Помоги проекту - поделись книгой:
Хороший преподаватель может не просто рассказывать детям какие-то факты, но и поставить перед ними интересную проблему. В истории мало что полностью доказано — и дело Валленберга тому яркий пример. Есть точно известные факты, а есть точки зрения, которые можно рассмотреть, обсудить с детьми и дать им возможность самим что-то для себя решить. Наивно считать, что в четырнадцать лет школьники ничего не понимают, не умеют рассуждать и делать выводы — в этом возрасте они уже нередко проводят очень сложные исследования и способны аналитически мыслить.
«С психологической, педагогической точки зрения существуют ли какие-то ограничения для рассказа того, что было в том же ГУЛАГе с детьми?»
Конечно, ограничения в подаче материала всегда сохраняются, и без них невозможно обойтись. И прежде всего нельзя превращать урок истории в фильм ужасов, как бы ужасна ни была рассматриваемая тема. Конечно, надо рассказать о том, что творилось в стране, чтобы дети понимали, что такое диктатура, что такое массовый террор, что такое нарушение законности. И рассказать о том, какие тогда ужасы были, тоже необходимо, но нет нужды их смаковать.
Еще одно важное ограничение — это темы, которые являются заведомой ложью.
«Я очень хорошо это помню — это был первый год моей работы, я работаю с 1980 года. Я для себя поставил правило: я не преподавал в те советские годы, до начала перестройки, тему, которая тогда называлась „Расширение братской семьи народов СССР“. Я говорил — это прочитаете по учебнику. Потому что мера лжи, которая должна там была присутствовать, была такой запредельной, что у меня просто язык не ворочался — вот это было самое тяжелое».
Есть еще одно принципиальное ограничение — что бы учитель ни рассказывал, как бы дорога ни была ему та или другая тема, он не должен становиться гаммельнским Крысоловом. Нельзя лишать детей их собственной воли и внушать им безграничную веру и готовность идти за учителем куда угодно. Он не должен навязывать детям свое мнение, за редчайшими исключениями. Как только у школьников появляется подозрение «вы нам промываете мозги» — все, значит, дальше свою точку зрения лучше не отстаивать — можно перейти допустимую границу.
Конечно, история всегда субъективна, и мнение преподавателя на те или иные спорные события не обязательно совпадает с мнением учеников и тем более их родителей. В начале 80-х годов немало учителей просто поувольняли за то, что они рассказывали о тех вещах, о которых вскоре — в годы перестройки стали говорить открыто, в том числе и на государственном уровне. Дети, разумеется, не пишут доносы, но они приходят домой и делятся впечатлениями с родителями. А те, если сочтут, что ребенка учат чему-то неправильному, уже могут и в школу прийти пожаловаться, и в РОНО жалобу написать.
Сейчас, конечно, тоже есть новая официальная «военно-патриотическая линия» с упором на лозунги: «великая Россия», «великая держава», «встаем с колен». Но дети в этом мало разбираются, поскольку все это больше встречается в прессе и по телевидению, а не во взглядах на историю частных лиц. Но бывают, конечно, и хорошо всем знакомые темы. Яркий пример — 1941 год и позор первых дней Великой Отечественной войны, когда армия разбежалась, танки и самолеты достались немцам, в плен сдалось около четырех миллионов советских солдат и офицеров. А современный учебник, который недавно одобрен государством, вновь сообщает, что главная причина этого была «объективная», потому что соотношение сил на границе было не в нашу пользу.
«Школьникам нужно рассказывать все».
«Кто не знает прошлого, тот не знает будущего».
«Не нужно бежать от своего прошлого, нужно знать и черные страницы, ведь только так можно не допустить их повторения в будущем».
«Нельзя выдергивать страницы из истории, история — это все полностью: все белые и все черные полосы».
«История есть история».
«Наша история сплошь позор, если узнать истинную цену наших побед, то будет стыдно за цену».
«Россию и без этого поливают грязью».
«Всему свое время — в школе рановато».
«Рассказ о позорных фактах сформирует неправильное отношение к истории страны. В подрастающем поколении надо вырабатывать патриотизм к нашей Родине».
«Не нужно рассказывать школьникам все, иначе они будут относиться к стране по-другому. Будут считать ее менее, что ли, великой и сильной».
То, что большинство участников опроса считают, что школьникам все же надо рассказывать правду, какой бы нелицеприятной она ни была, не может не радовать — ведь сила общества как раз и состоит в том, чтобы признать пусть и позорные страницы своей истории, преодолеть их и больше не повторять в будущем.
Причем газеты, журналы и телевидение создают совершенно иной настрой, поэтому результаты опроса интересны еще и тем, что они противоречат господствующей информационной политике главных СМИ. Это свидетельствует о том, что люди думают все-таки самостоятельно и что степень «промытости мозгов» очень сильно преувеличена.
Говоря о современной школе, неоправданно делать чрезмерные обобщения. То, чего конкретно хотят дети и их родители — это в каждом классе, в каждом конкретном случае надо отдельно смотреть. Есть школы-гимназии, есть специализированные, есть обычные школы — у них у всех разные интересы. И учителя тоже разные, у них разные взгляды на историю, разные убеждения. И если опрос на тему «нужно ли рассказывать школьникам о позорных страницах в истории нашей Родины» провести среди преподавателей истории, то будет больший процент тех, кто скажет, что позорные страницы рассказывать не надо.
Кроме того, есть еще одна проблема. Дело в том, что разные люди, в том числе разные учителя, разные страницы истории считают позорными. Одни, например, считают, что почти все, что происходило в пору коллективизации, — позор. А другие уверены, что это было сделано правильно, что это было неизбежно, что это спасло страну во время войны. И никаким образом позором это не считают.
То же самое — горбачевская перестройка. Одни люди считают ее позором, другие люди считают, что это период, которым нужно гордиться.
«А как в Германии сейчас преподается история Германии 30–40-х годов?»
«Как в школах в США освещается война во Вьетнаме и геноцид индейцев?»
«Моя племянница живет в Австралии. У них в школе каждый год проходит акция покаяния в честь годовщины геноцида, который учинили английские солдаты на острове Тасмания в XIX веке».
Проблема освещения позорных страниц истории, разумеется, стоит не только в России. Она есть в любом государстве, и везде решают ее по-разному. Турция, например, на государственном уровне не признает геноцид армян в 1915 году. Тогда как и немцы, и американцы открыто говорят о темных пятнах в своем прошлом, и говорят очень подробно. Причем акцент ставится на покаянии. И объясняется это довольно просто: Турция — страна в большей степени авторитарная, а Германия и США — страны демократические. В передовых демократических странах о некрасивых и позорных страницах своей истории принято говорить открыто и распространено понимание ответственности за прошлое. В странах авторитарных это, как правило, не делается. Что же касается Германии, то там проблема Холокоста освещается и изучается более подробно, чем в какой бы то ни было другой стране, кроме Израиля.
«Дочь пришла из школы и сказала, что наконец-то ей объяснили, что Сталин был великий человек, а я сказала, что ее учительница дура».
Конечно, люди разные, и в обществе есть разные точки зрения, и мнение мамы может не совпасть с мнением учителя, и может наоборот быть, когда учитель будет говорить, что политика Сталина была преступной, а дома родители будут говорить, что она была совершенно правильной. И больше того, ребенок придет, прочитав учебник, в книжный магазин, снимет с полки какую-нибудь книгу по истории и тоже будет читать и удивляться. И, скорее всего, это даже хорошо — в четырнадцать лет, как уже говорилось, школьник уже не совсем ребенок и может, узнавая разные точки зрения, вырабатывать собственную позицию.
Но, кроме вопроса об интерпретации фактов, есть еще один куда более сложный аспект темы — о намеренной фальсификации фактов, которая тоже присутствует в современных учебниках. У Умберто Эко есть эпизод, когда Вильгельм Баскервильский говорит Адсону: «Если собрать все щепки, которые я видел, то можно подумать, что наш Иисус Христос мучился не на двух перекладинах, а на целом заборе». Но Адсон мальчик маленький, и для него это огромное потрясение — кто ж здесь искажает, кто Святую Церковь очерняет — те, кто щепками торгует, или Вильгельм?
Это актуально и сейчас — многие искажения фактов стали настолько систематическими и привычными, что уже воспринимаются людьми как истина. А когда они еще и поддерживаются официальными учебниками, то есть становятся частью государственного воспитания, сражаться с ними тем более сложно.
В Гражданской войне вы больше сочувствуете…
• Красным — 22,4 %
• Белым — 62,7 %
• Затрудняюсь ответить — 14,8 %
Результаты голосования достаточно предсказуемы в силу сложившихся за годы после развала Советского Союза стереотипов. Кто-то голосует за поручика Голицына и золотые эполеты, а кто-то просто против красных. Но разделение на красных и белых на самом деле тоже всего лишь стереотип, и большинство из проголосовавших при другой постановке вопроса были бы либо за «зеленых», либо за тех, кто не участвовал в политике и не стоял ни на чьей стороне.
Историку трудно понять, например, как можно историю России XX века изучать, умолчав о Цусиме, ведь тогда просто будет непонятно дальнейшее развитие страны. Или как можно говорить о Гражданской войне, о том, что там «сын на отца, брат на брата», и не говорить о том, что жестокости творили все — и красные, и белые, и зеленые. Это было страшное время, когда произошло одичание общества. И эту ужасную правду тоже надо понимать — именно для того, чтобы это не повторилось никогда. Но историческая правда не всегда политически выгодна, поэтому мнение историков, властей и населения в вопросе об искажении исторических фактов может очень сильно не совпадать.
Часто говорят, что учителя истории делают нацию либо той, либо другой. Как они расскажут историю подрастающему поколению, так те и будут ее воспринимать. Поэтому их долг — рассказывать по мере возможности все, и уж точно не заниматься произвольным приглушением каких-то вещей. Но, помимо школы, есть множество других источников информации и формирования мировоззрения ребенка. Тем не менее ответственность учителей истории все равно очень большая, и прежде всего он должен научить ребенка не брать на веру любое слово и не идти против совести. Ни родителям, ни телевизору, ни учебнику, ни самому учителю ребенок не должен безоговорочно верить, а должен научиться сам все проверять.
«Один дед красный, другой — белый. И что?»
Наверное, этот комментарий и есть лучшая иллюстрация того, как неоднозначна наша Родина и наша история. Можно ли говорить об одном деде и умолчать о другом?[17]
Территориальная целостность государства
18 марта 1867 года президент США Эндрю Джексон подписал поручение своим чиновникам купить Аляску у России.
Одни в России уверены, что земля была русскими не продана, а лишь сдана США в аренду на сто лет и что американцы, когда подошел срок окончания аренды, нашу собственность не вернули. Другие считают, что Аляску царская власть продала по глупости, не понимая, какие богатства таит в себе эта земля. Третьи убеждены, что Аляску продали тайно и скоропалительно под нажимом американцев. В советские времена говорили даже о «воровской сделке» и подкупе царских министров.
К тому же критики часто путают не только факты, но даже время, чаще всего приписывая продажу Аляски почему-то Екатерине II. Отголоском этой неразберихи и стала популярная песня группы «Любэ». Ну а самая многочисленная группа критиков, движимая патриотическими чувствами, до сих пор осуждает продажу Аляски просто потому, что торговля родной землей, по их мнению, позорна.
Если не считать последнего аргумента, спорить с которым бессмысленно, поскольку само понимание патриотизма у всех достаточно сильно различается, остальные мифы опровергнуть можно. Например, миф об аренде разбивается сразу же — нужно лишь прочитать сам официальный договор. Не была сделка ни скоропалительной, ни тайной, да и первой мысль о продаже Аляски пришла в голову не императору Александру II, а генерал-губернатору Восточной Сибири Муравьеву-Амурскому еще в 1853 году. Между идеей и ее реализацией прошло почти пятнадцать лет.
Предвидя экспансию американцев, Муравьев-Амурский считал, что продажа Аляски позволит России укрепить отношения с США и сосредоточиться на усилении русских позиций в Восточной Азии, где активно действовали англичане. Сейчас в это уже трудно поверить, но в те времена Россия и США тесно дружили против Великобритании.
Российско-американская компания экономических выгод не приносила и лишь тянула деньги из государственной казны. Залежи нефти открыли в этом регионе много позже, так что упрекать царизм в недальновидности бессмысленно. Золотом же российско-американская компания не заинтересовалась даже после письменного указания по этому поводу еще Николая I.
В отличие от американцев, русские дельцы в Америке «золотой лихорадкой» не заболели. Вообще русских поселенцев в Америке было ничтожно мало, а сил для их защиты в случае необходимости у России просто не имелось. От этого, по совокупности причин, Аляску и продали. Взятки — были. Но давали их не американцы русским, а наоборот — чтобы ускорить сделку, поскольку казна была пуста, деньги нужны были позарез — хотя бы для того, чтобы построить новый флот, утерянный в ходе Крымской войны. Так что резоны у тех, кто продал Аляску, имелись. Как и с любыми резонами, с ними можно не согласиться, но никакого заговора не было точно.
Сейчас, конечно, трудно сказать, была ли это ошибка, и самое главное — могла ли Россия реально удержать Аляску, учитывая, что там было около двух-трех тысяч русских и шестьдесят тысяч индейцев-эскимосов, тогда как деньги по тем временам за нее заплатили неплохие. Причем в США этот шаг мало кто поддерживал — если посмотреть американские газеты того времени, они все ругали свое правительство за эту сделку, а в сенате голоса раскололись.
С другой стороны, есть мнение, что эти семь миллионов долларов так и не дошли до царской казны. Часть суммы вообще ушла на взятки тем же американским конгрессменам, чтобы они согласились Аляску купить, а остальное, как это часто бывает, было разворовано чиновниками. К тому же нельзя с уверенностью сказать, что правильно были выбраны союзники — возможно лучше было бы ориентироваться на союз с Англией и с другими европейскими странами, а не на ненадежную дружбу с США. И чем ссориться с соседями, присоединяя Польшу и Финляндию, лучше держать свои восточные территории. Тем более что нестабильных элементов, которых туда можно было бы ссылать, всегда хватало.
Какие из перечисленных государств, областей, а также непризнанных ныне республик вы считаете исконно российской территорией?
• Крым — 66 %
• Украину — 33 %
• Белоруссию — 29 %
• Приднестровье — 16 %
• Прибалтику — 10 %
• Ни одно из перечисленных — 11 %
С чем связано такое желание большинства населения вернуть прежние советские территории? Возможно, это тоска по империи — все же столетия Российской империи, а потом и Советского Союза не прошли даром, создав очень ярко выраженное имперское сознание. Но в то же время большая часть территорий, которые в России многие и сейчас считают законно русскими, никогда не была независимой. Крым и Приднестровье когда-то отвоевали у турок, Латвию и Эстонию у шведов. Совсем другое дело Польша или Финляндия — страны, обладавшие своей государственностью и своим национальным сознанием. Они и в рамках Российской империи пользовались определенной автономией, а после революции отсоединились первыми.
Каковы же «естественные границы» России? От какого времени их можно отсчитывать? От Грозного, когда московиты взяли Казань и Астрахань, или от Петра, когда по договорам получили Прибалтику? Или от московских князей, когда ничего этого не было? Где эта «исконность», чем она определяется?
«Не нужно возбуждать в народе территориальных претензий».
«Не вижу границ и территорий, хочется жить с людьми».
«Крым всегда был исконно русской территорией, Севастополь — это русский город с героическими традициями и историей».
«Украина никогда не существовала как отдельное государство».
«Все — наше».
Путь Советского Союза с «добровольными» вхождениями в состав и возможностью добровольного выхода из состава СССР национальных республик, как показал крах СССР, был тупиковым. Конечно, это давало законный повод присоединять новые республики, но рано или поздно государство, созданное на таких условиях, все равно бы распалось. Многие полагают, что действенных путей сохранить огромное многонациональное государство всего два — это американский вариант организовать страну без учета национальных и религиозных особенностей живущих в ней народов и китайский вариант полной ассимиляции других народов.
Китайский вариант вряд ли был возможен в условиях СССР, да и современной России, но американский, с поправкой на российские реалии — теоретически вероятен. Более радикальный и опасный вариант состоит в том, чтобы для сохранения единства страны отказаться от федеративного устройства и создать централизованное унитарное государство с жесткой центральной властью. И тогда вопрос об отделении поднимать было бы просто некому (по крайней мере, теоретически).
«Отчего России не уйти с Кавказа? Кавказ никогда не принадлежал России, всегда воевал против русских… От них получаем гробы наших солдат, им оказываем материальную помощь…»
Кавказ к России был присоединен частями, причем какие-то республики присоединялись добровольно и даже сами просились, а какие-то — в результате многолетних кровопролитных войн. Произошло это в основном по геополитическим причинам — одни кавказские страны были под угрозой завоевания другими державами, а другие и сами представляли опасность, совершая набеги на российские территории. Причем договориться с ними чаще всего было сложно в силу сильных культурных различий и противоречий. И до сих пор это в какой-то степени совсем другая цивилизация, причем часть населения северокавказских республик настроена против России, а часть — друг против друга. Многие считают, что для того, чтобы там был покой и порядок, чтобы они примирились с подчинением, у Российской империи был только один путь — полностью ассимилировать их, лишить национальной самоидентификации и воспитать новое поколение русскими. Но в свое время это сделано не было, да было невозможно, а сейчас тем более наступили другие времена.
В Чечне сейчас русских почти нет — всех выдавили. В Дагестане и других северокавказских республиках даже без войны количество русских уменьшается. В некотором смысле, Россия Кавказ уже потеряла. Но все равно полностью оттуда уходить нельзя — можно легко получить на собственной границе аналог Афганистана.
Из мусульманских государств вдоль российских границ светским и достаточно дружелюбным остается на сегодня только Азербайджан. Но и он вызывает тревогу — достаточно посмотреть на Турцию, в которой семьдесят лет была светская республика, а сейчас все больше и больше происходит исламизация. Потому что всегда какая-то идеология побеждает, и чаще всего та, которая проверена веками. Советская идеология родилась в XX веке, но долго не продержалась, а исламу больше тысячи лет, он уже давно доказал свою жизнеспособность. Поэтому существует реальная опасность радикальной исламизации всего Кавказа, а это тревожно и для Европы, и для России.
Европа уже довольно давно встревожена тенденцией мягкой исламизации континента. Даже при условии адаптации, ассимиляции турок в Германии, они все равно не полностью вливаются в немецкое общество. Все равно они не хотят отказаться от собственной культуры и более тесно слиться с немцами.
«Имеет ли смысл говорить о целостности России, когда и власть, и народ не в состоянии ни освоить, ни сохранить в порядке территорию страны?»
«Люди в Сибири уже не чувствуют единства с Россией, а чувствуют себя эксплуатируемыми Москвой. Если держим такие территории, то и народу, проживающему там, надо жить нормально».
Многие убеждены, что в 1991 году огромные территории российское руководство раздало своей волей и просто так. Исторически же любые крупные территориальные изменения — это или страшная революция, или война. А таких «подарков», как в 1991 году, история почти не знает. Возможно, что у России был шанс в переговорном процессе получить Крым и Северный Казахстан, но власти им не воспользовались.
Сейчас с территориальной целостностью страны тоже серьезные проблемы — кроме склонных к обособленности и независимости кавказских республик, есть и другие проблемные регионы. Огромные территории Сибири слабо заселены — там проживает только пятая часть всего населения России — и при этом сибиряки и дальневосточники постоянно жалуются на то, что от московских властей им нет ни помощи, ни поддержки, а только непосильные налоги, эксплуатация богатых недр и коррупция. Похожая ситуация и в Калининградской области — там тоже жалуются, что дорого съездить, дорого слетать в Россию, вообще все привозное из России дорого, и московские чиновники замучили.
Можно вспомнить, что когда, например, Западный Берлин был анклавом ФРГ на территории ГДР, у них были огромные льготы. Во времена Российской империи за Уралом был также особый, льготный режим. Причем политически это никак не проявлялось — сохранялось жесткое подчинение Сибири Петербургу. Но экономических послаблений было достаточно много, чтобы мотивировать людей переселяться и осваивать пустующие территории.
В Сибири сейчас очень много регионов, но постепенно начинается их укрупнение — то есть объединение соседних областей и автономных округов, нередко разъединенных в советское или перестроечное время. С одной стороны, возможно есть плюс в том, что ликвидируются небольшие и экономически очень слабые национальные образования. Но, с другой стороны, опыт такого объединения показал, что оно вызывает скорее недовольство — не так давно объединили Коми-Пермяцкий округ с Пермской областью, а Усть-Ордынский Бурятский округ с Иркутской областью. И вот теперь бывшие автономные округа недовольны этим объединением, поскольку в итоге они проиграли и экономически, и с точки зрения статуса и самосознания. Сейчас идет речь о возможном объединении Республики Алтай с Алтайским краем, и тоже население Горного Алтая скорее против, в том числе и потому, что у них обеспеченность на душу населения выше, чем в соседнем Алтайском крае.
Тем не менее в последние годы Россия двинулась по пути укрупнения регионов и большей централизации власти. Частью этой политики стало и назначение губернаторов вместо их всенародных выборов. Впрочем, практика показала, что элемент учета мнения населения в этом назначении все равно иногда присутствует — например, когда губернатор Калининградской области Георгий Боос собрался на второй срок, это вызвало большие протесты среди населения, и президент предложил другую кандидатуру — из числа местных руководителей.
Национал-сепаратизм, скрытый или явный, всегда был одной из главных проблем России. Но тем не менее это не является чисто российской проблемой — похожая ситуация наблюдается во всех многонациональных странах, особенно в тех, территория которых в свое время складывалась путем объединения или присоединения слабых стран к более сильной. Косово, Южная Осетия, Абхазия, Северная Ирландия, Квебек, Страна Басков — это только самые известные примеры, но таковых по миру можно найти многие десятки. И в связи с этим нельзя не поднять важный вопрос — так что же все-таки выше: право наций на самоопределение или территориальная целостность многонационального государства?
С моральной точки зрения, конечно, право наций на самоопределение стоит выше. Люди хотят жить в собственном государстве, часто они чувствуют себя угнетенными, неравными в правах и так далее. Но если повсеместно и однозначно признать право наций на самоопределение, это во многих случаях приведет к кровопролитным войнам. Курды захотят половину Турции, баски — часть Испании. Абхазы могут потребовать еще кусок от Грузии.
Чему вы отдаете приоритет?
• Территориальной целостности — 62,4 %
• Праву наций на самоопределение — 37,6 %
В России эта проблема еще острее, потому что границы субъектов Федерации не раз меняли, людей переселяли с места на место, и исторические границы тех же республик не очень соответствуют реальности. Например, сейчас требует признания даже не независимости, а всего лишь автономии, Черкесия. Но мало того, что для этого пришлось бы каким-то образом разделять Карачаево-Черкесию, так ведь черкесами заселены также часть Ставропольского края, Кабардино-Балкарии и Северной Осетии. То есть даже в границах Российской Федерации восстановить их автономную республику очень сложно.
Если во главу всего поставить право наций на самоопределение, то вся территория России будет расчерчена границами по-новому. Например, даже если не затрагивать особо проблемный Кавказ, сейчас на территории Чувашской Республики есть много полностью татарских деревень. Да и в самой Москве русских, по некоторым данным, всего 33 %.
В 1945 году Устав ООН подписали пятьдесят государств. Сейчас в ООН уже входит сто девяносто две страны. За полвека количество официально признанных государств выросло в четыре раза. Получается, что какие бы ни ставили этому препятствия, как бы ни боролись с разделами и отделениями, как бы ни воевали, новые государства отделяются, и со временем их признают. Процесс длится много лет и не собирается прекращаться. И все было бы не так страшно, если бы народам, которые составляют меньшинства в новых отделившихся государствах, ничего не грозило. Но история показывает, что так редко получается — самоопределившиеся народы начинают всеми силами выдавливать другие нации, особенно принадлежащие к национальному большинству тех стран, от которых первые отделились.
Поскольку проблема действительно характерна для многих стран, ее везде пробуют как-нибудь решать. Канада дважды разрешала провести в Квебеке референдум, на котором, впрочем, сторонники независимости большинства не получили. В Каталонии был неофициальный референдум, который тоже провалился.
Сейчас на границе с Россией вопрос о территориальной целостности и праве наций на самоопределение, особенно остро стоит этот вопрос в Грузии, а точнее, в отделившихся от нее самопровозглашенных республиках Абхазии и Южной Осетии. Россия их поддерживает, но, конечно, не принимает их в свой состав — прежде всего потому, что это вызовет обвинения в намеренном провоцировании конфликта и развале Грузии для увеличения собственных территорий.
Юридически с обеими республиками вопрос достаточно сложный — по закону 1990 года еще в СССР был определен порядок выхода республик из состава Союза. Согласно этому закону, если автономные республики, входящие в состав Союза, не хотят выходить, они не выходят. Есть мнение, что Абхазия и Южная Осетия не хотели выходить из СССР вместе с Грузией и что их вывели из Союза насильно. Поэтому если смотреть с этой стороны, то после распада СССР они также могли претендовать на независимость, и сегодня этой проблемы не существовало бы.
В самой России сейчас, кроме сепаратизма, есть еще одна близкая к ней проблема — территориальные претензии со стороны других стран. И прежде всего, конечно, речь идет о Курильских островах, на которые многие годы претендует Япония. Российские власти в этом вопросе тоже заняли решительную позицию, причем дело не только в рыбных промыслах или выходе в океан, но и в том, что уступка одной территории может привести к появлению новых территориальных претензий от других стран — даже на западной границе есть немало областей, чье вхождение в состав России теоретически можно оспорить. Это и Карелия, и Калининградская область, и часть Ленинградской области.
Возможно, американский путь для крупных многонациональных государств действительно самый удобный — страна расчерчена там почти по линейке, без учета национальностей. Но он далеко не для всех подходит, поскольку в США коренного населения осталось очень мало, в основном там проживают все приезжие и их потомки. Принципиальная разница между Россией и США заключается именно в том, что в России есть древние коренные нации и их представители законно гордятся своей историей и культурой, традициями, памятниками и землями. Конечно, отдельные малые народы с течением десятилетий постепенно ассимилируются и теряют свои корни — дети от смешанных браков чаще всего вливаются в российский народ. Этот процесс утери нами древних и редких культур и языков также вызывает большую тревогу. Но есть и крупные самодостаточные народы с сильным национальным самосознанием, например татары, и хотя три четверти их живут за пределами собственно Татарстана, они сохраняют свой язык, свою культуру, религию и традиции[18].
Убийство Кирова
27 марта 1886 года в городе Уржуме Вятской губернии родился Сергей Миронович Костриков, который потом взял себе партийный псевдоним, производный от имени персидского царя Кира. Именно под фамилией Киров он и остался в истории. Сейчас в честь него назван город, который некогда был Вяткой, а также поселки, улицы, парки, заводы и учебные заведения.
Но если сегодняшнюю молодежь спросить, что они знают о Кирове, то в лучшем случае можно будет услышать в ответ, что его убили. Даже старики уже подзабыли придуманную ими же частушку: «Ох, огурчики, помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике». Кстати, любопытно — народ ничего, разумеется, точно не знал, но многие подозревали, что лидера ленинградских коммунистов устранили по указанию вождя. Дело об убийстве Сергея Мироновича Кирова не рассекречено и по сей день. Не помогло даже то, что рухнул Советский Союз. Так что остаются версии, слухи, мифы и наиболее вероятный заказчик убийства.
Возможно, мотивы у Сталина действительно были. По легенде, голосование на XVII съезде партии по его указанию сфальсифицировали, поскольку при выборах в ЦК против Сталина проголосовало двести девяносто два человека, а против Кирова всего четыре. Недаром практически все участники этого съезда были позже уничтожены. Второй мотив примыкает к первому — ходили слухи, что ряд старых большевиков говорили с Кировым, предлагая ему стать во главе партии. И есть также утверждения о том, что Киров со Сталиным этот разговор обсуждал. Так что и в убийстве любимца партии, и в дальнейших чистках есть своя логика. Разумеется, сталинская.
Что касается самого убийства Кирова, то здесь было сделано, кажется, все возможное, чтобы дело было сфальсифицировано. Даже элементарное в таких случаях уголовное дело с описанием места преступления и улик заведено не было. Что касается свидетелей, то они исчезали один за другим. Кто стрелял в Кирова, известно — это был на тот момент довольно скромный архивный работник Леонид Николаев. Он был задержан на месте преступления. А дальше идут сплошные загадки. Известно, что за несколько дней до убийства Николаев уже задерживался в особо охраняемой зоне — около Смольного, да еще с револьвером в портфеле, но почему-то был отпущен. А 1 декабря 1934 года все тот же Николаев с тем же револьвером оказался в подъезде Смольного, которым пользовался один Киров, а затем настиг его в коридоре как раз в тот момент, когда рядом с жертвой почему-то никого не было.
Есть миф, что Киров ходил без охраны. На деле же, в день убийства его сопровождали несколько человек, но все куда-то подевались. Куда — теперь выяснить не представляется возможным, поскольку документов не сохранилось, а все эти люди были ликвидированы. Вместо расследования вытащили из записной книжки Николаева ряд фамилий, сформировали из них террористическую троцкистско-зиновьевскую группу и тут же расстреляли. Еще есть миф о том, что Николаев якобы приревновал Кирова к своей жене, рыжеволосой красавице Мильде. Как говорит директор музея Кирова Татьяна Сухарникова, рыжеволосой та, может быть, и была, но вот красавицей — вряд ли, поскольку у Мильды была заячья губа. Впрочем, эта версия и не может быть ничем, кроме как легендой, поскольку появилась она только в 90-е годы, еще даже в справке КГБ в 80-х годах она даже не упоминалась.
Впрочем, вся эта история обросла мифами, легендами, правды никто не знает, точно понятно лишь то, что это одно из самых сфальсифицированных, запутанных и мифологизированных дел советского времени.
Нельзя со стопроцентной точностью сказать, почему Николаев убил Кирова. И никто не знает, было это преступление, совершенное одиночкой, или это было заказное убийство. И также нельзя сказать, было это убийство по политическим или по личным мотивам. Тем не менее обстоятельства совершения этого преступления выяснены очень точно, и они вызывают массу сомнений.
Николаев был комсомольским работником и за несколько лет сменил пятнадцать мест работы. Его ненадолго взяли в обком партии, потом довольно быстро с ним расстались, переправив в инспекцию цен рабоче-крестьянской инспекции. Оттуда его убрали в областной институт истории партии. Оттуда его хотели отправить на работу на транспорт — он отказался. Его уволили, исключили из партии, потом восстановили. С апреля до 1 декабря 1934 года он был без работы. Пребывал в очень дурном настроении, требовал, чтобы ему дали работу, обижался на Кирова лично. Есть его дневник, в котором очень много раздраженных замечаний по поводу Кирова.
15 октября, за полтора месяца до убийства, Николаева задержали с оружием. Он приобрел его еще в 1918 году, и в 30-м году его оружие было перерегистрировано. В те времена, до войны, это было разрешено, и многие коммунисты носили оружие. Он приобрел патроны в два этапа в магазине «Динамо», принадлежавшем госбезопасности, тоже самым легальным образом. И с этим оружием его задержали на проспекте Красных Зорь, у дома, где жил Киров.
Задержавший Николаева милиционер передал его чекистам, потом его отвели в областное управление НКВД к начальнику оперативного отделения, который его лично допросил. Потом этому начальнику пришлось, конечно, давать объяснения после 1 декабря — он сказал, что Николаев предъявил ему партбилет, недавнее удостоверение Смольного, разрешение на ношение оружия, и поэтому он его отпустил. Да и задержали его просто потому, что вокруг дома Кирова было довольно много ходоков. Люди надеялись увидеть Кирова и вручить ему свое прошение. Таких задерживали и на всякий случай проверяли, а потом стали просто гонять.
Остается вопрос: то ли действительно начальник этого оперативного отделения отпустил его потому, что принял его за очередного желающего подать просьбу, или за этим что-то стояло. Самое поразительное состоит в том, что после множества расследований, после того, как этим занимались Комитет госбезопасности, Комитет партийного контроля при Хрущеве, Комиссия по расследованию политических репрессий уже в горбачевские времена под председательством Яковлева — все равно остается масса вопросов. В заключении КГБ написано, что в документах не установлены никакие контакты Николаева с оперативными работниками Ленинградского управления НКВД. Но это ответ уже нашего времени — были ли они тогда, эти контакты, или этих контактов не было, установить сегодня не представляется возможным.
Однако вот этот факт, что Николаева уже задерживали, наводит на определенные сомнения. Все-таки это был 1934 год, все-таки человек с оружием в руках возле дома Кирова — и его так вот легко отпускают. Все-таки наличие у человека оружия вовсе не означало, что он будет всюду его носить.
Кроме того, есть странные моменты в самих обстоятельствах убийства. Кирова в Смольном не было, он приехал неожиданно. То есть никто не знал, что он приедет. Каким же образом об этом мог узнать Николаев, чтобы оказаться в Смольном именно в этот момент? Есть данные, что он в это время ждал в бюро охраны Смольного. Но тогда возникает очередной вопрос — как его туда пустили?
Конечно, вошел Николаев в Смольный по партбилету — такова была обычная практика, и кроме ЦК КПСС по партбилету можно было войти в любой партийный комитет, включая московский горком или обком или ЦК компартии республики. Но на третьем этаже, где был кабинет Кирова, напротив кабинета Чудова, второго секретаря, была уже спецзона. И туда попасть можно было только по специальному пропуску. Там был специальный пункт охраны, за которым должен был дежурить человек, но его в момент убийства Кирова на месте не оказалось.
Охрана Кирова сначала осуществлялась тремя людьми, а где-то с 1933 года бригаду увеличили. Один человек под видом швейцара охранял его подъезд, трое сопровождали его по городу, один человек — тот самый комиссар Борисов, который следовал за ним в тот роковой день, — встречал его у входа в Смольный и вел до кабинета, и там на третьем этаже у кабинета Кирова дежурил еще один человек. И вот этого дежурного в момент убийства на месте не оказалось. То, что комиссар Борисов шел за Кировым на расстоянии, — это правда, такова была воля самого Кирова. Он очень раздражался, что за ним следует охрана, и начальнику Ленинградского управления НКВД Медведю не раз говорил: «Пусть они не ходят за мной по пятам». Поэтому Борисов шел на некотором расстоянии.
Есть еще одна поразительная вещь — когда прозвучал выстрел, у Чудова, второго секретаря, шло совещание, и оттуда выскочили люди, которые увидели залитого кровью Кирова и бьющегося в истерике Николаева. То есть Николаев испугался того, что он совершил, и это неожиданная реакция для человека, который пришел совершить преднамеренное убийство. Это должно было бы тоже послужить поводом для изучения — почему он пришел в такую истерику. Есть версия, что Николаев не собирался убивать, а хотел только напугать Кирова — пригрозить ему. Но попал ему просто в голову. И поскольку он этого не ожидал, то и забился в истерике.
Есть еще одна версия: что к этому Николаева и подталкивали — не убивать Кирова, а просто проникнуть в Смольный и выстрелить. Не на улице, хотя что, собственно, мешало ему выстрелить в Кирова у его дома? Это же не как в наше время, когда выстраивается море охраны и лимузины со всех сторон. Было совсем просто дождаться, когда Киров и его охрана выйдут из машины, и выстрелить. Но выстрел во дворе и выстрел в Смольном — это очень большая разница. Можно сказать, что в Смольном он прозвучал на всю страну и всех испугал.
Что касается поведения Николаева на допросах, то опираться тут можно только на записи, сделанные чекистами того времени — они все задокументировали. Но никаких более поздних свидетельств нет, потому что всех свидетелей в свою очередь потом тоже арестовали — и охранников, и все руководство Ленинградского управления. В 1935 году их судили за халатность и плохое исполнение своих обязанностей, а через пару лет расстреляли.
В документах описывается, что Николаев был в очень плохом состоянии, нервничал, кричал, впадал в депрессию, так что два дня его даже держали в смирительной рубашке. И в это время он говорил, что совершил все это сам. А на второй день приехал Сталин с Ворошиловым, Молотовым, Ежовым, который тогда еще работал в ЦК партии, Ягодой, наркомом внутренних дел, и его первым заместителем Аграновым. Яков Саулович Агранов был в ту пору самым доверенным лицом Сталина, потому что был с ним в Царицыне в Гражданскую. Ему Сталин доверял — он и вел следствие. И Сталин практически сразу сказал, что это сделано зиновьевцами.
Чекисты сначала предложили ему версию, что след ведет к белогвардейцам. Но это Сталина не интересовало — никакие белогвардейцы ему ничего не давали, поэтому он сразу твердо заявил, что след ведет к зиновьевцам, то есть к оппозиции. Поэтому вместе с Николаевым арестовали еще большую группу людей, которые когда-то были как бы зиновьевцами — то есть жили и работали в Ленинграде при руководстве Зиновьева. Весь аппарат Ленинграда, естественно, при таких условиях считался зиновьевским. Начались их аресты, потом стали арестовывать каких-то людей, которые раньше голосовали за Троцкого, завертелось зиновьевско-троцкистское дело, и начались процесс за процессом.
Кто ответственен за убийство Кирова?
• Троцкисты — 6 %
• Сталин — 32 %
• Иностранный империализм — 3 %
• Это было убийство из ревности — 5 %
• Затрудняюсь ответить — 54 %
Киров и зиновьевское дело в какой-то степени действительно были связаны напрямую — и началось все еще с 1925 года. На XIV съезде КПСС было принято решение следующий съезд провести в Ленинграде, чтобы уважить Зиновьева. Но, конечно, как только Зиновьев вернулся к себе в Ленинград, в Москве решили отменить это решение и провести съезд в Москве. Одновременно началась атака на Зиновьева, которую он, естественно, проиграл, несмотря на то, что был другом Ленина и членом Политбюро. На его место отправили Кирова, который в 1926 году был еще средней руки партийным работником. До того он всего лишь возглавлял азербайджанскую партийную организацию, входившую в Закавказскую Федерацию, поэтому его назначение на место знаменитого Зиновьева многих в Ленинграде оскорбило.
Когда Кирова туда перевели, ленинградские большевики восстали. Киров уехал в отпуск, появилась критическая статья относительно того, что происходит в Ленинграде. И Сталин устроил совещание, на которое вызвал Кирова и его критиков. Киров вернулся в очень плохом состоянии — на этом совещании его долго критиковали за то, что он когда-то работал в кадетской газете «Терек» и до 1919 года не спешил присоединиться к большевикам. И Сталин никого не прерывал, дал всем возможность высказаться, а только потом сказал: «Ну что ж, ну было и было. Ничего страшного. Пусть товарищ Киров работает». Это была классическая схема действия Сталина — он любил, чтобы у людей был какой-либо компрометирующий момент в биографии.
Потом Сталин ввел Кирова в Политбюро, но Киров все равно никогда не занимал сколько-нибудь значительного места в руководящих кругах Советского Союза. Например, в документах о Серго Орджоникидзе видно, что он спорил со Сталиным и был недоволен методами, которыми тот действовал. А у Кирова ничего такого нет. Он вообще редко приезжал в Москву на заседания Политбюро, занимался исключительно городскими и областными ленинградскими вопросами и никаким руководителем или любимцем партии не был, никто его в этом качестве никогда не рассматривал.
Этот миф стал прямым результатом того, что в стране, где запрещена политическая жизнь, где искажается история, где большинство активных людей отправляется в лагерь, люди не знают правды, обсуждают слухи, придумывают версии, а потом эти версии многими начинают восприниматься как факты.
Тем не менее в историческом докладе Хрущева история с предложением Кирова на должность Генерального секретаря упоминалась, но опиралась она на рассказ Ольги Шатуновской — репрессированной большевички, которую Хрущев вернул и ввел в Комитет партийного контроля. Но и она это рассказывала со ссылкой на других людей, а не как на то, что видела своими глазами. Документов не сохранилось, но в любом случае эта версия очень маловероятна, потому что Киров никогда не был настолько крупной политической величиной, чтобы его могли противопоставить Сталину.
Существует, конечно, версия, что оппозиция, то есть Каменев, Зиновьев и их сторонники, искали замену Сталину. Но фактически само существование оппозиции — тоже миф, потому что к 1934 году противников у Сталина не осталось. Зиновьев и Каменев, находящиеся под повседневным, круглосуточным контролем госбезопасности, не помышляли не только об оппозиции, они боялись даже слово лишнее сказать. К тому же у Сталина был в какой-то степени официальный преемник — Вячеслав Молотов, то есть второй человек в стране, который и должен был возглавить партию и государство после Сталина. Киров был партийным лидером уже второго класса. Но главное — никто в 30-е годы уже не позволял себе обсуждать возможность замены Сталина на кого бы то ни было другого.
Хотя, конечно, самое страшное в стране началось именно с убийства Кирова. Поэтому совершенно не принципиально, было оно совершено по указанию Сталина, или Сталин в данном случае ни при чем, и Николаев действительно был убийцей-одиночкой. В любом случае, Сталин воспользовался этим убийством для того, чтобы начать кампанию массового террора.
Многие исследователи обратили внимание на то, что как-то уж быстро все было сделано. 1 декабря ближе к вечеру Киров был убит, и уже чуть ли не к ночи того же дня вышли поправки в Уголовный кодекс, предусматривавшие упрощенное рассмотрение так называемых дел о терроризме, немедленное приведение приговора в исполнение и так далее — создается такое ощущение, что документы были уже заранее подготовлены. И многие историки, в том числе очень серьезные, говорят о том, что такой скорости в жизни не бывает и что Сталин как минимум ожидал, что это произойдет. Поэтому все решения и были выпущены немедленно.
С другой стороны, это вовсе не обязательно, поскольку к этому времени целый ряд поправок и изменений в законодательную систему уже был внесен. Можно только предполагать, готовил Сталин убийство Кирова или просто воспользовался им как поводом, но сам массовый террор к тому времени уже созревал. Террор как таковой, конечно, никогда не останавливался, но массовым он стал именно после смерти Кирова.
«Кому это сейчас надо?»
«Сейчас это уже и неважно. Важно то, что сегодня, а не вчера».
«Столько раз история была переврана. Сейчас уже до истины не докопаться».
«Товарищ Сталин не любил конкурентов, он их убирал».
«Мне пофиг».
Выстрел в Смольном — это было действительно такое событие, которое ошарашило всю страну. И Сталин сразу понял, какие замечательные политические возможности это ему открывает. Поэтому, с его подачи, сразу же началось формирование представления об оппозиции как о террористах. И если раньше их просто изгоняли из партии, то теперь объявили преступниками и стали уничтожать физически. И дальше десятилетиями продолжало существовать такое идеологическое силовое поле. Отделения по контролю за «зиновьевцами» и «троцкистами» существовали в системе госбезопасности до начала 60-х годов.
Многих удивляет, что прошло уже более семидесяти лет, а все, что связано с этим убийством, до сих пор засекречено. Предположения здесь самые разные — и что там нечто такое сенсационное, что разоблачит Сталина или еще кого-то, или что это просто корпоративная чекистская глупость, чтобы засекретить все на всякий случай. Но это особенность не только дела Кирова, все следственные дела подобного рода до сих пор «загрифованы». Иногда даже около изданных в академических трудах документов стоит ссылка «в настоящее время документ находится на закрытом хранении». То есть документ может быть даже опубликован, но оригинал посмотреть нельзя, потому что он засекречен — такие в России странные законы.
Поделиться книгой: