Мир «Искателя», 1998 № 03

— Я слыхал, ты собираешь древние сказания? — спросил его Бор, сопровождая всю компанию к башне.

— Да, — отвечал изкарец. — Я происхожу по прямой линии от первостроителей этого города, и поэтому мой интерес к его прошлому естествен. Им некогда была поручена оборона этой башни, и возможно, это одна из причин, если не главная, по которой мой род уцелел до сих пор… Но почему ты, озерный конунг, интересуешься этим?

— Я получил прорицание на Йемсалу о том, что должен найти древнее знамя для борьбы с силами зла…

— А… Хорошо. Когда я закончу накладывать повязки раненым, мы сможем поговорить.

Первый этаж башни был сумрачной залой, освещенной через узкие бойницы, к которым надо было подниматься по приступкам. Здесь находился большой стол, полки с горшочками, корчагами, ящичками, наполненными неведомыми зельями и травами. В углу стояла хозяйская постель.

Раненых сразу повели на второй этаж по почерневшей от времени лестнице, где им постелили на сене. Лекарь сделал им повязки с мазью, облегчавшей боль, и они сразу погрузились в живительный сон. Люди Бора, простившись, отправились обратно, а самого его хозяин пригласил присесть на табурет к столу.

— Вначале я поведаю тебе, конунг, как был создан этот город, — начал свой рассказ Каст. — Было это много веков тому назад. Леса в ту пору не были так густы, и через них легче прокладывались дороги. А на юге было время крепостей, когда могучие правители многолюдных народов строили и укрепляли их, дабы защитить свои богатства от других таких же властителей. Один из этих правителей, имевший самое сильное войско, владел огромными странами. Он вел войны и строил крепости на своих границах.

И однажды пришли к нему купцы с севера, и рассказали о красе Озер и о величии здешнего края. И загорелся он мыслью поставить свою ногу и здесь. Он отправил войско и велел выстроить крепость, которая обозначала бы границу его владений на Озерах. С юга пришли они, может быть, через волок Иктыль, а быть может (и скорее) по суходолу, прокладывая путь через леса, как я уже говорил, не столь густые, что в нашу пору. И стали возводить крепость из камня, как принято было у них на юге, неуязвимую для времени и огня.

Долго жил тот правитель, и город успели построить, но и этот человек был не вечен, а его наследники мало интересовались делами в дальних краях. Однако город привлекал купцов, и земледельцы видели в его стенах надежную защиту. И когда настало время, подобное прежним, и каждый город, и каждая земля стали сами за себя, он по-прежнему процветал. А между тем время продолжало идти — дороги ветшали, тропы зарастали, и реки оставались единственными надежными путями через чащи..

Каст поднялся из-за стола и показал на холм, вершина которого виднелась в бойнице:

— Несколько веков назад, прослышав о богатстве города, которое на самом деле уже не было таким, как прежде, сюда привели свою силу вожди хускарлов. Незадолго до того разразилось невиданное доселе бедствие — содрогнулась земля, потемнело небо и часть городских укреплений была разрушена. Хускарлы воспользовались этим, они захватили холм и поставили свой замок, пустив в дело возвышавшуюся там сторожевую башню, такую же древнюю, как и эта. Спустя сто лет народ возмутился и прогнал правителей хускарлов, бравших с города дань.

Однако город был разрушен и разграблен во время штурма, и большие каменные строения к тому времени давно разучились возводить. А на противоположном берегу Тагэт уже вырос торговый городок предков князя Венцлова. Они вырвали первенство у обескровленного Изкара, и с тех пор город пустеет и пустеет…

— А замок хускарлов — я вижу его развалины?

— А я разве не сказал? Там, лет сто назад, поселились ведьмы. Еще с давней поры Лысая гора была зловещим местом, там приносили жертвы, а теперь оно оправдало свою славу…

— Хорошо, мы еще поговорим об этом. А пока возвратимся к более древним временам. Ты знаешь что-нибудь о знамени Прии?

— Немного слышал об этом… История произошла еще до того, как был заложен Изкар — незадолго до того… В ту пору силы волшебства действовали гораздо сильнее, чем позднее. То ли из-за гор Харвад, то ли откуда-то с юго-востока вторглись в леса желтолицые кривозубые люди с кривыми мечами и кривыми душами. О вторжении этих орд заранее оповестили при помощи древних костровых башен, и навстречу им двинулась рать Поозерья. Но пришельцы были вооружены также древним колдовством. И с острова Йемсалу были вместе с войском посланы могучие талисманы: знамя Прии, посох Юмбела, а третий — корона Грома — был символом власти одного из князей Озерного Края.

— Корона Грома? Не ее ли символ — вытянутый шестигранник?

— Да, знак Грома, украшающий венец.

— Но на Йемсалу ничего мне о ней не сказали, хотя знак был.

— Она ведь не принадлежала храму острова, и в преданиях Хоровода о ней может ничего не говориться…

— Они исчезли вместе?

— Нет, судьба талисманов оказалась разделена. Знамя, бывшее хоругвью победоносного войска, было отправлено назад, но будто бы затерялся его след на пути, в межозерье, в лесах Тайвала. Посох находился в искусных руках главного волхва, оставшегося на юге. Что стало с ним после — известное мне предание умалчивает. Но, говорят, этот посох был похож на жезл статуи Инмара, стоящей в нашем городе. Ведь некоторые считают Инмара одним из воплощений творца — Юмбела…

— А корона? — с жадным любопытством спросил Бор.

— Венец Грома был утерян на поле брани вместе с гибелью владевшего им князя. Никто больше не видал эту реликвию — одни считали, что корона была погребена вместе с телом вождя. Другие — что разломана на части жадными пришельцами, которым посчастливилось бежать с поля битвы…

— А у них тоже было магическое оружие?

— Говорят, зеркало, обладавшее странной силой. Зеркалом тьмы называли его… Но оно не помогло им…

— На Йемсалу мне был показан Одноногий, воплощающий зло…

— В сказах Поозерья упоминается одноногий Охотник Чернобога…

Внезапно Каст заметил кольцо на пальце Бора.

— Откуда оно у тебя? — воскликнул он взволнованно.

— Этот перстень тебе знаком?

— Да. Он принадлежал человеку, который вынужден был покинуть Изкар, как и многие лучшие из наших людей…

— Его звали Байдур?

— Да.

— Он погиб на Ятхольме вместе со всеми своими товарищами от неведомой болезни. Его вдова в Шурышкаре уже знает об этом. Что это за кольцо?

— На нем руна «Турс» — что значит «Врата», врата меж добром и злом. Предание говорит, что тот, кто окажется достаточно силен, обладая им, сможет одолевать злые силы… Байдур знал это предание, он пытался изгнать ведьм с Лысой горы, однако его сил хватило лишь на то, чтобы не погибнуть и бежать. А они только стали сильнее.

— Но как вы миритесь с ними? И почему я даже в Шурышкаре не слышал о них?

— Кто же признается добровольно, что зло властвует над ним? И потом, они не владычествуют полноправно. Просто с покровом ночи становится небезопасно ходить за городом. Впрочем, никто так же не знает, куда деваются пожертвования из храма Инмара…

— Как? Из храма Инмара?

— Увы, лишь на статуе, запечатленный древним мастером, он — юноша. Народы, которым он покровительствовал, состарились и исчезли, наш город пришел в упадок…

— Значит, ведьмы подобны паразитам, поселившимся на сваленном, гниющем древе?

— Да. Поэтому, главное покрепче закрывать на ночь ставни и двери. Впрочем, несмотря на эти предосторожности, некоторые старые дома, в которых жили неугодные люди, наутро оказывались навсегда опустевшими или носили следы страшных пиршеств… Но это было давно. Кстати, уже начинает смеркаться — надо и нам закрыться, — указал Каст на ослабевший свет из бойниц, украсивший стену тенями верхушек деревьев с дальнего холма. Внезапно, когда Каст направился к бойницам, Бору показалось, что очертания теней на мгновение поменялись, а затем сделались прежними.

— Ты заметил? — с некоторой растерянностью сказал лекарь.

— Нас подслушивали снаружи, я так думаю, — спокойно отметил Бор.

— Тот, кто это сделал, лазает как ящерица. Поэтому, я на твоем месте закрыл бы ставни и наверху. — Говоря это, конунг пересек залу и прыжком оказался возле бойницы. Однако ничего он в нее не увидел, кроме солнца, опускавшегося к лесу.

— Всякие духи, зло, навьи — просачиваются сквозь щели, но, слава Инмару, стены здесь прочны и заговорены древними заклятьями. Надо лишь хорошо закрыться, и мы в безопасности.

— Отсиживаться за стенами? Это не по мне! — ответил конунг, спрыгивая вниз. — Ведьмы все время в развалинах?

— Как будто бы нет, лишь с наступлением сумерек они являются туда из лесу или из других неведомых укрытий, чтобы творить свои черные дела. Но… Неужели ты решишься пойти туда в этот роковой час?! Тех, кто рискнул совершить это, иногда находили растерзанными, а чаще они исчезали без следа. Лишь один или два, подобно Байдуру, возвратились с запечатанными ужасом устами.

— Ничего, сейчас я схожу за доспехами и заодно предупрежу своих людей, чтобы соблюдали осторожность.

— Пускай разведут огонь побольше.

— Да. Еще я хотел спросить, в чем действие этого перстня?

— Это древний перстень, их было несколько принадлежавших тем, кто в древности возглавлял крепость… Он должен запечатывать или отпирать какие-то проходы, или двери, о которых уже никто давным-давно не слышал…

— Хорошо… Я пришлю сюда, пожалуй, нескольких людей для охраны? — предложил Бор, собираясь к выходу.

— Я сумею постоять за себя и за раненых. — Каст указал на висевший на стене короткий, широкий меч в старинных ножнах и даже продемонстрировал его лезвие, непривычно заостренное на конце.

— Ха-ха! Детская игрушка! Как же ты собираешься рубить таким коротким мечом? — засмеялся князь.

— Он предназначен для того, чтобы колоть. Мои предки сражались в строю, шеренгой; для замаха не было места, зато враг не мог разбить их поодиночке. В этом была их сила.

— Это могут позволить себе лишь многочисленные народы, — заметил Бор, — чего не скажешь о нынешних временах Изкара. Ладно, пойду я. Скоро совсем стемнеет.

Пройдя городскими воротами, он вышел к бухте, на берегу которой укрывался полуразвалившийся причал из все еще мощных дубовых свай, возле него почти в одиночестве притулилась дингардская ладья. Неподалеку чернели бревенчатые избы для приезжих, лишь одна из которых не перекосилась — там и остановилась дружина озерного конунга.

Открыв дверь, он увидел, что паутина была сметена из углов, столы и лавки чисто вымыты. Его люди сидели, занятые починкой одежды, доспехов, точили оружие.

— Будьте настороже — здесь всякая нечисть водится! — предупредил Бор, беря шлем и панцирную рубаху. — Кострище разжарьте перед дверьми, наложите руны, оберегающие от свартен на окна и двери. Про ладью не забудьте — перед ней выставляйте караул.

— Куда ты собираешься, Бор? — спросил Гунн, вставая из-за стола. — Ты наш конунг, и мы не можем оставить тебя одного.

— Да тут есть одно местечко, нечистое будто бы. Вот и решил я туда наведаться да поглядеть что к чему, — туманно отвечал князь, не желая подставлять своих дружинников неведомой опасности.

— Ладно, все останутся, но я пойду с тобой — надо же кому-то спину прикрыть в случае чего! А тут Айсат будет.

— Ну, ладно. Да! Еще четверо пускай вооружатся и идут в башню, где наши раненые лежат — так оно поспокойнее будет. Кроме меня никому не отпирайте: хозяин гостей не ждет, а незваные гости — хуже хускарлов!

Глава 7. КОЛДОВСКОЕ ГНЕЗДО

Стало смеркаться, когда Бор с Гунном начали свой подъем на Лысую гору, возвышавшуюся в стороне над Изкаром. В старину, как видно, она служила укреплением.

— Да, не назовешь это место добрым! — показал Гунн на бледные огоньки, зловеще перебегающие по молчаливым развалинам, окутанным сумерками. Точно приглашая незваных гостей, вышедших на площадку вершины, монотонно скрипела, раскачиваясь, полуоткрытая дверь, через которую просачивался изнутри мертвенный свет. К доскам двери был ржавым штырем пригвожден закопченный человеческий череп.

Бор ударом ноги распахнул ее. В сумрачной комнате, освещенной странным синеватым светом, сочившимся из светильников-сосудов, на низкой лавке в углу сидела одинокая старуха. Из-под головной повязки выбивались космы седых волос. Она тянула пряжу и повернула голову на звук; глаза ее, казалось, источали огонь. Старуха обнажила щербатые желтые зубы.

— А, касатик пришел! — Голос ее был дребезжащий, противный. — Бабушка Кло прядет, прядет — ждет, пока гость придет. — Веретено прялки завращалось быстрее, разбрасывая искры. Глаза слипались, Бор не мог оторвать взгляда. Прошла, казалось, вечность в неподвижности. Краем уха, как бы в отдалении, он услыхал грохот падения. «Гунн не выдержал, заснул, свалился», — отметило отстраненно его сознание.

— Был уже молодец, вроде тебя — и с этим кольцом на пальце, — шипела-шептала старуха. — Сгнил на острове, да? Не спасло его кольцо Инмара… И тебя не спасет… Иди сюда, касатик… Слапп, слапп, типп… — бормотала она хускарлские заклятья-слова.

Бор почувствовал, что ноги его стали точно чужие, и помимо воли ступают вперед.

— Кло — «Коготь», — так меня мои сестры зовут, Вом — «Утроба», и Даие — «Смерть». А у меня и вправду коготок есть! — захихикала она, выпрастывая из-под платья другую руку, на которой сверкал длинный, острый металлический коготь, изогнутый как серп.

— Клейве-клатт, колоть-латать — чем себя мне занимать… — оставался один шаг. Коготь поднялся, невозможно было оторвать взгляда от его сверкающего, как золотая игла, кончика.

Но тут Бор титаническим усилием воли разорвал сверкающую, слепящую паутину, окутавшую, отуманившую сознание, наплетенную волшебной прялкой.

— Ты так?! — взревел он. Меч вылетел из ножен и ударил по блестящему когтю, срезав его начисто. Затем он обрушился на колдовскую прялку и разнес ее в куски.

— Стой, милок! — Глаза обезоруженной ведьмы блеснули еще ярче. — Не уйти тебе от рока! — Она молниеносно загородилась прозрачной паутиной, от которой со звоном отскочил меч.

— Лабб, Лапка! Биккье, собачка, куси, куси! — позвала она.

Из неприметного прохода в стене просочилось в комнату странное, кошмарное существо, ростом с годовалого теленка, с тяжелой головой и вывороченными мощными лапами, украшенными длинными когтями. И разинув зубастую пасть, это создание с невероятной быстротой набросилось на конунга.

Он не растерялся, махнул острым мечом, и одна из лап была отхвачена почти напрочь. С шипением, напоминающим звук пара, вырывающегося из плотно закрытого котла, зверь отпрянул. Конунг махнул еще раз, но меч был неожиданно выбит у него из руки неуловимо быстрым и чудовищным по силе ударом уцелевшей лапы. И не успел поразиться Бор невероятной живучести зверя, как пришлось спасаться от яростных бросков окровавленного чудовища. Меч закатился в угол. Он хотел схватить топор Гунна, но тот валялся у самого порога. Оставалось умереть с честью.

Внезапно краем глаза он заметил висящий на стене ржавый меч, судя по его виду, оставшийся тут еще со времени прежних «хозяев» замка — хускарлов. Совершив невероятный прыжок, он молнией сорвал со стены заржавленное оружие, оказавшееся тупым, зазубренным и очень тяжелым. Гибкий зверь метнулся, наклонив голову к горлу князя, и тот инстинктивно ударил острием, хотя собрался использовать тупое оружие как палицу. Меч точно сквозь масло прошел через конвульсивно содрогающееся тело чудовища. С ужасным воплем-стоном это невероятно мускулистое туловище рухнуло наземь в предсмертных корчах. Вырвав меч, Бор ринулся к укрытой за блестящей паутиной колдунье и с размаху ударил точно копьем: меч прошел паутину, будто ее и не было, и пронзил колдунью.

— A-а! Будь ты проклят! — завопила она, и тотчас ее плоть стала распадаться, и обнажившиеся кости скелета, к ужасу Бора, посыпались наземь. Видно, заклятие времени лежало на ведьме, быть может, еще со времен правления хускарлов, но ржавый меч разбил его.

Бору послышались жуткие крики и вой в проходе, из темноты которого вынырнула страшная «собачка» ведьмы. Тяжелая каменная дверь, скользившая в желобе, оставалась явно со времен более ранних, чем безыскусное зодчество хускарлских «мастеров». Бор налег на плиту, и со скрежетом она задвинулась до конца, не оставив даже щели. Внезапно он почувствовал, как с противоположной стороны на нее давит чудовищная сила, еще секунда — и даже ему не удержать эту дверь. Неминуемая, грозная опасность чувствовалась там, за камнем, и казалось вот-вот она ворвется в распахнувшийся проход.

Но тут глаз его зацепился за маленькую ямку в середине двери, с полустершимся обратным изображением руны «Турс» в глубине. Помимо воли его рука, на которой был перстень, поднялась и вложила печатку, на которой был знак той же руны, в эту выемку. Раздался отвратительный протяжный скрежет, точно пришли в движение огромные, веками несмазанные засовы, и содрогнувшаяся под давлением извне плита замерла, словно от века была лишь частью древнего монолитного фундамента.

— Через этот проход в углу ведьмы приходили сюда! — воскликнул князь. — Но откуда?

Потрепав Гунна по щекам, он привел его в чувства. Приподнявшись, тот выпучил глаза при виде туши невиданного зверя. Последнее, что он помнил, была старуха, и удивился, узнав что от нее остались одни кости.

— Что это у тебя? — вдруг обратил внимание Гунн на ржавый, окровавленный меч, который конунг еще держал в руках, сунув свой клинок в ножны.

— Этот меч, тупой и ржавый, я сорвал со стены, когда оказался обезоружен, — ответил Бор. — Но мне казалось, я резал бритвой, а не мечом: он точно холстину рассек неодолимую колдовскую защиту ведьмы…

— Когда я был совсем юным воином, как-то у костра я слыхивал предание о ржавом мече… — сказал бывалый боец. — Он был негоден в обычной схватке, так как предназначался для битв с колдовством, и выглядел как и надлежало оружию потустороннего мира смерти, распада и тлена. Я думаю, ты держишь его в руках.

Они вышли наружу. Царила тишина и ночь. Обойдя кругом развалины, Бор не нашел более ничего и никого, и они стали спускаться с холма.

Каст был изумлен появлением конунга среди ночи, и к тому же со ржавым древним мечом под мышкой.

— Я убил ведьму Кло и ее свартен — «биккье» и запечатал кольцом потайной ход, которым они являлись в развалины, — сказал Бор.

— Это хорошо, значит они не смогут уже незамеченными попадать туда. Где нет тайны — нет и власти. Но существует легенда о том, что первостроителями Изкара был проложен подземный ход, по которому можно было попадать из святилища Инмара в сторожевую башню на Лысой горе…

— Ах вот оно что! Так вот как ведьмы могли проникать в город незамеченными! Тогда быстрее в святилище! — Конунг вспомнил как днем в храме почудился ему давящий взгляд. — Ночью оно охраняется?

— Нет, туда побаиваются ходить в ночные часы, хотя это объясняют благовидным преданием о ночном отдыхе божества… Но что это за меч у тебя? — с любопытством он глядел на тяжелый ржавый клинок.

— Я взял его в древней башне, и с его помощью убил ведьму. Гунн сказал мне, что он предназначен для борьбы в схватке с колдовством.

— Я слышал, что такой меч имел то ли вождь хускарлов, то ли был взят им из сокровищницы города…

— Двое идут с нами, — приказал Бор своим людям, остававшимся у Каста. — Возьмите факелы, будете светить.

Ночными улицами они торопливо зашагали к центру города, где пустынная площадь окружала полуразрушенное святилище. Факелы разорвали тьму, царившую внутри, и храм не казался Бору столь ветхим, как при дневном свете.

— Где же может быть потайной ход? — ругался он сквозь зубы, оглядывая пыльные углы, в которых ничто не могло бы скрыться.

— Может быть, он за жертвенником? — предположил Гунн. Они вдвоем заглянули в тень, отбрасываемую назад статуей прекрасного юноши в трепещущем свете факелов. И действительно, тотчас увидали таившуюся там широкую расщелину между камней, откуда на них пахнуло сыростью и тленом. В ту же секунду послышался скрежет, плита раздвинулась и проход стал шире. Нечто полупрозрачное, светящееся голубоватым сиянием, вышло оттуда и нежным женским голосом прошептало: