«Если», 2005 № 05

— Нет, — повторил он. — Это было бы чересчур больно… — он снова печально улыбнулся, — для нас обоих. Но ты можешь кое-что сделать для меня, Мария.

— Что?

Он выудил из внутреннего кармана куртки древнюю колоду Таро и бросил на кровать.

— Ты не закончила предсказание.

Она рассмеялась сквозь слезы и собрала колоду. Маленькие раскрашенные лица, уже знакомые символы. В последний раз Мария разложила карты для Ланье. В последний раз принялась читать по картам его судьбу.

— Твое странствие было долгим и трудным, но оно подошло к концу. Твои хлопоты были тяжкими, заботы многочисленными, но все они остались позади. Я вижу впереди печаль и тоску, но я вижу и радость, вижу гармонию ума и духа…

Руки ее дрожали, когда девушка переворачивала карты одну за другой и нараспев толковала их значение в раскладе. Наконец она открыла последнюю карту и положила ее поперек предыдущей.

Веселый бродяга шагал куда-то, беспечно насвистывая, все его пожитки в узелке, перекинутом через плечо. Ланье взглянул на карту и улыбнулся.

— Дурак?

Мария кивнула. Он собрал колоду и снова сунул ее в карман куртки. Потом наклонился к девушке и нежно, как только мог, поцеловал ее в лоб. А затем встал и направился к двери.

— Что ты будешь делать, Ланье?

Он остановился и пожал плечами.

— Пока не знаю. Может, все будет не так уж и плохо. Это столетие выглядит достаточно прилично. — Он открыл дверь, и в комнату ворвалась холодная струя воздуха. — Удачи тебе, Мария, будь счастлива.

Она только кивнула, размазывая слезы. Ланье вышел наружу и закрыл за собой дверь. Утро было пасмурным, но среди низких серых туч сиял клочок голубого неба, и бледный солнечный свет падал на обледеневшие сугробы. Он быстро зашагал куда глаза глядят, глубоко вдыхая морозный воздух, обжигающий легкие. Он все еще чувствовал ее след, ощущал ее тягу. Судорога прокатилась вдоль его позвоночника в тот миг, когда Мария исчезла в недостижимом для него будущем. Ланье вздохнул, переждал приступ боли и зашагал еще быстрее.

Главные городские часы гулко пробили десять. По дороге, ведущей от шахты, грохотали гигантские грузовики с рудой. У него были доллары, которые он вчера положил на счет в банке, не слишком много, но не так уж и мало. В кармане несколько купюр, и он собирался потратить их немедленно. Если он в ближайшие полчаса не дорвется наконец до выпивки, подумал Ланье, посмеиваясь над собой, то самым элементарным образом может окочуриться.

Перевела с английского Людмила ЩЁКОТОВА

© Justin Stanchfield. The Hanged Man, the Lovers and the Fool. 2002. Публикуется с разрешения автора.

Ричард Ловетт

Оружие массового помрачения

Первой жертвой оказался Герберт Даппелмейер. — Простите, мистер Даппелмейер, но я не могу продать вам билет на этот поезд, — объявила кассир, и хотя лицо оставалось невозмутимым, колени так тряслись, что только со второй попытки ей удалось нашарить ногой кнопку сигнализации. За шесть месяцев работы Джинни ни разу не приходило в голову бояться клиента. До сегодняшней минуты. Но это вполне понятно: Герберт был ее первым Красным. Сам Герберт ничего не заметил. Впрочем, и в этом не было ничего удивительного: он крайне редко замечал что-либо, помимо происходящего в его собственной голове.

— Все в порядке, — успокоил он. — Я не спешу.

Времени у него действительно было много, а кроме того, он мысленно воспроизводил лекцию на тему эволюционной биологии пустынной растительности, которую ему предстояло читать через несколько дней, а поэтому не все ли равно, где это делать: в поезде или на вокзале?

— Не могли бы вы найти мне место на следующем? — рассеянно спросил он и осекся. Что-то, сказанное Джинни, проникло через барьер теории развития пустынных однолетних растений.

— Я вас знаю? — осведомился он.

В любых других обстоятельствах Джинни рассмеялась бы и выбрала один из десятка готовых ответов на случайно вырвавшееся у Герберта старое как мир клише, которым мужчины испокон века пользуются для знакомства с женщиной. Но сейчас, когда на экране компьютера его имя вспыхивало большими красными буквами, а надпись внизу настоятельно советовала немедленно вызвать охрану, девушка держалась из последних сил, стараясь не показать паники.

«Этот мужчина — террорист. И прихлопнет меня, как муху», — подумала она.

На самом деле Герберт был добрейшей души человек и любил насекомых едва ли не так же преданно, как растения, но этого Джинни не знала, а мигающие на экране буквы напугали ее до полусмерти.

Поэтому она решила игнорировать второй вопрос Герберта и ответить на первый, хотя в смятении забыла даже посмотреть расписание.

— Простите, но и на него все билеты проданы.

Она не сообразила, что сделала серьезную ошибку, назвав его по имени. Герберт протянул ей сорок девять долларов, а она так и не потребовала его паспорт. И узнала его имя только потому, что быстродействующие оптические сканеры считали отпечатки его пальцев, пока он передавал банкноты через стойку. Если верить мастеру, который устанавливал оборудование, эти сканеры с их базой данных, работавшей в режиме он-лайн, могли идентифицировать любого человека за доли секунды. Так что ей было совершенно необязательно требовать паспорт, хотя Джинни слышала о террористе, пойманном только потому, что тот предъявил фальшивое удостоверение, не совпадавшее с именем, установленным по отпечаткам пальцев. Обычно Джинни рассматривала сканирование как способ улучшить обслуживание пассажиров. В основном люди любили, когда их приветствовали по имени, но, с другой стороны, большинство пассажиров — законопослушные граждане. Красные попадались крайне редко.

Герберт пожал плечами:

— Ну давайте поищем на следующем.

Джинни покачала головой, опасаясь сделать еще одну ошибку и разозлить этого опасного типа, выглядевшего в глазах окружающих мирным, слегка прибабахнутым профессором.

— Мне очень жаль, но и на следующем все места заняты.

Она твердо знала, что террористы всегда стремятся выглядеть обычными людьми. Много лет подряд они могут вести себя как ничем не примечательные граждане, а потом их главари отдают приказ убить, и они фанатично подчиняются во имя фашизма, или неокоммунизма, или Аллаха, или очередного из миллионов других «измов», о которых Джинни имела весьма смутное представление. Но правительство наконец нашло способ решить проблему, и Джинни оказалась «на передовой».

Даже глубоко законспирированные террористы должны покупать еду, одежду и бесчисленное множество других вещей, включая железнодорожные билеты. Пути всего это можно проследить. Недаром статистики изучают потребительский спрос террористов, пытаются создать модель, построить график, который можно использовать для определения вероятности того, что каждый потенциальный покупатель билета может также оказаться террористом. Джинни повезло (или не повезло, в зависимости от того, как на это поглядеть), она столкнулась с первым на этом вокзале Красным, с тех пор как вошла в действие новая система идентификации. Если удастся выжить, она станет героиней. Но в данный момент она просто тряслась от страха.

— О'кей, — вздохнул Герберт. — Что же, вполне можно поехать и завтра.

Он снова протянул ей деньги.

— Дайте мне билет на первый же поезд, где есть свободные места.

А вот этого Джинни никак не могла сделать. Если отдать билет, он повернется и уйдет!

На такой случай ей был дан строгий приказ: постараться задержать его до прибытия охраны. Так гласило правило номер один. Но где же охрана?

Ничего не поделаешь, приходилось импровизировать.

— Предварительная продажа требует кредитной карты, — сухо объявила она.

Ничего подобного не требовалось, но откуда ему знать!

Герберт наконец начал терять терпение.

— Прекрасно, — процедил он, открывая бумажник, после чего сунул деньги обратно, вытащил карточку и шлепнул на стойку. — А теперь давайте чертов билет!

Охрана — ни слуху, ни духу.

Джинни прекрасно знала, что случится дальше. Автомат не примет карточку, и ей придется все это объяснять постепенно накалявшемуся человеку, который в любой момент может понять, что загнан в угол.

— Простите, но это против правил, — выпалила Джинни, пытаясь любым способом отвлечь его. Беда в том, что у нее не было особого опыта в интригах плаща и кинжала. Ее задача — помогать людям, если они Зеленые, или осторожно провести их через все препоны, если они Желтые или Оранжевые. Не в ее привычках тормозить дело.

Но все же она сумела выкрутиться и на этот раз.

— Это дебетовая карта, а мне нужна кредитная.

За свою жизнь Герберт купил сотни железнодорожных билетов (самолеты не годились для коротких поездок, и он ненавидел водить машину), но до этой минуты ему не приходилось сталкиваться с подобным.

— И что?

У Джинни не было времени подумать, поэтому она, очертя голову, бросилась изобретать:

— Дебетовая карта — все равно что наличные. А мне нужна кредитная.

Не успели слова сорваться с языка, она поняла весь идиотизм сказанного, но что поделать, обратно не возьмешь, хотя по лицу Герберта медленно расползалось возмущение.

— Не я пишу правила, я только им следую, — поспешно добавила девушка.

При всем своем бесконечном терпении к диким растениям Герберт не выносил дураков. Вот и сейчас физиономия его налилась краской, на верхней губе и лысине выступили капли пота.

— Вы когда-нибудь слышали о Марке Твене? — прошипел он, перегнувшись через стойку.

Джинни изо всех сил старалась не сбежать, хотя все же невольно отшатнулась.

— Да! — едва слышно пискнула она.

— Твен, — объявил Герберт, брызжа слюной ей в лицо, — изобрел термин для таких людей, как вы! Он назвал вас «властью ничтожеств». — Он еще больше подался вперед и, ткнув в нее пальцем, разразился целой тирадой: — Вы держитесь за идиотские мелочные правила и вещаете с таким видом… — снова фонтан слюны, — словно имеете право проповедовать от имени Божьего. Неудивительно…

От продолжения Джинни спасло прибытие охраны. Первым на сцене появился Рамон Хуан Карлос, который мирно пребывал в туалете, где вызов Джинни застал его в самый неподходящий момент, который только можно представить. Но все обошлось, и он сразу же заметил Красного террориста, навалившегося на стойку и целившегося в кассиршу чем-то, что вполне могло оказаться пистолетом.

Рамон знал свои обязанности. Этот толстенький, лысый пятидесятилетний коротышка представляет угрозу поезду, угрозу национальной безопасности и, что самое немаловажное, угрозу Джинни, перед которой Рамону до смерти хотелось отличиться. Он сбил Герберта подножкой, которая сделала бы честь любому полузащитнику, и рухнул вместе с ним на мраморный пол, придавив беднягу своим немалым весом.

Очнулся Герберт в помещении охраны и долго не мог понять, что с ним случилось. Раскалывалась голова, трещали ребра, в мозгу тяжело ворочались мысли о женщине, отказавшейся продать ему билет. К сожалению, он почти забыл лекцию о диких растениях, но это оказалось самой малой из бед, поскольку его окружала толпа охранников и полицейских, по какой-то причине уверенных, что перед ними террорист. На его руках поблескивали наручники, и довольно долгое время всем было плевать на его больную голову и ноющие ребра.

Герберт так и не смог понять все детали того, что с ним стряслось. В тюрьме детективы вежливо объяснили, что компьютер с большой вероятностью определил его как террориста. Мало того, он усложнил свое положение, рассердившись на кассира, пытавшегося задержать его.

— Повезло еще, что вас не пристрелили, — заявил один из детективов, хотя адвокат Герберта заподозрил, что власти намеренно блефуют, стремясь избежать неминуемого судебного иска.

Даже адвокат с огромным трудом докопался, какая именно программа сочла профессора ботаники террористом.

— Я смог восстановить только часть истории, — сказал он, когда Герберта наконец освободили. — Остальное засекречено.

Далее адвокат объяснил, что Герберт подписался на несколько малоизвестных иностранных журналов, а компьютер ошибочно посчитал подписную плату переводом денег за рубеж.

— Они исправляют эту ошибку, так что вы по крайней мере помогли другим ученым, — утешил адвокат.

Кроме того, Герберт часто ездил в такие подозрительные места, как Марокко, Сирия, Монголия, Таджикистан, республика Чад и Судан.

— Лично я понимаю, что все дело в вашем интересе к пустыням, — продолжал адвокат, отмахиваясь от несвязных протестов Герберта. — И многие из этих стран не имеют ничего общего с терроризмом. Но находятся рядом с потенциально террористическими государствами, и это привлекло внимание компьютера. Получается также, что, кроме вас, все эти страны в комплекте посетили совсем немногие путешественники, и это тоже сыграло свою отрицательную роль.

Кроме того, по его предположению, Герберт сделал две очевидных ошибки.

— Первая — это крайне неудачное решение платить наличными за билет в один конец. Одно это почти наверняка должно было вызвать подозрения. Далее: перед тем как покинуть город, вы оплатили все свои счета. Да, верю, им подошел срок, но в сочетании с билетом в один конец это выглядело чертовски подозрительно. Думаю, однако, что истинным фактором, сыгравшим роль спускового крючка, было трудноуловимое сочетание всего этого с вашими предыдущими поступками. Скажем, вы, в отличие от остальных, не побежали покупать аварийный комплект средств жизнеобеспечения или потратили слишком большую, а может, слишком малую часть дохода на еду, одежду и путешествия. Или взяли напрокат в «Блокбастере» недостаточное количество фильмов. Словом, одному Богу известно. Беда в том, что какими бы невинными ни были ваши действия в отдельности, компьютер увидел нечто подозрительное в самой модели поведения.

Герберт покорно кивнул, но адвокат втайне опасался, что биолог всегда будет иметь неприятности с подобными программами-профайлами. Беднягу угораздило родиться истинным чудаком — в эпоху, когда всякое уклонение от стереотипа не только не приветствовалось, но и попадало под обстрел недружелюбных глаз и подвергалось тщательному изучению.

«Не высовывайся, Герберт», — подумал адвокат, прощаясь с клиентом. Но вслух не сказал. Спасение Герберта заключалось именно в его нескрываемой эксцентричности… не нужно быть гением, чтобы понять: перед вами ходячая ошибка программистов. Однако при этом не мешало бы ему получше держать себя в руках.

Десятитысячной жертвой стала Энджела Ламонте. Она зашла в книжный магазин «Робин Меконс: от А до Я» и как раз подбиралась к кассе с охапкой книг.

За кассой стояла сама Робин.

— Ну, как продвигается роман? — спросила она.

Их дружба длилась не один год. Точнее сказать, больше десяти лет, и по крайней мере половину этого срока Энджела трудилась над собственным романом. Книга эта (если когда-нибудь будет закончена, что само по себе являлось спорным вопросом) писалась в жанре альтернативной истории, и действие происходило в Китае, во время второй мировой войны.

Сама Энджела никогда не бывала в Китае, зато дед служил одним из пилотов, доставлявших провиант попавшей в окружение китайской армии через Гималаи из Индии. В детстве она зачарованно слушала его истории. О сюжете, впрочем, предпочитала не распространяться, упоминая только, что в основе лежит гипотеза, предполагавшая, будто именно китайцы опередили американцев в создании атомной бомбы, использовав машину времени, чтобы украсть плутоний из будущего.

— Медленно, — вздохнула Энджела. — Но ничего страшного. Сбор материалов куда интереснее самого процесса.

Нужно признаться, Робин всегда подозревала что-то в этом роде, но все-таки мудро промолчала.

Беседа мирно текла до той минуты, когда Робин подсчитала итог и нажала клавишу, Энджела вынула кредитку, Робин прогнала ее через терминал и окаменела, пялясь на экран.

— Странно.

— Что там?

Старая дружба все же имеет некоторые привилегии. Робин поманила Энджелу за прилавок и ткнула пальцем в монитор.

— С чего это ты вдруг стала Янтарной? Ты же всегда была идеально Зеленой.

Энджеле все это ужасно не понравилось.

— Что такое «Янтарная»?

— Условная категория. Думаю, что-то новенькое. Кто-то упоминал о ней в прошлом месяце на съезде книготорговцев, но я не обратила особого внимания.

На самом деле Робин была куда больше заинтересована в трехсторонней дискуссии между представителем ассоциации торговцев, правительственным чиновником и адвокатом союза потребителей относительно того, нужно ли позволять продавцам видеть цветовые коды покупателей. Сейчас продавцы имели право знать, с кем имеют дело, но спор собрал большую толпу.

— Думаю, программа не вполне уверена, как тебя классифицировать, и следовательно, жди визита ФБР.

— Но я ничего не сделала.

— Знаю. Ты такой же террорист, как и я. Но компьютер должен поверить, что у тебя есть все шансы убедить в этом ФБР, или тебя прямиком переведут в Оранжевые.

Правда, судя по тому, что она слышала, люди, споткнувшиеся на программе-профайле системы безопасности, так и не сумели вернуть себе статус Зеленых. Отныне Желтый — лучшее, на что могла надеяться Энджела. Впрочем, можно жить и с этим, хотя налицо ужасная несправедливость, и вообще, какая досада и неприятностей не оберешься.

К сожалению, плохие новости на этом не кончились. Робин показала на другую часть экрана.

— Боюсь, банк аннулировал твою карту. Они всегда делают это с Оранжевыми и Красными, так что тут нет ничего удивительного. Боятся, что действующие карты могут использоваться для поддержки терроризма. — (Попытайся быть оптимистичной.) — Вероятно, они снова восстановят ее, как только ФБР тебя оправдает.