«Если», 2005 № 05

Сапожки прокрались по коридору и показались в щели под дверью.

Мария выдернула руку и оттолкнула Ланье.

— Убирайся отсюда. Немедленно!

Дверь распахнулась, и в комнату хищно шагнул долговязый бармен с внушительной дубинкой в руке. На миг он, казалось, опешил, увидев клиента сидящим на кровати в полном одеянии, но тут же кинулся вперед, угрожающе размахивая своим оружием. Ланье вскочил, толстая дубинка просвистела мимо его уха и врезалась в плечо.

— Нет, Натан! Не надо!

Мария попыталась оттащить верзилу, который был на полголовы выше Ланье, но бармен оттолкнул ее. Девушка неловко упала на грязный пол. Натан не обратил на это внимания, сосредоточившись на противнике, и снова замахнулся дубинкой. Ланье отреагировал не раздумывая, его выучка сработала автоматически. Время замедлилось, нога в грубом тяжелом башмаке описала изящную дугу и каблуком с железной подковкой сокрушила ребра Натана. Верзила еще только складывался вдвое, воздух с хрипом покидал его легкие, когда Ланье, сделав шаг вперед, молниеносно прикоснулся ребром ладони к его горлу, а потом ударил открытой ладонью по лицу. Натан мешком рухнул на пол и остался лежать, подергиваясь.

— Ты убил его! Убил! — закричала Мария, подползая на коленях к Натану. — Грязный ублюдок! Мерзавец!

— Но ведь он… — Ланье вывалился из боевого статуса в реальное время, и левое плечо, на которое обрушилась дубинка Натана, взорвалось болью. Его правая ладонь была испачкана красным, и он тупо посмотрел на руку, не понимая, чья это кровь, его собственная или умирающего бармена. — Он же собирался прикончить меня!

— Натану нужны были твои деньги, а не жизнь… — Слезы ручьями струились по ее лицу, искаженному гримасой гнева и отчаяния. Очевидно, Натан был для Марии гораздо большим, чем просто сутенер. Ланье протянул руку, чтобы поднять ее с пола, но девушка резво вскочила на ноги и отпрянула. — Не прикасайся ко мне! — завизжала она. — Дьявол! Не знаю, из какого ада ты явился и знать не хочу… Оставь меня в покое!

Раздался тупой хлопок, не громче, чем производит пробка, вылетающая из бутылки шампанского. Еще секунду назад она стояла тут, прижимаясь спиной к стене, а в следующую секунду пропала. Исчезла вмиг, как лопнувший пузырек мыльной пены. Остался лишь приторный запах духов.

Ланье, все еще в шоке от боли, машинально двинулся к месту, где только что стояла Мария. Наткнувшись на кровать, он собрал рассыпанные на одеяле карты, сунул колоду в жилетный карман и вытянул за шнурок из-за ворота перемещатель, висевший у него на шее. Волна перехода поглотила его и унесла, не оставив позади ничего.

Белый свет. Чистый. Пронзительный, ничем не смягченный. Свет наполнял его, прожигал до костей. Он падал вниз. Или поднимался вверх. Здесь невозможно было ориентироваться. Пространство вокруг него казалось бесформенным — белое на белом, окруженное белым. Один из бесчисленных пузырьков квантовой пены. Он видел лишь тонюсенькую нить, колеблющуюся, как паутинка на ветру, которая указывала ему путь.

Ланье дрейфовал, потому что ничего другого сделать не мог. Ослепительный свет смягчался, тускнел, из посеревшего тумана стала конденсироваться унылая промороженная земля. Тяга! Очень слабенькая, издалека, но Мария где-то там. Она по-прежнему дразнит его, она смеется над ним…

Башмаки Ланье утопали в грязной, сдобренной мазутом снежной каше. Дорогу, ведущую в город, от кромки до кромки заливала жидкая серая слякоть, сильно смахивающая на строительный раствор, но на обочинах упрямо высились сугробы почерневшего снега. Мимо, вздымая фонтаны грязи, промчался грузовик, доверху груженный голубовато-серой медной рудой: ярко-желтый монстр впятеро выше его собственного роста, кузов не уступает товарному вагону. Дорога шла от горы, над которой доминировали постройки колоссальной шахты. Владения горнодобытчиков отделялись от города изгородями из колючей проволоки и обширными переполненными свалками. Рак техно-цивилизации, въедающийся в старую плоть Земли.

Ланье было холодно, он чувствовал себя очень плохо после этого перехода. Вздохнув и собравшись с силами, он зашагал к городу. Мария еще никогда не забиралась так далеко в будущее. Ланье счел это неким предзнаменованием: дурным или хорошим, он и сам не мог сказать.

Его странная одежда привлекала любопытные взгляды водителей проезжающих машин, но не так часто, как можно было бы ожидать. На кривых окраинных улицах обнаружилось большое количество третьесортных пивнушек и кабачков, которые были хорошо заметны издалека по неоновым вывескам, мигающим над немытыми окнами. Очевидно, пьяные оборванцы, вроде него самого, вызывают в данном столетии столь же мало интереса, как и в других. Ланье подумал о том, чтобы зайти в одну из самых низкопробных забегаловок, но несколько монет, завалявшихся у него в кармане, здесь не имели никакой ценности. Он долго обдумывал эту проблему, слоняясь по городу, пока не заметил в конце односторонней улицы торговый центр. Там Ланье сменил одежду, переоблачившись в подсобном помещении, где никто его не заметил, и вышел из магазина подержанных вещей, не заплатив. Он оставил себе только перемещатель, висевший на шее, и колоду Таро, изготовленную пару столетий назад.

Потом он отправился на поиски почтового отделения.

— Чем могу помочь, приятель?

Ланье улыбнулся человеку в окошке. Он нашел на улицах достаточно мелочи, чтобы приобрести марку и местную глянцевую открытку: гора, увенчанная гигантским деррик-краном шахты, на фоне живописного заката в пикантно-розовых и апельсиновых тонах. Кран изрядно напоминал виселицу, а Дерриком звали одного заплечных дел мастера из Лондона XVII века: этот палач специализировался на повешении. Надпись на лицевой стороне открытки гласила: «Добро пожаловать!» Ланье ухмыльнулся про себя, оценив иронию, и начертал на оборотной стороне: «Я был бы счастлив видеть тебя здесь! Твой Лэн».

Точка, которая стояла после подписи, являла собой не что иное, как последнюю таблетку из рекордера Ланье. Одиннадцать месяцев его жизни, представленные в сконденсированном и архивированном виде. Координаты, рапорты, моментальные снимки, видео-и аудиозаписи, реквизиты, общие расходы, итоговый отчет. Ланье мысленно помолился неизвестно кому, чтобы его открытка дошла по назначению, а иначе он пропал.

— Ты можешь ее отправить? — спросил он у оператора, протягивая открытку в окошко.

— Конечно. Но только не раньше, чем завтра.

— Мне подходит, приятель, никакой спешки.

На почте было тепло, и он вышел на мороз с сожалением. Теперь нужно было вернуться на окраину города. Где-то там, на одном из перекрестков (он узнает, где именно, только когда отыщет этот перекресток) его дожидаются новая экипировка, припасы и деньги, которые Ланье только что запросил. Боль в плече снова усилилась, он едва мог двинуть левой рукой. Больше всего на свете ему сейчас хотелось зайти в любую забегаловку и оглушить издерганные нервы алкоголем. Пока он ковылял по городу, след Марии начал выветриваться. С каждой секундой он становился все слабее и слабее.

Никогда еще Ланье не ощущал такой безнадежности.

Она приснилась ему этой ночью, впервые за много-много месяцев… Ланье стоял на зеленой лужайке, пахнущей дождем и свежескошенной травой, и было очень тепло. Она спустила платье с плеч, позволив ткани упасть на лужайку, и пошла навстречу. Круглые крепкие груди мягко колыхались в такт каждому грациозному шагу, на губах застыла легкая полуулыбка, слишком мудрая для такого юного лица. Глаза неправдоподобной, изумительной синевы ни на миг не отрывались от его глаз, в них играла искра затаенной усмешки.

Подойдя, она прильнула к нему и обняла за шею. Он почувствовал через рубашку тепло ее тела, тяжелые груди, твердые соски. Девушка посмотрела ему в лицо. Ее дыхание было горячим и благоухало спелыми яблоками и кислым молодым вином. «Ты не можешь победить», — сказала она, неудержимо вытекая из его рук, как вода вытекает из треснувшего сосуда.

Ланье проснулся в холодном поту, запутавшись в дешевых, припахивающих дезинсектантом гостиничных простынях. Больше он не спал, думая о ней до самого утра, и мысли эти сводили с ума.

Рассветные лучи заскользили по снегу, темно-красные, алые, розовые, оранжевые. Слишком краткий триумф великолепия природы, прежде чем снова возобладают грязно-серые и блекло-коричневые тона. Вчера Ланье так и остался совершенно трезвым, но вместо бодрости и утренней ясности рассудка ощущал лишь нервную напряженность и усталость. Плечо, пораженное дубинкой Натана, пульсировало от боли. Ланье подумал о выпивке, но ограничился аспирином, в надежде, что маленькие белые таблетки принесут ему облегчение, обещанное на упаковке.

Завернув за угол, Ланье зашагал по еще одной бесконечной улице. Замерзшая за ночь слякоть хрустела под каблуками. Впереди показалось кафе с парковкой, теплый аромат чего-то жареного коснулся его ноздрей, перебивая запахи дизельного топлива и пропана. Бело-синий автобус въехал на парковочную площадку и неуклюже затормозил, проехавшись юзом. Ланье поспешил войти в кафе, прежде чем все свободные места оккупируют его пассажиры.

Он выбрал в меню какое-то блюдо, о котором имел смутное представление, и стал дожидаться заказа, прихлебывая из кружки горячий, не слишком крепкий кофе с молоком. Деньги, которые Ланье попросил, прислали, но надолго их растянуть не удастся — при таких-то ценах, что значились в меню. Выходит, он опять ошибся. Еще один маленький просчет в длинной-длинной цепи других крошечных ошибок, которые слипаются в огромный ком, чтобы затем неудержимо покатиться к провалу. Он взял из соседней кабинки забытую кем-то газету, но понял, что не сможет держать ее перед глазами — так тряслись руки.

Наконец ему принесли завтрак. Ланье набросился на еду с торопливой жадностью голодающего бедняка, в душе вознося молитвы, чтобы его сразу же не стошнило. Боль в левом плече усилилась, он ощутил беззвучный толчок, сильнее земной гравитации, безжалостную сосущую тягу.

Он посмотрел налево.

Она сидела наискосок от Ланье, одетая в претенциозное длинное пальто гвоздичного цвета, которое было на несколько размеров больше, чем следует. Мужчина, сидевший рядом с ней, казался вдвое старше. Он что-то беспрерывно говорил, держа одной рукой дымящуюся сигарету, другой с хозяйским видом поглаживая бедро девушки. Ланье встал, положил подле своей пустой тарелки несколько мелких купюр и двинулся к ним. Мария резко обернулась, ее лицо побелело.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал ей Ланье.

— Какого дьявола? — Мужчина нахмурился. — Ты кто такой?

Ланье не обратил на него ни малейшего внимания.

— Пойдем, Мария. Поищем другое место для разговора.

— Оставь меня в покое, — упавшим голосом проговорила она, не подделываясь под местный выговор. Веки ее были густо накрашены синим, ресницы слиплись от туши. Жалкая попытка отвлечь внимание от темных кругов под глазами. Вид изнуренный, черные волосы утратили блеск и повисли безжизненными прядями. — Уходи, оставь меня, я тебя не знаю.

— Ты слышал это, парень? Убирайся! — с угрозой рявкнул ее ухажер и поднялся из-за стола. Ланье удостоил его мимолетного взгляда: высокий, широкоплечий и когда-то, вероятно, спортивный.

— Мария!.. Мы должны поговорить, прошу тебя!

Мужчина попытался встать между ним и девушкой, приняв характерную стойку для драки, но медленные, неуклюжие движения открытым текстом телеграфировали о его скудных замыслах и нехитрых уловках. Правая рука Ланье взметнулась со скоростью аспида и поймала ладонь ухажера, резко вывернув его пальцы назад. Лицо мужчины исказила боль. От шока он даже не смог закричать, его колени подогнулись.

— Хватит! — Девушка в ярости вскочила и оттолкнула мужчин друг рт друга. — С меня довольно! Я пойду с тобой, только не бей его, — сказала она Ланье.

Ухажер уставился на Марию с изумлением, но остановить уже не пытался. Ланье помедлил, стараясь сдержаться. Адреналин кипел в крови. Он почти надеялся, что проигравший все-таки замахнется — на него или на нее. Разум Ланье пылал, улавливая страх Марии, усиливающий его собственный, который передавался ей. Драка, по крайней мере, могла бы дать выход дурной энергии, скопившейся внутри него. Не дождавшись нападения, Ланье открыл перед девушкой дверь и вышел вслед за ней на парковочную площадку.

— Куда мы идем? — спросила Мария, зябко кутаясь в широкое пальто. Их дыхание превращалось в пар на морозе.

— Надо найти для нас комнату.

— Прекрасно, — сказала она, принимаясь деловито поправлять волосы, чтобы скрыть свое замешательство. — Это встанет тебе в пятьдесят баксов, о'кей?

Он ухватил ее за локоть и развернул лицом к себе.

— Скажи, тебе нравится такая жизнь, Мария?

— Да пропади ты, — злобно прошипела она и вырвалась, но Ланье снова ее поймал. И потащил к низеньким, облупленным кабинам мотеля на противоположной стороне улицы. Перепуганная девушка перестала сопротивляться и покорно пошла за ним.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила она жалобным голоском, но Ланье не ответил.

Женщина в конторе мотеля окинула их проницательным взглядом. Пожав плечами, она сняла со стены ключ и вручила Ланье, а он оплатил комнату на одну ночь. Он все время сжимал руку Марии мертвой хваткой. За руку вывел ее из конторы и довел до комнаты, открыл замок ключом. Мария не сопротивлялась, когда он зажег свет, завел ее внутрь и затворил дверь.

— Включи отопление, — попросила она. — Мне холодно.

— Хорошо.

Он нашел то, что показалось ему термостатом, и повернул ручку вправо до отказа. Радиатор тихонько зашипел, от него заструилось ощутимое тепло. Ланье запер дверь на цепочку, снял теплую куртку с капюшоном и бросил на кровать.

— Я вижу, ты быстро освоилась в этом столетии.

— Чего ты от меня хочешь?

Мария, дрожа, присела на корточки возле радиатора, обхватив руками плечи; полы розового пальто раскинулись вокруг нее на грязном полу. На секунду он вдруг увидел в ней ту четырнадцатилетнюю девочку, которую встретил в Праге много лет назад.

— Что тебе от меня нужно? — тихо спросила она. — Почему ты меня преследуешь? Скажи!

— Я уже говорил. У тебя дар.

— Прошу, оставь меня в покое… — Из глаз ее потекли слезы пополам с ручейками туши. — Пожалуйста!

— Не могу. — Ланье шагнул к девушке, остановился, поколебался, вернулся назад и сел на кровать. — Я не причиню тебе вреда, обещаю. Я только хочу помочь.

— Помочь? Как?

— Ты можешь уйти отсюда. Вернуться домой.

— Домой? — Мария истерически расхохоталась. — Не смеши, у меня нет дома.

— Неправда. — Ланье осторожно снял со своей шеи перемещатель и протянул его девушке. — Смотри, это оттуда, где твой дом.

Пальцы Марии нервно вздрогнули, когда она прикоснулась к миниатюрной серебристой сфере. Лицо ее застыло в шоке, внезапно сменившимся робким пониманием. Быстро отдернув пальцы, она взглянула на Ланье круглыми от изумления глазами.

— Что это такое?!

— Устройство, которое называется перемещателем. Теперь ты понимаешь, как я шел за тобой по пятам все эти годы? Этот предмет приведет тебя домой.

Ланье глубоко вздохнул, в сотый или тысячный раз в этом столетии мечтая заглушить свою боль дешевой выпивкой.

— Видишь ли, девочка, случилась война, и мы эту войну проигрывали. Слишком многие возненавидели нас за то, что умеем делать только мы, и объединили усилия. А мы… мы не могли одновременно сражаться с врагами и защищать свои семьи, поэтому… Словом, мы собрали наших самых одаренных детишек и отправили поодиночке в разные места. Где врагу было до них не добраться.

Она тихо подошла и села рядом с Ланье. Протянула руку и снова потрогала перемещатель.

— И я оказалась среди этих детей?

— Да, Мария.

— Все эти годы… — Слезы опять потекли по ее грязным щекам. — Все эти проклятые годы!.. Вышвырнули меня и оставили голодать!

— Дела обернулись не так, как мы рассчитывали, — виновато сказал Ланье и взял ее за руку. Рука Марии была холодной и вялой. — Когда война закончилась… Она закончилась не потому, что кто-то ее выиграл, а потому, что обе стороны потерпели поражение. Прошли годы, прежде чем мы сумели накопить достаточно ресурсов, чтобы выдернуть из прошлого вас всех. — Он опустил голову и сгорбился, как старик. — Ты последняя.

— Но почему именно я? Почему так долго?!

Ланье помолчал, слова не шли у него с языка. Его разум оцепенел, на плечи навалилась вся тяжесть мира.

— Ты оказалась чересчур хороша, вот почему, — сказал он наконец. — Слишком талантлива, слишком лабильна. В твоей родословной сто поколений превосходных навигаторов, но ты гораздо лучше. То, что все мы делаем с помощью машин, — он кивнул на перемещатель, — тебе удается инстинктивно. И всякий раз, когда я к тебе подбирался, ты убегала от меня в другое время и место… Но теперь уже все закончено, ты можешь вернуться домой.

Где-то вдалеке тоскливо взвыла полицейская сирена. Девушка осторожно взяла у Ланье серебристый шарик и, крепко зажмурившись, приложила его к своей щеке.

— Столько лет… — прошептала она.

— Прости. Я не в силах изменить то, что было. Не знаю, может ли это хоть как-нибудь утешить… Но когда ты вернешься домой, Мария, тебя встретят как героиню. Тебя научат правильно использовать свой дар. Ты увидишь такие дальние миры, о каких большинство из нас лишь мечтает. — Ланье улыбнулся ей, немного кривовато из-за снедающей его боли. — Лично я отдал бы что угодно за такой дар, как у тебя.

— Но ведь ты… Я чувствую в тебе тот же самый талант! Я ощутила его сразу, когда мы в первый раз повстречались.

— Возможно, прежде… много лет назад… — Он покачал головой, отгоняя подступающие слезы. — Что бы там ни было, — сказал Ланье после паузы, — война выжгла все. И когда ей пришел конец, я был уже пустой скорлупой, не более… Вот почему я добровольно вызвался поискать тебя в прошлом.

— Скажи мне… — Мария глубоко вздохнула. — Ты мой отец?

— Кто, я?… Господи, нет! — Ланье невесело рассмеялся. — Я просто друг.

Девушка серьезно кивнула, разглядывая перемещатель в своей руке. Снова приложила его к лицу и закрыла глаза с выражением блаженства. Ей было хорошо и тепло, и немного кружилась голова, как после доброго коньяка, выпитого на морозе.

— Когда мы отправляемся?

— Когда ты будешь готова. — Он взял у девушки крошечную сферу, настроил ее скрытые регуляторы на нужные координаты и повесил ей на шею. — Следуй за нитью, она приведет тебя домой.

— Разве мы не вместе?…

— Нет, я не могу. Без этого, — он тронул пальцем шарик, — у меня ничего не получится. Или все, или ничего — только так.

— Но может быть…

— Не может. — Ланье погладил Марию по щеке, игнорируя боль контакта. — Я же сказал тебе, что вызвался добровольно. Там у меня все равно ничего не осталось. Ни семьи, ни друзей… — он печально улыбнулся, — ни таланта. Так будет даже лучше.

Мария встала перед Ланье и потупилась. Помедлив, она стала расстегивать пуговицы своего нелепого пальто. Под пальто она была одета в короткую узкую юбку и тесную ярко-красную блузку, обтягивающую высокие груди. Она взяла его за руку и потянула к себе.

— Нет, — сказал Ланье, отнимая у нее руку, и отодвинулся.

Кровь ударила ему в голову, и наваждение того памятного сна поглотило его. Закрыв глаза, он попытался отогнать ощущение ее шелковистой кожи, прильнувшей к его собственной.