Дай мне совет
Дай мне совет — куда мне идти? Открой мне глаза, не заслоняй мне свет. Дай мне совет — пока мы в пути, Кто заплатит за дым звоном монет? Слуховое окно, а за ним — чердак… Кто же знает, что еще будет со мной! В этом мире и так, как всегда, всё не так, Как всегда, бардак и шёпот муз за спиной. Если некуда идти — иди на свет. Если нечего ждать — жди перемен. Если перемен по-прежнему нет, Значит, встань с колен, встань с колен! Если нечего скрывать — заметай следы. Если не во что стрелять — стреляй в тишину. Если нечего сжигать — поджигай мосты. А если некуда плыть — то иди ко дну. Дай мне совет — как быть мне теперь, Когда эта дверь заперта на обед? Дай мне совет, мой ласковый зверь, Мой не ласковый май, мое кино, мой секрет. Только с ноты «до» — и уже не в такт! Кто же знает, что еще будет потом! И я не знаю — что, но я знаю — как: Как хотелось бы мне. А там — хоть потоп! Если нечего читать — читай слова. Если некогда спать — спи по ночам. Если по ночам болит голова, Значит, крепкий чай или — палача. Если нечего делать — сходи с ума. Если любишь тень — доживи до дня. Если нечего терять — теряйся сама. А если некого звать — позови меня И дай мне совет… 1990
Водолаз 1
В тотальной пустоте морских глубин Средь пущенных на дно подводных лодок Я буду вечно — водолаз один, Затерянный в порту твоих находок. Мне будет берег сниться по ночам, Но я забуду радости земные, Лишь только волны измочалят о причал Украденные ветром позывные. На самом дне, хлебая рыбий жир, Жалея о прохладной твёрдой почве, Я выплесну в бутыль глоток души И перешлю его тебе по водной почте. И поплыву сквозь мутный неуют По воле волн летучим нидерландцем, И уходящий на ночь в море солнца спрут Порвёт мне шланг кривым протуберанцем. И на безрыбье веря в злой обман, Я на поверхность выплыву однажды. И ледовитый ядовитый океан Задушит нас морским узлом солёной жажды. А там, внутри, средь айсбергов и льдин, Где минус сто и ждать тепла нет мочи, Я буду снова — водолаз один В скафандре самой-самой длинной ночи. 1993
Пожарники
Булату Шалвовичу Окуджаве
и Борису Борисовичу Гребенщикову…
Господи, помилуй пожарников С их бесконечным огнём, С их портретами партии И командиром-пнём, С их техническим спиртом И вопросами к небесам, На которые ты отвечаешь им, Не зная об этом сам. Господи, помилуй пожарников, Не дай им взойти на карниз, Где дети вживую варятся И женщины падают вниз, И, когда ты их помилуешь, Господи, Воздав за тревоги дня, — Удвой им выдачу спирта И — не забудь про меня. 1990
Свидетели (1997)
Полярная ночь в раю
Полярная ночь в Раю Случается раз в сто лет. Архангелы дремлют в строю. Притушен дежурный свет. Занавешен служебный вход. Еле слышно играет джаз. И очередь у ворот Ожидает назначенный час… Пока они там храпят, Мы здесь делаем, что хотим. Мой млечный молочный брат, Бесконечный мой побратим! Бежим! Свобода не ждёт! Отрекись от этой райской среды! Здесь один лишь фруктовый лёд, А мне так хочется пресной воды. Бежим, мой ядерный друг! Век-другой отсидимся в тени И выйдем на новый круг — Ну, соглашайся, друг, не тяни. Возможно, что это шанс, Предназначенный лишь нам двоим, И главное — сделать шаг, А Бог нас не выдаст своим. Мы ведь ближе к нему, чем те, Что целятся в нас по делам — Движением по нужде И мыслями по углам. Мой Боже, сожги свой пульт — Свобода мне по плечу! Но делать из культа культ, Прости меня, не хочу!.. Тиха бескрайняя ночь Во внечасовых поясах. А ты часовых обесточь — Ты же знаешь толк в полюсах. Полярная ночь в Раю. Бестолковый день на Земле. Ты спишь? — Баю, баю, баю… Всё сны о добре и зле… 1994
Телеграфный блюз
Пришли мне телеграмму в две строки — Я сделаю её своей настольной книгой И буду часто перечитывать и, вникнув, Переведу на все земные языки. А впрочем, хватит и одной строки — Лишь только Имя, Дата, Город и Созвездье, И в этой тетраграмме буду весь я, Открытый линиям твоей руки. Напой мне проводами свой мотив — Пусть иней слов раскрасит звуков пламя, Расставь акценты строго между нами, На пару тактов расстоянье сократив. По пульсу, по приметам, по ветрам Ты передай мне эти паузы и ноты, И, может быть, преодолев длинноты, Мы обойдёмся впредь без телеграмм. Наполни содержаньем тишину — Внуши мне что-нибудь на расстоянии, И я, земной, проникнув в это состоянье, В твой космос на мгновенье загляну. А на постскриптум — каплю немоты, Блюз из понятных только нам тире и точек, И тот почтовый скромный синенький квиточек Спасет меня от вечной мерзлоты. 1994
Иждивенческая баллада
Я лежал на диване, я смотрел телевизор и сны, Я рассчитывал белым по белому на потолке. И, пока перспективы были мне не очень ясны, Я сам рисовал себе линии на руке. Я попробовал встать — и встал, но не с той ноги. Я попробовал взять — и взял, но не той рукой. И пока надо мной потешались друзья и враги, Я в уме для себя уравнял суицид и покой. И я хотел бы покинуть свой странноприимный дом, Где на шесть чёрных зим — всего лишь одна свеча, Но — я никогда не хотел жить честным трудом, Покуда в чести у людей лишь труды палача! И тогда чей-то голос сказал мне: «Иди и пой». И я пою, ведь закончить — гораздо трудней, чем начать. А поначалу я даже не знал, что песни — как бой, И равносильно предательству было бы замолчать. И, когда я запел, я почувствовал: смерти нет, И лишь бессмертие в смертных рождает предсмертный страх. И мне приснилась волшебная птица, несущая свет, И я почувствовал силу в голосе и в руках. И я выбросил мусор, а остатки поставил на кон, Я дал третий звонок и повесил на стенку ружьё, А после этого стал за версту обходить закон — Я вне закона, пока в законе ворьё! И я пробовал петь, не различая нот, Я брал аккорды на ощупь, а чаще — совсем не брал, Но моя птица, мой свет и мой голос сказали: «Вперед!» Мол: наплевать на условности, главное, чтобы не врал! И я мог бы соврать, но меня уберёг Господь, И всё, что было прямым, тут же замкнулось углом. И кто-то сверху хотел мне подсунуть новую плоть, Но ограничился новой кровью и битым стеклом. И, когда я пою, я предчувствую вновь и вновь, Как возможность солгать сводит мой голос к нулю, — И я всё чаще забываю это странное слово Любовь; Особенно, если чувствую, что люблю. 1994
Транзитная пуля
Уже отлита пуля, Уже открыт транзит, И бриг из Ливерпуля Гольфстримами скользит. В уютную каюту Запрятан мёртвый груз, Пять выстрелов в минуту Отсчитывает пульс. Уже под близким небом Кармический конвой, Уже — Борис за Глебом, Ерёма за Фомой… И ивикова стая Курлычет свысока, И коротка прямая От дула до виска. Уже сырой землёю Засыпаны ходы, И Мёбиус петлёю Лизнул сухой кадык. Магические знаки, И среди них — курок… И солнечные злаки Ласкают бугорок. 1993
Идущий рядом
Идущий сбоку, Охраняющий место в груди, Успеем к сроку, Ты только не суетись, Ты только помни, Что там, за спиною — черта. Твои ладони Для меня — нужнее щита. Идущий рядом, Я твой предчувствую пульс, Одним снарядом Пусть нас накроет, пусть Одним нажимом Пусть звёзды нас втопчут во рвы, Но мы будем живы — Звёзды будут мертвы. Идущий сбоку — плечо в плечо. Идущий рядом — глаза в глаза. Идущий сбоку — плечо в плечо. Идущий рядом — глаза в глаза. Идущий долго Параллельно гиенам в крови, По чувству долга Почти что равный любви, По чувству ритма Превосходящий дожди. Прости, что рифма Заставляет сказать: почти. Идущий сбоку — плечо в плечо. Идущий рядом — глаза в глаза. Отлично знающий, что почём, Но не доверяющий тормозам. Идущий вместе — Локоть к локтю, лоб в лоб — Полями мести, Фронтами измен и злоб, Стреляющий светом, Поднимающий грязь к небесам, — Моим ответом На тебя — пусть буду я сам. Идущий столько Лунных суток в прямую тень, Не понятый толком И третью из тех людей, Что рыщут следом И в восторгах брызжут слюной, Кто был так предан, Что уснул за твоею спиной! Идущий сбоку — плечо в плечо. Идущий рядом — глаза в глаза. Отлично знающий, что почём, Но не доверяющий тормозам. Идущий сбоку, Причитающий сверху вниз, Успеем к сроку, Ты только не задохнись, Ты только помни, Что там за чертогом — тщета. Твои ладони Для меня — надёжней щита. Идущий сбоку — плечо в плечо. Идущий рядом — глаза в глаза. Не сомневающийся ни в чём И не доверяющий тормозам. Идущий сбоку — плечо в плечо. Идущий рядом — глаза в глаза. Отлично знающий, что почём, Но не доверяющий тормозам. 1993
Просто помни
Просто помни: Однажды жили Кони пони. Они дружили И ходили по кругу В связке, И шептали друг другу Сказки Про простые-простые вещи — Про погоду и про здоровье. Просто так им ходилось легче, Просто так им жилось меньшей кровью. Просто поняли пони это, Просто поняли и — ходили. Просто помни: Однажды жили Кони яблочного расцвета. 1996
Свидетели
Завтра этот вечер станет нашей новой песней, Завтра этот вечер станет нашим первым утром, А пока мы делим время, умножаем ночь на двести И изгибов добавляем с каждой новой камасутрой. Если даже рук двух пар нам Не хватает для объятий, Значит, чет благоприятен — Нечет лишний в нашем деле. Мы на всем двуспальном теле Не оставим белых пятен, Поцелуев не оставим — Всё свое возьмем в постели. Завтра этот вечер станет нашей страшной тайной, Завтра место встречи мы сменить сочтём возможным; Мы сочтём, но не изменим, всё изменится фатально — Ты не будешь осторожной, я не буду осторожным. Там, на том конце Вселенной, Напрягают слух соседи, Их смешная добродетель Заставляет быть на взводе, Но на нашем минном поле Даже Бог нам не свидетель, Только — флойды на кассете, Только — рыбки на комоде. Завтра этот вечер станет поводом не трусить, Завтра этот вечер станет поводом остаться. Мы все мании излечим, мы все тросы перекусим И — вдвоём на все четыре вдоль семи ветров скитаться! По запретным коридорам Маленьким клещом нательным Я вползу в твою аптечку И найду к тебе отмычку, И назло всем командорам И шагам их запредельным, Я зажгу в своей ладони Сердца крошечную спичку — Бейся, Воробей, о свой застенок! Лейся, Сладкий мёд, на горький улей! Смейся Тот, кто счастье зримым сделал! Между даром и уделом, Между порохом и бурей — Мы… Там, на том конце Вселенной, Напрягают слух соседи, Их смешная добродетель Заставляет быть на взводе, Но на нашем милом поле Даже Бог нам не свидетель, Только — флойды на кассете, Только — рыбки на комоде… Только — рыбки на кассете, Только — флойды на комоде… 1997
Мелодия непонимания
Улицы злые, пустые дома. Фонари навесные. В каждом окне — город-тюрьма. Прятаться поздно — там на реке уже плавят мосты. Люди и звёзды спят вдалеке, сушат хвосты. Дома и машины прижались плотнее друг к другу, друг к другу, Предчувствуют вьюгу, но им так не хочется вдруг околеть. И я, чтоб не замерзнуть, — по кругу, по кругу, по кругу, Наполовину голодный, замерзший, умерший на треть… Мелодия непонимания… Тяжёлая память — тяжёлый снег… Не требую ни любви, ни внимания, Но всё же, но всё же, но всё же — я тоже человек. (Собаке — собачье…) Лестницы стынут, ступени скользят. В промокшую спину — люди плюют, звёзды грозят. И нельзя возвращаться: там, где ты был, уже ставят посты. Лишь остается вращаться по ближнему кругу беды. Истрачены танцы, и песни никто никогда не услышит. Усталые мысли разбросаны, их не собрать, не согреть. И я, чтоб не поддаться, — всё выше, и выше, и выше — Стремянкою в небо, к утру обречённый сгореть. Восход неестественно тих Назло катаклизмам природы, И те, что на вольных хлебах, Давно улетели на юг, — Земная печаль не для них… Крылатые тени свободы… Мы встретимся в теплых краях, В уютных краях чьих-то рук… Мелодия непонимания… Тяжёлая память — тяжёлый снег… Не требую ни любви, ни внимания, Но всё же, но всё же, но всё же — я тоже человек. (Медведю — медвежье…) 1993
Накануне столетней войны
Последняя ночь накануне Столетней Войны, Когда белый снег вместо скатерти застил стол… Я встретил Вас, когда Вы были пьяны И горящий помост с лихвой заменял Вам престол. Я видел Вас, когда Вас вели на костёр И Вам в спину кидал проклятия королевский дом; И чёрный дым над Вами свой зонт распростёр, А я полез в бутылку — и не помню, что было потом… Позвольте Вас пригласить На танец ночных фонарей, Позвольте собой осветить Мрак этих диких мест. Позвольте Вас проводить До самых последних дверей, Позвольте полезным быть И обо всём забыть! И Вы сказали: «Oh, yes». Другая меня весь вечер тянула к огню И шептала на ухо: «Диего, о как ты крут…» Но я ей не верил и лишь крепче сжимал броню, Стараясь вырвать свой сонный взгляд из ее тёплых рук. Я видел лишь Вас, я верил в одну лишь Вас, И только для Вас я пел и за Вас страдал… А когда часы на ратуше пробили двенадцатый раз, Я предложил вам уйти — и тут же разразился скандал! Позвольте Вас пригласить На танец ночных фонарей, Позвольте собой осветить Мрак этих диких мест. Позвольте Вас проводить До самых последних дверей, Позвольте полезным быть И обо всем забыть! И Вы сказали… Тук-тук — Слышишь снаружи таинственный звук, Будто бы — тук-тук — Кто-то сплетает материю вьюг, Это не вдруг, вдруг… Видишь, в глазах затаился испуг; Видимо, тук-тук — Это мотив постоянных разлук, Он попал на нашу волну, Раздробив тишину На шесть десятков минут… Железная леди, звезда восходящих лет, Исчезла с рассветом, оставив на чёрный день Овал от портрета, которого, в сущности, нет, И надежду на миф — вместо веры в живых людей. Но я не поэт и, слава богу, уже не учусь — Я констатирую факты, листая сухие сны, И мне не вспомнить лица, хотя я выучил всю наизусть Ту последнюю ночь накануне Столетней Войны… Позвольте Вас пригласить На танец ночных фонарей, Позвольте собой осветить Мрак этих диких мест. Позвольте Вас проводить До самых последних дверей, Позвольте полезным быть И обо всем забыть! И Вы сказали:… 1990
Подмастерья
Когда банальные причины Позволят нам уйти в запой, Когда — навеки излечимы — Мы станем сами не собой, Когда, скрепя сердца и перья, Совьём из лжи тугую вязь, Нас время примет в подмастерья Науки жить не торопясь. Когда — посмертно, но с апломбом — Мы примем чувства за порог, Когда судьба нам даст условно Пятнадцать мемуарных строк, Когда мы вытравим химеру Из этих параллельных вен, Мы посвятим друг друга в веру Терять, не находя замен. Когда рассыплются преграды Без объявления войны, Когда нас выдадут награды Погибших на фронтах весны, Когда немыми вечерами Забудем, как друг друга звать, Мы тоже станем мастерами Искусства падая вставать. 1994
Дворники
В холодных трубах замерзает вода, В стаканах лёд, на подоконниках снег… Мети, метель, мети, пока холода, Полярную ночь Прими на ночлег. Пока ветра в разлив и звёзды на вес, Пока аккорды замерзают в груди, Мети, метель, мети с надрывом и без, Крути веселей, Смелее верти! Мети, метель, пока не станет теплей, Буди, метель, буди, пока горячо, Всех, кто с тобой одних и тех же кровей, Кто спит на плече Плечо о плечо. Дворники с улицы имени Леннона Не боятся ни мороза, ни голода — Бородатое поколение Рок-н-ролльного старого города. От полнолуния до солнечных бурь Всего семнадцать вдохновений весны. Мети, метель, мети и брови не хмурь — Мети в глубину, Ищи глубины. Переверни, метель, страницу времён — Под слоем золота — асфальт серебра. Названий тьма, но маловато имен, А значит, прости, А значит, пора! Дворники с улицы имени Леннона Не боятся ни мороза, ни голода — Бородатое поколение Рок-н-ролльного старого города. Гитары в руки, метлы в зубы — и в путь! Подземным ходом от морозов к весне. Мети, метель, пока креплёная ртуть Стекает на дно И тает на дне. Мети, метель, сдувай золу со столов, Гляди, рассвет уже, как порох, трещит, И в тишине уже звучит Слово Слов, И солнечный шар — Как солнечный щит! Дворники с улицы имени Леннона Не боятся ни мороза, ни голода — Бородатое поколение Рок-н-ролльного старого города. Дворники с улицы имени Леннона Маршируют на свежую голову — Легендарное поколение Рок-н-ролльного честного города. 1993
Уходя — возвращайся
Уходя — возвращайся, всегда и везде, По студёной воде, по горячим ветрам… Город будет скучать по твоей доброте, По твоей красоте и красивым делам, Город будет всех сравнивать только с тобой, Город будет всех мерить по меркам твоим, — Уходя — возвращайся, по льду и рекой… Допоём, доиграем и договорим. Уходя — возвращайся, везде и всегда, Прожигая года, поджигая мосты… Город будет скучать и встречать поезда, И ловить в каждой встречной родные черты. Уходя — возвращайся, созвездьям назло. Все дороги — узлом, но выводят — к тебе! Город будет все стрелы проверять на излом И искать твою звонкость в любой тетиве. Уходя — возвращайся, везде и всегда, Если будет беда и если будет успех… Пусть открыты тебе всей земли города, Но мой маленький город — уютнее всех. Уходя — возвращайся, всегда и везде, По студёной воде, по горячим ветрам… Город будет скучать по твоей доброте, По твоей красоте и красивым делам… 1994
Оба неба 1998
Летайте самолётами
Летайте самолётами и сами по себе — Из дома на работу, а потом по магазинам, Расправьте ваши крылья, пусть другие рты разинут, — И с высоты авоською подайте знак толпе. Пусть летит за вами, кто может, Коли тяжесть душе не мешает, Коли боль и сомненья не гложут И домашние не возражают. Летайте самолётами и сами по себе, Но помните, что снайперы на небесах засели, И греют пальцами курки, и держат на прицеле Всех, кто летает по небу в противовес толпе. Летайте вверх, а главное — не бойтесь вниз упасть! Уж лучше падать штопором, чем штопором крутиться. Не верьте измышлениям, что человек — не птица, Бросайтесь прямо в пропасть неба, ветру прямо в пасть! Пусть летит за вами, кто может, Коли тяжесть душе не мешает, Коли боль и сомненья не гложут И домашние не возражают. Летите прямо к северной Медведице-Звезде, Тревоги и волнения — балластом бросьте за борт. Отныне вам открыты Север, Юг, Восторг и Запах! — Привет лихим стервятникам, осевшим на хвосте! Попробуйте парение от первого лица, Дыхание свободнее, отчётливей движенья, Всего-то дел — разрушить миф земного притяженья — И наплевать на пущенный вдогонку дюйм свинца… Пусть летит за вами, кто может, Коли тяжесть душе не мешает, Коли боль и сомненья не гложут И домашние не возражают. 1993
Паводок
Зима обуглила скворечники. Весна размыла снежных дев. Но Лето с Осенью по-прежнему Гуляют, шапок не надев. Проталин выцветшие фантики Пестрят под снежным сургучом… Не новички в стране романтики — Мы вспоминаем, что почём. По золочёным траекториям Мы плыли в такт, и каждый знал, Что всем осенним предысториям Весной придет полуфинал, Но мы решились на терпение, Мы опровергли вещих сов И растянули то затмение На восемь световых часов. Это паводок. Это паводок. Это паводок на Неве… Под колпаком у бога-повара Мы стали — соль в его еде И, в оба неба глядя поровну, Скользили по одной воде, А он закручивал конвертами И жёг немедленным огнём, Чтоб друг для друга интровертами Мы оставались только днём. И то, что чудилось за месть иным, Стекало оловом в печать, И стало противоестественным Друг другу что-то не прощать. И грызунов железной совести Я прятал на девятом дне И рассыпался в невесомости По Петроградской стороне. Это паводок. Это паводок. Это паводок в голове… Но, зацепившийся за дерево, Кондуктор наш недоглядел, Что всё давным-давно поделено И каждый третий не у дел — В том мире, где с собою ладил я, Но не во всём и не всегда, Где Вечно Новая Голландия Граничит с Площадью Труда. И проливными коридорами Я возвращался в круг комет, Где ночь колумбовыми шторами Нам приоткрыла новый свет, Когда сердца лишились юности, И осторожности — умы, Чтоб так легко с собой июль нести Сугробами большой зимы… Это паводок. Это паводок. Это паводок, но не верь… 1997
Лестница, полночь, зима
В голубых городах, где не был я никогда, Где признания пишут веслом по воде, В золотых поездах, где вместо стекол слюда, Где вместо чая и сахара — блики и тень, В том году, когда солнце уйдет на восток, В том году, когда ветер подует на юг, Через несколько лет, через лет этак сто Ты увидишь сама, как размыкается круг. А всё могло бы быть лучше, Всё могло бы быть по-другому, но Его Величество Случай Опровергает и аксиому, да, Всё могло бы быть лучше, Всё могло бы быть чуть умнее, но Ты выбирала, где круче, А крутость — блеф, не спеши за нею, — Лестница, полночь, зима — Ты выбирала сама. Среди голых равнин, среди одетых полей Как смогу объяснить законы правой резьбы? Просто я Скорпион, просто ты Водолей, Просто это судьба, а верней — две судьбы. Просто, как ни разлей, мы всё — седьмая вода, Просто, как ни заклей, мы делим сушу на шесть, И на нет суда нет, и на да нет суда — Подсудно только молчание. Поза — не жест. Всё могло бы быть проще, Всё могло превратиться в шутку, но У жизни ломаный почерк, А вместо точек — лишь промежутки, да, Всё могло бы быть проще, Всё могло быть не так серьезно, но Мы не смотрели на прочих И доверяли фальшивым звездам, — Лестница, полночь, зима — Ты выбирала сама. Так что ты не грусти, медитируй на снег. Всё когда-нибудь кончится, как ни крути. Просто я человек, просто ты человек, Просто звёздам и терниям не по пути. И когда это солнце уйдет на восток, И когда свистнет рак на волосатой горе, Ты сама зачеркнёшь последний жёлтый листок На полысевшем за давностью календаре… Всё могло быть и хуже, Всё могло быть в сто раз сложнее, но Мы избежали той стужи И сами стали чуть холоднее, да, Всё могло быть и хуже… Слава Богу, всё обошлося, но Пружины врозь и наружу, Всё заросло, хоть и не срослося. Лестница, полночь, зима — Ты выбирала сама. 1997
Колыбельная
Полярная Звезда На середине неба, И кислый мякиш хлеба, Да мыслей череда. И, сидя у окна, Напротив зимней ночи, Ты видишь мир короче И проще полотна. А если сесть спиной К окну на табуретку И если есть конфетку — И быть совсем земной, То не поймешь звезды, И середины хлеба, И даже мыслей неба Полярной череды. 1993
Пепел клааса
Город был убежищем Венеры, Марсу был подобен каждый дом. Прятались от снов миллионеры — Спали под дамокловым судом. В темноту плевались рестораны, Небо отбивало звёздный рэп, Ветер выворачивал карманы, Прикрепляя к шляпам черный креп. Это было тогда, когда не было нас, Это было тогда, когда не было их, Это было, когда загорался Клаас И его едкий пепел сквозь небо проник Прямо в сердце… Публика с работы возвращалась, Быт испив согласно паспортам, И Земля невидимо вращалась, Лбом стучась в космический тамтам. Никому не нужной красотою В серое вонзались снегири; Мертвым снегом, как живой водою, Лужи поминали фонари. Это было тогда, когда не было нас, Это было тогда, когда не было их, Это было, когда загорелся Клаас И его едкий пепел сквозь время проник Прямо в сердце… Рёбра обгоревшего каркаса, Боль в застывших капельках смолы… И тенями нового Клааса Багровеют чёрные углы. Площадь затушила сигареты, От огней устав до тошноты, Только блик с повадками кометы Тлел в утробе кухонной плиты… Это было тогда, когда не было нас, Это было тогда, когда не было их, Это было, когда разгорался Клаас И его едкий пепел сквозь память проник Прямо в сердце… 1994
Печальный роджер
Налей мне рому, мой печальный Роджер, И улыбайся — сколько хватит силы… Любовью за любовь — себе дороже, До дрожи или даже до могилы. Когда с живых сердец снимают стружку, На белом флаге много красных пятен. Так подними свою стальную кружку, Хоть повод, как всегда, и непонятен. На беду, на века Нам всем отшибло покой, Но море стало рекой, И нам опять не остаётся ничего, кроме Рома и крови! Пусти мне кровь, мой беспризорный Джокер, И окропи проигранные карты. Все дело — в страхе, а все тело — в шоке; Мы не рабы, но и не бонапарты. Кто морю мил, тот небу ненавистен — Война стихий в стихийной свистопляске. Чтоб избежать ее пропитых истин, — На оба глаза чёрные повязки. На беду, на века Нам всем отшибло покой, Но море стало рекой, И нам опять не остается ничего, кроме Рома и крови! (Сухой закон — для тех, кто не болел Морскою болезнью.) У жизни — дно, где у бутылки — пробка. Пират без корабля — что поп без паствы… Не щёлкай клювом, мой трофейный Попка, Лети к своим — пусть гибнут за пиастры! И стоило всю жизнь сидеть на шиле, И корчить то борьбу, то паранойю, Чтоб эти твари залпом положили Пятнадцать членов на сундук со мною! На беду, на века Нас всех накрыло водой, И солнце стало звездой, И нам опять не остается ничего, кроме Рома и крови! 1997
Одиссей и Навсикая
Пока Пенелопа вязала носки, Еженощно их вновь распуская, На том берегу быстротечной реки Одиссей повстречал Навсикаю. Навсикая сказала ему: «Одиссей! Возвращение — лишь полумера. Оставайтесь со мной — быть вдвоём веселей. Почитаем друг другу Гомера.» И стекла со страниц типографская мзда, Надорвав путеводные нити, И магнитною стрелкой морская звезда Задрожала в грудном лабиринте, И рискнул Одиссей сделать медленный вдох И, забывшись в прекрасной атаке, Опроверг каноничность сюжетных ходов… А тем временем там, на Итаке, Пенелопа плела ариаднову нить, Ахиллесовы дыры стараясь прикрыть, Но, сизифов свой труд Распуская к утру, Понимала: ничто не поможет! Не вернет Одиссея драконовый зуб, Не убьет Одиссея горгоновый суп, Не взойдет тот посев, если разве что Зевс Обстоятельств пристрастную сеть Не переложит! Но и Зевс был не в силах распутать любовь — Так уж мир был самим им устроен. Только тот, кто своих уничтожит богов, Может стать настоящим героем. И, приняв этот тезис, как истинный дар, Одиссей наплевал на иное, — Лишь вдыхал семизвучный гортанный нектар В колоннадах царя Алкиноя. Даже в ставке Аида не знали, чем крыть, В перископ увидав одиссееву прыть, И Олимп с этих пор Стал не больше, чем хор, — Рабский хор на правах иноверца. Одиссей промышлял по законам ветрил — Он своими руками свой эпос творил И, ломая покой, Прометеев огонь Насаждал глубоко-глубоко В навсикаино сердце. И всё, что было запретным с отсчета веков, Проливалось в подлунном слиянье И маячило целью для обиняков В преднамеренном любодеянье. Но судилища лопались, как пузыри, И на дно уходили по-свойски, — И тогда посылали земные цари К Навсикае подземное войско! Одиссей понимал, что вверху решено Изрубить золотник в золотое руно, Но средь лая охот Каждый выдох и ход Он выдерживал, будто экзамен; И опять ускользал, оставаясь, с кем был, Из циклоповых лап одноглазой судьбы, Потому что решил: Сколько б ни было лжи, Не садиться по жизни в чужие Прокрустовы сани… Но однажды взорвется картонный Парнас, И уйдут часовые халифы, И сирены морей будут петь лишь для нас — Лишь про нас, ибо мифы мы, мифы! Жаль, счастливая будущность — только оскал Прошлой дерзости на настоящем. И погибнет в итоге — кто жадно искал, Тот, кто выждал, — бездарно обрящет. Эта истина пала, как камень, с небес — И накрыла обоих. Но мудрый Гермес Через брод облаков Их увёл от богов И от звёзд, разумеется, тоже. И, присвоив им высший языческий сан, Он, согласно подземным песочным весам, Чтобы жар не зачах, Их семейный очаг Превращал по началу начал В полюбовное ложе. Так, пока Пенелопа вязала носки, В аллегории снов не вникая, На том берегу самой быстрой реки Одиссей повстречал Навсикаю. Навсегда. 1997
Мавзолей
Хочешь, я подарю тебе мавзолей Или розовый скальп того, кто лежит в мавзолее? Хочешь, я разолью по шоссе елей, Чтобы ездить в автобусах было еще веселее? Хочешь, я распишусь на твоих плечах И покрою их лаком, чтобы буквы держались долго? Хочешь, я стану мелочным в мелочах И толковым в делах, от которых не много толка? Хочешь?.. Если ты только хочешь, Ты можешь делать то, что ты можешь, Но, если захочется очень-очень, — То, что не можешь, попробуй тоже. И неча пенять на бодрость духов, Коли заместо сердца — вата. Вечность короче подлых слухов, Если цена ее — расплата. Только не делай влюблённым мое лицо И мой голос избавь от сентиментальных звуков. Только не вынуждай меня быть лжецом — Я неточен всегда в точных таких науках. Лучше оставь в покое мой нервный шаг, И, быть может, тогда мы хоть в чём-то найдём примиренье. Лучше пусть по утрам будет свист в ушах — И я приму его сдуру за чьё-то там благословенье. Лучше делай всё так, как лучше, Но только не забывай про «только», Помни, что каждый счастливый случай — От полного счастья всего лишь долька. Что же ты прячешь слезы в складках Этих пустопорожних истин? Негоже пенять на жизнь в заплатках, Коль спутал «Кресты» с Агатой Кристи. Хватит. Я знаю: этот взгляд в потолок Уволок не одну когда-то бессмертную душу. Слушай, кончай свой внутренний монолог И диктуй некролог — ты видишь, я почти что не трушу. Хватит. Кончай свои опыты и уходи, Уходи навсегда, а мы здесь разберёмся сами… Слякоть, и вместо снега теперь дожди, А я никак не пойму — и всё готовлю, готовлю сани… 1991
Самолёт
Самолет мой у крыльца Заведён и дышит жаром, У пилота под загаром То ли копоть, то ли пыльца. Улетаю в небеса, Разделённые по парам. Пожелай мне — с легким даром — Два билета в два конца. Самолет мой невелик — Два притопа, три прихлопа, Два аршина, взгляды в оба И солёный пуд земли. Бирюза и сердолик На его крылах покатых. Пожелай мне снов богатых И нерукописных книг. Пожелай мне нелётной погоды, Подскажи мне, как побыстрее вернуться, Но не верь мне, что улетаю на годы, — Не успеет земля обернуться… Самолет не будет ждать, Но не стоит обольщаться, Даже если постараться, На него не опоздать. Ничего не надо брать; Два желания — и только, Ведь лететь придется долго, Значит, будет, где терять. Эта мертвая петля Замыкается внезапно, Самолет летит в засаду Через льды и тополя. Дам пилоту три рубля — Пусть помедленней, кругами, Или даже вверх ногами — Небо — звёзды — след — земля… Пожелай мне нелётной погоды, Подскажи мне, как побыстрее вернуться, Но не верь мне, что улетаю на годы, — Не успеет земля обернуться… Не ищи меня потом И не обивай порога, Я вернусь другой дорогой И найду свой старый дом. Восемь футов под крылом, Пять парсеков в поднебесье — С этой рукотворной песней И с мечтами об ином. Пожелай мне улётной погоды, Подскажи мне, как побыстрее вернуться, И не верь мне, что улетаю на годы, — Не успеет земля Обернуться вокруг — Через льды, тополя, Через тысячи вьюг, По дорогам пыля, Оставляя круги, Я вернусь, но другим, Я начну, но с нуля, А пока — самолет Раздувает пары, Отправляюсь в полет Посмотреть на миры… 1993
Пять лет назад
Всё Было не так давно, Но… Но Что-то ушло на дно — I don`t know. Что-то выпало в осадок, Кто-то впал в оцепененье, И не счесть душевных ссадин Плюс плохое настроенье. Ты, Видимо, стал другим — Так, слегка. Льды Года превратили в дым, В облака. Ты еще не слишком старый, Ты — как бомба без запала, Эти песни под гитару Не мурлычешь, как бывало Пять лет назад, А, может, шесть или семь, Тот адресат Утерян насовсем, И не сказать, Не написать ему — Тому тебе. Себе тому… Дверь Открытой была от и до Для друзей. Теперь Дом твой — уже не дом, А музей. Ты в делах, как в катакомбах, Но в припадках ностальгии Собираешь тех знакомых, Но они уже другие. А жаль, Ведь не было крепче уз, — Ты проверь; Спирт «Рояль» Тебе не заменит блюз И портвейн. По химическим составам Это шило лучше мыла, Но — мурашки по суставам, Только вспомнишь то, что было Пять лет назад, А, может, шесть или семь, Тот адресат Утерян насовсем, И не сказать, Не написать ему — Тому тебе. Себе тому… Пусть В будущем будет мир И почет, — Груз Памяти, как вампир, И все течет… Ты поешь другие песни И не бесишься ночами, Ты, как старый Элвис Пресли, — Колоритный, но печальный. Вот так. И нам не понять, в чем секрет, Извини. Да, Видно, что-то свело на нет Эти дни, Но ни перемена строя, Ни компьютеры, ни цены, А совсем-совсем другое — То, что в общем, но не в целом; Как будто странный человек В убогом штопаном пальто Сквозь темноту и первый снег Уходит в нечто и в ничто, Вот он за угол завернёт — И там исчезнет без следа. И кто его теперь вернёт? — Никто и никогда… Пять лет назад, А, может, шесть или семь, Тот адресат Утерян насовсем, И не сказать, Не написать ему — Тому тебе. Себе, но тому… 1993
Снова в космос
Когда придёт конец календарям, Когда гонец мне принесёт худую весть, Когда открытия останутся дверям, Я докажу, что порох сух, а повод есть — Уйти, растаять, раствориться, проскользнуть поверх голов, Погибнуть в правильном бою без всяких модных ныне ран, Пустить разнузданных коней в неуправляемый галоп И, уперевшись лбом об лоб, смотреть в тускнеющий экран, — А там — пружины посторонних бед, А там — вершины призрачных преград… Ничто — ничто не стоило побед, Ничто — ничто не стоило утрат. Прости меня, но я уже не однолюб, Пусти меня — я ухожу к другой судьбе. Мне не вписать воздушный шар в тщедушный куб, И мне с тобой уже не по себе. Уж лучше в космос, в преисподню, в чёрт-те что и чёрт-те как, Сменив изящный поводок на цепь осмысленных причин, Пустить попеременный ток и течь в божественный кабак, Где много долгожданных вдов и преждевременных мужчин. Смотри, уходят к звёздам корабли Со дна, где тиной правит мутный бес… Ничто — ничто не стоило земли, Ничто — ничто не стоит и небес. Мой первый долг — не возвращаться никогда, И ты, мой друг, не возвращайся, уходя. Пойми: все то, что пел я раньше, — ерунда, Все песни — вздор, и жить лишь рифмами — нельзя! Стезя открыта, вместо плуга — зуб дарёного коня, Дожить до завтрашнего дня трудней, чем стать самим собой. Мы удостоили друг друга — без огнива и кремня. Лишь лихом поминай меня — и всё окупится с лихвой. Я был всегда с Великими на «ты», И мне обещан с Главным визави… Ничто — ничто не стоило мечты, Но что?! — но что-то стоило Любви! 1996
Вещи со своими именами (1999)
Ковчег
Помянув все свои потери Каплей горечи в каждом тосте, Вечер кончится ровно в девять, И завянут цветы и гости. Бесконечные пересуды, Бестолковые кривотолки, На столе — звездопад посуды И разбитых светил осколки. Молча сядь между мной и осью, И земля перестанет вращаться. Вечность кончится ровно в восемь, За минуту до полного счастья. Лысый шар в волоске от лузы Не рискнет ни скользить, ни падать. Время снова откроет шлюзы И затопит плотину-память. Как нам предрекали — Отказ в ночлеге Последней паре В пустом ковчеге. На дне колодца — Источник света. Лишь остается Поверить в это. Вечер кончится ровно в девять. Ты гостей в сундуках закроешь, И, заняв их подсчётом денег, Мы коснёмся иных сокровищ. Мне безликих богинь дороже Ты, которую вижу воочию. И выводит мороз на коже Явь, добытую зимней ночью. Как коса на паперть — Роса на пашни. Как грустно падать Пизанской башне. В круг Галилея, В изгиб сосуда. Всего труднее — Заметить чудо. Всё, что кажется неизбежным, Океан обесценит в полночь. И натянется побережье, Как тугая бурлачья помочь. Проводившие нас, надеюсь, Там, на суше, приветят осень… Вечер кончится ровно в девять. И вечность кончится… Но не бойся! Ведь суть расстояний В пятьсот сожжений: Без расставаний Нет продолжений. В этом ничтожность Цивилизаций — Познать возможность, Чтоб отказаться. И плыть… 1998
Не вальс
Комод. Патефонная злая игла. Тифозно-иконная комната. Фуга. Где ты была? Когда ты была, Сестра милосердия (в скобках — подруга)? Плохая писклявая плоская твердь — Кровать, на которой всё разом зачато: Волхвы и желания, голод и смерть, Друзья и враги, сыновья и внучата. И запах клопов — будто запах духов. Бедовые платьица, примусы, слоники. Басовый аккорд фисгармонных мехов. Кресло в морщинах. Стихи и поклонники… А год безымянный, безвременный век. Война — не война, но тоскливо и вьюга. И там за стеклом — молодой человек И всё еще девочка (в скобках — подруга). * * * Нет, это — не вальс, Это — то, что я сделал для Вас На обратном пути. Нет, это — не вальс, Это — несколько скомканных фраз Вместо слова «прости». Нет, это — не вальс, Это — просто печальный рассказ С несчастливым концом. Да, это — не вальс, Это — жизнь ангажирует нас С равнодушным лицом. Счёт, дайте мне счет! Наплевать, что кругом всё течет И срывает мосты. Льёт ночь напролёт, И чугунные львы у ворот Поджимают хвосты. Гром, водоворот — Невозможно движенье вперёд, Если память жива! Счёт, дайте мне счёт! Я сбиваюсь, а время не ждёт И качает права. Раз-два-три, Раз-два-три, Раз-два-три, раз — Это — не танец, Нет, это — не вальс. Нечто кичёвое, Нечто никчёмное Снова пытается выманить нас. Раз-два-три, Раз-два-три, Раз-два и три — Видишь — любуйся, Не видишь — смотри: Пары танцующих, Тройки гарцующих, Птички, синички, скворцы, снегири… Легче, плавнее, уютнее, тише — Тот, кто уснул, всё равно не проснётся. Тот, кто проснётся, увидит афиши И по весне в самокрутку свернётся. Тот, кто размешан живою водою, Выплеснут в лужу и предан забвенью. Я отправляюсь в леса за тобою, Чтобы успеть к твоему возрожденью. Я исполняю заказы и даже Тайно беру чаевые и сальдо. Я выставляю всё на продажу — Подлость, как искренность, — универсальна. Сальные линии, плотные тени, Тонкие талии, меткие руки — Вальс — идеальное изобретенье, Чтобы продлить долгожданные муки. Лист, падает лист… Слышишь сверху таинственный свист? — Это — время пришло. Лист падает в лист… Если в силах еще, оглянись И — дождем о стекло! Лист, падает лист… Я давно уже не оптимист, Я себя опроверг. Вниз, все-таки вниз… Я вальсирую вниз, А ведь мне так хотелось наверх!.. Раз-два-три, Раз-два-три, Раз-два-три, раз — Это — не танец, Нет, это — не вальс. Нечто кичёвое, Нечто никчёмное Снова пытается выманить нас. Раз-два-три, Раз-два-три, Раз-два и три — Видишь — любуйся, Не видишь — смотри: Пары танцующих, Тройки гарцующих, Птички, синички, скворцы, снегири… Нет, это — не вальс, Это — то, что я сделал для Вас На обратном пути. Нет, это — не вальс, Это — несколько скомканных фраз Вместо слова «прости». Да, это — не вальс, Это просто печальный, печальный, Печальный рассказ… Нет, это не вальс, Это — раз-два-три, раз-два-три, Раз-два-три, раз-два-три, раз… 1994
Глюк
Смирись со мной, мой бледный друг, И не дрожи листом. Мой козлоногий серый глюк С сиреневым хвостом, Живущий скрипами в полу, Скользящий по стене, Вчера на жизненном углу Ты повстречался мне. Ты был в цивильном пиджаке И клетчатых штанах, И линии в твоей руке Предсказывали страх. Я подмигнул тебе, а ты Мне пригрозил хвостом И медленно уполз в кусты, Спугнув чужой фантом. А я искал тебя всю ночь И, сбившись с задних ног, Вдруг понял: горю не помочь! И стал я одинок. Я разозлился на тебя, А ты ответил мне тем, Что, искренне по мне скорбя, Вернулся насовсем. А нынче снова мы враги, Хоть в чём-то и родня. Ты съел вчера мои носки — Ты оскорбил меня!.. Вот так вот за большим углом Овального пути Стоит печальный бог Облом С усмешкой на груди. 1989
Солидный медляк
Вчерашний покой, стучащий, как гной, исчез. И жуткая ночь слезает, как скотч, с небес. Но ты уже спишь и не видишь Луны, Тебе уже снятся свободные сны, В которых нет той, что разбила святой союз, Той, ради которой ты был взаперти, Которую тщетно пытался найти, А после — спастись, ей посвятив свой блюз. Солидный медляк, написанный для неё. В котором и текст, и музыка — всё твоё. Солидный медляк, исполненный для друзей, В котором и текст, и музыка — всё о`кей. В кармане твоём с крестом медальон и файв. И стрелки часов, как плечи весов, — всё в кайф. Но что же ты медлишь! Очнись же скорей! Тебя ждёт толпа у закрытых дверей. Средь мокрых ресниц в выражении лиц — тоска. Тебя больше нет, но ведь это секрет — Они еще ждут, что в окне будет свет! Пусть дом твой закрыт, но ведь где-то звучит пока Солидный медляк, написанный для неё. В котором и текст, и музыка — всё твоё. Солидный медляк, исполненный для друзей, Пьянящий, как мак, гнетущий, как мрак… О`кей. Твой призрачный мозг рассыпчат, как воск, и смят. Но это обман, ведь ты — меломан, мой брат. Она ещё бродит по проседи крыш, И мы её видим, но ты уже спишь. И всё, как всегда, и лишь эта беда с тобой. Не надо, не стоит распугивать муз — Пускай прозвучит твой решающий блюз, Пусть — хоть пара шагов, но зато без оков! Не стой — Один — как другой, Но ведь ты не такой, Ты же споришь с судьбой И нарушаешь покой, Ты презираешь устой, И мы идем за тобой За то, что ты в доску свой, Но что сегодня с тобой? Ты как будто немой! Рот скорее открой И немедленно спой Им свой Солидный медляк, написанный для неё. В котором и текст, и музыка — всё твоё. Солидный медляк, исполненный для друзей, В котором и текст, и музыка — всё о`кей. 1988
Песня про птицу
Жила на свете птица с руками вместо крыльев — Случилось уродиться такому вот изъяну. Все родственники птицы летали в изобилье, А здесь — и клюв, и перья, а руки — как у обезьяны! Назвали птицу выпью, и выпили за здравье, И в лучшем зоопарке ей отвели клетушку, А возле изголовья повесили заглавье: Мечтами птицу не кормить, не то найдете в клетке тушку! А птицу так и тянет летать, У птицы той крылатая мать, У птицы той летучий отец, А она сама — Будто нет ума — Не может летать — и всё! Не может летать… Пришёл на помощь птице какой-то академик, Ветеринар безродный с оплывшими глазами. Пришёл на помощь птице отнюдь не ради денег, А по иронии судьбы он тоже бредил небесами. Он взял кататься птицу с собой на самолёте, И вот они взлетели, и вот земли не стало. А птица беспокойно ведёт себя в полёте, А птица смотрит ввысь и ввысь, а птице мало, мало, мало! А птицу так и тянет летать, У птицы той крылатая мать, У птицы той летучий отец, А она сама — Будто нет ума — Не может летать — и всё! Не может летать… Но вдруг — memento mori! — но вдруг случилось горе! Ветеринар отвлекся и даже не заметил, Как птица, прыгнув в небо, упала камнем в море И распугала хищных рыб своею благородной смертью. И академик плакал, мешая слёзы с пылью, Но чей-то мудрый голос сказал: «Себя не мучай. Коль приключилась птица с руками вместо крыльев, То где-то есть и человек — безрукий, но зато летучий!» А птицу так и тянет летать, У птицы той крылатая мать, У птицы той летучий отец, А она сама — Будто нет ума — Не может летать — и всё! Не может летать… 1992
В запой
Не очень-то легко дойти пешком до неба, А до тебя достать — куда трудней, ручаюсь я! А мне кругом твердят, что истина — на дне, мол, Ложь — где-то на поверхности, а правда — по краям. Я здесь не для того. Я не люблю застолья. Я на тебя любуюсь, о непьющий ангел мой! Из всех путей к тебе, заведомо окольных, Я выхожу на путь один — бессмысленно прямой. Рву на себе тельняшку и не бреюсь ни хрена, Стараюсь вызвать жалость тихой сапой, А горло жжет предчувствие большого бодуна, Последний бой — он беспробудный самый! Я смотрю на тебя, я слежу за тобой, Я забыл все другие дела. Вот возьму и уйду в настоящий запой, Чтобы ты мне его прервала. Я в жизни не ходил ни в горы, ни в походы, Не плавал, не нырял, тем паче — не влезал в забой. Но, правда, иногда я в детстве выезжал на воды, А тут — без подготовки прямиком вхожу в запой! Вхожу туда сознательно, с сознанием борьбы; Быть может, всё, что было раньше, было лишь прологом К решительному шагу за гранёный край судьбы Под самым общепризнанным предлогом. Я спокоен, я собран, как новый герой, Я уже закусил удила. Я практически вышел в открытый запой, Чтобы ты мне его прервала. Мой хрупкий организм настолько непорочен, Что выдержит — держу пари — бутылок эдак семь. Но, правда, говорят, что есть пути и покороче, Вот только б не сорваться — и не уйти бы насовсем! Пусть ждут меня видения и абстинентный криз, Пусть глюки машут пятками из стопки! Но я не отступлюсь, поскольку это не каприз И мой запой принципиальней забастовки! Я уверен в себе. Я доволен собой. Я хлещу эту дрянь из горла. Я всё глубже и глубже вливаюсь в запой, Чтобы ты мне его прервала. Ты вечно за рулем, ты не лелеешь боли, И искорки любви мне не раздуть в твоей душе, А я — почти поэт, а раз поэт, то — алкоголик (К чему же нарушать давно привитые клише)! Ну вылечи меня, ну дай мне шанс остаться трезвым! Ты видишь, я пьянею не от водки, а от глаз! А ты который раз, как по стакану стеклорезом: Не надо, мол, не надо, это песня не для нас! Ах, вот они приехали! Но где же… где же ты!? О, черт возьми, бригада-то другая! Так в одночасье рушатся глобальные мечты. Но я молчу, я не ропщу, я лишь икаю. Я умру от стыда. Я не дамся живой. Эвон как — за здорово живёшь! Для чего я, скажите, пустился в запой, Если ты мне его не прервёшь!? Иду на брудершафт, сворачиваю в штопор, Вздымаюсь на рога, попутно приспустив шасси. И мертвою петлей себя затягиваю, чтобы Всем встречным косякам кричать «пардон» или «мерси». Нет, все, друзья, приехали — на следующей схожу! Ей богу, очень срочно надо выйти! Подайте мне стоп-кран! Я из-под крана остужу Свои крупнокалиберные мысли! Кто меня уважает, тот — полный вперёд! Я б и сам, только мне не с руки… Под крылом самолета о чем-то поёт Зелёное море тоски… Же не манж па сис жур! Подайте на леченье! Ну, может быть, хоть кто-нибудь глоточком угостит! Ведь я вам так скажу: что немцу развлеченье, То русскому, простите, этот — основной инстинкт! Ведь капельница, братцы, — это вам не се ля ви! Под ней запал пропал, азарт разбился. И нет ни дна, ни брода — ни в стакане, ни в любви. За что боролся — тем и отравился! Я послал всё к чертям, я смирился с судьбой: Тихий час, пижама, кровать… Но по ночам я мечтаю вернуться в запой — Тот, какого тебе не прервать. 1998
