Пилот на войне

– Ну и кого?

– Одну симпатичнейшую брюнетку. Зовут Исса Гор. К нам клоны на станцию в гости прилетали – визит дружбы, мать их. Так вот, там на банкете на меня вырулила эта чаровница. О тебе упоминала, и... Ты чего, Колян?

Коля внезапно осунулся. Даже, вроде, стал как-то меньше ростом. Отвернулся от меня, втянул голову в плечи и зашагал быстрее.

– Ты чего? – Повторил я, чурбан бесчувственный, соображая, что явно спорол лишнее.

– Я ее знаю, да. Исса Нади Дипак Гор. Она невеста, официальная невеста Сашки Пушкина.

Вот я болва-а-ан! Надо ж такое ляпнуть, а?!

– А Пушкина, видел, из списков пропавших без вести убрали. – Продолжил Коля. – Сегодня с утра смотрю: на стенде бумажка с погибшими. И там Сашка.

– Брось, Самохвальский! Без тел не хоронят!

– Знаю. – Коля кивнул. – Но если бы ты видел, как яхта рванула! Ты же знаешь про рейд на Фелицию? Пушкина сбили и взяли в плен – оттащили катапультированный ложемент ремботом. Так осназ рассказывал, который штурмовал яхту. Говорят, что Пушкин стопудово был на борту. Потом наши всадили в "Яузу" две торпеды, чтобы клонам не досталась. Прибыли "Кирасиры" с эвакуированными, а Пушкина там и нет. Только я все равно не верю, что Сашка погиб.

– И правильно. Я тоже не верю. – Тупой и толстокожий Румянцев соображал, как бы перевести разговор в безопасное направление, пока ноги несли нас мимо длиннющего фасада НИИ космической экологии.

– Тут такое дело, Коля. Делюсь сокровенным. Ни одна живая душа не знает.

– Ну?

– Короче, у меня тоже любовь. Вдребезги. Настоящая. Места себе не нахожу. И она тоже пилот. Лейтенант конкордианских ВКС, ты представляешь? Рошни Тервани.

– Ого! Это тот самый пилот, которого ты спас на Наотаре? Из-за которого тебя выперли тогда из Академии? – Коля, кажется, оживился. – Так это она?! Вот так история!

– Да вообще! Сюрреализм в чистом виде. И здоровая классика одновременно: красавица и спаситель в сияющих доспехах системы "Гранит"! – Я забалагурил, повествуя о разрешенной части своей одиссеи, искупал таким образом допущенную бестактность.

Одиссея вышла немаленькая, даже в общих чертах.

Так называемый экологический НИИ – триста метров фортификационного бетона по фасаду – закончился. Нам призывно подмигнул боковой проулок, через который так удобно срезать до Глетчерного. Да только когда еще выпадет случай от души поговорить со старым другом? Я воспользовался ролью проводника и повел Колю дальней тропой.

Моя маленькая хитрость спасла нам обоим жизни.

Я остановился. Внезапно. "Заткнул фонтан", по выражению бессмертного Козьмы Пруткова, и встал, как противотанковый надолб.

Почему?

А Бог его разберет.

Интуиция вдруг завопила: "Стой!"

– Ты чего это? – Удивился Коля.

– Тихо! Слушай! – Прошипел я, чутко озираясь и воздев ладонь.

Я даже маску на пару секунд снял, чтобы не мешала.

– Да чего?! Чего слушать-то?! Звуки ночи?

– Бежим, Коля. Бежим!

– Куда?! Да что с тобой, дружище?!

Он стоял, весь такой потерянный, а я ухватил его за рукав и потащил за собой. Коля никак не желал пришпориваться и перейти с медленной рыси на галоп.

– Кретин безмозглый! Я сказал: побежали, мать твою налево!

Коля побежал. Мой испуг дошел и до его сердца, но пока не до мозгов.

Мы успели заскочить за будку служебной развозки, которая стояла наискосок в сотне метров от НИИ. Хорошая такая будка из пенобетона, раскрашенная горизонтальными желтыми полосами.

Я припечатал Самохвальского спиной в стену, а потом свалил подсечкой. Фуражка слетела и покатилась, наматывая не самый чистый снег, изъезженный гусеницами и истоптанный тысячей ног.

– Ну ты, Андрюха, даешь! – Простонал Коля и сделал попытку метнуться за головным убором.

Николай – парень здоровый. Других в истребители не берут. И вот теперь все восемьдесят кило сухих мышц сложились в едином броске туда, куда бросаться было нельзя ни в коем случае. Он даже успел высунуть из-за будки голову и руку с растопыренными пальцами.

Я навалился сверху и втянул его назад, прочь от улицы и убегающей фуражки.

– Это уже не смешно! – Коля начал вырываться всерьез.

И это было, в самом деле, не смешно.

Родилась вибрация, пронзившая воздух. Вибрация разрослась в гул на грани ультразвука. Я вжался в снег и ткнул туда же лицо моего друга. На низком горизонте зажглась звезда, непредусмотренная местной астрографией. За секунду она превратилась в комету, которую сопровождал даже не гул – вой.

Комета подработала факелами дюз коррекции, потом вверх отстрелились три красные искры, а сама она вонзилась в крышу НИИ.

Грохот.

Я ослеп и оглох. Такое впечатление, будто два крепких мужика, хорошенько размахнувшись, дали по ушам досками – сотками, не меньше. Я еще крепче обнял землю, так как знал, что означают те три красные искры.

Это мог быть только суббоеприпас, начиненный зажигательной росой, шрапнелью или смертью с иным именем. Я угадал.

Сразу вслед за басовитым валом звука – ревом и рокотом – прорвался визг, и вся улица буквально взорвалась! Пыль и снежную взвесь прошили мгновенные росчерки. Тысячи росчерков! Что-то забарабанило в будку, полетели куски бетона, выбитые неведомой силой!

"Значит, шрапнель."

А потом с уханьем начали сыпаться здоровенные обломки – всё, что осталось от нашей космической экологии.

Какофонии на Московском проспекте вторили недалекие ударные. Огненные грибы над Городом Полковников. Штук пять или шесть.

С большим запозданием заработала сирена воздушной тревоги.

Под аккомпанемент ее заунывного "у-у-у у-у-у-у-у-у у-у-у-у-у" мы с Колей подняли головы. Кажется, нас больше никто не собирался убивать. По крайней мере, немедленно.

Пыль стояла столбами, но даже сквозь ее завесу было видно, что из капитального тела НИИ выгрызен кусок в полтораста метров. Вся улица засеяна кусками стен, перекрытий и несущих балок. Из поднебесья осенними листьями падают десятки тысяч бумажек, которые вытряхнуло взрывом из институтских папок.

Одна тощая папка – цела-целехонька – энергично подскакивая на бетоне, как пенсионер-бодрячок на беговой дорожке, примчалась в наше импровизированное убежище и едва не щелкнула меня точно по лбу. Я машинально скользнул взглядом по папке. "Vector. Дело №56" – вот что было написано на ней.

Я подобрал папку и заткнул ее за пояс. В твердой уверенности, что отдам первому встречному офицеру ГАБ.

Я вспомнил о ней только спустя три недели, раскрыл, начал читать и вскоре вслед за тем – утратил папку и ее содержимое навсегда.

Но это будет через три недели.

А в ту минуту я поднялся на ноги и пристрастно себя ощупал. Коля занимался тем же.

От нашей будки осталась покусанная стенка – навес снесло. Окончательно убедившись, что жив и почти цел, я начал затейливо выражаться.

– И чего ты материшься? – Спросил Самохвальский.

– Живой, вот и матерюсь, – доложил я.

Выматерился и Коля. На моей памяти – первый раз.

– Спасибо, Андрюха! Если бы не ты... ты видел, что эти ублюдки кассетный суббоеприпас применяют?

Я в это время выковыривал из края развороченной стены занятную металлическую штуку.

– Во! – Показал я. – Стреловидная шрапнель!

Самохвальский отобрал находку. Два на три сантиметра. Остро отточенные лопасти.

– Основательно, – сказал он. – Ракета разрушает здание, а шрапнель выкашивает живую силу вокруг. Нарушение конвенции, между прочим. По объектам, где есть гражданский персонал, такие штуки применять запрещается!

– А он тут есть, твой гражданский персонал?

– Может быть!

– Ну так в суд подай. Межгалактический. Кстати, фуражке твоей трындец.

– Новую дадут.

– Надо бы в бомбоубежище? – Предложил я.

– Сирена заткнулась, значит, налет кончился, – в самом деле, вынимающего душу воя больше не было слышно.

– Что это вообще было?

Мы переглянулись и синхронно пожали плечами.

На этот счет нас просветили. Сразу по приходу в капонир. Мы добирались туда бегом, как раненые лоси – быстро и не разбирая дороги. Но все равно: вынуждены были выслушать несколько гневных и незаслуженных слов от комкрыла.

Шубин собрал личный состав в рекреации. Народ стоял, сидел, сидел на полу. Некоторые открыто курили, чего в общественных помещениях, строго говоря, делать нельзя. Но, в связи с событийным контекстом, на порядок наплевали.

– Ну, – Шубин обвел собрание красными глазами, – все нагулялись? Румянцев, Самохвальский! Хотите – идите! Идите! Я же никого не держу! Бердник, Яхнин! Уймите своих термоядерных лошаков! Они всех нас сожгут когда-нибудь!

Кивок в сторону дымивших никотином истребителей и торпедоносцев. Указанные командиры зашикали, а курильщики принялись гасить "палочки здоровья". Ваш покорный слуга внезапно ощутил, что готов убить за сигарету. Курить хотелось смертельно.

– Все развлеклись? Пообщались? Готовы слушать? Бабакулов! Прекрати протирать свое пенсне! Раздражает! И ты это знаешь! Ты специально?!

Случилось вот что. Инцидент за гранью ЧП.

Клоны произвели ракетный обстрел Города Полковников. Массировано. Четырьмя сотнями тяжелых ракет класса "космос-поверхность". И наше доблестное ПКО умудрилось их прозевать! Даже сигнал тревоги включили по факту, а не за десять уставных минут до.

– И никого за это не накажут! Вот что обидно! – Воскликнул Шубин, рассекая ладонью воздух – видимо, показав, как бы он, будь его воля, наказал причастных.

– Как не накажут? – Удивился незнакомый мне торпедоносец с золотым значком снайпера. – Четыре сотни ракет проспать – это ж... песец!

– Заткнись, Володя, – попросил Яхнин – герой моего романа, с которым мне так и не довелось перемолвиться с самого момента прибытия в расположение.

– А вот так. – Шубин сложил руки на груди. – Клоны применили сверхдальнобойные ракеты типа "Паирика".

– Что за зверь? – Подал голос комэск Т-02 Бехерев.

– Это, если кто не читал памятку Генштаба, – комкрыла грозно глянул на вопрошавшего, – такие специальные ракеты с возможностью трехкратного включения-выключения маршевых двигателей и усиленной БЧ. Применяют их с ракетных мониторов. Массово, залпами. А типовой ракетный монитор, как докладывает разведка – это перестроенный контейнеровоз, начиненный ракетными ПУ. Там нет ни брони, ни серьезного ПКО, ни даже генераторов щита. Ничего, кроме долбаных "Паирик". Жить такому корыту в обычном бою минуты полторы. Поэтому, чтобы не подставляться...

Чтобы не подставляться, как оказалось, хитрые клоны выходили из Х-матрицы за миллион километров от цели. А то и за три миллиона. Вываливали ракеты в несколько весомых залпов и убегали обратно.

Разумеется, из-за необходимости охладить двигатели и произвести профилактику спин-резонансных стержней мониторы не могли убежать в Х-матрицу мгновенно. Но сразу вслед за ракетным залпом они давали полную тягу на термоядерные двигатели, а удаленность в миллион километров и более гарантировала их от немедленного ответного удара.

Да что там удара! Сам факт их присутствия не всегда удавалось обнаружить. Но даже в случае быстрого обнаружения и точного определения параметров движения высланные на перехват фрегаты из-за типовой погрешности выхода из Х-матрицы порядка 30 тысяч километров оказывались – легко видеть! – на удалении в тысячи и десятки тысяч километров от ракетного монитора.

Имея в распоряжении считаные минуты до ухода противника в Х-матрицу, фрегаты в лучшем случае успевали обстрелять его зенитными ракетами большого радиуса действия. (И, насколько мне известно, подобным образом за всю войну удалось повредить всего лишь два клонских ракетных монитора.)

Что же до ракеты "Паирика" (удешевленный и упрощенный до безобразия линкорский "Аждат", полностью лишенный возможности работать по маневрирующим целям в космосе), то это была штука довольно незаметная. Никаких активных систем наведения, чья работа могла бы выдать их подлет. Ничего. Двигатели. Топливо. Тупенький парсер. И очень много взрывчатки.

Летит в заданную точку, точность – плюс-минус сапог.

То есть применять "Паирики" можно только по стационарным, хорошо разведанным целям и только большим ансамблем.

Убийца городов? Да, именно так.

Ракета разгоняется в миллионе кэмэ от цели и летит дальше по инерции – мертвая, темная, холодная туша. При необходимости она пару раз за полет производит коррекцию курса, но работу подруливающих дюз (в отличие от маршевых) обнаружить не так-то просто. И только в зоне ближних орбит планеты "Паирика" может напоследок еще раз включить маршевые, чтобы набрать как можно большую скорость для прорыва ближней зоны ПКО атакуемой цели либо для резкого изменения траектории (вследствие чего ракета переключается с одного объекта атаки на другой – это, снова же, чтобы усложнить работу ПКО).

Конечно, рано или поздно "Паирику" засекают. Конечно, без особых проблем сбивают. Но всегда в последний момент! Ибо скрытность! И чудовищная скорость! И вот попробуй-ка зачистить "всухую" четыреста многотонных дурищ, которые рушатся на твой город из нескольких разобщенных, очень узких секторов!

Приходилось признать, что как средство перенасыщения противокосмической обороны "Паирика" – очень действенная вещь. Наши орбитальные крепости и наземные средства ПКО посшибали уйму ракет, еще две дюжины ушли в молоко, но семнадцать ракет все-таки упали в пределах Города Полковников.

Также для полноты картины следует сообщить, что пять "Паирик" позорно не сработали штатно, то есть не отстрелили на заданной высоте суббоеприпасы. Однако за счет своей грандиозной кинетической энергии все равно наделали дел, увы.

– Клоны спорадически использовали ракетные мониторы в начале войны. Однако по военным объектам первостепенной важности "Паирики" применены впервые. Никто не думал... а надо бы! – тут Шубин загнул сложную нецензурную конструкцию, – что они осмелятся обстреливать этой дрянью Город Полковников! У нас же образцовая система противокосмической обороны! Короче говоря, если кого наказывать, то лично главкома, посети его подагра! И папу флотской разведки адмирала Бельского!