Цитадели

Я пожал плечами. У каждого из нас — свои скелеты в шкафу. И вспоминать о них неприятно.

— Знаете — это ведь тоже сыграло свою роль, когда искали кандидата. И то, что вы не «вложили» начальника, а могли. И был ведь еще случай, когда вы попали в аварию по вине сослуживца, но не стали его «сдавать»…

— В обоих случаях — моя вина. Сам виноват, что послушался. Есть правила… Следователь обязан предупредить подследственного и адвоката, что кроме двух статей ему еще и третью вменяют. А кто меня просил садиться в машину с нетрезвым водителем? Но я думал — вы, господин полковник, не тот человек, чтобы грязное белье ворошить.

— Зря, — усмехнулся полковник. — Приходилось не то что в грязном белье, а на помойке рыться. На настоящей, между прочем. Было бы нужно — достал бы на вас тонну компромата. Только — зачем он нужен? Шантажировать можно только тех, кто этого боится. Кто боится потерять власть, деньги. У вас же, дорогой мой, ничего этого нет.

— Эт-то точно, — кивнул я. — Пролетариату терять нечего, кроме цепей. А меня дальше школы не сошлют, меньше класса не дадут. В худшем случае — пойду дворником работать.

— Вот поэтому и не было на вас никакого компромата.

Виктор Витальевич задумался. Опустил голову, засунул руки в карманы плаща и стал чем-то похож на молодого Баниониса в роли советского шпиона. Правда, коли бы Унгерн сыграл эту роль, то зритель увидел бы на экране не интеллигентного разведчика, а матерого убийцу. Мне даже стало как-то не по себе.

— Знаете, Олег Васильевич, — сказал полковник после паузы. — Я с людьми работаю очень давно. И, пожалуй, в них редко ошибаюсь. Мне почему-то сразу показалось, что если на вас заготовить компромат, то вы могли бы меня и подальше послать. Я не прав?

— Подальше — так это вряд ли. Ссориться с полковником госбезопасности… Я своему здоровью не враг. Вот только…

— Постарались бы «завалить» операцию? Кто проверит — был ты в лесу, или нет?

— А что же еще пропало? — ушел я от прямого ответа. — Вряд ли бы вы пошли меня встречать только из-за моих анкет.

— Это точно. Из сейфа вытащены все материалы — рапорта участковых, справки и донесения о пропажах заключенных с одна тысяча девятьсот сорокового по тысяча девятьсот пятьдесят третий, сведения об аномалиях. Поступили они ко мне вчера вечером. Положил в сейф. Думал — ознакомимся вместе.

— А нельзя дополнительные копии снять?

— А когда? Эти-то собирали несколько недель. Что-то в наших хранилищах было, что-то — в ментовских. Даже в архиве Министерства обороны заказывали.

— И что же теперь делать?

— Оперативной ценности эти документы не представляют. Их и собирали-то лишь потому, что ничего другого не оставалось. Но самое нелепое — это то, что коридор и дверь моего кабинета находятся под наблюдением видеокамеры.

— Камера, разумеется, ничего не зафиксировала…

— Только уборщицу, которая моет полы ровно в двадцать ноль-ноль. Правда, — слегка замялся полковник, — вместе с уборщицей из кабинета вышел черный кот. Кто его туда впустил — неизвестно…

— И что? Шмыгнул себе, сидел себе в уголке, а потом вышел…

— В зубах у кота была папка…

Здесь и сейчас

— Кот — это ваш человек? Тьфу ты, с вами заговариваться начнешь. Как он в кабинет-то попал? Или вы уже сквозь стены проходите…

— Неужто чекисты не побоялись рассказать? — слегка удивился Ярослав. — А кот попал просто — заскочил и спрятался. Целый день в засаде сидел. Подсмотрел код, перекинулся в человека, открыл дверцу.

— А почему обратно через норку не вылез? А, папка не пролезала, — догадался я. — Надо было еще примус подкинуть. Сижу, примус починяю… Почти по Булгакову.

Я представил, какие сейчас страсти кипят по поводу кота с папкой в зубах, и мне невольно стало смешно. Наверное, Унгерн уже изъял все диски с камер наблюдения, и теперь какая-нибудь хитрая «шарашка» изучает — не монтаж ли это? И если, да — то кто вставил? А уж что сотворили с дежурным — подумать страшно…

— Бумаги будешь смотреть? — предложил Ярослав.

— Не хочу. Мало ли, что там на меня накопали. Зачем мне лишние переживания? А статистика беглых зеков, рапорта участковых — так что она мне даст? Страшную военную тайну Застеколья?

— Застеколье? — удивился Ярослав. — Это ты так наши края обозвал? Застеколье… — проговорил он, как будто пробовал на вкус новое слово. Кажется, оно ему понравилось. — А почему не Зазеркалье?

— Классики говорили, что «Зазеркалье» — это вотчина дьявола.

— Хм… А может — мы и есть Зазеркалье?

— Все может быть. Я ведь до сих пор не понимаю — где нахожусь.

— Ишь, «он не понимает», видите ли… — фыркнул Ярослав. — Мы и сами-то до конца не все понимаем.

— Не понимаете, в каком месте вы живете?

— А сам-то ты, когда жил на Большой земле, то понимал — где живешь?

— Не до конца, — был вынужден согласиться я.

— Вот видишь. А здесь все сложней. Ты здесь живешь почти полгода. Что скажешь?

Излагать соображения, писанные вилами на песке, не хотелось. Да и, по большому-то счету, мне до сих пор не верилось, что я попал в какой-то чужой мир.

— За семью переживаю, — сказал я чистую правду. — Наверное, все глаза проплакали. Я ведь обещал вернуться через месяц…

— Так ты и вернешься. Ровно через месяц, с того момента, как вышел из дома.

— ??

Глядя на мою физиономию, Ярослав слегка самодовольно улыбнулся:

— Время у нас идет иначе. Можем выйти в Большой мир в ту минуту, которая нам нужна… Тебе нужно попасть туда, откуда пришел. Тем более что, когда ты покинул свой мир, твое будущее там еще не наступило. Значит — оно еще не стало прошлым. Завтра и сходишь, прикинем что к чему. Только в обморок не падай от счастья. Ну еще кофе? Или покрепче?

…Завтра сходить не получилось. Зато я начал понимать, что это за цитадели и для чего они нужны.

Глава пятая

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ЧУЖАКАМИ

Все утро от окрестных деревень слышался вой. Гном сказал, что выли домовые. Значит, за минувшую ночь что-то произошло. Иначе с чего бы появилось столько народа?

По коридорам уверенно топали незнакомые мне люди, по-хозяйски заходившие в пустовавшие ранее комнаты, громко разговаривали. Преобладали крепкие мужчины среднего возраста. Но были и женщины, и молодежь. Самое забавное, что кое-кто оказался мне знаком. Не лично, но некоторые лица встречал на экранах телевизора. Вот это, кажется, — известный питерский художник. А уж, коль скоро его знаю даже я, человек, далекий от богемной среды, то значит — очень известный. А этот мелькал в числе организаторов какого-то солидного фонда, в котором олигарх олигархом погонял…

Мне они дружелюбно кивали. Представляться и представлять других никто не спешил. Впрочем, это было разумным. Все равно такого количества новых имен не запомнить.

Из моего оконца было видно, что к крепости на груженых телегах двигаются селяне, а мои ученики деловито гонят скот. Оставив женщин и детей в крепости, мужчины возвращались в деревню, чтобы успеть перевезти как можно больше скарба. Кажется, мы всерьез готовились к обороне.

Когда я вышел во двор, то увидел живую энциклопедию доспехов и оружия. Их владельцев, усиленно тренирующихся в нанесении и отражении ударов, не смущала разноголосица форм и стилей. Русская кольчуга и калантарь соседствовали с индийским шараином. Полный рыцарский доспех, который в реальном мире использовался лишь на турнирах, с японскими нагрудниками работы Миотшина. При этом обладатель кольчуги усиленно работал ко-дати, а «индус» — рыцарским двуручником. Впрочем, глядя на профессиональную работу мастеров меча, мало кто рискнул бы высказывать замечания. Я по крайней мере, на это не отважился.

Глядя, как тренируются другие, решил помахать своим «цепом». Начал с борьбы со старым «противником» — столбом.

Но «воевать» со столбом скучно, тем более что ответить он не может. Кажется, подобные же мысли имел один из витязей, которому не досталось партнера по спаррингу. Мы переглянулись, кивнули и встали друг против друга.

Мой противник имел доспех княжеского дружинника — посеребренный юшман, шелом с личиной. Век я определить не смог. Это могла быть эпоха как Владимира Красно Солнышко, так и Дмитрия Донского. Будь на моем месте Виталик Красавки — мой студент, слегка подвинутый на древнерусском оружии, он бы определил с точностью до года. Ну может, и не до года, но до десятилетия, так это точно.

Зато я сумел определить оружие — четырехгранный кончар, удобный как для колющих, так и для рубящих ударов. Видимо, ради кистеня в руках новичка он еще взял в левую руку легкий щит.

До сих пор я выходил только против Ярослава и Гнома. Не скажу, что успешно, но иной раз и мне кой-чего удавалось сделать. Как-то раз чуть не оставил Гнома без глаза. Сам виноват — нечего было у меня оружие выбивать… Теперь же предстояло поработать с новым соперником. Это хорошо. Пригодится для реального боя.

«Противник» начал первым. Кончар взлетел на уровень моих глаз. Еще чуть-чуть и незнакомец мог зафиксировать победу. Но этого «чуть» ему не хватило. Мне удалось принять его клинок не на шар, как он предполагал, а на цепь и в ту же минуту нанести ответный удар: держа рукоятку в правой руке, шар перехватил в левую. Но вместо метания шара, я ударил именно рукояткой, что просвистела на волосок от его левого виска. Что же, в реальном бою мой противник получил бы полновесный удар…

Противник, скрывая досаду, картинно развел руками и поклонился — эти люди умели ценить чужой успех. Пусть даже случайный. Мне же, не скрою, было приятно. Подозреваю, что своей победой был обязан недооценке меня партнером. Но кто сказал, что в реальном бою такого бы не случилось?

От радости я провел еще одну тренировку. Но на сей раз мне не повезло. Парнишка в деревянных доспехах с плетенным из прутьев высоким воротником (вариант — то ли скифского, то ли чукотского воина?), но с русским клевцом, продемонстрировал высший класс! Его топорик просто перерубил одно из звеньев на цепочке моего кистеня. Хорошо, что шар упал не на ногу, а иначе я вышел из строя еще до боя. Соперник же дружелюбно кивнул головой и пошел выискивать более опытного поединщика.

Разглядывая изувеченное оружие, я только тряс головой. По моим соображениям, перерубить цепочку было просто невозможно! А вот, поди же ты… Чтобы такое сотворить, требуется не только сила, но и хороший глазомер. Даже не хороший, а супер (ладно, все-таки у меня русское действо — сверх) супер-пупер! А я получил урок. Придя в кузницу, в которой хозяйничал Гном (ну, а кто же еще?), попросил не только починить мне «гасило», но и пропустить через крупные ячейки цепи еще одну цепочку, поменьше. Пусть мое оружие станет тяжелее, но лишняя страховка не повредит.

Тренировка была в самом разгаре, когда кто-то скомандовал идти на обед. Я ожидал, что многие откажутся от еды. Оказалось, что правила идти в бой на голодное брюхо тут никто не придерживается. Да и когда он, бой-то?

Сразу же после обеда, не дав даже «утрясти» пищу, нас принялись расставлять по местам. Хотел уж было написать — по номерам, но вспомнил, что это все-таки не охота. Расстановкой занимался Ярослав. Но так к нему сегодня обращался только Борис, а остальные — строго по должности. Князь в Цитадели — это именно должность, а не титул. Напоминало эпоху военной демократии. В походе — князь, а после него — такой же родович. А если поход оказался неудачным — то не быть тебе больше вождем! Большинство солдат (воинов? витязей?) расходились по стенам, четко зная, какое место занимать. А я и не замечал раньше, что крыша заставлена корзинами с камнями, а в бойницах торчат арбалеты. Или же они были так хорошо замаскированы? Меня определили у бойницы в башне. А куда же еще? Повыше и подальше, чтобы не зацепило с непривычки…

…Противник наступал со стороны леса тремя клиньями, но мне показалось, что они повсюду. Я говорю «они», потому что не знал — как называть врага. Втайне (а может быть, в надежде?) ждал, что он будет исчадием ада. Какие-нибудь монстры. Злобные пауки, скорпионы, вампиры — весь набор, что подбрасывает голливудский конвейер. Или, на худой конец, ожидал чего-то монголоидного. Все-таки деревянная крепость в древнерусском стиле подразумевала, что и враг будет традиционным — киммерийцы, авары, хазары, печенеги… Ну и так далее, по списку из учебника. Но внешне, насколько сумел рассмотреть, противник не отличался от нас.

Когда они прошли примерно половину пути, на крыше защелкали катапульты и в наступающих полетели сотни камней. Строй смешался. Но замешательство длилось не больше минуты. Оставляя на пути раненых и перешагивая через убитых, наступавшие резко ускорили шаг и вышли из зоны обстрела катапульт. Вот тут с нашей стороны «заговорили» огромные самострелы. Плотный строй, в котором шли супостаты, только помогал — копье поражало не одного, а двух бойцов. По логике, следовало рассредоточиться. Но почему-то командиры врага не спешили подавать нужные команды… Словом, до наших стен дошла едва ли не пятая часть врага. Но даже и они превосходили все наши силы.

Они приближались. Теперь уже можно было открывать огонь. Ну «огонь» — это я по привычке. Сейчас бы нам пару ручных пулеметов. Или — с десяток автоматов калашникова. С такого расстояния даже я не промазал бы.

«Они» шли. Арбалетные болты и стрелы наших лучников выкашивали наступающих. Но «они» словно не замечали. Смешивался строй, падали люди, а они шли и шли. На какое-то мгновение мне стало плохо. Говорят — так сходили с ума финские пулеметчики на линии Маннергейма…

— Олег, не смотри туда, — услышал я за спиной голос Машки, пытавшейся оттащить меня от бойницы.

Но я уперся. Смотрел на развернувшуюся внизу бойню и не мог оторваться.

— Не смотри туда. Не надо, — настойчиво повторяла девчонка. — Тебе нельзя туда смотреть. Пока нельзя.

Я попытался проглотить ком, подкативший к горлу. Получилось неважно.

— Маш, почему так? — прохрипел я, выдавливая слова.

Если бы рядом не стояла девчонка, почти годящаяся мне в дочери, я бы зарыдал. Не заплакал (с детства не люблю этого слова), а именно — зарыдал в голос, как пьяная баба. От бессилия и от неправильности того, что видел, когда «хорошие наши» так безжалостно уничтожают «плохих чужих». Наверное, еще чуть-чуть, и я бы не выдержал. Но раздался голос Ярослава, командующего построения, и рыдания застряли где-то в горле…

Когда я спустился, народ уже строился в клин.

На острие встали двое. То, что одним был Ярослав, не удивило. Но вот вторым был Борис… Не староват ли? Хотя сегодня его никто не назвал бы стариком: доспехи скрывали сутулость, а шлем — седину…

Мое место в центре. Что же, все справедливо. Место кнехтов под защитой рыцарей. А я покамест даже на оруженосца не тяну. Так, пейзанин-ополченец, взявший в руки оружие. Утешало, что я стою между Гномом и Брясло — моими наставниками. Значит, сразу пропасть не дадут! И парень с клевцом во второй шеренге, крайний справа, скосив глаза, подмигнул с самым ободряющим видом.

Мы встали в тамбуре между воротами. Плотно прижимаясь друг к другу, по еле слышной команде, начали бег на месте, постепенно наращивая темп. И вот наконец ворота не спеша, открываются. Из-за спин и шлемов мне не очень хорошо видно, что там впереди, но рассматривать некогда. Клин, как один человек, ударил по врагу. Рывок был резким, поэтому противника разметало по сторонам. За спиной чуть слышно захлопнулись створки. Первая задача вылазки выполнена…

Я раздвоился. Один был там, участвовал в сражении. А второй смотрел со стороны. И сейчас, когда пишу эти строки, пользуюсь услугами обоих…

Острие клина мягко вошло в чужой строй, прекращающийся в толпу. Задним числом понимаю, что «мягкость» была кажущейся, а мечи в руках Бориса и Ярослава напоминали винты взбесившихся вертолетов, врубающиеся в небо. Но здесь уместней сравнение с электромясорубкой. Там, где они «прошлись», зачистка уже не требовалась. А дальше — клин раздвинулся в стороны, выпуская вперед «кнехтов». И тут уже было не до умилений и жалости…

От неожиданности забыл все наставления. Какие там «касательные удары в висок» или «бросок шара в левую часть, ниже глаза». Я махал кистенем со всей дури, как на первой тренировке. Счастье, что не задел никого из своих и вовремя вспомнил наставления Брясло. «Олег, кистенем без толку не маши. По сторонам не смотри, выбирай противника под себя. Уколешь его взглядом — значит, твой! А уж кого выбрать — бой подскажет!»

Я выбрал детину, размахивающего мечом в половину моего роста. Хотелось бы кого поменьше, но не было. Они все были такие… здоровущие… И страха добавляли железные маски, прикрепленные к круглым шлемам.

Говорят, дуракам везет. Мне повезло особенно, потому что мой «избранник» махал мечом, как пьяный мужик оглоблей. И все же он попал раньше. Самое смешное — это меня и спасло. Зацепило изрядно, но удар пришелся не лезвием, а боковой стороной. Такой удар свалил бы и вола, а не бывшего интеллигента. Когда летел, почувствовал, как надо мной пролетел еще один клинок. И, не сбей меня первый удар, остался бы без головы.

Когда-то (в прежней жизни!) я очухивался бы не меньше недели. Сейчас — вскочил и ринулся в бой. Моего прежнего противника уже куда-то унесло. Особо оглядываться некогда, но я увидел: Гном, стоящий на одном колене, отбивающийся от двух меченосцев. Я без зазрения совести ударил ближайшего ко мне. Удачно — прямо в голову.

«Ай да я!» — похвалил себя. Больше хвалить было некому. Вокруг шел бой. Вокруг меня убивали и умирали. А пока мой товарищ принимал на топор лезвие меча, я успел дернуть цепь на себя, ухватить шар и поразить второго. Этот удар был похуже, потому что пришелся вскользь. Но и этого было достаточно, чтобы Гном успел вскочить и рубануть топором сверху вниз. При его-то росте… Хотя, кажется, он запрыгнул на того, кого я только что убил.

Упоения от боя не было. Но голова была ясная, не затуманенная ударом. Вот вновь передо мной тот самый, первый. Он уже готовится отмахнуться от моего цепа. Что же — делаем по-другому: шар летит ему в лицо вместе с рукояткой, а я выхватываю нож и всаживаю клинок под подбородок. «До мозга!» — удовлетворенно думает кто-то внутри меня… Как учили. Только вот в суматохе с кистенем пришлось распрощаться. С ножом, застрявшим в чужом теле, тоже — вытаскивать лезвие некогда. Если доживу — найду, а нет — так и того проще — искать не надо! Сейчас бы найти что-нибудь. Что-нибудь… А что вот такое найти? Попытался ухватить чужой меч — так и поднять не смог.

А бой продолжался. Меня раза два пытались зарубить, один раз зарезать и полтора раза оглушить. Полтора — потому что вторая попытка удалась. Так огрели (чем именно — не рассмотрел!), что я полетел прочь и на какое-то время потерял сознание…

Очнулся от того, что кто-то наступил на мою физиономию… Хотелось бы верить, что враги, но могли и свои. Кто разбираться будет? Спасло то, что бой закончился. Когда наступил перелом, что там произошло, я и не знаю. Надо бы написать, что враг дрогнул от того, что… А от чего он дрогнул? Врать не хочется. Обычно враги могут дрогнуть от подхода новых сил. А этих сил у нас, точно знаю, не было. Но все же мы победили.

Потом я узнал, что бой длился около получаса. Удивительно. Мне казалось — вечность…

Не будет преувеличением, если скажу, что каждый из нас успел поразить не меньше двух врагов.

«Не будет преувеличением», «поразили». Опять штампы. Да не поразили, а зарубили, зарезали, закололи, забили… Хотел вычеркнуть, но подумал и оставил. Если и будет преувеличением, то — мое право. Мы — победители. Значит, можем писать так, как хотим!

А после боя… Не было снятых шлемов и усталых вождей, произносящих речи над телами своих и чужих воинов. Никто не произнес слов: «Прекрасная смерть!», обращаясь к трупам недавних врагов. После боя мы шли и добивали тех, кто оставался жив. Хотя я и говорю «мы», но сам был не в состоянии этого делать. У меня сдали нервы. Попытался закричать, но не смог. Меня затрясло. Кто-то ухватил за плечи и крепко прижал к себе. Дальше сдерживаться я уже не смог. Уткнулся в чью-то кольчужную грудь и зарыдал. Вернее — зарычал от слез, негодования и злости на самого себя. За то, что не сумел сдержаться… А меня гладили по разбитой голове и утешали девичьим голосом. Когда очухался, то увидел, что меня успокаивает Белка. Я попытался вырваться, но руки у нее оказались неожиданно сильными.

— Олежек, ты молодец… А пока не смотри… успокойся. Все делается правильно. Ты поймешь. Потом. Дай, голову посмотрю… А шлем где?

Да, действительно, а где шлем-то? Помню, что в начале боя он у меня был, а куда делся потом? Сорвался…

Я успокоился. Взял себя в руки. Почувствовал боль в левом плече. Болело еще что-то. То ли голова, то ли шея, то ли все сразу. Один глаз, хотя и не болел, но отказывался видеть. Второй что-то видел, но болел. Еще хорошо, что в последнее время перестал носить очки. С этими боями стекол не напасешься.

С трудом, но узрел, что на Машке-Белке надета забрызганная кровью кольчуга, но вместо оружия — большая сумка с красным крестом. Белка помогла снять кольчугу с подкольчужницей и безо всяких церемоний разодрала рукав. Обеспокоенно спросила:

— Голова не кружится?

— Кружится, — доложился я. Потом прислушался к себе и добавил: — Но не тошнит.

— Все равно — легкое сотрясение мозга есть. Неприятно, но не смертельно. Полежишь с недельку.

— Как там наш герой, жив-здоров? — услышал я голос Гнома.

— Как тот петух из «Бременских музыкантов». Ощипанный, но непобежденный, — буркнул я.

— О, если к человеку вернулся юмор — жить будет! — радостно проговорил Гном и протянул мне фляжку. — Правда, тут всего со шкалик осталось. Но — от души! Заслужил.