Фантастика 2002. Выпуск 2

— Нет. Просто чем меньше ты будешь знать, тем лучше. Останься здесь, сходи вон в то заведение внизу, около прудика, выпей там пива или сока. Если веришь в Бога, отправь ему парочку молитв, а я тем временем дойду до конца.

— В это здание?

— Нет, следующее за ним.

— Ладно… Но ты поторопись.

— Сам знаю. Ты тоже веди себя смирно, никуда не уходи, потому что искать тебя я не собираюсь, понял? Если что-то случится… Впрочем, тут инструкций не придумаешь. Я уже видел, как ловко ты можешь действовать, постарайся что-нибудь придумать.

— Я уже устал. — Эрни и вправду повесил нос. Плечи у него тоже опустились, отчего он напоминал размокшее под дождем огородное пугало — видел я раз такое на одной отсталой планете.

— Ничего! — Я ободряюще похлопал его по плечу. — На вот, держи парализатор. Тебе он больше нужен.

Я подмигнул ему и пошел прочь. Не оглядываясь.

Для начала нужно было заглянуть в этот пресловутый Дом Собраний. Приближаясь к цели, я рефлекторно начал проверяться и на всякий случай заметать следы. А вдруг нас уже давно пасут? Я вошел внутрь и быстро проследовал по широким, богато украшенным коридорам. Они кишели народом, охрана тоже присутствовала, но внимания на меня не обратила, и потом я увидел там гораздо более странных личностей, и в смысле одежды, и в смысле прически. Впрочем, черная кепка скрывала главное — дыру в моем затылке, а бритыми висками никого не удивишь, так что зря боялся. Я нашел себе длинный пустой коридор и проверил хвост. Никого. Жучки на теле исключались: если б на меня подцепили хоть один, мой правый клык дал бы об этом знать сильной вибрацией. В ребра были вделаны антенны специальной системы, вшитого где-то в животе устройства постановки помех. Для дальнего и ближнего наблюдения с помощью разных электронных средств я был незаметен. Они могли смотреть только собственными глазами, а уж их я постараюсь обмануть.

Сюда я вошел как крепкий человек среднего роста с выпирающими из легкой рубашки мышцами, в синих узких штанах и черной кепке на затылке. Посмотрим, что можно с этим сделать. Бродя по коридорам, я наткнулся на большой бар, отчего-то весьма скудно освещенный. Народу было немного, но мне понравился один посетитель, сидевший за стойкой и увлеченно с кем-то разговаривающий по телефону. На соседнем стуле лежало его длинное черное пальто.

Я зашел, примостился рядом и заказал стакан пива. Надо сказать, оно было весьма кстати — горло я так и не промочил с того самого момента, как вылез из проклятой ванны с зеленой жижей. Я расплатился одной из карточек Эрни, залпом осушил стакан, сказал «спасибо» и покинул бар. Пальто было у меня в руках.

Я на всякий случай ушел с ним в другой конец здания. Есть риск, что рассеянный господин поднимет тревогу и охрана станет останавливать всех в длинных черных пальто. С другой стороны, люди часто забывают свои вещи, особенно когда их уже «не забыл» кто-то другой. Я забежал в туалет и со всей возможной скоростью сбрил волосы со своей головы, благо в здешних туалетах были и бритвы, и лосьоны после бритья. Свою страшную дыру залепил там же, ибо пластырь входил в бритвенный набор. Так, в пальто и со сверкающей лысиной, я спокойно прошел через дверь и направился вдоль фасада направо. Длинное пальто слегка увеличит рост и скрадет телосложение, да и лысина поможет сбить с толку. Не бог весть какая маскировка, но действует это здорово, проверено на себе. Беззаботно пиная собственные полы, на ходу я оглядел всю улицу: кусок набережной, дома с той стороны, дома с этой стороны. Ничего подозрительного не видно. Повернув за угол, я отсчитал третий дом от поворота слава. Нет, я не наврал Эрнсту, я ведь не говорил, что моя цель СРАЗУ за Домом Собраний. Следующий за ним, да, но не сразу, а второй по счету и немного в стороне. Это здание было высоким и узким доходным домом, в нем селились не очень богатые, но видные люди, которым трудно ездить каждый день из своих загородных домов. Вокруг теснился небольшой парк, обнесенный невысокой, но массивной металлической оградой. Я прошел внутрь и гордо миновал консьержа, проводившего меня взглядом, но не сказавшего ни слова. Здесь на виду не было ни одного охранника, ни одной камеры, но я знал, что слежка ведется в каждом уголке и неусыпно — просто она не должна была мешать жильцам, отвлекать их внимание. В лифт, на 21-й этаж. Я чувствовал, что кулаки в карманах давно стали мокрыми. От забравшегося внутрь привычного холодка зубы не могли устоять на месте и прыгали вверх-вниз. Черт возьми, все-таки я ненавижу эту работу! Дрожать, как обгадившемуся на морозе щенку, это просто унизительно. А все потому, что я боюсь. Куда деть этот страх? До поры до времени я держу его в узде, но кто даст гарантию, что это не кончится в самый неподходящий момент? Мерзкий страх за свои поступки и опасения перед тем, что они вызовут в будущем. Правильно ли я делаю, направляясь сюда? А если и правильно, чего я жду от незнакомца, к которому иду? Скорее всего в его положении проще пристрелить меня и выбросить труп подальше. Самое ужасное в том, что родная Специальная Служба может спокойно согласиться с правильностью этого его поступка!

Но у меня не было выхода. Я вышел из лифта в полном одиночестве и оказался в длинном пустом и ярко освещенном коридоре. По полу тянулись красные дорожки с длинным ворсом, каждая дверь была из темного дерева, а потолок и стены неярко искрились — на их облицовку пошел какой-то неизвестный мне минерал нежно-зеленого цвета. Долго стоять на месте нельзя… Я сосчитал до десяти и пошел вдоль этих искрящихся, как морской лед, стен, отсчитывая двери. Апартаменты «К»… Апартаменты «Л»… Апартаменты «М»… Потом завернул за угол и дошел до ближайшей двери. Теперь я точно знал, что должно случиться нечто страшное.

На ковровой дорожке, ближе к середине, явственно виднелись вытертости… А косяки дверей сохраняют царапины, которые помнят долгие годы и многих сменившихся жильцов. Они почти вечны по сравнению со мной, зашедшим сюда на пару минут и обреченным исчезнуть навсегда. Шаг, другой, третий. Я плыл в тумане, в который обратилось время, заполнившее весь коридор и ставшее осязаемым. Вот она, высокая мощная дверь со змеистым рисунком древесной структуры, выпяченной напоказ неизвестным столяром и покрытой лаком в те времена, когда меня еще не было на свете. Какие глупые мысли лезут мне в голову! Почему? Я не мог сдержать их приход. Лицом к лицу с буквой «Н», когда-то яркой и выпуклой, а теперь потускневшей и вдавившейся в глубь дерева, я поднял руку и нажал на звонок. Приглушенный бой колоколов. Сбивающееся дыхание — чье? Мое? Секунды, похожие на шаги преследователя, падают с потолка на пол и растворяются там среди похожего на мириады коротких струек крови ворсинок. Нет ответа. Я в отчаянии жму кнопку еще раз, но она не поддается под моим пальцем. Безотчетный ужас охватывает меня с ног до головы, заполоняет каждую клетку, смешивает все мысли в бесформенную и бесполезную массу…

Кажется, в этот самый момент я бросился бежать. Остатки разума были объяты одной мыслью: я совершил ужасную ошибку!! Какую? Я добежал до поворота и застыл на месте, непонятно каким образом держась на ватных ногах. За поворотом была ТЬМА, не отсутствие света, а отсутствие чего бы то ни было. Я отшатнулся от нее, раскрыв рот в диком, отчаянном вопле. В тот же момент темнота прорвала тысячу маленьких дырочек в окружающей меня реальности и хлынула оттуда, затопляя мир своими непроглядными волнами. Она ворвалась прямо в мой открытый рот и смыла без остатка, уничтожив каждый электрон из бывшего моего тела. Нет, нет! Это было не мое тело. Это было то, что я СЧИТАЛ своим телом, но не оно само. Конец. Занавес. Меня размазало, словно раздавленную ударом муху.

…И на сей раз я каким-то образом оказался в том самом кафе, с которого все началось, рядом с тем местом, где в площадь Рембрандта вливается Первая улица. Мой столик был заставлен тарелками с содержимым весьма мерзкого вида — серая каша, красная слизь, коричневый порошок… Вокруг не оказалось ни одной живой души, и плотный белый туман клочьями полз над мостовой. Нет, это не мостовая, просто земля. Я сидел, чувствуя себя очень неудобно оттого, что должен был есть принесенную еду, но не мог себя заставить это сделать. Вдруг в тумане мелькнуло пятно. Я насторожился, одновременно чувствуя облегчение: вот он, предлог отказаться от «обеда». Пятно снова мелькнуло и превратилось в собаку, веселого маленького спаниеля, принявшегося прыгать у моих ног с требованием поиграть. Я наклонился, протягивая руку, чтобы погладить собаку, но та ловко увернулась и отпрыгнула, словно приглашая следовать за ней. Я встал и сделал шаг. Наверное, такова была его игра — убегать и догонять. Почему-то я надеялся, что рано или поздно спаниель даст себя погладить.

Столики и стулья кафе скрылись в тумане и теперь найти путь назад можно было только случайно. Собака вилась передо мной, но вдруг застыла и насторожилась. Я не слышал ни звука, вообще ни одного, но непонятным образом понял, что вызвало тревогу моего маленького друга. Вой, далекий, болезненный и зовущий, а потому жуткий. Поглядев на меня блестящими черными глазами, спаниель рванулся прочь, к этому завлекающему призыву. «Нет, Рембрандт, нет!!!!» — завопил я что есть мочи, но даже сам не услышал своих слов. Тогда я бросился в погоню… Долго бежал в безмолвном белом тумане неведомо куда, с каждой секундой все больше обливаясь потом, холодным потом донельзя испуганного человека. Когда последние капли надежды догнать бежавшего навстречу смерти пса иссякли, он появился под ногами. Рембрандт сидел на задних лапах, склонив голову набок, отчего правое ухо отвисло едва ли не до земли. Я облегченно вздохнул, расслабился и протянул руку к собачьей голове. Но она вдруг стала расплываться, теряя прежний черный цвет, раскрылась пасть, из которой полезли извивающиеся щупальца. Я опять закричал, и опять беззвучно. Самое большое щупальце обвилось вокруг моей протянутой руки и шлепнуло меня по щеке…

Сон, конечно сон!! — с облегчением понял я, раскрывая глаза в скудно освещенной комнатушке. Щека тем не менее горела. Рядом стоял тип в сером костюме, с пистолетом в правой руке и левой, сжатой в кулак перед моим носом. Вокруг голые зеленые стены, из мебели два стула и кресло. К одному стулу привязан я, а к другому избитый до того, что на лице не осталось живого места, человек в сером халате. Вернее, когда-то он был серым, теперь стал в бурым от крови.

— Очнулся, скотина? — процедил сквозь зубы человек с пистолетом. Он разогнулся, одернул костюм и сделал шаг назад.

— Где я? — прошептали мои губы практически самостоятельно. Кажется, я был цел, только руки немного затекли. Через минуту я понял, что не привязан к стулу, как сначала показалось, просто мои связанные в запястьях руки заведены за спинку. Ноги тоже спутаны и засунуты далеко под стул.

— Здесь у тебя нет права задавать вопросы! — жестко ответил тем временем человек с пистолетом. Голос у него был тихий, но отвратительный. Как, впрочем, и лицо — узкое, длинное, с почти незаметными в полумраке бровями и оттопыренными ушами. — Знаешь, что я с тобой сделаю, инопланетный выродок?

— Не понимаю причин вашей агрессивности, уважаемый… — Я помедлил, вспоминая, кто я такой и что со мной происходило до попадания в бредовый туман. — Я простой инженер, приехавший отдыхать на вашу… кх… гостеприимную планету. А вы…

В горле у меня страшно пересохло и я не мог говорить быстро, чем оппонент немедленно воспользовался.

— Ты простой инженер? Я вижу, ты и сам с трудом вспомнил эту сказку. Ты приехал сюда со шпионской миссией, чтобы подрывать устои нашего государства, вредить экономике и отравлять мозг граждан! Ты убийца и негодяй!

— Я не убил в жизни даже насекомого…

— Заткнись!! Полчаса назад трое лучших людей КРиК погибли из-за твоих происков! Ты привел нас не к резиденту, а в ловушку! Когда наши парни ворвались в квартиру, их там просто изжарило, словно куриц в огромной микроволновке!!!

Я плохо соображал, это факт. Все, о чем говорил, нет, уже кричал человек с пистолетом, мне казалось сплошной нелепицей. Какая ловушка? Какая квартира? Но вдруг через мутную пелену смешавшихся мыслей проник луч воспоминаний. Коридор с красной дорожкой на полу и стены, искрящиеся зеленым мягким светом морского льда. Я навел их на квартиру, когда они смогли меня обмануть, но она оказалась ловушкой! Я громко рассмеялся в тот самый момент, когда все вспомнил и все понял. Вот так молодцы работают в Специальной Службе!! Ловко они всех провели… Человек напротив, услышав смех, с перекошенным лицом подпрыгнул обратно ко мне и одним ударом рукояткой пистолета по носу заставил меня булькать кровью и соплями.

— Заткнись, ублюдок! Тебе недолго осталось, никто не удержит меня от мести. Я ведь знаю, они только говорят о наказании, а сами уже готовы отпустить тебя к дружкам.

Человек еще раз одернул костюм. Не отворачиваясь от меня, он попятился назад и вправо, к стулу с окровавленным пленником.

— Ты отправишься вслед за этим предателем!!! — заверещал он. Схватив человека в халате за короткие волосы, он поднял голову, до того момента безвольно свисавшую на грудь. От губ потянулась длинная красная нитка слюны, из горла вырвался тихий стон, но глаза несчастного не открылись. Палач приставил дуло пистолета ко лбу жертвы и нажал на спусковую кнопку. Выстрел выбросил далеко назад, на зеленую стену, комок бурого цвета, а во лбу бедняги образовалась большая круглая дыра, из которой сразу потекла струйка крови. Теперь уж действительно безжизненное тело подалось назад и убийца медленно, с хищной кривой ухмылкой отпустил волосы. Труп вместе со стулом упал на жесткий пол. Глухой стук, возникший при этом, поневоле заставил меня вздрогнуть.

Человек с пистолетом наклонился, чтобы вытереть о полу халата свою левую руку, потом медленно разогнулся и направился ко мне.

— Меня ничто не остановит, дружок, — почти пропел он, снова тихо и зловеще, словно какая-то балованная женщина, решившая прикончить надоевшего мужа. Встав рядом, он картинно развернул торс полубоком, вытягивая пистолет так, что он почти уперся мне в лоб. Сейчас будет то же самое, что и с тем беднягой. Громкий хлопок, плевок мозгами и кровью на стену и глухой стук упавшего тела. Нет! Так думал он, а не я.

Я ведь был из Специальной Службы, а там делают все, чтобы их людей не могли убивать легко и просто, как какого-нибудь заурядного гражданина. Поэтому я не ждал, зажмурившись, пули, которая пробуравила бы мне всю голову насквозь и привела бы ее в негодность. Я поднял руки вверх. Мой противник этого явно не ожидал, так как не могут люди перевести плотно связанные за спиной руки через голову. Обычные люди — но не те, над кем поработали хирурги СС, заменившие суставы на более совершенные. Глупый палач имел только одно мгновение на то, чтобы пустить мне пулю в лоб, однако он использовал его на то, чтобы изумленно моргнуть. Когда его веко поднялось, мои сцепленные запястья стукнули по пистолету, направляя дуло далеко вниз. В результате вылетевшая из него пуля прошла в пол между моими ногами.

Одновременно с ударом по рукам я прыгнул вверх, отталкивая стул прочь и ударяя макушкой в челюсть врага. Он безвольно мотнул головой и свалился замертво.

Я застыл с перекошенным лицом над телом поверженного противника и тяжело дышал, словно только что дрался по три раунда с парой боксеров. Меня трясла ярость и я едва удержал себя от того, чтобы кинуться на человека в сером костюме и растоптать его. Руки и ноги были стянуты кандалами с перемычками изменяемой длины — двигаться в них, когда поводок сведен до минимума, практически невозможно. С трудом сохраняя равновесие, я обшарил карманы бездыханного злодея и обнаружил ключ. Когда руки были свободны, ярость снова нахлынула на меня, и тут я сдержаться не мог. Схватив пистолет, я уселся на грудь палача и стал методично наносить ему удары рукоятью по лицу, при этом шепотом приговаривая: «Никогда… не бей… меня… по носу… сука!!!» К концу этого бездумно-жестокого издевательства на месте переносицы человека в сером костюме зияла черно-красная дыра с рваными краями, в которой с жутким сипением пузырилась розовая пена. Вскоре все звуки прекратились и пена исчезла: он умер. Я поднялся на ноги и выбросил пистолет в угол, потом упрыгал к стене и стал гадливо вытирать о зеленую поверхность измазанные кровью руки. Боже, что со мной случилось? Я стал психом, не контролирующим свои эмоции. Один шаг до могилы… или повреждения рассудком. Стараясь не смотреть в то место, где лежало дело рук моих, я расстегнул кандалы на ногах и сделал шаг к двери.

Но дойти не успел. Ее открыли с той стороны, после чего некоторое время ничего не происходило. Я находился у стены, сбоку от дверного проема, поэтому не видел никого вне комнаты. Вжавшись в стену как можно сильнее, я приготовился прыгнуть на первого, кто войдет внутрь. Однако все вокруг вдруг поплыло перед глазами, завертелось и стало мутным водоворотом, завлекшим меня в свои глубины. В отчаянии я осознал, что действовал неправильно. Да. Нужно было взять пистолет и пустить себе пулю в лоб…

Неизвестно, сколько прошло времени — может, минута, а может, и неделя. Никаких снов, никаких видений, никаких мыслей. Очнулся я от того, что кто-то легонько стукал меня по щекам. Опять? Я не открывал глаза, проверяя способность двигаться. Руки и ноги свободны, значит, сейчас я покажу им, как бить меня по лицу!

К счастью, на сей раз я снова смог сдержаться и не броситься на двух людей, которых увидел, открыв глаза. Одетые во все черное мужчины с увесистыми чемоданами в руках и торчащими из носов белыми трубками. Тут я понял, что в моем больном носу громоздится такая же, и осторожно потрогал ее пальцем.

— Больно? — участливо спросил один из незнакомцев, пониже ростом. Кроме того, он был немного упитаннее второго и обладал светлыми волосами и белесыми глазами.

— Я вколол вам обезболивающее, но оно еще не подействовало, — продолжил увещевания он. — Фильтр не трогайте, иначе опять свалитесь спать.

— Кто вы? — спросил я гундосо. Впрочем, они говорили ничуть не лучше.

— Прикрытие, — ответил второй незнакомец, мрачный брюнет с пронзительным взглядом. — Я — Клоун, а это — Акробат.

Когда его представляли, Акробат кивнул головой и ободряюще улыбнулся.

— Охрана усыплена, приборы выведены из строя мощным импульсом ЭМИ, поэтому нам ничего не страшно. Однако задерживаться не следует, Михаил, — снова сказал пухлолицый Акробат. Улыбка с него просто-таки не слезала, только выглядела она несколько натянуто. Клоун кивнул в подтверждение его слов и глянул на часы.

— Четыре минуты. Сейчас власти не хватились, что с Резиденцией случилось нечто странное, но скоро какой-нибудь смышленый посетитель не станет заходить внутрь, увидит тела и поднимет тревогу. Пойдемте!

Вслед за Акробатом я вышел из комнаты, а Клоун двинулся замыкающим. В коридоре было гораздо светлее, чем там, откуда я только что вышел, поэтому толком рассмотреть обстановку не удалось, в глазах потемнело. Я просто шел вперед и пытался думать — но это не получалось. Изредка тихий возглас Акробата предупреждал меня о том, что на дороге валяется тело спящего сотрудника КРиК.

— Как вам удалось их всех усыпить? — наконец спросил я, хотя не был уверен, что получу ответ.

— Газ в вентиляцию. Без цвета, запаха, побочных эффектов. Держится примерно полчаса, после чего распадается на неподдающиеся детекции и опознанию элементы. В комнате, где вас держали, вентиляции не было, поэтому до того, как открылась дверь, вы оставались в сознании. Прошу сюда. — Акробат пригласил меня в кабину лифта. Я не понял, куда мы ехали в нем — наверх или вниз. Какая разница. В холле все было мне знакомо. Кажется, будто вчера я преодолел это место вместе с Эрни… Персонажем компьютерной мистификации. Как же глупо я выглядел, аплодируя, пусть даже мысленно, его поддельной изобретательности!! Вокруг лежали тела — значит, здесь в самом деле много посетителей? Вот и два охранника у входа плюс еще один свисает с конторки. Упал на нее грудью, бедняга.

Сквозь послушно открывшуюся дверь мы вышли наружу. Какой-то гражданин удивленно уставился на нас. Очевидно, этот пожилой джентльмен направлялся в Резиденцию. Когда мы проходили мимо, Акробат достал из кармана пистолет и выстрелил ему прямо в глаз. Джентльмен качнулся в сторону и упал на ступени с гаснущим в уцелевшем глазе удивлением. Следом за нами побежал ручеек крови…

До стоянки флаеров мы добрались без дальнейших нежелательных встреч и ненужных жертв. Машина была столь же неприметной, как и ее хозяева. Акробат услужливо открыл передо мной заднюю дверцу, пока Клоун сноровисто, хотя и без видимой спешки, сложил в багажное отделение чемоданы. Я забрался внутрь, чтобы утонуть в мягком и просторном сиденье, в тишине и покое… Мои спасители молча устроились впереди и незамедлительно взлетели. Похоже, теперь им до меня не было дела? Я от этого только порадовался, ибо последнее, чего мне хотелось сейчас, — это говорить и думать. Единственным желанием было забыться мертвым сном, а очнуться от него где-нибудь далеко от всех неприятностей и никогда больше не вспоминать об этом прискорбном случае… Но стоило смежить веки, как стало совершенно ясно, что ни о каком покое не может быть и речи. Я не мог успокоиться. Я не мог уснуть. Я не мог не думать.

Не думать о том, что все вокруг — очередной обман, завлекающий меня в ловушку. Это было настолько сильное чувство, что я вздрогнул и открыл глаза, пытаясь заметить нечто, способное подсказать правильный ответ. Сколько раз я пробовал сделать это раньше, но все тщетно. Грубо, на глаз, я не в силах решить, что же вокруг меня — истинная реальность или виртуальная? Я отрешенно пощупал спинку сиденья, на которое в это время откинулся Акробат, и обнаружил под пальцами упругую шершавую замшу, немного потрескавшуюся от старости… Точно так она и выглядела. Я взглянул в окно, за которым пролетали небоскребы, зеркальные, матовые, прозрачные окна. Надписи и крыши с бассейнами, летными площадками, скопищами антенн, пустующими дискотеками и наполненными ресторанчиками. Никогда я не смогу решить, настоящие они или нет, даже если буду размышлять над этим весь день. Я могу только не верить в их реальность. И я так и делал. Кроме неверия, у меня не было средства борьбы с моими противниками, а столь пассивная оборона никогда не приведет к победе. Я подумал, что могу выпрыгнуть за борт, и потрогал дверную ручку. Она была заблокирована.

— Хочется на воздух? — ласково спросил Акробат, повернув ко мне свою неискреннюю улыбку. — Потерпи немного, мы скоро будем на месте.

— На каком месте? — спросил я, словно прокаркал. Язык — словно напильник, я боялся задеть им зубы, чтобы не стесать их верхушки…

— У нашей штаб-квартиры, на площади Рембрандта. Только знаешь ли ты такую? Нет поди… — И снова эта улыбочка, от которой меня уже тошнит. Значит, моя любимая площадь на этой планете? Ах, какое интересное совпадение!! Дикая безумная злоба стала подниматься из глубин тела и расти, превращаясь в нечто страшное и полностью лишенное разума. Эта тварь уже показала свои зубы, когда я размозжил башку неизвестному палачу в Резиденции, только на сей раз я не собирался сдерживать ее. Разуму здесь не место, ибо я потерял надежду вырваться из тисков засасывающего меня обмана. Я буду вечно скитаться по призрачной Мандале, кружа вокруг площади, названной по имени сгинувшей собаки. Я больше не вернусь в настоящий мир. И прекратить это я не в силах… Значит, один-единственный выход, что у меня остался, это свихнуться. Не надо сдерживать разрушительные силы, потому что в данном случае они являются полезными.

Когда флаер сел на площади, на том самом месте, вернее, на копии того места, по которому недавно я проходил вслед за сгустком электронов по имени Эрни, на стоянке около малюсенького кафе, замок на дверце с щелканьем разблокировался. Акробат начал говорить Клоуну — что, я выслушивать не собирался. Вместо этого, выскочив на улицу, застыл рядом с передней дверцей. Когда она поднялась и явила удивленное толстощекое лицо с приклеенной улыбкой, я ухватился прямо за нее. Акробат завопил, но не успел Даже толком разогнуться, так, скрюченный пополам, и вывалился наружу. Вытащив его почти целиком, я коротко и сильно стукнул коленом по его короткой шеей. Крик Акробата превратился в жуткий сиплый свист. Он протяжно рыгнул, выплюнув на мостовую красную тягучую слизь, и мешком рухнул мне под ноги. Я обернулся налево: Клоун, бледный и растерянный, целил в меня из пистолета. Сначала мне показалось, что он начнет уговаривать образумиться и стать паинькой — ну, специально, чтобы я мог провернуть одну из своих штучек, — но он нажал на кнопку. Я рассмеялся ему в лицо, потому что не мог умереть. Все. Раньше я испытывал какие-то сомнения, метался в своих рассуждениях между «за» и «против», но теперь с этим покончено. Они все еще думают, что могут запудрить мне мозги… Нет, это у вас не пролезет. Пистолет Клоуна откликнулся глухим щелчком: осечка. Древнее и полузабытое слово, обозначающее отказ спускового механизма или брак патрона, сейчас такое практически невозможно. Какое совпадение! Я стал свидетелем чуда! Когда пистолет щелкнул во второй раз, я еще раз громогласно рассмеялся и перемахнул через крышу флаера одним могучим рывком- Клоун смотрел на меня, как испуганный кролик глядит на ползущего к нему змея. Он боялся, чувствовал свою обреченность, но не мог удрать… Совсем как настоящий.

— Что ты делаешь… Ты… спятил… — пролепетал он еле слышно. Мертвенно-белая кожа на его лице резко контрастировала с жгучим черным цветом волос. Словно он уже умер, например, от обширной кровопотери. Я взял из его вялой руки пистолет и выстрелил ему в грудь. Клоун попятился на пару шагов и уселся на задницу, отчего вторая пуля снесла ему верхушку черепа, которая улетела далеко прочь и еще несколько раз подпрыгнула, ударяясь о мостовую по пути.

— Ты ни капли не похож на служащего Специальной Службы, — сквозь зубы сказал я мертвому телу. — Он никогда не будет таким жалким, испуганным болваном, как ты…

Зажав пистолет в руке, я быстро осмотрелся, жадно выискивая себе очередных жертв. Я буду крушить этот выдуманный мир, пока его создателям не станет страшно и они не выпустят меня на свободу или, что скорее, я свихнусь и мне будет уже все равно.

Прохожие вокруг нашего флаера остановились и смотрели на меня одинаково испуганными глазами. На мгновение я подумал, что все вокруг застыло и мне следует АП ждать очередного помутнения рассудка и встречи с новым вариантом компьютерного Арктуруса, но люди снова задвигались. Их было два или три десятка, и все разом пошли в мою сторону, сжимая круг. В глазах больше не было страха, не было вообще никаких эмоций. Ко мне шли мужчины в темных деловых костюмах, шли стройные дамы в броских и строгих одновременно нарядах, пожилые джентльмены с морщинистыми лицами, пара престарелых толстых дам и даже один подросток с ранцем за плечами и холодной мертвенностью во взгляде. Напрасно они пытались запугать меня этой разношерстной толпой, ибо чем дальше заходила нелепость ситуации, тем меньше я задумывался над происходящим… Я просто поднял пистолет и начал бойню.

В процессе обучения я встречался с такими ситуациями, как эта — столкновение с напирающей толпой. Человеку, взятому в тиски и вооруженному одним огнестрельным пистолетом, справиться с ней очень трудно, если он будет стоять на месте. Нужно вести огонь только на поражение: один выстрел, один труп. Никаких колебаний, никаких задержек. Главное при этом контролировать свой страх, который стремится превратиться в панический ужас, но у меня с этим никаких проблем не возникнет, ибо я не боюсь. Вместо страха следует сдерживать ярость, что не менее трудно.

Я стрелял, целясь в лоб, методично, как в тире, выбирая тех, кто ближе, тех, кто выглядит опаснее — сначала здоровых мужиков, а потом женщин и детей. Один, второй, третий размахивали руками, когда пули выдирали клочья их черепов в брызгах крови, и валились наземь, но остальные за это время приближались на шаг, а то и два. Мальчишку я едва не пропустил: он скрылся за стоящими флаерами и неожиданно выскочил всего в паре шагов от меня. Я перевел прицел со старичка, ковылявшего ко мне с занесенной над головой тростью, и влепил пулю мальчишке, который несся вперед, наклонив голову, так усердно, что ранец мотался у него за спиной из стороны в сторону. Поймав пулю, он резко опрокинулся, как будто неожиданно наступил на лед и поскользнулся. Помимо воли я задержал на нем взгляд… Мальчишка упал на спину, выгнув спину на горбе своего Ранца, разбросав в стороны руки и раскрыв рот с торчащими передними зубами. Красная, огромная дыра смотрела в небо с его лба…

Я дернулся в сторону старичка с палкой, чтобы доделать начатое дело, но тут за левую ногу сильно дернули. Я не успел даже удивиться, увидев внизу Клоуна, вцепившегося в штанину, пугавшего меня видом черно-красного провала на самой макушке. Не опуская пистолет, я вырвал ногу и изо всех сил пнул его по многострадальной голове. Клоун вылил из раны с пригоршню бурой жижи, когда покатился прочь… Но время было потеряно. Когда я снова поглядел в сторону старика, то увидел летящую палку. Даже нажатие спусковой кнопки уже не спасло ситуацию — пуля ушла далеко в сторону. В момент выстрела палка соприкоснулась с моим запястьем. В следующее мгновение оружие вылетело из пальцев, покатившись по брусчатке с жалобным грохотом. Старик шустро вернул руку, по обратной дуге собираясь разбить мне лицо, но я смог нагнуться и ответить ему с левой. Враг стоял немного далеко, поэтому удар вышел не самым лучшим, но я гордился обеими руками, которые в худшем случае сбивали человека с ног, как бы крепок он ни был. Однако старик лишь мотнул головой назад, словно хотел отбросить челку, и обагрил кровью из носа жидкие седые усы. Я этого никак не ожидал, и он спокойно воткнул конец палки мне в живот, а когда я согнулся, тщетно пытаясь вдохнуть, добавил по загривку. Удар был очень силен. Ноги у меня подогнулись, а на мостовой снова ждал Клоун, весь перемазанный кровью, кусками костей и мозгов. Этот урод подполз ко мне и схватил за горло.

Старик, а потом и остальные, подбежавшие к нему на помощь, методично пинали меня и били всем тем, что подвернулось под руку — например, одна из дам ловко орудовала своей сумочкой. Клоун не переставал сжимать горло, а я даже не пытался остановить его. Каждый удар отдавался болью в потрохах, голове, ногах, руках, легкие жгло, но я отрешенно ждал: скоро все это закончится. В глазах помутилось и все удары разом отодвинулись за невидимый барьер, словно бы пинать стали не меня, а какой-то мешок рядом.

Через некоторое время я очнулся, потому что кто-то старательно поливал меня водой. Открыв глаза (левый — не до конца), я увидел перед собой Акробата с измазанными красным губами. Точь-в-точь как если бы он объелся варенья. Горло у него было сизым и разбухшим. Когда я открыл глаза, Акробат отбросил в сторону бутылку минералки и схватил меня за волосы.

— Сейчас мы проведем с тобой маленькую экскурсию по нашему прекрасному городу, — прошамкал кто-то справа от меня. Я скосил глаза туда и обнаружил Клоуна. Выглядел он только что выбравшимся из могилы мертвецом, грязным, окровавленным и явно не живым. Тех, кто меня держал, разглядеть не представлялось возможным, но, судя по хватке, их было человек пять, не меньше.

Акробат растянул губы, отчего засохшая кровь на них потрескалась. Призывно махнув рукой, он предложил тащить меня следом за собой. Очевидно, он не мог говорить из-за расплющенного горла… Но если он встал и воскрес, почему бы ему не заговорить? Странные правила в этом виртуальном мире.

— Ты будешь смотреть на дома и улицы, Михаил, а потом скажешь нам, какая зовет тебя за собой, — сказал Клоун, идущий бок о бок с Акробатом. — Если ты собираешься сопротивляться, то знай, что здесь тебе придется гораздо хуже, чем в настоящем мире. Здесь больше простор для фантазии мучителя.

Я слушал его вполуха, но последние две фразы отложились в сознании. Единственное, чего я хотел сейчас, это оказаться как можно дальше от этого города, этих людей, этой планеты. Лучше всего вдали от всех вообще, в одиночку на маленьком теплом острове посреди безбрежного океана. Лечь на песок под ласковым солнцем и ничего не делать, никуда не стремиться, ни о чем не думать… Похоже, это не входило в их планы. Они не оставили надежд выковырнуть из меня то, что им требовалось.

У дома с мемориальной доской, где собака непонятной породы застыла в вечном прыжке, мы остановились. Акробат приблизился ко мне и за волосы поднял голову, давая обзор во всю улицу.

— Ну? — тихо спросил Клоун. — Здесь больше нет ничего интересного? Может, твои хитрые хозяева спрятали здесь еще одну тропинку?

Я проигнорировал его вопрос, попросту Закрыв глаза, за что тут же получил удар по носу. Дикая боль пронзила меня от макушки до пяток и выдавила стон из горла. Мой бедный, несчастный нос! Почему в каждой серии этого фарса они бьют меня по носу?! Я дернулся, так как на секунду забыл о своем незавидном положении. С тем же успехом можно пытаться вырваться, когда ты до самого горла погружен в ванну с затвердевшим цементом.

— Отвечай! — потребовал Клоун, не повышая голоса. Акробат взял твердыми цепкими пальцами за ноздри и с силой потянул. Страшная боль пронзила мое лицо, будто бы его целиком сдирали с черепа. В глазах потемнело. Не видя происходящего, я представил, что толстяк шарит своими ногтями внутри мозга, разрывая его на части. Но когда я снова открыл глаза, то тут же едва не лишился сознания. Лучше бы я их не открывал — потому что носа у меня больше не было. С маленького белого бугорка между глазами вниз свисали красные, сочащиеся кровью лохмотья, в которых жутко хлюпал воздух, который я пытался выдохнуть.

— Нет!!! — заорал я. Больше я не мог игнорировать происходящее вокруг, ибо чувства не подчиняются разуму. Мало понимать, что все это происходит понарошку, когда ты видишь свое изуродованное тело и чувствуешь совершенно не^ отличимую от настоящей боль. Да, они определенно не преувеличивали своих способностей по развязыванию языков.

— Что нет? — безжизненно спросил Клоун. Акробат застыл рядом с измазанными в моей крови пальцами.

— Нет, здесь меня ничто больше не ждет. Нет!

— Ты не обманываешь нас?

— Нет! Нет!

Оба «агента прикрытия» молча повернулись и пошли вдоль площади. Вокруг стояли застывшие статуи людей, так и не дошедших по своим делам, висели в воздухе садившиеся, но так и не достигшие земли флаеры. Мы прошли по площади к следующей улице, и всю дорогу я бессильно свисал в руках своих палачей, а боль, заполнившая всю голову, стучалась в ней гигантским молотом. С каждым ударом я замечал новые капли крови, стекавшие с лохмотьев мне на подбородок и грудь.

— Смотри! — потребовал Клоун, как только мы дошли до новой улицы. Здесь стояли высокие старинные дома с лепными украшениями между окнами и громадными лоджиями на верхних этажах. На одной стене висела табличка с названием «Цветочная». Боль мешала мне сосредоточиться и я смотрел на буквы и дома вокруг слишком долго. Акробат коротко ткнул меня в рану, однако это не помогло, так как я почти потерял сознание.

— Нет! — закричал я с истерикой в голосе, как только смог это сделать. — Это не то место, я ничего здесь не узнаю!!!

— Ты врешь, — холодно откликнулся Клоун, и я понял, что меня снова ждет нечто страшное.

— Нет, это правда!!! — снова завопил я, начав дергаться изо всех сил, но тщетно. Неотвратимый и ужасающий, Акробат приблизился ко мне. Это приближение само по себе оказалось гораздо страшнее, чем боль пытки. Ожидание боли ужаснее ее самой… Акробат вынул из кармана небольшой ножик. Державшие меня сзади люди вывернули левую руку, протягивая ее ладонью к нему. Акробат осторожно ухватился за запястье, но я успел сжать пальцы в кулак. Толстяк картонно улыбнулся и с размаху вонзил нож с тыльной стороны моей кисти, перерубив одним ударом и кости, и сухожилия. Раскаленная река нестерпимой боли побежала внутри руки к плечу, а потом выплеснулась на внутренности… Я кричал и извивался, но не в силах был вырвать руку из тисков палачей. Даже тени помутнения рассудка не находило на разум. Я с ужасом смотрел, как Акробат по очереди берет мои самопроизвольно растопырившиеся пальцы и срубает их, как лишние сучки с ветки дерева. Густая красная кровь обильно сочилась из обрубков, но я уже не чувствовал боли, вернее, она поглощалась той, первой рекой… И это было едва ли не страшнее.

— Нет… нет… — проплакал я. В таком состоянии трудно определить точно, но кажется, я и вправду плакал. Сил кричать уже не осталось.

— Хорошо, — сказал Клоун. — Пока мы этому поверим, но попозже, когда тебе станет ЕЩЕ хуже и ты вдруг вспомнишь, что забыл нам сказать нечто важное, не задерживайся с признанием.

И они снова поволокли меня по площади, наполненной застывшими людьми, которых я уже не видел. Рвущая меня боль незаметно утихла, превратившись в ноющую, сильную настолько, чтобы изнурять меня своим присутствием и в муках мечтать о забытьи, и слабую настолько, чтобы не лишить меня ни сознания, ни тем более жизни. Кровь сочилась из многих ран — все равно я скоро я впаду в беспамятство. Пока же я мутным взором уткнулся вниз, ибо никто не собирался поднимать мне голову, а в мозгу так и стояла яркая картина: мои пальцы, кувырком отлетающие от острого ножа. Где же это проклятое забытье? Крови вылилось вполне достаточно, чтобы отправить сознание в далекие небеса вне этого мира… Но черт побери и боже помоги, это ведь НЕ тот мир! Что, если кровь тут будет бежать из меня вечно, чтобы ни на миг не прекратить мучений? Я содрогнулся в руках палачей, добредших тем временем до очередного ущелья в окружающей площадь стене домов.

— Смотри! — снова повелел Клоун, и я послушно, собрав все свои силы, стал пялиться вокруг. Я… я был побежден. За тот краткий миг, после того, как я подумал о бесконечности мучений, и до того, как Клоун раскрыл рот. Я уже готов был наплевать на Специальную Службу и презрение, которое ждет предателя. Мне нет дела до их высокопарных слов и поз, потому что они не были ЗДЕСЬ, а я был. Я хочу быстрее открыть свою тайну и спокойно умереть. Я больше не мог терпеть.

Потому я старательно разглядывал стены, окна, двери, вывески и новые мемориальные доски. Здесь их было много — рядом с каждым окном суровый каменный лик очередного великого героя Арктуруса. Я забыл про боль, напрягая зрение и мозг в попытке озарения, и чем дальше я всматривался, тем больше холодел и внутренне сжимался. Нет, ничего мне не казалось тут знакомым. Но ОНИ ведь этому не поверят!!! Я снова яростно дернулся, снова без результата… Боже, пусть они поймут! Я знаю, что здесь мне не скрыться, но пусть они перестанут мучить меня!!! Я скажу все, я больше всего на свете хочу помочь им… Но они не поверят в собственный успех, черт подери. Я бы и сам не поверил, потому что тайна должна быть — но ее нет! Сколько ни унижайся, пытаясь вымолить их прощение и заставить поверить, это бесполезно. Конечно, если ты сам не веришь в то, что происходит!

— Нет… — прошипел я. — Нет! Нет! Я не могу ничего узнать!!!

Клоун молча показал рукой вправо. Я сжался, ожидая после этого жеста очередной порции издевательств и почти наделав в штаны, но нет, тут я ошибся. Им, персонажам компьютерного мира, не нужны слова и жесты, они все понимают и так. Этот взмах рукой — для меня.

Мы двинулись дальше и достигли новой улицы. Когда же они кончатся? Вроде Эрни говорил мне, сколько улиц вливаются в эту проклятую площадь. Четыре? Но одну я видел — Первую, а сейчас мы идем на четвертую по счету. Неужели пошли на второй круг?

— Смотри! — сказал Клоун и мне почудилось отчаяние в его ровном голосе. Нет, что только не привидится омраченному страданиями мозгу! У него не может быть эмоций теперь, когда не перед кем притворяться. Я в который уже раз послушно вгляделся в плавающую перед глазами улицу, в ее дома… Нет и не может быть. Первая улица, я уже видел ее название… Существовал, конечно, шанс на то, что я не рассмотрел какой-нибудь ключевой детали, именно поэтому виртуальные палачи приволокли меня сюда. Но они проиграли, а вместе с ними проиграл и я. В выигрыше только СС, как и должно было быть, никак иначе. Я понял это, понял всю свою мелкую значимость или даже отсутствие ее, понял нелепость желания стать предателем. Никто не позволит мне этого сделать. Я могу только страдать и умереть, если не смог выполнить задания и провалился.

Я дико захохотал, трясясь в крепких тисках множества рук так сильно, что они вынуждены были сжаться до невообразимого предела. Казалось, мои кости, далеко не самые хрупкие и тонкие по человеческим меркам, сейчас с треском переломятся. Клоун застыл, опустив руки, как обесточенный робот, а Акробат пошел ко мне с зажатым в ладони ножом. Руки державших рывком подняли меня вверх, заставив встать на ватные ноги и смотреть мучителю прямо в лицо. Акробат ткнул ножом мне в живот и стал вращать его там. Я дергался из стороны в сторону, я пытался подпрыгнуть и выскочить из своей кожи, чтобы только убежать от этой дикой боли, наматывающей все мое нутро на свои железные пальцы. Прожигающие насквозь щупальца проникали в каждый уголок, разрывали каждую клетку, разбивали на части каждую молекулу. Я был рад развалиться на самые Мелкие кусочки, только бы не было больше того цельного организма, который в состоянии чувствовать все это. Но этого не происходило. Я был одной огромной печенью Прометея, которую разрывали на куски когти боли — только для того, чтобы она срасталась снова для новой пытки. Это происходило в каждое мгновение.

Я больше не мог кричать, я лишился уже всего, осталась только способность чувствовать боль. Акробат опустился на колени и вскоре поднялся снова, держа в ладонях горсть сизых слизистых трубок, переплетенных друг с другом, покрытых пятнами крови, жутко воняющих. Молча, с улыбкой, он ткнул этой отвратительной требухой мне прямо в лицо…

Потом он выпустил мои кишки и застыл неподвижно. Они все застыли. Я выпал из ослабших объятий, им под ноги, жалкий, выпотрошенный, валяющийся в вонючей луже собственной крови, перемешанной с вытекающим содержимым кишок. Они безучастно смотрели в то место, где я стоял до того. Их выключили. Я пытался уползти от ужаса, от липкой мерзости, пробиравшей меня даже через боль, уползти от этой сизой страшной горки, недавно бывшей частью меня. Кажется, я все-таки сходил с ума… Но тут меня с верхом накрыла тьма, та самая, что не есть отсутствие света, а отсутствие чего бы то ни было.

…Больше всего я боялся очнуться. Но когда ты можешь бояться, то ты уже очнулся. Единственное, что я мог делать в этой ситуации, — не открывать глаза. Глупо, по-детски, словно думая: если я никого не вижу, значит, и меня не видят…

В затылок упирался узкий твердый край, спинка кресла или что-то вроде того, так как задницей и спиной я чувствовал жесткие поверхности. Мне казалось, что я размазан по ним, как кусок прокисшего и ни к чему не годного теста. Рядом слышались голоса, но никто не пытался меня бить. Пока…

Я лежал долго, упорно, без малейшего движения… Однако бесконечно это продолжаться не могло. Все тело страшно затекло и начало болеть не хуже, чем… нет, я не могу вспоминать это без крика! Резко дернувшись, я уселся прямо и широко открыл глаза.

Мой стул стоял посредине комнаты с зелеными стенами, точно такой же, как та, в которой я начал третий этап своей эпопеи. У дальней стены в креслах устроились трое человек, которых я не мог рассмотреть сразу. Они сидели спокойно и не делали попыток встать или заговорить со мной — очевидно, просто наблюдали.

Дрожа от страха, я опустил взгляд и посмотрел на руку. Цела. Ну да, ведь и нос цел, как это я сразу не сообразил? Мало того, я был еще и совершенно свободен. Ни на руках, ни на ногах не было пут. Ну конечно, им нечего меня опасаться. Я медленно поднял правую ладонь и посмотрел на нее: она ходила ходуном. Потом медленно и осторожно ощупал живот, хотя и догадывался о том, что там нет огромных резаных ран… Однако чувства облегчения не было. Я не мог больше доверять своему зрению, слуху, осязанию и обонянию, ибо все они могут предать мой мозг. Кто знает, вдруг на самом деле они обкорнали меня по-настоящему, а теперь придумали новый трюк и смоделировали целое тело? Нет, я опять на дне ловушки без просвета и надежды выбраться. Все продолжается.

Никаких сил выражать свои отвратительные чувства у меня не было. Казалось, что я с ног до головы придавлен большущей металлической плитой и сдвинуть ее не смогу никогда. Я перевел взгляд с собственного тела на кресла у стены и попытался разобрать, что это за люди и какого черта они здесь делают?