Атаман. Кровь за кровь

Сахиб махнул рукой и буркнул что-то невнятное. Понятное дело, разве его пустят в святая святых наркодельцов? Сахиб повернул назад и стал глазеть, как по кругу выгуливают норовистую лошадку. При этом он искоса поглядывал по сторонам. Вскоре он заметил, что поджарый, спортивного вида мужчина вместе с курьером вернулись в здание администрации.

Очевидно, отправились за специалистом, кото­рый проверит качество наркотиков, — подумал Сахиб. Надо спешить. Попытаюсь ка я пробраться в конюшню...»

Он смешался с толпой зевак, отошел в сторону и, оглянувшись, убедился, что за ним никто не следит.

Затем перелез через решетку и очутился на запретной территории. На всякий случай Сахиб ощупал порта­тивную видеокамеру, которой его снабдил связник при встрече на Ленинградском вокзале. «Настоящая, шпи­онская», — подумал узбек. Нащупал он и сотовый те­лефон, по которому мог в любой момент связаться с нужными людьми.

Сахибу предстояло заснять на пленку момент пере­дачи наркотиков курьерами, и он очень волновался. Ведь если охрана застукает его с этой камерой, то пощады ему не будет. Уничтожат не камеру, а его самого!

Пробраться к тому зданию, в котором исчезла ло­шадь и куда отнесли сбрую, не составило большого труда. Сложнее было попасть внутрь. К счастью, в торцевой стене здания Сахиб заметил распахнутые вентиляционные окошки. Через минуту худощавый и проворный узбек уже внимательно рассматривал внутреннее устройство конюшни. Пока он не знал, в каком станке находится нужная ему лошадь, но уз­нать это было делом нескольких минут. Именно возле ее станка лежали сваленные в груду седла. Сложнее было придумать, где спрятаться для проведения скрытой съемки.

Сахиб решил, что для такой работы удобнее всего залечь на дощатый настил, положенный поверх попе­речин, распиравших стропила. Именно оттуда откро­ется отличный обзор. Кроме того, что ему будет видно все, он будет находиться в относительной безопаснос­ти. Если его «шпионская» камера не подведет, то по­лучится отличный видеоматериал, который окажет следствию неоценимую услугу, а на суде произведет эффект взорвавшейся бомбы. Кадры покажут по теле­видению... Возможно, покажут и Сахиба, только он по­просит, чтобы лицо, его было размыто — как бы не стала мстить наркомафия...

Некоторое время Сахиб всецело отдался фантази­ям, а потом стал скучать. Неожиданно послышались голоса, и дверь отворилась. В проход между станками вошли люди. Впереди шествовали представительные мужчины, сзади семенили какие-то невзрачные лю­дишки в синих халатах. Сахиб сразу узнал курьера и поджарого мужчину, бывшего здесь за хозяина.

Они подошли к станку, и поджарый привычным же­стом открыл дверцу.

—   Так это и есть знаменитая Рогнеда? — спросил один из незнакомых Сахибу людей, чрезвычайно тол­стый, похожий на Лучано Паваротти.

—   Да, это она. Вы, Дмитрий Иванович, хотели лич­но посмотреть не нее — пожалуйста. Именно она сде­лала три ходки. Только долго любоваться ею мы вам не позволим. Товар вот здесь, — отвечал ему «поджа­рый», — похлопывая по одному из седел.

Сахиб включил видеокамеру и направил объектив на этого, как ему казалось, противного мужчину.

—   Не волнуйтесь, я вас не задержу. Я люблю ло­шадей. Взгляну — и все... — произнес толстяк, входя в станок. Он ощупал лошадь, даже погладил ее, затем пошел.

—   Завтра увидимся? — спросил «поджарый», ма­леньким ножичком подрезая кожу на седле.

—  Конечно. Мы должны оговорить детали операции по отправке Рогнеды.

Неожиданно Сахиб увидел среди наркодельцов вы­сокопоставленного московского чиновника, которого не раз показывали по телевизору. Нельзя было не запом­нить этого типа с бледно-землистым, почти зеленова­тым цветом круглого, как репа, лица. Сахиб даже пере­стал снимать — настолько крамольным показалось ему присутствие «слуги народа» среди этих отъявленных бандитов.

Немного успокоившись, Сахиб продолжил съемку. Это же замечательно, если на пленку попадут не мел­кие сошки, а вот такие крупные махинаторы! Будет им, будет и ему, Сахибу.

Узбек видел, как, проделав должные манипуляции, «поджарый» извлек из седла продолговатые целлофа­новые пакеты и протянул двум парням с мрачными ли­цами и бочкообразными туловищами. Те вскрыли один из пакетов и по очереди попробовали на вкус содержи­мое пакета. Лица их просветлели.

—   Ну как? — поинтересовался толстяк.

Один из парней, который попробовал наркотик, кивнул головой. Толстяк просиял.

«Если это в самом деле не спектакль, — подумал Са­хиб, — то моя пленочка потянет на несколько десятков тысяч долларов... К черту милицию, к черту связника...»

Между тем присутствующие в конюшне люди стали манипулировать какими-то чемоданчиками, в которых, очевидно, были деньги. Сахиб хотел и это заснять. Он переместил тяжесть тела на левый бок, чтобы сдви­нуть видеокамеру в нужном направлении. Неожиданно деревянный настил под ним звучно скрипнул.

Сахиб затаил дыхание и закрыл глаза, поскольку все стоявшие внизу люди задрали головы вверх. Заме­шательство длилось секунд пятнадцать. Затем обраща­ясь к «поджарому», толстяк произнес:

—   Доска треснула. Жарища на улице. А вообще-то, дорогой мой, как у вас насчет службы безопасности? Ведь сколько бабок ты на это списываешь!..

Нот, — сказал «поджарый», очевидно, показывая мм своих подручных.

И действительно, один из парней с бочкообразным туловищем оправдывающимся тоном произнес:

Помещение осмотрено лично мной. Здесь никого мет. Вам не о чем беспокоиться.

Я хотел бы иметь дело с профессионалами, — наставительно сказал толстяк. — У нас не должно быть проколов, сами понимаете. Так вот, эту партию я набираю в Москву, следующая — туда, — толстяк мах- мул рукой.

Это ваше дело, — сказал «поджарый». — На за­пад гак на запад.

Наше, ваше... — неодобрительно пробормотал толстяк. — Что же ты, Степан Тариэлович, делиться стал...

Виноват... — послышалось в ответ.

Впрочем, ладно. Надо организовать соответствующий ажиотаж на аукционе, — еще раз проговорил толстяк. — Я понимаю так, что если каждый раз мы выставляем на продажу таких безупречных породис­тых лошадей, то не всякий раз на них может найтись покупатель. Боюсь, что цена упадет и вряд ли нашу лошадку можно будет продать даже по стартовой цене.

Ажиотаж я организую. Пару человек поддадут жару, цены загоним под потолок... Взвинтим так, что клиенты сполна рассчитаются с нами...

Смотрите, чтобы все было естественно. А то могут возникнуть подозрения. Да и времени у нас маловато...

Да, времени в обрез, — неожиданно произнес чиновник, до сих пор не проронивший ни слова.

Сахиб едва дождался, когда торговцы наркотиками покинут конюшню. Убедившись, что все спокойно, он вылез через дверцу во фронтоне, спрыгнул на землю, заглянул за стену и, удостоверившись, что никого нет, достал из кармана сотовый телефон. Несколько раз подряд он безуспешно тыкал дрожащими пальцами в кнопки, пытаясь набрать номер своего связника. Вну­три у него все ликовало. Такая удача! Нет, он не будет при помощи отснятого видеоматериала шантажировать мафиози и высокопоставленного чиновника. Что день­ги! Он сдаст этих воротил органам. Его пошлют учить­ся в школу ФСБ. А потом он станет работать в извест­ных органах и отправится с разведывательной миссией в какую-нибудь восточную страну, например в Япо­нию. Чем он с виду не япошка?

В это время его связник по фамилии Бузуев на сво­ей московской квартире страдал от жестокого похме­лья. Чего он только не пробовал, чтобы снять этот син­дром! Пил рассолы, огуречный и капустный, пробовал лечиться ледяным, из холодильника, молоком. Ничего не помогало. Бузуев мог бы, конечно, опохмелиться, но он был принципиальный противник этого. Опохмел­ка для него значила переход от бытового пьянства к начальному этапу алкоголизма, так называемому альфа-алкоголизму...

Быть альфа-алкоголиком Бузуев не хотел, но и не хотел страдать. Он решил полечиться кефиром, в тай­ной надежде на то, что в нем содержится хоть какой- то процент спирта. Кефира в доме не было, и Бузуев, наспех одевшись, побежал в магазин. Там он, к своему несчастью, неожиданно для себя встретил давнишнюю знакомую. Однажды Бузуев, еще будучи холостяком, провел с ней ночь. Теперь, увидев Бузуева, эта дама так и загорелась желанием побыть с ним наедине.

Бузуев не придумал ничего другого, кроме как затащить ее в свою квартиру, откуда еще не успели выветрить­ся духи жены, с которой он, впрочем, недавно разошелся.

Страдающая от одиночества дама первой вошла н прихожую и вздрогнула — неожиданно в квартире затрезвонил телефон.

Кто это? — поинтересовалась она, когда Бузуев направился к телефону.

С работы, — объяснил Бузуев и кивнул даме ру­кой, чтобы она отошла, — не мешай.

Нет, нет, не бери трубку, Валентин, — нежно проворковала дама и преградила ему дорогу своим до­вольно монолитным корпусом. — Вначале освежим, так питать, цветок наших немножко увядших отношений. Где у тебя шампанское?

Слушай, котик, это важно, я должен взять труб­ку. Знаешь ведь, чем занимаюсь. Не чернильной корм­люсь службишкой, как ты...

-      Ну Валек, пойдем... — дама потянула Бузуева за тал стук, завлекая его в комнату, где белела неубранная кропать.

Может, это мое начальство!..

Феноменально! Ты потеряешь из-за меня рабо­ту, - шептала дама, — а я тогда пойду на панель и бу­ду кормить тебя, зарабатывая проституцией.

-      Но, Мария, я должен отвечать на звонки! Это бе­зумие — находиться дома и не поднимать трубку!

-- Ладно, подними, — сказала Мария таким оби­женным тоном, что Валентин заключил ее в объятия и принялся целовать, махнув рукой на трезвонящий телефон. Перестань, — кислым голосом, как у всех пере­горевших женщин, сказала Мария, — подними свою трубку...

Бузуев покосился на нее, но все же схватил трубку. -Да?

—  Это узбек, — услышал он.

—   Ну, что там у тебя?

—   Я его взял, понял? — кричал Сахиб. — У меня такой компромат здесь!

—   Ну и что? Ты о чем говоришь?

—  Как о чем, ты что, забыл?

—   Потише нельзя? — сказал Бузуев, но Сахиб ув­лекся и продолжал кричать. Мария из деликатности отошла в сторону.

Глава 11. Двуногие волки

Тем временем увлеченный успехом Сахиб, прислонившись к стене конюшни, стал слишком громко рас­писывать в сотовый телефон о том, что он видел.

Как уже говорилось, Сахиб был человеком увлека­ющимся, импульсивным и непосредственным. Мечта стать шпионом, разведчиком привела к тому, что он совершенно потерял голову и забыл, где находится и как себя надо вести.

Лицо у связника Сахиба, Валентина Бузуева, вытя­нулось, когда он услышал фамилию высокопоставлен­ною московского чиновника, которого Сахиб якобы ви­ден на месте передачи наркотиков и даже заснял на видеокамеру. Бузуев не грубо, но сильно оттолкнул то­скующую подругу и стал лихорадочно соображать, что следует предпринять. Он пробормотал в телефонную трубку:

Понимаешь, меня сейчас отвлекают, ты можешь подождать до вечера?

К черту, это такой успех, парень!

Где ты находишься?

Как где? Я на объекте! Ты никогда такого не ви­дел, понял? Эй...

 Бузуев услышал в телефонной трубке чужой голос, вскрик, и вслед за этим раздался какой-то странный шум. Бузуев грубо схватил Марию за волосы и прижал ееголову к груди, чтобы она не мешала. В телефонной трубке послышался тупой звук удара, и Валентин дога­дался, что узбека ударили чем-то тяжелым. Хорошо, ес­ли это кулак, но если лом или камень какой-нибудь?

—   Что случилось? — встревожено крикнул Бузу­ев в телефонную трубку.

Притихшая Мария стояла рядом. Игривость у нее как рукой сняло.

—   Что у тебя там происходит? — опять громко про­изнес Бузуев, но из трубки послышалась брань, а за­тем раздались короткие гудки. Бузуев сморщился, по­дул в трубку и осторожно повесил ее на рычаг теле­фонного аппарата.

Валентин Бузуев мог только догадываться, что про­исходило там, откуда звонил Сахиб. Он не знал, что, очнувшись от первого удара размечтавшийся «развед­чик» обнаружил, что его крепко держит за руки дю­жий молодчик, а другой внимательно изучает видеока­меру, пытаясь извлечь оттуда кассету.

—   Эй, не трогай! — крикнул Сахиб. — Она что, твоя?

Парень не обратил никакого внимания на слова уз­бека и продолжал заниматься камерой. Тогда Сахиб из­ловчился и саданул коленкой в пах парня, державшего его за руки. Неожиданность атаки привела к успеху. Молодчик вскрикнул и на какой-то момент ослабил хватку. Узбек выдернул руки и подбежал к решетке, отгораживавшей здание конюшни. Он перелез через нее и дал стрекача по ровному ипподромному полю. Он уже понял, что дело серьезное и видеокамеру придется бро­сить ради спасения собственной шкуры.

—   Что случилось? — крикнул в это время Бузуев, перезвонив своему неосторожному агенту по сотовому телефону. Один из парней-охранников поднял валяв­шийся сотовый телефон и спокойно сказал:

—   Иди ты в задницу...

Как быстро ни бегал Сахиб, его поймали в два счета.

—  Я вызову милицию! — орал Сахиб. — Вы не сме­ете трогать меня!

Его сшибли с ног, оглушили ударом по голове и по­тащили к зданию. Сахиб приходил в себя и снова кри­чал. Но уже не так громко.

—   Сейчас сюда приедут омоновцы, отпустите меня, черт бы вас побрал!

Его опять били, стараясь попасть по лицу, чтобы он затих. — Отпустите меня! — уже умолял Сахиб. — Я все расскажу, только не бейте!

Сахиба притащили к «поджарому».

—   Заткните ему рот! — приказал тот.

Парня сильно ударили по голове, но он заорал еще громче.

—   Как вы бьете? — рассердился «поджарый». Он подскочил к Сахибу и изо всех сил ударил его по лицу. Голова узбека откинулась и безжизненно повисла.

Едва Сахиб очнулся, как получил удар кулаком в живот.

—   Отпустите, я не хочу! — Сахиб едва шевелил разбитыми в кровь губами. — Вы не люди, вы волки, двуногие волки!

—   Волки? А о чем ты думал раньше, слизняк? Что ты здесь делал? Кто тебя послал?

Неожиданно среди людей, которые обступили его, Сахиб узнал человека, в рабстве у которого он пробыл два бесконечно долгих месяца. Он понял, что пощады ему не будет.

—       Тэбя Тэрпухин послал? Жаль его, сгорэл вместе с хатой. Ну, говори, что ты тут дэлал, — улыбнулся чеченец, уверенный, что бывший раб не осмелится ос­лушаться хозяина.

— Пошел ты к ... — хрипло пробормотал Сахиб.

Его затащили в подвал, и Сахиб понял, что его мечтам о разведдеятельности никогда не сбыться. Его бросили на каменный пол, но он нашел в себе силы вскочить и вцепиться в одного из парней. Тот выхва­тил пистолет, и негулкие звуки выстрелов, скраден­ные навинченным на ствол глушителем, прервали жизнь Сахиба. Он прохрипел что-то невнятное, крова­вый пузырь надулся и лопнул на его губах, и жизнь навсегда покинула его.

На хуторах станицы Орликовой царила тревога. В любой день могли заявиться чеченцы. Терпухин го­товился к отъезду, но понимал, что это будет бегство. Впрочем, особого страха он не испытывал, потому что знал: если нагрянут чеченцы, он ввяжется с ними в пе­рестрелку, и тогда с контрольно-пропускного пункта и с двух блок-постов к нему придут на помощь.

Все-таки молодец этот капитан Черемисов!.. А та­кой невзрачный на вид. Но под его началом с его ребя­тами можно отразить натиск даже крупной банды. Пусть только сунутся сюда!

Сразу же после возвращения Терпухин, прихватив автомат и несколько кусков мяса, отправился в Сычи­ный балок покормить своих питомцев — волчат. К его удивлению, яма оказалась пустая.

«Чеченцы забрали, — решил Юрий, — вряд ли вол­чата сами выбрались из ямы...»

Но Катя рассказала ему, что в станице стали пропа­дать утки и гуси.

«Уж не мои ли это подопечные озоруют?» — поду­мал Терпухин и решил попытаться разыскать волчат м балке. Он опять вооружился автоматом, прихватил мясо и отправился в Сычиный балок. Поиски были дол­гими и напрасными. Несколько раз далеко впереди Тер­пухин видел, как качаются потревоженные кем-то вет­ки, но когда подходил ближе, ничего не обнаруживал. Впрочем, в зарослях жимолости, слегка заболоченном от частых дождей ивняке и густых камышах могли спрятаться не то что волчата, даже тигры.

«Нужно было взять собаку», — подумал Терпухин и вдруг услышал гулкие хлопки далеких выстрелов. Он решил, что, скорее всего, это стреляют милиционе­ры с ближайшего блок-поста.

Когда же Юрий, раздосадованный безуспешными поисками, вышел из балка, то снова услышал выстре­лы: глухие автоматные и более звонкие и резкие пуле­метные. И тут он понял, что звуки выстрелов доносят­ся не от блок-поста. Стреляли в станице.

Сердце тревожно сжалось. И тут он увидел то, что не сможет забыть никогда. В небо поднялся столб чер­ного дыма, а его хутор, подожженный со всех сторон, был объят пламенем. Терпухин перевел взгляд на станицу. Станица Орликовая тоже пылала в несколь­ких местах...