного конунга Дингарда! — ответил Вогур, слегка побледнев. — Я был глуп, как пень, но мне, наверное, отвели глаза. Скорее я пойду на ссору с волхвом, чем продолжу распри с тобой! Мне хочется надеяться, что я не опоздаю, потому что мое обещание тебе для него ничего не значит.

Не прошло и часа, как Вогур вновь появился на берегу в сопровождении нескольких воинов, приведших мрачного Айсата, лицо которого покрывала засохшая кровь, но руки были свободны.

— Вот твой человек!

— Он без оружия, а взят был с мечом, — терпеливо напомнил Бор.

— Да, конечно! — И не спрашивая ничего, сотник снял меч с пояса одного из своих людей, подал Айсату и подтолкнул того к ладье.

Бор швырнул на берег спеленатого хускарла. Но перед этим, незаметно для окружающих, сунул ему в руку маленький ножик. Затем помог растиравшему затекшие от веревок руки Айсату забраться в ладью.

— Послушай, конунг! Я не хотел вражды, — заговорил Вогур. — Мы можем по честной цене купить трофейный корабль, чтобы хоть как-то смягчить обиду, нанесенную вам этим недоразумением.

— Хорошо. Деньги пригодятся семьям моих павших людей, выполнивших вашу работу! — ответил спокойно конунг, хотя глаза его зло блеснули.

— Тогда вот плата! — Сотник бросил Бору мешочек с серебром и две штуки тонкого полотна, дорого ценившегося на Озерах. Князь велел отвязать судно хускарлов, с которого забрал лишь часть оружия, и отплыл от берега. Лишь отойдя на изрядное расстояние вверх по реке, он велел пристать на лесистой излучине.

Сойдя на берег, они сложили костер на чистом месте, на него возложили мертвых товарищей в боевом убранстве. Поместив к убитым деньги и вещи, воины обступили огнище кругом, и Бор зажег погребальное пламя. Ветер, раздувал языки огня, и люди, опершись на копья, сосредоточено смотрели, как в желтых и красных колеблющихся полотнищах исчезают их боевые друзья…

Взойдя на челн, Бор велел идти к противному берегу реки.

— Попробуем заскочить в Изкар: может быть, там больше повезет с поисками. Да и лекарь нужен для раненых.

Глава 6. БАШНЯ ИЗКАРА

Некогда Изкар проиграл торговое соперничество Шурышкару. Но не только запущенность его древних валов и бревенчатой стены, покосившиеся ворота и редко проходившие между них люди отличали его. Название — Каменный город — отражало его суть. Камень выступал из-под древних валов, он лежал на земле, выглядывал под корнями деревьев. Там, где стена ограды вползала на склон городского всхолмия, поднималась высокая башня, сложенная из камня — только островерхая крыша ее была тесовой; и с обеих сторон к ней примыкал кусок древней каменной стены или вала.

С изумлением озерный конунг задрал голову, разглядывая эту древнюю четырехугольную башню, казалось, хранившую какую-то мрачную тайну. За пределами городской стены виднелась голая вершина высокого каменистого холма, на которой можно было различить развалины каких-то зданий.

— Что это там? — поинтересовался он у стражника, одиноко скучавшего у ворот.

— Лысая гора, — как-то не очень охотно отвечал тот.

Пелена уныния, полузаброшенности точно была накинута на город, хотя все вокруг свидетельствовало о властвовавшем здесь некогда процветании и богатстве.

— Послушай, я чужеземец и никого здесь не знаю, — снова обратился он к привратнику. — Но мне нужен лекарь для моих людей. Лучший лекарь.

— Да, это то немногое, что еще осталось в Изкаре, — отвечал тот. — Лучший лекарь в городе и, быть может, во всем Поозерье — Каст из Старой Башни. Хотя за лечение чужаков он берет немало.

— Ничего. И еще — не подсказал бы ты мне человека, который знает древние предания? Может быть, волхв при городском храме?

— Волхвы при храме давно уже все позабыли, — отчего-то нахмурился бородатый воин. — Каст знает предания лучше, чем кто-либо другой: он происходит из древнего рода, и оттуда же он унаследовал лекарское искусство… Но ты хорошо сделаешь, приезжий, если первым делом почтишь нашего древнего бога, Инмара, и пожертвуешь ему маленькую толику на поддержание святилища — таков наш обычай. Его храм — первое каменное строение здесь, он полуразрушен с давних пор, но никто не берется восстановить его, потому что строить как прежде уже никто не умеет…

В отличие от Шурышкара дома тут были разных размеров, а улицы оставались немощеными, так как земля была каменистая. Вопреки совету стражника, конунг прошел вдоль крепостной стены прямиком к башне. Он постучал, и на стук отворил человек довольно необычного для Поозерья облика: он был невысок, темноволос, его подбородок украшала борода настолько короткая, что наводила на мысль о бритье; большой прямой нос придавал лицу некоторую надменность и резкость, а темные глаза были остры и живы.

— Ты лекарь Каст? — спросил князь скорее утвердительно.

— Да, — ответил тот, точно отрубил.

— Я Бор, озерный конунг Дингарда Несколько моих людей изранены в битве с хускарлами, и я прошу тебя помочь им. Мои люди ждут у ворот, они проводят тебя к дорожной избе, которую мы заняли Я же должен соблюсти ваш городской обычай и почтить вашего бога. Задаток вот, — он протянул лекарю несколько монет из светлого серебра.

— Хорошо. Мне необходимо собрать сумку, ты же можешь идти. Храм расположен в центре города, и ты не ошибешься, увидев его, — ответил Каст.

Бор быстро вышел к небольшому храму необычной формы, стоявшему между домов, построенному из белого камня и крытому четырехскатной кровлей. Войдя в его широкие двери, князь увидел перед собой каменную статую бога, на которую падал свет из круглых окон под крышей. Статуя была необычна — неведомый мастер выточил ее из камня с таким искусством, словно это было дерево, передававшее гладкую поверхность кожи, — фигура юноши, с загадочной улыбкой на губах, в накинутой на плечи шкуре быка и с посохом в руке.

В храме было пусто. Одинокой казалась бронзовая чаша, стоявшая перед статуей. Древностью, затерянным в веках искусством, казалось, веет от изваяния, но это ощущение было совершенно иным, чем при виде громадин Хоровода, более светлым — хотя изображение было явно чуждо простым нравам Поозерья. Внезапно светлое настроение переменилось — Бору почудился недобрый взор, следящий за каждым его движением. Он быстро поднял глаза, но губы божества по-прежнему изгибались в легкой улыбке и слепобелые глаза по-прежнему заглядывали в неведомое. Встряхнув головой, чтобы прогнать навязчивое ощущение, Бор бросил в чашу серебряную монету и вышел из пустого храма.

Возвращаясь обратно, он увидел, как его раненые, поддерживаемые товарищами, в сопровождении лекаря входят в городские ворота.

— У меня они быстрее пойдут на поправку, — объяснил Каст подошедшему конунгу.