Помоги проекту - поделись книгой:
Но в целом с новыми праздниками в новой России получается не очень хорошо, поскольку праздник, так или иначе, должен в идеале все-таки объединять людей, а не разъединять их. В России же сейчас все праздники, кроме 9 мая и Нового года, так или иначе людей разъединяют, потому что они сильно политизированы. Поэтому, хотя у Российской и Советской армий было много громких и славных побед, хотя есть, например, еще день Георгия Победоносца (6 мая) — по традиции — святого покровителя русской армии, все равно заменять 23 февраля на одну из этих дат уже поздно и нерационально, так как люди эмоционально привязались к этому празднику.
Существует ли реальная военная угроза для России?
• Да — 44 %
• Нет — 36 %
• Затрудняюсь ответить — 20 %
5 февраля 2010 года президентом Медведевым была утверждена новая военная доктрина Российской Федерации. Одновременно с этим идет довольно серьезная реформа Российской армии («реформа Сердюкова»). Наиболее важен в этой связи ключевой вопрос: насколько эта военная доктрина с описанием того, что угрожает России, соответствует новому облику армии и тем реальным угрозам, которые действительно стоят перед страной. И соответственно наоборот — насколько новый облик армии, который создается в ходе реформы, соответствует военной доктрине.
Специалисты и к принятой, и к первой предварительной доктринам относятся довольно скептически. И главная причина в том, что ее некому писать — с экспертами необходимого уровня в России дела обстоят плохо. Совет безопасности не имеет никаких серьезных экспертов, которые могли бы проводить серьезные исследования и обоснованно что-то доказывать. Но и общество относится к доктрине очень поверхностно. Первые оценки говорят о том, что в новой доктрине нет ничего нового по сравнению со старой (2000 года) — она примерно на 20 % короче и столь же поверхностная, что и предыдущая.
Однако более внимательный анализ нового документа показывает, что она на самом деле заметно отличается от прошлой доктрины. В ней появился огромный раздел по мобилизационной подготовке страны, чего не было в прошлом варианте. И слова «мобилизация» и «мобилизационный» употребляются здесь тридцать пять раз. В прошлой доктрине их было вдвое меньше. Получается парадокс: в то время как военная реформа предусматривает отказ от старой мобилизационной системы и массовой мобилизации, в официальной военной доктрине все обстоит с точностью наоборот. И если почитать ее внимательно, то можно увидеть, что, в сущности, в ней предписывается быть готовыми быстро перевести всю страну на военные рельсы.
Прежде всего, конечно, имеется в виду мобилизация экономическая, но глядя шире — в целом описанная в доктрине мобилизационная система очень похожа на советскую 30-х годов. Таким образом, в военной доктрине есть явное противоречие с идущей сейчас реформой армии. И главная причина этих противоречий — в основном в том, что доктрину писал Совет безопасности, а реформу проводит Министерство обороны.
Сначала написать доктрину требовали от Генштаба, но Юрий Балуевский, в то время бывший начальником Генштаба, вполне справедливо отвечал, что это дело Совета безопасности и вообще политического руководства страны. В итоге генерала Балуевского перевели в Совет безопасности, и ему таки пришлось писать обновленную доктрину. А он всю жизнь профессионально занимался тем, что готовил мобилизационную систему и готовился воевать с НАТО, для чего нужно мобилизовать все ресурсы страны, и так далее, что собственно и прописано теперь в новой российской военной доктрине.
Среди военных опасностей для страны на первом месте стоит НАТО, его глобальные амбиции и его расширение, а дальше идут региональные опасности. Причем именно не «угрозы», а «опасности» — целая страница документа посвящена объяснениям, чем «опасность» отличается от «угрозы», как «опасность» может перерасти в «угрозу» и так далее.
Скорее всего, военной доктрине вообще не следует уделять слишком большого внимания. Ведь основной смысл подобных документов в России заключается в том, что они просто должны быть в наличии. Эта доктрина — вариант компромисса между противоборствующими бюрократическими кланами. И одновременно с появлением этого во многом ритуального документа происходит поразительное дело — в стране идет по-настоящему радикальная военная реформа, какой не было уже пятьдесят лет, а возможно, и все сто пятьдесят, то есть со времен Милютинских реформ эпохи Александра II. Но при этом в официальной военной доктрине страны об этой реформе нет ни слова. Реформа и доктрина никак между собой оказались не связаны.
«Основные страны, представляющие угрозу: Китай, Средняя и Центральная Азия, США, страны НАТО».
«Китай, который стремительно развивается, и скоро ему станет попросту тесно в своих границах».
«Широкомасштабную войну наша страна протянет два-три месяца».
Показательно, что в общественном сознании Китай представляет бо́льшую угрозу, чем НАТО, США и все остальное. И тем более показательно, что большинство людей все же считают, что
С другой стороны, в последние несколько лет наметилась довольно интересная и опасная тенденция: многие российские начальники вербализируют свое неудовлетворение тем или иным иностранным государством или тем или иным поворотом во внешней политике этого государства в военных терминах. Например, захотела Украина или Грузия войти в НАТО — тут же начался шум про некие базы НАТО, на которых разместят американские ракеты, которые будут грозить российским границам. Или недовольство политикой президента Буша в том или ином аспекте вербализировалось тоже в разговорах о военной угрозе. И это, конечно, усваивается населением — поэтому большинство и видит наличие военной угрозы для России.
Во-вторых, нельзя забывать исторический опыт нашей страны, который с детства незримо сидит в памяти каждого человека. Именно он во многом создает мнение, что «мы окружены», «все о нас думают плохо и хотят урвать кусочек нашей территории» и «лишь бы не было войны». Тогда как если ответственно говорить о военных угрозах, то единственное, что можно обсуждать всерьез — это вероятный крах американской операции в Афганистане. В случае реализации этого сценария агрессивный ислам может перескочить в слабые авторитарные режимы в Центральной Азии, с которыми у России фактически нормальной границы нет. Вот это действительно может вылиться в большие проблемы. И как раз в этом вопросе российская власть действует совершенно рационально, создавая Коллективные силы оперативного реагирования вместе с союзниками на постсоветском пространстве. И не потому, что России так нужен, к примеру, батальон таджикских войск, а потому, что это легитимная возможность вмешаться в тамошний внутренний конфликт на ранней стадии.
Что касается НАТО, то оно само по себе не представляет никакой военной угрозы для России, но потенциально, если что-то произойдет — это серьезная военная сила, которую всегда надо учитывать.
Вообще, взаимоотношения России и НАТО довольно сложные. НАТО нигде открыто не заявляло, что Россия представляет собой угрозу, но, с другой стороны, блок подошел непосредственно к российским границам, что выглядит неприятно, непонятно, чуждо и даже зловеще в глазах большинства российских граждан.
В последние годы не раз поднимался вопрос о вступлении России в НАТО — не на официальном уровне, но как пробные заявления со стороны как российских, так и натовских политиков. Конечно, вступление России в НАТО маловероятно, но полемика, наверное, в этой атмосфере все-таки на несколько градусов понизится. Потому что Запад делает свои примирительные жесты, и России в свою очередь нет смысла ухудшать отношения.
Сейчас в НАТО тоже готовят свою новую стратегическую концепцию, и то, что их генсек обиделся на российскую доктрину, сказав, что «мы России не враги», видимо, найдет отражение в этом документе. Конечно, никаких заявлений о том, что Россия может быть врагом или военным противником, или представляет какую-либо опасность для НАТО, в этом документе содержаться не будет.
Надо понимать, что все зигзаги в отношениях России с НАТО связаны прежде всего не с военной опасностью, которую представляет этот блок. И если говорить прямо, сегодня в его нынешнем состоянии никакой опасности он и не представляет по той простой причине, что кардинально изменились обстоятельства. Например, сейчас НАТО мучительно пытается сформировать пятидесятитысячные силы быстрого реагирования. Дело в том, что у блока огромное количество проблем со вновь вступившими государствами — в том числе и потому, что нет денег, чтобы реформировать их армии нужным образом. И поэтому внутри НАТО была принята концепция так называемых «нишевых возможностей»: каждая из стран, чтобы не воевать всеми вооруженными силами, должна сформировать по натовскому образцу хотя бы батальон, в лучшем случае полк. А на все остальное в НАТО просто закрыли глаза — справиться с проблемами в их армиях они все равно пока не могут. Поэтому для России так называемая проблема с НАТО на самом деле заключается в том, что это очень удобный «бумажный тигр», которым нужно пугать, когда нужно, но который не представляет никакой реальной угрозы.
Стремясь снизить напряженность в отношениях, генсек НАТО Расмуссен не случайно первую свою крупную внешнеполитическую речь посвятил именно взаимоотношениям с Россией. И в ней было выдвинуто очень интересное предложение обсудить все то, что является предметом российского беспокойства, в чем Россия видит угрозу от НАТО.
Официально все переговоры между Россией и НАТО упираются сегодня в проблему ПРО, хотя системы ПРО в том виде, в каком они развиваются сейчас, можно назвать еще одной обманкой. Тот вариант ПРО, который решили развивать американцы уже администрации Барака Обамы, по мнению большинства экспертов, никоим образом не угрожает российскому ядерному потенциалу. Дальность поражения у них тысяча километров — нет такой точки на российских границах, где, установив эти ракеты, можно было бы достать до российских стратегических ракет, размещенных в центре России.
В нашумевшем докладе Института современного развития (ИНСОР), который был опубликован в начале 2010 года, не то чтобы предлагается России вступать в НАТО, но поднимается вариант рассмотреть в перспективе такую возможность с точки зрения обеспечения российской безопасности.
Что в большей степени обеспечивает безопасность России?
• Вступление в НАТО — 69,3 %
• Невступление в НАТО — 26,1 %
• Затрудняюсь ответить — 4,6 %
Когда в 1994 году НАТО опубликовало толстый том критериев, которым должна отвечать страна, которая хочет вступит в НАТО, все были сильно удивлены, особенно в России. Потому что предполагалось, что это будет прежде всего набор требований по стандартизации вооружений и по подготовке Вооруженных сил. На самом же деле оказалось, что основной смысл этого документа заключался в том, что
В начале 2010 года в «Russia Today» появилось нашумевшее интервью начальника Генштаба Николая Макарова, где, в частности, он признал, что реализовать задачу перехода на профессиональную армию не получилось и что в этой ситуации в рамках реформы, которая сегодня идет, будет сокращаться контрактная часть и опять увеличиваться призывная часть.
Здесь имеет место изрядное недоразумение. Во-первых, контрактная армия и профессиональная армия — это разные вещи. Во-вторых, вопрос этот — третьестепенный. Если есть хороший, профессиональный офицерский корпус и сержантский кадровый корпус, то любая армия эффективна, и неважно, контрактная она при этом или призывная. И чем иметь плохую контрактную армию, а хорошей у нас не получается — опыт это показал, лучше иметь хорошую призывную армию. Конечно, частично она все равно будет смешанной — так, контрактников на флоте в любом случае оставят. Но в сухопутных войсках в основном снова будут призывники. И это разумно, поскольку это лучше отвечает современным российским реалиям. Но армию нужно сделать такую, которой бы люди не боялись. Министр обороны Сердюков как раз такую задачу сейчас и ставит и поэтому совершает такой непопулярный поворот — от прежнего акцента на контрактников вновь возвращается к призывной армии.
Документы о контрактной армии были подписаны на самом высоком уровне, а он этот процесс остановил, потому что понял, что тот несвоевременен. И сейчас проще, надежнее и быстрее создать хорошую призывную армию, которой никто в обществе не будет бояться. Армию нужно сделать такой, какая она, например, в таких демократических странах, как Швеция, Норвегия, Финляндия, Швейцария, Израиль. В этих странах армии все сугубо призывные, но там нет ни дедовщины, ни безобразий. И напротив, есть цивилизованность и порядок.
Как вы считаете, России нужна призывная или контрактная армия?
• Призывная — 17 %
• Контрактная — 69 %
• Затрудняюсь ответить — 14 %
Конечно, создавать контрактную армию начали плохо — не создав корпуса профессиональных сержантов, не создав хорошего офицерского корпуса. Но главная проблема в том, что упущено было время, когда можно было безболезненно остановиться и повернуть назад. Уже в 2010 году количество восемнадцатилетних юношей в стране составит то же самое количество, что и должностей в Вооруженных силах. Это означает несколько вариантов. Первый — чтобы сформировать эту призывную армию надо будет разрушить существующую систему образования, ликвидировать все отсрочки от призыва и всех восемнадцатилетних отправить служить в Вооруженные силы. Второй — придется вернуться к двух-, а может быть, и трехлетнему сроку службы. И, наконец, третий — самый оптимистичный вариант — потихоньку сократить численность Вооруженных сил до миллиона, а может быть и восьмисот тысяч человек.
Однако зная печальный опыт предыдущих попыток военной реформы, можно предположить и четвертый вариант — что некоторая часть генералитета, предлагая эти идеи (о расширении призыва без уменьшения численности Вооруженных сил и без увеличения срока службы), сознательно ведет к коллапсу призывной системы с тем, чтобы в какой-то момент, когда начнется полный бардак, прийти к президенту и сказать, что ничего не получается, надо все реформы сворачивать.
Тем не менее военная реформа, которую проводит министр Сердюков, возможно первая более или менее внятная реформа в России со времен налоговой реформы. И в связи с тем, что она логичная и радикальная, сопротивление ей тоже достаточно сильное. Даже среди населения, которое по большей части поддерживает разрекламированную контрактную систему, не разбираясь в том, что контрактная армия и профессиональная армия — вовсе не одно и то же. Хотя, конечно, и голоса в пользу призывной системы тоже в обществе есть.
«В армии должны быть профессионалы».
«Пусть каждый выбирает, кем ему быть, а служить будут те, кто этого действительно стоит».
«Быть защитником Родины — почетный долг каждого ее гражданина».
«Армия учит многому: попадаешь в трудные ситуации и самостоятельно должен из них выйти».
Глухое недовольство в армии, конечно, тоже есть — особенно среди тех офицеров и прапорщиков, кого увольняют или пытаются отправить жить в Сибирском округе, а они туда чаще всего ехать не хотят. А еще выводят большинство центральных военных учреждений из Москвы, а это пятьдесят две тысячи человек. И они, конечно, тоже очень недовольны. Но активного сопротивления нет — это не движение Льва Рохлина, это не Александр Лебедь. Надо понимать, что в армии «буйных осталось мало», как пел Высоцкий. Масштабы сопротивления не стоит преувеличивать — недовольство есть, но по большей части оно не силовое, а вполне демократическое — противники реформы комментируют реформу в прессе или используют отставников типа генерала Леонида Ивашова, причем тоже в первую очередь как критиков. Но серьезного сопротивления ожидать не стоит, не те сегодня на дворе времена.
По слухам, из армии вычищают самых активных, то есть именно тех, кто имеет свое мнение, увольняют в первую очередь. И есть еще одна важная сторона этого сокращения, которая у многих вызывает опасение — что офицеры не защищены при увольнении с точки зрения социальной, трудовой, жилья.
На начало 2010 года за штат было выведено около сорока тысяч офицеров. Это означает, что им платят зарплату первые полгода, а потом они должны являться в часть, но никаких денег уже больше не получат. Их задача — сидеть и ждать квартиру, которую им обязаны дать. Это очень тяжелая ситуация, однако по закону, если у них есть двадцатилетний стаж, квартиры они получат. Причем запросы у многих очень высокие — «Независимое военное обозрение» опубликовало статью, где говорилось о возмущении офицеров, которых отправляли из Москвы в Подольск. Конечно, квартира в Москве стоит гораздо дороже, поэтому здесь есть за что бороться, хотя можно вспомнить, что всего несколько лет назад получение любой квартиры в какой угодно глуши для большинства офицеров уже было счастьем.
Если посмотреть на цифры — до Анатолия Сердюкова было уволено четыреста пятьдесят семь тысяч офицеров. Большинство — без квартир и без всяких положенных им льгот. Сердюков же не уволил ни одного человека, который не получил бы все, что ему причитается. К тому же он планирует уволить в общей сложности около ста тридцати тысяч человек, то есть в три раза меньше, чем было уволено его предшественниками. Другое дело, что армия при той перспективе резкого повышения в несколько раз оклада и льгот, которые сейчас обещают, не вызывает желания с ней расстаться. Остаться в армии хочется намного большему числу людей, чем в прошлые годы, когда офицеры сами все бросали и уходили, не получив ни квартир, ни даже пенсии[15].
Власть и народ
2 марта 1917 года император Николай II передал Александру Гучкову Манифест об отречении от престола. Трехвековое правление дома Романовых закончилось революцией, полным истреблением царской семьи и гражданской войной.
А ведь за три столетия до этого начиналось все максимально демократически для своего времени, когда 21 февраля (3 марта) 1613 года Земский собор избрал на царство Михаила Федоровича Романова, закончив этим Смуту и положив начало новой династии.
Конец XVI и начало XVII веков стали в русской истории периодом социального, политического, экономического и династического кризиса, получившим название Смутного времени. Начало Смутному времени было положено катастрофическим голодом 1601–1603 годов. Резкое ухудшение положения всех слоев населения привело к массовым волнениям под лозунгом свержения царя Бориса Годунова и передачи престола «законному» государю, а также к появлению в результате династического кризиса самозванцев Лжедмитрия I и Лжедмитрия II.
«Семибоярщина» — правительство, образовавшееся в Москве после свержения в июле 1610 года царя Василия Шуйского, заключило договор об избрании на российский трон польского королевича Владислава и в сентябре 1610 года тайно впустило в столицу польское войско.
Патриотическое движение под лозунгом избрания «исконного» государя привело к формированию в рязанских городах Первого ополчения (1611), начавшего процесс постепенного освобождение страны. В октябре 1612 года отряды Второго ополчения (1611–1612) во главе с князем Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым освободили столицу, принудив к сдаче польский гарнизон. Земское правительство ополчения («Совет всей земли») начало подготовку к Земскому собору.
В начале 1613 года стали съезжаться в Москву выборные «всей земли». Это был первый всесословный Земский собор с участием посадских и даже сельских представителей. Число собравшихся в Москве «советных людей» превышало 800 человек, представлявших не менее чем 58 городов.
Земский собор начал свою работу 6 января 1613 года. Представители «всея земли» аннулировали решение предыдущего собора об избрании на русский престол королевича Владислава и постановили: «Иноземных принцев и татарских царевичей на русский престол не приглашать».
Происходили соборные заседания в обстановке ожесточенного соперничества различных политических группировок, оформившихся в русском обществе за годы десятилетней Смуты и стремившихся упрочить свое положение избранием своего претендента на царский престол. Участники собора выдвинули более десятка претендентов на престол. В разных источниках в числе кандидатов называются Федор Мстиславский, Иван Воротынский, Федор Шереметев, Дмитрий Трубецкой, Дмитрий Мамстрюкович и Иван Борисович Черкасские, Иван Голицын, Иван Никитич и Михаил Федорович Романовы, Петр Пронский и Дмитрий Пожарский.
Избрание в итоге на царство Михаила Романова просто обречено было покрыться толстым слоем мифов, как старый парусник ракушками. Здесь и государственный императорский заказ, и светлая вера самого народа в Царя-Батюшку, и вера еще самых первых демократов в чистоту и святость народного избрания. И, наконец, конечно, религиозные мотивы: за первым царем Михаилом Романовым не мог не маячить облик его отца, властного митрополита Филарета. Наконец, столь трагические для России времена, как Смута, и особенно выход из такого тяжкого периода, просто не могли не обрасти легендами.
Самый точный анализ избрания юного Михаила Романова дал Василий Осипович Ключевский — без всяких чудес, просто избирательный процесс, который только и был возможен по тем временам. Во многом он напоминал избирательный процесс, который нам хорошо знаком — да, спросили, конечно, и народ, были посланы по городам специальные люди, чтобы выяснить, кто из кандидатов людям больше нравится. Но это уже после того, как царя выбрали те, кто и имел в стране реальную власть — представители крупнейших боярских родов, лидеры победного ополчения и казаки, как наиболее подготовленная на тот момент военная сила.
В конце концов, решающее слово на выборах сказала группа поддержки рода бояр Романовых. Сам Филарет был тогда еще в плену у поляков, а будущий царь сидел в Костроме. Их поддержали и казаки, которые голосовали не столько за Михаила, сколько за митрополита. А народ просто спросили — не возражает ли он. Народ, естественно, не возражал. После голода и Смуты он был готов принять любого государя.
Наверное, трудно предположить, что в те годы могла быть какая-то более «продвинутая» демократия. Как могли избрать царя, так и избрали. Но интересно, что если посмотреть на те выборы повнимательнее, создается впечатление, что они положили начало многовековой традиции. Вообще, в той или иной степени в России словно намертво сохраняется монархическая форма правления, как бы она ни называлась — президентской республикой, социализмом или империей. Во главе нашего государства всегда есть такой человек, на котором словно бы все замкнуто. И трудно понять — это традиция, которую невозможно побороть, или просто еще один из российских мифов, поддающихся хладнокровному анализу и разрушению.
Конкретное название этому придумать непросто — моноцентризм? авторитаризм? или, может быть, даже тоталитаризм? — система, когда вся власть в руках одного человека. При этом совершенно неважно, как он зовется — царем, императором, президентом или генеральным секретарем. Главное, что вся полнота власти сосредоточена у одного человека, и он является «наместником Бога на земле» или «жрецом верховного культа», кем фактически и являлся Сталин. В терминах Александра Дугина это называется «идеократическое государство»: когда есть господствующая идеология и представитель этой идеологии является одновременно и государственным лидером. Можно говорить про «чучхеизм» в Северной Корее, про «аятолл» в Иране — это все связано с тем, что есть одна несокрушимая идеология, и тогда те, кто этой идеологии не следуют, являются, с одной стороны, еретиками, которых надлежит наказать, а с другой стороны, антигосударственными личностями.
С другой стороны, Россия эту фазу уже миновала, идеократией ее уже трудно назвать. Даже в современной нашей версии демократии — так сказать, «протодемократии элит», есть несколько групп влияния, некоторые, так или иначе, представлены в Думе и в региональных элитах, и между ними идет конкуренция. Конечно, многим людям, которые находятся во власти, хотелось бы законсервировать эту ситуацию, не допустить полноценной политической конкуренции, с вовлечением в нее широких народных масс. Для этого предпринимаются определенные усилия, в том числе создается политизированный миф, что страна окружена врагами и поэтому необходимо вновь сплотиться, чтобы дать им отпор.
Стремление создать новый мобилизационный миф определяется простыми, достаточно очевидными интересами людей, которые заняли властную вертикаль и не хотят проститься или даже просто поделиться преимуществами, которые она им дает.
Можно ли это назвать монархией? Конечно, уже нет. Другое дело, что в общественном мнении есть тяга к «сильной руке». Но общество вряд ли может четко сформулировать то, чего хочет. Например, когда говорят «Сталина не хватает» — это на самом деле не о Сталине мечта, а ощущение пустоты, слабости и неэффективности власти. Многим людям кажется, что новый Сталин был бы эффективнее, что он навел бы порядок. Это в значительной степени миф, самообман, но это реальная часть общественного мнения.
Что касается идеи монархии для современной России, то монархия, на самом деле, — это не хорошо и не плохо. Теория о том, что формы правления развиваются от патриархального родового строя, через монархию к коммунизму — это сильно устаревшая марксистская позиция. На самом деле это вовсе не так. Если вспомнить даже классиков политической теории, например Аристотеля, то он называл шесть форм правления, из которых три хороших и три плохих. Причем к хорошим он относил монархию, аристократию и демократию. А плохими формами он называл, соответственно, тиранию — то есть извращенный вариант монархии, олигархию — как бы аристократию в ее худшем проявлении, и охлократию — вырожденную форму демократии, власть толпы.
Поэтому, говоря об избрании Михаила Романова на царство Земским собором, не стоит иронизировать — в условиях 1613 года это была максимально возможная демократия. Скорее можно гордиться тем, что у нас царя избирали на некоем подобии Съезда народных депутатов. Ибо Земский собор, несомненно, был более представительным органом народовластия, чем британский парламент или французские Генеральные штаты той эпохи, которые к тому же никогда монарха не избирали. Этими выборами был создан хороший задел для развития демократических начал.
Российская империя на самом деле дала удивительные примеры как развития демократических институтов, так и строительства вертикали власти, которое чаще всего ни до чего хорошего не доводило — даже при самых благих начинаниях. Такую вертикаль, например, хотел построить император Николай I, которого в России прозвали «Николаем Палкиным». Он был честным офицером, действительно хотел как лучше, боролся с бюрократией и со взяточничеством. В семье его называли «Честный Ник», потому что он говорил правду, да и не готовился никогда быть императором, поскольку имел старших братьев. И тем не менее, он потерпел в жизни огромную неудачу, пытаясь построить новую эффективную систему управления с жестким подчинением. Ходили даже слухи о его самоубийстве из-за поражения в Крымской войне. Старший брат — Александр I ничего подобного «вертикального» не строил, а всю Европу прошел за два года. А Николай мучился тридцать лет, и в итоге потерпел фиаско — его система не работала.
«России без „сильной руки“ не быть».
«Не только Россия, а вообще никто не может без нее обойтись».
«Россия — огромная страна, очень трудно управлять ею. Власть должна быть жесткой».
«Российское государство без „сильной руки“ потеряет авторитет, накопленный веками».
«Нужна сильная рука, человек — Сталин — побольше жесткости».
«России необходима „сильная рука“ в лице независимого руководителя государства».
«Нужна сильная голова».
«Эти „сильные руки“ только убивать могут».
«Любое государство должно иметь умную голову и сильную руку, и только вместе».
«России нужен умный руководитель».
В вопросах развития демократии и государства надо очень четко понимать реальность. Власть находится в очень жестком и узком коридоре, и есть масса заданных факторов, в рамках которых власть должна держаться и не может резко и произвольно поворачивать вправо-влево. Это география, история, климат, традиции и прочее.
Например, можно представить себе демократию в бывшей Британской империи — миллиард человек Индостана и, собственно, сама небольшая Англия. Если все граждане обладают равными правами голоса, то индусы — чисто в силу идейных и национальных предпочтений — решительно проводят, условно говоря, Индиру Ганди в премьер-министры Великобритании. А та начинает проводить политику в той системе ценностей, в которой она выросла — в том числе с кастовыми предубеждениями, и так далее. В результате Британия становится придатком Индии. Конечно, такое развитие было бы абсолютно невозможным. Имперская система правления не может быть полностью демократической. И поэтому, когда в 1948 году распалась Британская империя, это было в некотором смысле прагматическим решением Великобритании. Потому что ей не хватало ресурсов, чтобы поддерживать развитие в той же Индии, не говоря уже про Африку — слишком много ресурсов надо было тратить на поддержание мира между исламской частью населения и индуистами.
Схожая ситуация в современной России. Если будет действительно свободное волеизъявление населения, например на Северном Кавказе, то вряд ли можно будет решить проблему сепаратизма. Есть также опасность прихода к власти религиозных радикалов, например ваххабитов. Нам необходимо отчетливо осознавать, что в Москве одни представления о демократии, а в странах с преобладающей исламской культурой и даже в исламских регионах — совсем другие. И любой руководитель России стоит перед тяжелейшим выбором — ведь если установить настоящую демократию, то очень легко получить совершенно не то, на что при этом рассчитываешь.
В силу этих опасений либо же для защиты своих групповых интересов, сейчас в России правящей группой продвигается так называемая «суверенная демократия», которая исходит из того, что народ еще «не дорос» до нормальной полной демократии западного типа. Что нашему народу нужна «сильная рука». Сам термин «суверенная демократия» появился для того, чтобы отгородиться от «оранжевых» процессов на Украине, которые были на прошлых президентских выборах (2004 года). Смысл его в том, что демократия может и должна быть своя, и не обязательно копировать западноевропейскую традицию в деталях, а тем более доводя ее до полного абсурда, когда трижды отменяются итоги выборов. По словам кремлевских идеологов, это совсем не означает недодемократию.
Другое дело, что электоральная стратегия или механизмы, заимствованные из Дагестана, где просто рисуют выборы, или из Чечни, где обеспечивают явку и в 100 %, и в 103 %, если понадобится, все больше распространяется на Москву и другие российские регионы. А проблема в том, что если един электоральный закон для всех территорий страны, то власть получает то, чего она больше всего боится — сильные, достаточно независимые самоуправляемые территории. Вот с этим власть никак не может согласиться, поскольку из прошлого унаследована именно такая система ценностей — что государственная цельность важнее демократии. От этого же и тоска по Сталину, потому что он решал эти проблемы «легко» — взял, и все «неправильные» народы выслал в Казахстан и Сибирь — «и никаких проблем».
Как вы считаете, нужна ли России «сильная рука»?
• Да, нужна — 65 %
• Нет, не нужна — 15 %
• Затрудняюсь ответить — 20 %
При этом, хотя большинство, причем заметное большинство людей, высказывается за «сильную руку», авторитарное государство они в значительной своей части не имеют в виду — имеется в виду совсем другое: борьба с коррупцией, беззаконием и бардаком. Люди, которые говорят, что России нужна «сильная рука», на самом деле считают, что России
Большинство людей согласится, что Уинстон Черчилль или Маргарет Тэтчер были «сильной рукой» для Британии или Рональд Рейган — для США. Но разумеется, это вовсе не то, что Иосиф Сталин или Иван Грозный. Сам Сталин в России вообще преимущественно мифологическая фигура. Ведь никто из тех, кто вспоминает о нем с ностальгией, не думает о том, что сам мог бы оказаться среди многих миллионов тех, кто стал жертвой сталинского порядка. Аналогичным образом некоторые говорят, что мечтали бы жить во времена Римской империи — красиво, по-имперски благородно, в древней демократии своего рода. Только желательно не рабом, конечно. Желательно, само собой, богатым патрицием.
Западные демократические страны часто вовсе не всегда такие, какими сами себя декларируют. У них много тяжелых проблем с демократией, равенством и справедливостью, о чем они сами много думают, говорят и пишут. Конечно, хоть и с крупными недостатками, но в тех же США есть демократия. Важно заметить, что эту демократию в США обеспечивает прежде всего сложная система сдержек и противовесов между ветвями и уровнями власти, а также свободная пресса. Это и есть два величайших достижения Америки за последние двести лет.
«Господа, наверное, уже всем известно, что в странах с устоявшейся демократической формой правления жизненный уровень и качество жизни значительно выше, чем в странах с авторитарной и тоталитарной формами правления. Зная это, я не могу понять, почему россияне практически добровольно отказались от уже завоеванных свобод».
Есть система ценностей, в которой воспитано множество людей. Распад Советского Союза для большой части населения стал очень болезненной травмой. И когда началась пропаганда, что надо укрепить страну, надо усилить власть, и тогда мы «поднимемся с колен» — на эту риторику многие люди отреагировали и откликнулись. И это было неизбежно на самом деле, поскольку всегда после революции бывает либо реставрация, либо реакция. Просто потому, что сохранились устойчивые системы ценностей, которые были еще и до революции. Сейчас Россия и переживает этот самый период реставрации и реакции, когда людям пообещали крепкое государство для наведения порядка, для борьбы с коррупцией, для устранения олигархии.
И только пройдя длинный путь разочарований, народ начнет постепенно осознавать, что одно дело — разговоры про сильную власть, про наведение порядка, а совсем другое дело — бесконтрольность, неэффективность и коррумпированность той же самой власти. Что в результате укрепления и вертикализации теперь она от своих избирателей очень мало зависит — начиная от «мигалок» и других привилегий чиновников, которые раздражают абсолютно всех, и кончая фальсифицированными выборами.
Тогда общество осознает, уже на собственном опыте, что демократия, конечно, довольно скверный режим — об этом еще и Черчилль говорил, — но все остальные еще хуже. Он же совершенно правильно шутил, что лучший аргумент против демократии — это пятиминутная беседа с рядовым избирателем. Но зато любой рядовой избиратель очень хорошо понимает свой интерес. И если он видит, что жить лучше не стало, то на выборах он проголосует за кого-нибудь другого. Не факт, что за лучшего, главное — за другого, тем самым дав шанс изменениям положения дел в лучшую сторону. Поэтому демократия — хороший режим на стайерской дистанции. А на спринтерской дистанции иногда авторитаризм даже и лучше, особенно если речь о войне — когда надо сконцентрироваться на короткой дистанции.
Россия всегда была спринтером. Если посмотреть историю — Россия то и дело погружалась в некоторый провал или застой, потом делала рывок, часто со страданиями и кровью, пытаясь догнать ушедших вперед конкурентов, а потом опять погружалась в застой. Но социальный опыт постепенно накапливается, и уже сейчас люди меньше склонны прислушиваться к пафосной риторике о необходимости новой мобилизации и нового рывка, чем несколько лет назад.
В то же время говорить о том, что вся история России — это сплошные модернизационные рывки, — все же сильное упрощение. Таких рывков было четыре-пять за последние пятьсот лет. Но были и длительные периоды достаточно успешного поступательного развития — это те этапы, когда Россия развивалась нормально и даже показывала хорошие темпы и качество развития. Например, во времена Александра II и Александра III. Именно тогда у России было первое место в мире по приросту ВВП, первое место в мире по темпам роста промышленности и главное — первое место в мире по темпам роста населения.
Можно вспомнить еще и довольно спокойный период развития Александра I, при котором за двадцать пять лет правления было вынесено всего двадцать четыре смертных приговора. Всего четверть века покоя и нормального развития — и Россия стала гигантской континентальной державой, победительницей Европы.
Или если взять правление отца Петра I — Алексея Михайловича Тишайшего, то при нем территория страны почти удвоилась, со Степаном Разиным разобрались между делом и без надрывов. И самое главное — никаких репрессий, массовых казней, опричнины, НКВД. Страна развивалась спокойно, и именно тогда были начаты многие из необходимых реформ. Петр их потом просто резко ускорил, потому что ему казалось, что все идет очень медленно и надо провести ускоренную модернизацию.
Так что в истории России есть исторические периоды, на которые можно равняться и где нужно черпать позитивные исторические примеры. Но при этом, конечно, власть должна быть последовательной — она не должна отступать от поставленных задач.
Оглядываясь назад, также можно увидеть, что всегда существовало противоречие между идеей о едином, мощном моноцентрическом стиле власти и интересами развивающихся российских территорий и городов. Александр II, царь-освободитель, помимо отмены крепостничества еще провел фундаментальные судебную и земскую реформы. В то время над земскими реформами многие смеялись, но на самом деле в историческом масштабе это было очень важное решение, и последствия его не заставили себя ждать — начали строиться дороги, быстро расти города. Причем настолько быстро, что очень скоро эти города, городские торговые и промышленные слои, растущая интеллигенция почувствовали себя силой и стали выдвигать требования к царю. И уже Николай II почувствовал, что у него, как прежде у европейских монархов, абсолютная власть уходит из рук.
Он оказался перед выбором — либо допустить некоторое волеизъявление народа и, соответственно, ограничение самодержавной власти, то есть фактически перейти к конституционной монархии, либо подавить это движение в городах и остановить тем самым бурное экономическое развитие, чтобы сохранить свое полное и абсолютное монаршее полновластие. Можно вспомнить, кстати, как в переписном листе, когда в России в 1897 году проводили первую перепись, на вопрос о профессии он скромно написал «хозяин земли Русской».
Пойдя в итоге на очень ограниченные реформы, когда среди прочего зашла речь о подготовке выборов в Первую Думу, он потребовал, чтобы в ней были в первую очередь представлены классы, которые обеспечивают поддержку монархии, а именно: землевладельцы, помещики и лояльные престолу крестьяне. И что должно быть поменьше буржуазии и пролетариата. Вероятно, если бы Николай II так сильно не боялся поделиться своими полномочиями, развитие России пошло бы по британскому, бельгийскому, голландскому, шведскому пути. То есть — в сторону устойчивой и эффективной конституционной монархии. Однако этого не случилось, и дело кончилось падением монархии и революцией.
У современной российской власти та же проблема — она слишком боится самостоятельного общества, пугая и пугаясь бесконтрольности и экстремизма, а на самом деле — не желая потерять власть или даже просто поделиться этой властью с независимыми общественными силами. Поэтому боится и многих важных реформ, в первую очередь — политических.
«Был бы Сталин у руля, все бы чиновники были бы уже у стенки».
Мечты народа о «сильной руке» указывают прежде всего на то, что действующая власть кажется людям неэффективной. К тому же это знак того, что общественное сознание очень сильно мифологизировано — например, у тех, кто считает, что Сталин был «эффективным менеджером». Это глубокое заблуждение, которое можно опровергнуть, даже используя исключительно советские источники. Например, Ленин написал отличную книгу «Развитие капитализма в России», и там во второй части, которая касалась промышленного развития, указал, что Россия за двадцать пять лет в семь раз увеличила протяженность железнодорожных путей, причем указал и темпы строительства. Если взять среднегодовую цифру ввода железнодорожных путей, которой царская Россия достигла в пореформенные времена, то есть в последней трети XIX века, и сравнить с советскими временами, то окажется, что сталинская эпоха резко снизила темпы железнодорожного строительства. Возьмем, например, справочник «Советский Союз в цифрах» 1957 года, так там торжественно написано, что железнодорожная сеть увеличилась вдвое с 1913 года. Но, если бы сохранились темпы дореволюционного строительства железнодорожных сетей, она бы выросла минимум втрое. Можно вспомнить и сельское хозяйство. Урожая зерновых 1913 года в Советском Союзе «успешно» достигли где-то к началу 60-х — со всеми современными удобрениями, тракторами и комбайнами.
На самом деле единственное, что было эффективно в сталинские времена, это пропаганда. Люди до сих пор верят, что был осуществлен невиданный в истории индустриальный прорыв, не зная, например, что Днепрогэс, который стал символом победы социалистического строительства, был запроектирован русскими капиталистами еще в 1912 году и намечен к вводу в 1920 году. Ввели его в 1934 году — первую очередь, а окончательно — только в 1939 году, и никто ни слова не сказал о том, что это старый дореволюционный проект, да еще и осуществленный под руководством американского инженера. Также и ленинский план ГОЭЛРО был в деталях разработан при «проклятом царизме». Разрабатывала его Санкт-Петербургская электрическая компания, а большевикам он достался от работавшего так Кржижановского.
Когда Сталин закончил свой жизненный путь, в среднем на жителя СССР приходилось 6,7 квадратных метра жилья. То есть на комнату в 20 метров — три человека. Сейчас — 21 квадратный метр на душу, и жилья остро не хватает. Просто о том, в каких ужасающих условиях жил народ-победитель, никто не говорит и не вспоминает. Если бы действительно тогда были свободные выборы, если бы действительно была независимая пресса, которая могла бы описать ту ситуацию, в которой народ находился, то все было бы по-другому. Например, до сих пор люди не верят, или не знают, что восемь миллионов человек — это данные переписи, которую тот же Сталин засекретил и специалистов репрессировал, потому что она его не устраивала — были потеряны во время коллективизации. Не говоря уж о том, какие чудовищные потери были во время войны.
Это было очень похоже на времена Ивана Грозного, когда, например, служивший у него Генрих Штадин — опричник, немецкий наемник — писал так: «Убывали в числе земские бояре и простой люди, а великий князь, сильный своими опричниками, усиливался все более».
«Власть исходит от народа» — это и есть демократия, в самом слове, в самом понятии это уже заложено. Но можно ли сказать, что в современной России власть исходит от народа? Или же Россия опять обречена на реформы и решения только «сверху»? В Москве в 2009 году реальная явка на выборы составила лишь от 22 до 25 %. Вероятно, раз народ пока не участвует в процессе борьбы за власть, значит, на данном этапе — к счастью для страны или к сожалению — это его устраивает[16].
Надо ли школьникам рассказывать о позорных страницах в истории нашей Родины?
8 марта 1945 года в Будапеште радио «Кошут», которое было подконтрольно советским властям, объявило о том, что Рауль Валленберг, шведский дипломат, погиб во время уличных боев. «Дело Валленберга» — одна из самых загадочных тайн XX века — до сих пор не завершено. Об этом деле известно примерно столько же, сколько о Земле Санникова — даже для тех историков, которые дотошно копались в этой загадке. Версии расходятся, данные не совпадают, логика попросту отсутствует. Фактически из очевидного известно лишь то, что такой человек жил и умер. Чем он занимался в роковые для него военные годы — известно смутно, когда, где и при каких обстоятельствах он умер — тем более. Привычное объяснение: Валленберг спасал евреев, потом попал в руки советских спецслужб и канул в застенках КГБ. Но это всего лишь черновой набросок, в целом верный, но совершенно недостаточный, чтобы составить полную картину. Загадки встречаются на каждом шагу.
В 1944 году Валленберг освобождал венгерских евреев. Но как, каких евреев, на каких условиях? Есть версия, что Валленберг был связан с американскими спецслужбами и по их заданию спасал тех евреев, которые были связаны с атомным проектом. Есть версия и о том, что Валленберг спасал венгерских евреев в обмен на поставки немцам оружия.
«Была… информация, что Валленберг в обмен на евреев поставлял в Германию вооружение… Может, этим объясняется то, что посол Швеции Седерблом не был настойчив на встрече со Сталиным в 1946 году. Сталин спросил шведского посла, не хочет ли он решить какой-то вопрос. Однако Седерблом сказал на это, что, по его мнению, Рауль Валленберг стал жертвой несчастного случая, и уверен, что у советских властей нет данных о его судьбе. Дипломат дал понять, что в Стокгольме считают: Валленберга надо забыть. Я думаю, ясно, какое распоряжение мог дать Сталин после этой беседы».
Между тем все эти и подобные версии во многом противоречат логике — по разным данным, Валленберг спас от четырех до ста тысяч евреев. Трудно поверить в такое количество ценных венгерских специалистов по ядерной физике в те времена, даже если считать по минимуму и вместе с семьями. Не очень убеждает и вторая версия — Германия действительно испытывала определенные проблемы с вооружением, но лишь в начале Второй мировой войны, однако никак не в 1944–1945 годах, тогда Рейх испытывал дефицит, наоборот, в живой силе, не хватало людей, способных стрелять. Поэтому шведское оружие вряд ли было им нужно.
Еще меньше ясности с арестом Валленберга — есть как минимум пять-шесть разных версий ареста. Есть версия и о том, что швед добровольно вступил в контакт с советской стороной. Сути дела, впрочем, это не меняет. Как не меняет сути и то, что советская сторона то признавалась в убийстве Валленберга, то отказывалась, то снова находила его документы у себя в архивах. И даже вернула часть документов его родственникам.
«Советское руководство, Хрущев и его ЦК, сказали: Валленберг умер и это все вина сталинского руководства, а конкретно — министра госбезопасности Абакумова. То есть всю ответственность возложили, как это часто практиковалось в Советском Союзе, на тех, кто уже умер или расстрелян: Сталина и Абакумова, они, дескать, и виноваты. А мы не виноваты. Но всей полноты ответственности с юридическими и с финансовыми последствиями наше государство так и не признало».
Дело Валленберга — всего лишь одна из многих загадочных и не слишком красивых страниц нашей истории. И один из вопросов, который встает при подготовке учебников и разработке программы преподавания истории, — надо ли рассказывать об этих страницах детям или не стоит? Та же история с Раулем Валленбергом — эпизод в ходе Великой Отечественной войны, ведь миллионы людей погибли на войне, многие сгинули в ГУЛАГе, а Валленберг — всего один человек.
Прежде всего важен сам принцип — надо ли рассказывать школьникам позорные страницы отечественной истории?
Здесь все зависит от того, к чему мы стремимся и из чего исходим. Если человек считает себя настоящим патриотом, то, скорее всего, он должен рассказывать всю правду о прошлом, в том числе открывать его позорные страницы. Потому что патриот — это не тот, кто хочет, чтобы страна выглядела умытой и чистенькой в чужих глазах, а тот, кто хочет, чтобы она лучше жила и беды прошлого больше не повторялись. Владимир Высоцкий справедливо пел: «Вся история страны — история болезни», а значит, надо определить эти болезни и о них рассказывать. Нелепо гордиться историей болезни, но гордиться преступлениями, совершенными во время болезни, — преступно.
Однако что это значит — позорные, темные страницы? И как вести отбор событий, о которых нужно рассказать? Когда пишется учебник, важен отбор источников, фактов, сюжетов. И часто очень сложно определить, что нужно включать, а без чего вполне можно обойтись.
С одной стороны, история того же Валленберга связана со спасением евреев и темой Холокоста, а значит, очень важна. Но с другой — неудивительно, что даже в самых современных учебниках ее обычно нет. Учебник отличается от остальной исторической литературы тем, что в нем нельзя не дать определенный набор фактов и оценок, о котором спрашивается на экзаменах, да при этом еще все это надо втиснуть в крайне малый объем. И поэтому отбор материала приходится вести очень жестко. Есть определенный программный материал — стандартов сейчас нет, но существует перечень вопросов, который входит в экзамены, а следовательно, их нельзя миновать, потому что иначе учебник для учебы не подойдет. С другой стороны, есть вещи, которые уже лично автору кажутся интересными и важными. Поэтому, работая над учебником, авторам приходится соблюдать баланс и исходить из того, что там должно быть и обязательное, и то, что будет школьникам интересно.
Проблема еще в том, что ребенок в разном возрасте информацию воспринимает по-разному. И правду истории, и ужасы истории он видит вовсе не так, как взрослый человек. А есть какие-то вещи, которые с детьми среднего школьного возраста вообще обсуждать тяжело, а может быть, и не нужно. И очень сложно определить, какую тему можно рассматривать, а от какой лучше воздержаться.
Как вы считаете, надо ли школьникам рассказывать о позорных страницах в истории нашей Родины?
• Да — 81 %
• Нет — 8 %
• Затрудняюсь ответить — 11 %
Поделиться книгой: