Помоги проекту - поделись книгой:
И без того вечно бледное лицо Энджелы стало белым как полотно.
— И что же мне делать?
Робин хотела обнять подругу, но побоялась, что если шагнет к ней, Энджела окончательно сломается, а сейчас ей нужно иметь ясную голову.
— Постарайся откладывать все свободные деньги. Может, мы сумеем понять, что пошло наперекосяк, и объяснить это федералам.
— Звучит безнадежно.
— Может, и нет. Когда ты в последний раз пользовалась картой? — спросила Робин, взмахнув в подтверждение своих слов бесполезным куском пластика и вручая его Энджеле, словно талисман, с помощью которого можно, как по волшебству, получить нужные ответы.
Энджела машинально взяла карту и уставилась в окно, пытаясь сосредоточиться.
— Прошлой ночью… то есть сегодня утром. На заправке. Все прекрасно сработало. Господи Боже, это было всего пару часов назад!
— И ты не сделала ничего странного? Не закупила сразу пятьсот галлонов, словно запасалась на всю жизнь в предвидении конца света?
Энджела вымучила слабую улыбку.
— Нет. Всего лишь наполнила бак. Цены опять повысились, но это все.
— Значит, что-то случилось после того, как ты уехала с заправки.
Робин тоже вперилась взглядом в пространство, но, случайно опустив глаза на прилавок, отшатнулась.
— О, нет, — простонала она, глядя на экран компьютера. — Нет, нет, нет!!!
Энджела рывком подалась вперед.
— Что, Робин? Ты поняла?
Горло Робин перехватило судорогой, и несколько секунд она только беспомощно шевелила губами.
— О, Энджела, это
Она показала на стопку выбранных Энджелой книг — чудесных, занимательных книг, которые всегда считала окнами, открытыми прямо в души преданных читателей — и подумала, как много можно узнать о людях по тому, что они предпочитают выставлять на своих книжных полках.
— Взгляни, что ты купила: ядерная физика, справочники по искусству выживания, романы о катастрофах, цитатник Председателя Мао. Ты единственная из моих знакомых, кто действительно купил маленькую красную книжечку. Помнишь, как-то давно ты сделала заказ? И это маленькое чудовище, — она стукнула кулачком по ПОС-терминалу, — способно отыскать любую покупку, сделанную с помощью твоей карты. Все они здесь, на моем жестком диске.
И тут Робин наконец сдалась и обняла подругу. Впервые услышав об апгрейде, она засомневалась, но на съезде книготорговцев специалист по охранным средствам убедил ее, что это лишь еще один способ сделать мир безопаснее. Самообольщение далось Робин довольно легко, хотя бы потому, что в реальности у нее не было другого выхода, если только она сама не хотела быть обвиненной в пособничестве террористам. И вот теперь посмотрите, что вышло!
— О, Энджела, — вздохнула она, — пожалуйста, скажи, что твой роман действительно продвигается. И у тебя имеется симпатичная толстая кипа уже распечатанных листов, чтобы показать ФБР и объяснить, зачем ты покупаешь все эти книги. Потому что иначе, считай, тебя крупно подставили!
Вместе с Энджелой пострадала и она сама, потому что больше уж никогда не могла продать книгу, не задаваясь вопросом, сознает ли читатель все последствия, связанные с выбором того или иного произведения.
Миллионной жертвой оказался Колин Маккензи. В свои почтенные годы он редко хаживал на концерты, но уж очень хотел послушать группу своих любимых старичков: Уилли Рокета и «Ретро Гикс», игравших хиты прошлых лет. Стараясь избежать толкотни, он даже явился на полтора часа раньше, но попал в огромную очередь, тянувшуюся к входам, где выстроились охранники. Очередь была такой длинной, что охватывала петлей весь концертный зал, выплескиваясь на автостоянку, подобно свернувшейся кольцами змее. Строй едва заметно двигался вперед, и Колин, оценивая скорость этого продвижения, пытался убедить себя, что успеет к началу. Но надежда не оправдалась: очередь едва ползла, и Колин услышал вступительные аккорды уже на подступах к пропускному пункту. С полдюжины охранников работали у каждой двери, но проверка занимала слишком много времени.
— Простите за задержку, — извинился охранник с детским личиком, когда Колин прижал большой палец к сканеру. И хотя парень наверняка не знал разницы между старыми хитами «Ретро» и «О, Сюзанна», под униформой бугрились внушительные мускулы, а шея выглядела достаточно тренированной, чтобы удержать копер для забивки свай.
Судя по имени на бейдже, охранника звали Ким Спрингер, совершенно не мужское имя, о замене которого он довольно часто подумывал.
— Нас отправили в наряд, испытывать новые видеокамеры, — разоткровенничался он. — Со временем они помогут распознавать террористов, но никто не подумал дать нам лишние информационные шины, поэтому все идет так медленно. Но это временные неудобства.
Когда система станет национальной, на тысячах контрольно-пропускных пунктов будут сделаны снимки, которые потом введут в программы распознавания внешности и фигуры, и уж они будут сравнивать каждое фото с предыдущими изображениями. Конечно, это займет немало времени, но в конце концов система даже сумеет поднять тревогу, определив нехарактерные изменения внешности, такие, как срочно сбритая борода или окраска волос под седину: верные доказательства того, что человек, чье досье до сих пор было чисто, вдруг решился на преступление. Однако без соответствующих информационных шин вся система была такой же тягуче-медленной, как патока, и Ким уже устал извиняться.
В обычных обстоятельствах Колину нравились охранники, вежливо объяснявшие, какую задачу выполняют: это делало весь процесс менее унизительным. Кроме того, подобные рассказы о последних достижениях не только успокаивают публику, но и одновременно служат негласным предупреждением возможным террористам. Однако сегодня Колин хотел одного: чтобы все это поскорее закончилось.
Ким, со своей стороны, тоже пытался не тормозить процесс — насколько позволяло оборудование.
— О'кей, — кивнул он, когда «Гикс» под гром аплодисментов закончили первый номер. — Камера наконец показала ваше лицо. Теперь медленно повернитесь, чтобы она смогла захватить вас со всех сторон. Хорошо. Теперь снова встаньте к ней лицом.
Пока данные передавались от находившегося неизвестно где центрального процессора, Колин нетерпеливо переминался с ноги на ногу. «Гикс» тем временем заиграли вторую мелодию. Компьютер вдруг пискнул, и охранник глянул на монитор.
— О, дьявол, — буркнул он. — Еще один Желтый. Извините, вам туда нельзя. Получите деньги за билет вон там. — Он ткнул пальцем в очередь, выглядевшую почти такой же уныло-безнадежной, как и та, в которой недавно стоял Колин. — Вот это да, — продолжал он, словно видя ее впервые. — Ничего не скажешь, многовато их стало.
Но в этот момент Колина заботили исключительно собственные беды.
— Что за вздор? — возопил он. — У меня нигде не было подобных затруднений.
— И впредь может не быть, — заверил Ким, слыхавший о маргинальных Зеленых, болтавшихся где-то между Зелеными и Желтыми. Их становилось все больше с каждым новым апгрейдом, так что статус некоторых людей напрямую зависел от того, на какое мероприятие они собираются попасть. У Кима была хорошая память на лица, поэтому он точно знал, что иногда допускал в зал именно тех людей, которым преградил дорогу всего несколько дней назад. — Но сегодня я не могу вас пустить.
Колин не верил собственным ушам. До сих пор его злейшим преступлением считалась незаконная парковка. Теперь же, отстояв в очереди почти два часа, он слышит, что общество не может рисковать, пропустив его на концерт «Гикс». Что они себе о нем воображают? Неужели он способен огреть кого-то по голове лозунгом с призывами к миру? Да нет же, все знают, насколько «Гикс» далеки от политики! Поэтому они и выбрали такое название! Может, компьютер посчитал, что он оскорбит кого-то своими жирными волосами, хотя волосы пребывали в таком состоянии задолго до появления группы.
Несмотря на молодость, охранник был прекрасно натренирован, и при первых признаках гнева на лице Колина все дружелюбие мигом исчезло, а мускулы взбухли до невероятных пропорций. К чести Колина, тот избрал мудрую линию поведения, оставшись спокойным.
— Не могли бы вы, по крайней мере, объяснить мне, в чем дело? — спросил он как можно мягче.
Мышцы Кима оставались напряженными, но рука уже не тянулась к пистолету.
— Только в общих чертах. За деталями можно обратиться в отдел по борьбе с терроризмом.
Бросив взгляд на очередь, он украдкой вздохнул. Работа ему нравилась, но в подобные дни он жалел, что не может ожесточиться и сказать: «Извините, но ничего не выйдет. А теперь уходите». Да и терпеть осталось не менее часа, даже если поток Желтых вдруг иссякнет.
Но частью его работы было сведение протестов к минимуму. Потрать две минуты на приглаживание взъерошенных перьев, и это поможет сэкономить куда больше времени и сил. А на тот случай, если реакция субъекта будет чересчур нервной или покажет, что он может в будущем представлять опасность для других охранников, Киму были даны полномочия ввести предупреждение в базу данных. Он работал на правительство, а не на концертный зал; от него ждали быстрых, умелых действий, и сегодняшняя неразбериха не была его виной.
— Начать с того, — пояснил он, — что камерам вы не понравились, хотя им никто особенно не нравится. Одна из их основных функций — сравнивать вашу одежду с той, которую обычно носят люди, и выискивать недостатки. Но что-то, очевидно, пошло не так. Программа не ожидала, что люди могут выглядеть такими… нормальными.
А вот это было сильным преуменьшением. Ким был далеко не так глуп, как любил представляться, и в самом начале вечера улучил минутку, чтобы взглянуть на шаблоны распознавания модели, которые в тестовых программах не были защищены паролем. Насколько он понял, программное обеспечение ожидало, что поклонники «Гикс» имеют склонность одеваться… ну, скажем, несколько экстравагантно.
Как только Колин успокоился, Ким решил рискнуть, задав вопрос, терзавший его с тех пор, как он увидел шаблоны.
— Так что за чокнутую музыку играет этот тип Рокет? Судя по тому, что я слышу, она не слишком отличается от той дребедени, которую любит моя мамаша.
— Потому что у нее есть вкус, — сказал Колин, гнев которого сменился глубокой печалью. — И нет в этой музыке ничего чокнутого. «Гикс» исполняют подлинники пятидесятых-шестидесятых годов. Удовольствие от их концерта в том, что слушаешь не римейки старых мелодий, а вроде как снова становишься молодым и впервые слышишь музыку своего поколения. Рокет — это придуманное имя. Псевдоним. Старые группы любили подобные имена.
Ким кивнул. До чего же похоже на программистов: написать затейливый новый алгоритм распознавания модели только затем, чтобы вооружить ее идиотским профайлом, основанным на чьих-то ошеломляющих догадках.
До сих пор единственными, которых не отвергла программа стандарта одежды, были два парня с желтыми «ирокезами» на головах и в куртках с воротниками, усеянными заклепками.
Ким еще раз оглядел очередь и едва не поддался соблазну вежливо отшить Колина. Но тот ответил на его вопрос, а долг платежом красен.
— Как я уже сказал, стандарт одежды для подобных концертов — это всего лишь тест. Машина выдала Желтый код после нашей обычной проверки удостоверения личности. Никто не знает точно, как эти штуки работают, но я всегда подозревал, что для концертов кроме обычных процедур запрашиваются сведения о том, какую музыку вы обычно покупаете, чтобы проверить, совпадают ли ваши вкусы с репертуаром концерта. Если вы приобретаете исключительно хип-хоп, вряд ли вас пустят на концерт классической музыки. А на таких сборищах, как это, Желтый флаг поднимается достаточно часто, так что соображения, по которым происходит отсев, должны быть очень тонкими.
Когда я только начинал обслуживать концерты, начальница предупредила, что нет смысла удивляться, если у многих шестидесятников окажутся приводы в полицию, особенно за уличные протесты или употребление наркотиков. Она сама ваша ровесница и часто шутит, что если вы хорошо помните шестидесятые, значит, сами в них не жили. Конечно, многие из вас ухитрились остаться чистенькими… — Ким широко улыбнулся, но Колин был не в настроении поддерживать беседу. — Во всяком случае, если верить наблюдениям босса, программа, видя идеально чистую анкету, задает тот же самый вопрос. А от вас за сто футов разит порядочностью.
— Это точно, — признал Колин. И хотя радости ему это не прибавило, злость немного улеглась. Получить от ворот поворот не слишком весело, но могло быть куда хуже: по иронии судьбы его отвергли, потому что он был слишком хорош для программы-профайла: ни клоунской одежды, ни криминального прошлого. И он давно уже не покупал музыкальных записей, так что именно это могло послужить поводом для отказа. Вся история выглядела не только странной и досадной, но каким-то образом и утешительной.
Колин даже не взглянул на очередь в кассу. На сегодня с него толпы достаточно: пусть «Гикс» получат его денежки. Тем более, что билеты были не слишком дорогие.
Довольный собой Ким смотрел вслед удалявшемуся Колину.
«Из меня вышел бы неплохой психолог», — сказал он себе.
Он был обязан завернуть этого типа, но нашел способ подсластить пилюлю, хотя правда заключалась в том, что компьютер заподозрил Колина в терроризме, и каким бы слабым ни было это подозрение, его оказалось достаточно, чтобы лишить человека любимой музыки… Да и вообще: Желтых сегодня чересчур много.
Обычно их всего несколько дюжин. Сегодня же они шли косяками. Сначала Ким посчитал, что это репертуар группы выманил их из нор. Он сам подмечал закономерности, правда, не так хорошо, как компьютер, но по людским стандартам — просто замечательно. И подзывая очередного любителя музыки, глянул на монитор, с которого еще не успел стереть имя Колина. Тот родился третьего июля пятьдесят первого года. Ничего особенного. Но это ставило его в самую середину возрастного диапазона собравшихся. Загадка крылась в цифрах, и в данном случае дата рождения Колина не имела четных чисел. То же самое относилось ко всем, кого отверг компьютер. Он заметил это потому, что ранее пришлось завернуть кого-то, родившегося одиннадцатого сентября. Сначала он думал, что все дело в сочетании 9-11, но потом сообразил, что это просто частный случай гораздо более широкой закономерности нечетных чисел.
Охранники любили посплетничать насчет программ-профайлов. Начальству было все равно, поскольку выводы, полученные этим способом, так или иначе не могли оставаться секретом. А подобные гипотезы и домыслы помогали охранникам давать правдоподобные объяснения людям вроде Колина.
Ким не раз слышал о профайлах, выглядевших настоящим бредом. Но какими бы странными они ни казались на первый взгляд, Ким всегда верил, что стоявшие за ними шаблоны были надежными, что слухи затрагивали исключительно поверхностные явления, не касаясь истинных тонкостей, распознаваемых только компьютером. Судить следует по результатам: терроризм как явление медленно, но верно угасал — значит, профайлы необходимы.
Но сегодня эта вера была поколеблена. Ким не только заметил, что всякий человек с нечетной датой рождения был объявлен Желтым, но таких оказалось невероятное количество. Совершеннейшая бессмыслица! Даже если тут существовали более трудноуловимые, скрытые факторы, как могло случиться, чтобы сразу столько людей вдруг стали сочувствовать террористам? А коли так, что должна предпринять страна?
Если терроризм можно определить как возможность устроить хаос наугад, вслепую, для большого количества незнакомых людей одновременно, то Джей Гетман был самым опасным действующим террористом в мире. Джей (ДжейГ для друзей) был также законопослушным гражданином, машину которого украшало больше флажков, чем у любого жителя квартала. Это он знал точно, потому что вел скрупулезный подсчет.
Венцом успешной деятельности Джея в его двойной роли оказалась должность в отделе Предупреждения террора и оценки вероятностей, маленьком, но влиятельном агентстве, весь штат которого размещался на двух этажах скромного административного здания. По слухам, Джей был самым изобретательным и способным программистом отдела, — комплимент, в развернутом виде подразумевавший, что «кроме него, никто не понимает, как работают его программы». Он прославился созданием дерзких новых алгоритмов, способных распознать готовящийся террористический акт практически еще до того, как сами террористы осмыслят собственные планы. До прихода в отдел он помогал ФБР выслеживать киднепперов по следу из меченых банкнот, которые они оставляли на своем пути, как только начинали тратить добычу. Кроме того, он помог министерству финансов выявить немало фальшивомонетчиков.
Первые профайлы Джея были шедеврами красоты и точности, и террористы стремительно теряли позиции. Но успех порождает потребность в еще большем успехе. «Все низко висящие фрукты», как любил называть первые программы Джей, были давно уже сорваны, а новым приходилось все глубже внедряться в обычный костяк общества в поисках надежно законспирировавшихся террористов и их пособников.
Босс Джея, обычно разделявшая мнение последнего о собственной гениальности, в данный момент, однако, была не слишком довольна им.
— Знаете, сколько вчера выявлено потенциальных террористов? — разорялась Роберта Холлман.
Джей молчал, поскольку общеизвестно, как опасно отвечать на риторические вопросы Роберты. Мало того, разнося вас в пух и прах, она почти не переводила дыхания.
— Более семисот пятидесяти тысяч! Интересно, откуда такие цифры, черт возьми? Даже если все эти люди виновны, ФБР не справится с таким количеством. Какая польза от системы распознавания террористов, полагающей, что все окружающие люди — террористы?
— Семьсот пятьдесят тысяч — это далеко не все люди, — запротестовал Джей, но немедленно заткнулся под уничтожающим взглядом Роберты. — Этого больше не повторится. Я немедленно проверю, в чем дело.
Втайне он знал причину, хотя не собирался признаваться. Пока. Это все чертовы даты рождения. Несколько месяцев назад израильтяне захватили не слишком изобретательных подражателей «Черному Сентябрю», чей лидер пытался достойно почтить память самой первой, подлинной группировки, используя дату ее уничтожения (выбранную весьма произвольно, 5 марта 1973 года) в качестве даты своего рождения, отмеченной более чем в дюжине поддельных удостоверений личности. Джей узнал об этом факте вчера вечером, после того как весь день работал над программой распознавания лиц, пытаясь заставить ее видеть разницу между нормальными изменениями в прическе человека и намеренными попытками скрыть истинную внешность. Проблема была не из легких. В конце концов, скольким людям выпадает несчастье просматривать старые фотографии и гадать, какого дьявола им стукнуло в голову так себя изуродовать!
Но Джей был уверен, что рано или поздно справится с трудностями. Все дело заключается в том, чтобы обобщить изменения, идущие вразрез с традициями: хиппи, ставшие филистерами, люди среднего возраста, которые без всякой видимой причины вдруг начинают одеваться по последней молодежной моде.
Потом кто-то прислал ему мейл с анекдотом о «Черном Сентябре», и он решил, что было бы неплохо пометить Желтым всех, имевших ту же дату рождения: а вдруг несколько членов ячейки все же сбежали. На беду, сегодня у него было назначено свидание с весьма знойной особой, и в голове у него была только Лайза. Лайза с длинными каштановыми волосами и ногами от ушей. В спешке он позаимствовал несколько строк кода из другой программы, и результатом явилась выборка всех дат, содержавших единицы, тройки, пятерки, семерки и девятки вместо запланированных чисел. Лайза родилась одиннадцатого ноября семьдесят седьмого года, и он понял свою ошибку, когда вышибала не пустил ее в клуб, где они намеревались провести вечер. Если бы Джей объяснил все это Роберте, та закатила бы глаза, пробормотала что-то насчет «тебя и твоих женщин» и посоветовала бы не писать программы в горячечном состоянии, когда на уме один только секс. Все это Джей превосходно знал и без нее. Но считал себя звездой и надеялся схватить удачу за хвост — поймать террориста и одновременно поладить с Лайзой. И хотя блистательно напортачил в обоих случаях, быть звездой означало еще и не показывать вида, что дела идут совсем не так идеально, как хотелось бы.
Джей включил компьютер и принялся исправлять ошибку. Когда Роберта попросит отчет, придется сказать правду, но, может, еще удастся пустить в ход жаргон программистов, заморочить ей голову и скрыть свой глупый промах.
А пока не мешало бы смягчить это фиаско новой программой стандартов одежды.
А в тысячах миль от него совсем другой человек тоже сгорбился перед компьютером. Большинство людей знало его как Джейкоба, что было весьма удобно, поскольку фамилий у него было столько же, сколько паспортов, а легкий европейский акцент позволял сходить за уроженца любой из десятка стран. Но по каждому из этих паспортов даже самая сложная программа-профайл, созданная Джеем Гетманом, идентифицировала бы его как Зеленого, тем более что дни, когда Джейкоб рисковал своей головой на «полях сражений», давным-давно прошли.
Сам Джейкоб считал себя консультантом. Среди его клиентов было немало наиболее опасных в прошлом террористов, теперь, правда, удалившихся на покой. Сначала их потрясли и испугали возможности американских профайлов. Самые первые были поразительно точны, прекрасно сфокусированы и смертельно опасны для целых организаций. Но Джейкоб знал достоинства терпения и советовал клиентам запастись им.
Один мудрый человек охарактеризовал террор как «оружие массового помрачения», и это определение справедливо даже тогда, когда террористы не рискуют обнаружить себя какими-то открытыми действиями.
— Выжидайте, — советовал Джейкоб своим соратникам. — Пусть американцы станут своими собственными террористами.
Не все коллеги соглашались с ним, но большинство из таких были глупы и легко попадались в сети. Потом американцы выловили всех, кого могли, и принялись импровизировать, применяя наисложнейшие инструменты правосудия, чтобы гоняться за людьми, все менее и менее походившими на клиентов Джейкоба.
Последнее время у Джейкоба было два занятия. Первое — отслеживать в средствах массовой информации признаки ответного удара. Второе — обозначить цель для преследования составителям программ-профайлов. Обычно обе эти работы пересекались и даже частично совпадали, как в случае с дурацким «Черным Сентябрем». Никто не ожидал, что новые «сентябристы», протянут достаточно долго, чтобы предпринять глобальную атаку, особенно имея одинаковые даты рождения, обличавшие их не хуже гигантской неоновой вывески. Эти люди оказались полными идиотами и заслуживали того, чтобы их принесли в жертву. Сейчас задачей Джейкоба было заставить противника обратить внимание на даты рождения и, следовательно, побудить их начать преследование очередной группы ни в чем не повинного населения.
Но, к сожалению, составители программ переборщили и все испортили. Интернет и службы новостей бурлили гипотезами и спекуляциями, а некоторые издания предполагали даже, что отдел Оценки вероятностей, скорее всего, закончил свою деятельность и будет расформирован.
Кроме того, из полученных Джейкобом отчетов стало известно не только об истории с Уилли Рокетом, но и о нескольких других странных инцидентах, сильно попахивавших как бюрократической глупостью, так и самонадеянностью программиста. В их стройные ряды явно затесался безответственный разгильдяй. Еще пара-тройка таких фиаско, и публика начнет сомневаться в целесообразности профайлов.
На следующее утро Джейкобу повезло, хотя сам он в то время понятия не имел о своем счастье. ДжейГ был найден лежащим в переулке, лицом вниз, в луже собственной крови. Орудие убийства — разводной ключ — валялось в ближайшем мусорном ящике. Единственные найденные на нем отпечатки принадлежали сантехнику, который не только предъявил алиби, но и поклялся, что инструмент у него украли.
На самом деле ДжейГ пал жертвой обычного ограбления.
Все еще расстроенный выволочкой Роберты он пригласил Лайзу помочь ему расслабиться и весело провести ночку. Но она без церемоний послала его, и веселая ночка вылилась в угрюмые попытки утопить печаль традиционным способом, а именно перебежками из одного бара в другой в районах города с самой сомнительной репутацией, где беспечный программист имел неосторожность неоднократно и публично размахивать толстой пачкой наличных.
Но Роберта была уверена, что ее программиста прикончили по заказу. Она объявила убийство политическим и напомнила подчиненным, что составление профайлов не игра, что на карте стоит безопасность граждан, включая их собственную.
— Смотрите в оба, ребята, — добавила она, желая подчеркнуть важность сказанного. — Никаких инопланетян. Никакой работы спустя рукава. Попробуйте только зазеваться при составлении программ! Когда же вы поймете, что по стране бродят вполне реальные террористы и именно их мы должны обнаружить!
Ее наставление привело к смешанным результатам. Качество программ действительно улучшилось. Но программа распознавания так усложнилась, что всякие изменения могли вызвать непредсказуемые колебания всей системы. Следующие несколько недель покупатели металлических инструментов, как правило, маркировались Желтым, а сантехники не допускались на спортивные мероприятия и в аэропорты. Но, кроме нескольких озадаченных сантехников и владельцев магазинов, этого так никто и не заметил.
В свое время Джейкоб узнал о смерти Джея от разведывательной службы одного сочувствующего государства. Вскоре в переулке был найден еще один труп. Рутинный обыск его квартиры дал неожиданную находку: папку с документами, содержавшими досье на сотрудников отдела Предупреждения террора и оценки вероятностей, причем самое подробное было на некоего Джея Гетмана. К сожалению, оказалось невозможным напрямую связать этого человека с гибелью Джея, зато при нем нашли поддельное удостоверение личности, все с той же датой рождения, как у членов «Черного Сентября», а именно — пятое марта тысяча девятьсот семьдесят третьего года.
Так что Джейкоб снова был при деле.
Как и отдел Оценки вероятностей.
Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА
© Richard A.Lovett. Weapon of Mass Distraction. 2004. Публикуется с разрешения автора. Впервые напечатан в журнале «Analog» в 2004 г.
Далия Трускиновская
Перо Мнемозины
Поделиться книгой: