Атаман. Кровь за кровь

«Чеченцы! — мелькнула мысль. — Ну, будет крови...»

Нет, бывший боец спецназа не боялся за собствен­ную жизнь. На войне как на войне. Просто он знал, что могут натворить десяток отвязанных парней, одурма­ненных бредовыми идеями джихада и ослепленных ди­кой средневековой жаждой кровной мести.

Чтобы не оставаться на открытой местности, где он мог стать отличной мишенью, Терпухин вернулся в ба­лок и залег в кустах. Надо было собраться с мыслями и сообразить, что делать дальше. Он ни на минуту не сомневался, что чеченцы прибыли именно по его душу. На хуторе не нашли, подожгли постройки и поехали в станицу.

«Черт, почему я оставил рацию в доме?! — корил себя Юрий. — Впрочем, — тут же успокаивал он се­бя, — не мог же я в самом деле таскать ее повсюду с собой...»

Выстрелы и приглушенные крики в станице не пре­кращались. «Надо срочно к Черемисову!» — решил Терпухин и рванул по балку в направлении к блок-посту. Пробежав с сотню метров через заросли, Юрий повернул обратно. «Нет, надо бежать туда, к людям. Будь что будет! Вот только патронов маловато».

Несколько домов в станице были похожи на громад­ные факелы. Выстрелов и криков уже не было слышно. Не было и чеченцев. Терпухин добежал до первых до­мов, прошелся по пустынной улице и не встретил ни одного человека — станица словно вымерла.

Терпухин знал, что люди попрятались кто где: раз­бежались по огородам, залегли на чердаках, залезли в погреба. Они еще долго будут сидеть или лежать за­таившись и ждать, когда можно будет выйти на улицу без риска получить автоматную очередь в живот.

Первого убитого Терпухин увидел посреди улицы, сразу за поворотом. Это был Федор Прокопов, станич­ный выпивоха. Он лежал лицом вниз, подогнув под се­бя руки, и кровь смешалась с серой пылью. Терпухин склонился над ним, взял за плечо и встряхнул, пыта­ясь перевернуть лицом вверх. Мертвец, еще не успев­ший окоченеть, перевалился на спину. Терпухин уви­дел, что зубы у Прокопова неестественно загнуты внутрь рта. «Да они же у него выбиты!» — ужаснулся Юрий. Очевидно, Прокопов не стерпел унижений и по­лучил за это прикладом в зубы. Щеки и подбородок у Прокопова были, как всегда, небритые.

«Зачем? Зачем они убили его?» — тупо сверлил мозг единственный вопрос.

На улице показался человек. Шел он как-то боком, вжав голову в плечи. Это был учитель Терпухина, Виктор Степаненко. Завидев своего бывшего ученика, Степаненко по-бабьи всплеснул руками и запричитал, указывая рукой в сторону одного из домов.

—   Что там? — спросил Терпухин, чувствуя, как у него холодеют руки.

—   Расстреляли, людей расстреляли!

—   Кого?

—   Борьку, Валерьевну, в очках которая ходила... Четверых человек.

—   Еще кого?

—   Крашенинникова...

—   Отца?

—   Нет, сына, гемофилика. Всех вместе положили. Отвели на выгон, к речке, где крапива растет, постави­ли на колени рядышком и расстреляли...

—  А где сами чеченцы?

—   Уехали. Подпалили дом Версиловой, Гунькина и уехали... Как фашисты какие! Они и Крепышовых дом подпалили, да не угорелся, потушить успели.

—   Веди к убитым.

С автоматом наперевес Терпухин пошел вслед за семенившим Степаненком.

Возле речки его взору предстала ужасная картина. Перед густой стеной разросшейся на влажном берегу крапивы лежали четыре трупа — двух мужчин, жен­щины и мальчика.

—   На колени всех поставили и перестреляли. Я ви­дел... Я тут недалеко бежал, увидел их, лег на землю и руками закрылся, чтобы не смотреть, — бормотал Степаненко, делая бессмысленные жесты — то хватал­ся за свои пуговицы, то дергал ухо, потом нагнулся над трупом и стал поправлять очки на бескровном лице убитой женщины.

—   Как их... сразу? — тихо спросил Терпухин. Жел­ваки играли у него под кожей.

—   На колени поставили... Вот, Якубова не назвал. Он еще пошутил, когда на колени поставили... Сказал, что ближе к земельке будет. А я вон там за крапивой на берегу лежал... Закрылся руками, а посмотреть так тянет, эх-ма!

Бывший учитель достал грязный носовой платок и дрожащими руками вытер пот с лица.

—   Один из них, низенький такой, подошел к ним сзади с пистолетом и пострелял всех по очереди — в голову сзади выстрелит одному и переходит к следу­ющему. Они все и повалились рядышком, видишь. Первого Борьку, потом Якубова. А Валерьевна закри­чала, так он ее ударил по голове, видишь, в очках стек­ло треснулось, побил, зараза!..

Терпухин отошел от трупов. Кровь в нем закипала, в глазах потемнело.

—  А Сережку-то Крашенинникова зачем убили? — подвывал Степаненко. — Он и так, бедолага, помер бы. Гемофилик ведь! Берегся, берегся да и не уберегся. На солнышко вышел погреться, а они его и прихватили. Старики его в город поехали... Эх, зачем поехали?

—   А где люди?

—    Как где? Попрятались. Кому охота под пули под­ставляться! Тут такая стрельба поднялась! Смотри, стекла в домах целого не осталось. Они все по окнам, по окнам... Забаву, бесстыжие, нашли... Нет, не люди они, волки... Ей-богу, волки...

И тут Терпухин вспомнил о Кате Золотаревой.

—  А магазин не ограбили?

—   Может, и ограбили, кто его знает, — страдальче­ски морщась, сказал Степаненко. — Не знаю я, не до­шел туда... А они все молодые, чеченцы-то. Гутарят ба­бы, что и дети среди них были...

Терпухин повернулся и пошел к дому Золотаревых. Навстречу бежали какие-то люди с ведрами, голосили женщины. Его остановил Степан Ковалев, что-то гром­ко говорил, но Терпухин, все еще потрясенный видом четверых убитых, не понимал ни слова. Единственное, что он понял, так это то, что ему не следует показываться на глаза Полины Золотаревой.

—   Не иди к ней, убьет! — кричал ему в лицо Кова­лев, но Терпухин отстранил его и зашагал дальше. Навстречу ему из дома выскочила растрепанная Полина и стала страшно выть.

—  Что? Что случилось? — заорал Терпухин.

—   Катьку, Катьку... — стонала обезумевшая от горя женщина.

—  Что Катьку? Убили?

—  Увезли... Это ты, ты виноват...

Терпухин резко повернулся и быстро зашагал прочь. Он знал, что будет делать.

Глава 12. Волчата

Перед тем как свернуть на свой полыхавший хутор, Терпухин решил еще раз взглянуть на убитых людей. Возле них никого не было — все были заняты пожаром.

Метров за сорок до страшного места Юрий увидел, что возле трупов крутится собака. Когда же Терпухин подошел ближе, оказалось, что собак несколько, и это вовсе не собаки. Три головастых молодых волка, уже поджарых, но еще с бессмысленными глазами обнюхи­вали трупы. Один из них схватил резцами ухо убитого человека и попытался его оторвать, другой волк слизы­вал с травы кровь, а третий, худой, тот самый доходя­га, с виду еще волчонок, которого Терпухин кормил мо­локом, взобрался на грудь мертвой женщины и приню­хивался.

Юрий остановился. Волки почуяли живого человека и посмотрели в его сторону. И странное дело, вид Тер­пухина не вызвал у них страха. Еще совсем молодые, почти волчата, они просто поглядели на него, а затем снова занялись своими делами: один продолжал рвать ухо трупа, другой стал слизывать кровь с прострелен­ной головы, а третий с глухим рычанием вцепился зу­бами в губы мертвой женщины. Вот он, символ сегодняшней российской жизни! Терпухин беззвучно снял автомат с предохранителя. Рука бывшего бойца спецназа не дрогнула. Двоих вол­чат, терзавших человеческие трупы, он убил сразу, атретий улизнул в густую крапиву с протоптанными по ней ходами-лазами.

Несмотря на свой заморенный вид, молодой волк оказался самым прытким. Юрий долго гонял его по крапиве, несколько раз стрелял, но безуспешно. Нако­нец молодой волк выскочил на берег речки и бросился м воду, надеясь спастись там.

Терпухин убил его без сожаления прямо в воде. Волчонок еще долго дергался с бессильно опущенной мод воду головой, пускал пузыри, а потом застрял на мели, выставив ребристый бок с клочьями совершенно сухой серой шерсти.

На хуторе спасать от огня было уже нечего. Терпу­хин постоял возле обрушившихся балок, заглянул в са­рай и убедился, что у чеченцев хватило разума увести кобылу. Атаман перекрестился, поклявшись отстроить хутор, и пошел на блок-пост к капитану Черемисову. Польше идти было не к кому.

Черемисов рассердился не на шутку. Он стал зво­нить майору Васнецову, чтобы вместе с его летучим от­рядом выследить убийц и мародеров, скрывшихся на территории Чечни.

—   Вот суки, гады!.. — бушевал Черемисов. — Они вон что вытворяют, а с ними правительство договоры подписывает, за ручки здоровается. Вытравить всех под корень!.. Посиди здесь, Юра, я сейчас водки при­несу. Тебе без водки нельзя, ты чокнешься...

Пили стаканами, но водка не брала.

—   Мне брат рассказывал недавно. В Астрахани ви­делись. Он на Дальнем Востоке служит, тоже в МВД. Там япошки, военнопленные, после войны в тайге сидели. Однажды двое сбежали. Девку русскую в ягодах нашли, потешились. Как охранники наши узнали, це­лую ночь стреляли из ППШ. Весь барак положили. Не спорю, тоже дикость. Но как быть? Теперь те двое, что бежали, официально приехали, платят местным по двадцать баксов в день, останки своих выкапывают, чтобы к себе на острова отвезти...

—   Катя, Катя, — шептал Терпухин, уставившись на опорожненную бутылку.

—   Достанем! Тебя и Демидова оттуда выцарапали, и ее достанем. Правда, деньги нужны.

—   Демидов даст, он мне должен, — пробормотал Терпухин.

—   Мы все средства задействуем, все попробуем. Ты думаешь, я простой капитанишка? — разошелся Черемисов. — Нет! Я кое-что знаю, кое с кем знаком. С Катей, конечно, проблемы будут. Знаешь, журналисточку эту, Елену Масюк, четыре раза пытались освобо­дить. Даже дошли до Мавсаева. Да что Мавсаев, самого Басаева потревожили! Басаев и рад, кажется, старать­ся, за собственный терроризм охота отмыться. Ну, уз­нал он, кто Масюк захватил, выдвинул ультиматум по­хитителям. Так ему знаешь что заявили?

—   Что? — Терпухин с усилием оторвал взгляд от бутылки.

—   Ты, мол, вайнахский парень, из-за какой-то там бабенки, да еще русской, позоришься?.. Он шваркнул кулаком по столу и ушел.

Черемисов некоторое время молчал, потом поставил на стол вторую бутылку.

—   А брата Руслана Аушева знаешь после чего уби­ли? Не отследил?

—   Нет.

—       А после того, как этих четырех — Архипова, Загнойко, Зельцера и Мамилашвили освободили. А он знаешь кто был?

Терпухин сдернул с бутылки алюминиевый колпа­чок, налил Черемисову и себе. Черемисов выпил водку, занюхал коркой хлеба, продолжил:

—   Так вот, Рашид Аушев был замминистра МВД Ингушетии. Вот тебе и вайнахи... Дикость, Юра, ди­кость! А тут еще журналисты их героями выставляли, мол, борцы за национальную идею, за свободу!.. Да за трубу они воюют, за ту, по которой нефть качают! Опять же, после того как группу НТВ освободили, бри­гадный генерал Бажиев был убит. Тоже, кажется, зам­министра МВД, но уже самой Чечни, Ичкерии...

—   Так объявили, что это вроде из-за неосторожного обращения с оружием, — вставил слово Терпухин.

—   Да, они тебе объявят... Они черта переспорят! — рука Черемисова потянулась к бутылке.

—   Не спеши, Борис, — сказал Терпухин. — Не бе­рет, чего зря добро переводить.

—   И то правда, — согласился капитан милиции. — А они много кого зря побили. Взять хотя бы врачей Красного Креста. За что? По нашим сведениям, эти мрачи пули из ран ни у одного полевого командира до­стали. Что, фельдшерка тебе пулю достанет?.. Вол­ки — они и есть волки.

—   Борис, — произнес Терпухин, — я, наверное, уе­ду. Кое-кого надо увидеть. Вернусь не скоро...

—   Возвращайся. Буду ждать. А с этими, — Чере­мисов быстро взял бутылку, налил стаканы и кивнул в сторону юга, — с этими мы разберемся.

Выпил, крякнул, снова занюхал корочкой хлеба и, весело поглядывая на Терпухина, сказал:

—  Выдюжит Россия! Их почти нигде не принимают.

Посылают своих юношей по всему исламскому миру в мусульманские школы. Многие отсеиваются, а из Па­кистана так почти всех повыгоняли к кузькиной мате­ри. Это так называемый зеленый пояс — мусульман­ский фундаментализм. Смотрел по телевизору, что в Алжире творится? Сотнями вырезают, всех подряд!

—   Может, пойдет нефть по трубе, успокоятся? — предположил Терпухин.

—   Как же, успокоятся! Еще хуже будет. Чуть что — они задвижку хлоп!

—   Ладно, я пойду, — Терпухин поднялся. Перед глазами стояла тяжелая, отвратительная картина — тощий волчонок рвет труп пожилой женщины...

Валентина Бузуева отстранили от дел за провал операции, которая завершилась бесследным исчезнове­нием внедренного в ряды наркомафии человека. Не зная, куда пристроиться, он временно нанялся к одно­му знакомому автомеханику, открывшему в собствен­ном гараже маленькую ремонтную мастерскую.

Слушая по плейеру английские тексты Илоны Да­выдовой, Валентин копался в карбюраторе двигателя, который ему следовало починить еще вчера. Однако вчерашний вечер ушел на одну полузнакомую даму. Бузуев закатил пир и ухлопал все деньги. На робкую просьбу оставить ему немного денег дама ответила:

—   До свидания. Самое главное — это эмоциональ­ная развязка, давай не омрачать ее грубой материаль­ностью.

«Грубая материальность» началась с утра, когда он позавтракал остатками вчерашнего ужина, а на обед при­шлось довольствоваться холодной водой из-под крана.

В гараж заглянул хозяин.

—   Валек!

-Да?

— С минуты на минуту за машиной придет ее вла­делец. Она, надеюсь, уже готова?

— Пару минут, и будет о'кей! — солгал Бузуев, ду­мал, что он найдет с клиентом общий язык.

— Ты мне точно скажи, сколько еще времени тебе нужно? Я же вижу, что ты не можешь работать. Пере­брал вчера? Давай я сам ее закончу.

—   Да ну, — отмахнулся Бузуев.

—  Валек, пожалуйста, я прошу тебя! Перестань слушать эту дребедень, — автомеханик постучал по плейеру. — Эта Давыдова закодирует твою психику гак, что ничего хорошего тебе это не даст. Я понимаю, ты развелся с женой, едва не свихнулся от этого, по пойми, английским это не прошибешь.

— Мне это нужно, — сказал Бузуев, — увидишь, меня еще забросят в Штаты. Я не должен забывать ан­глийский, я должен его совершенствовать.

— Я прошу тебя, ради Христа, почитай ты лучше какую-нибудь книжку на английском. Хочешь, я тебе подарю «Остров сокровищ»? У меня есть...

— Это какой-нибудь умник тебе посоветовал или ты сам придумал?

— Этот «умник», сейчас переводчиком большие баб­ки заколачивает.

— Тысяча в месяц — еще не бабки. Слушай, если не возражаешь, иди отсюда, а?

Хозяин гаража не обиделся, наоборот, улыбнулся и сказал:

—Валек, послушай, ты такой псих, но все равно я тебя люблю. Хоть убей, не знаю за что...

Я рад, — ухмыльнулся Бузуев, извлек из на­грудного кармана сигарету и сел покурить. Выкурив одну сигарету, он зажег от нее вторую и просидел в за­думчивости, пуская дым над головой, около получаса. Плейер на поясе продолжал гонять кассету, но науш­ники болтались у Бузуева на шее.

Валентину было обидно, что он не прошел отбор в одну очень заманчивую группу как раз из-за неваж­ного знания языка. Он надеялся, что, когда опять ста­нут набирать подобную группу, он предстанет перед экзаменаторами во всеоружии. Только бы Илона Давы­дова не подвела...

—   Думаете, что я не смогу? Не смогу? — неожидан­но для самого себя потряс он кулаками.