«Если», 2005 № 08

Гном схватил Дерека за руку и буквально силой перетащил на свою сторону баррикады: благо, та уже прогорела, да и дождем ее прибило, можно было поверху перескочить. Там, за багровым отсветом, я почти не видел наступавших. Эльф, может, и разглядел: эти и в темноте видят, как на свету. По крайней мере, так твердят сказки.

За первым отрядом шли другие, они несли на плечах паланкин, в котором тряс лысой головой старый-престарый орк. Такой старый, что даже признать в нем орка стоило немалого труда. Я, можно сказать, угадал. Мумии все одинаковы.

Кто-то дергал меня за руки и назойливо гундел, призывая убраться с улицы, но я будто окаменел, оглох и весь устремился туда. Я никогда не видел ничего подобного — и больше, возможно, никогда не увижу. Пятеро, повинуясь команде, опустили наземь бревнообразный предмет, стянули с него чехол, предохраняющий от дождя, и принялись разматывать по мостовой гигантских размеров полотнище.

Свиток!

Признаться, я никогда не был свидетелем орочьей магии. Иные утверждают, что ее и вовсе не существует: мол, для того чтобы пользоваться магией, надобно хотя бы уметь читать, а где вы видели грамотного орка?

И вот наконец увидели. Могучие руки прислужников извлекли из паланкина Великого Грамотного Шамана.

Краткий миг тишины, когда орки молчали из почтения к своему магику, а гномы напряженно ожидали, откуда падет удар. Свиток выглядел древним, ткань его пожелтела, каждый знак был величиной с ладонь; это была старомодная магия, которая работала, только если произнести начертанное вслух. Заклинания, напетые в уличной будке и запечатанные в бумажку, не идут с подобным ни в какое сравнение. Тем и срок — час. Эти чары творились не единым днем, а от Полыни к Полыни, и когда старик, тыча в свиток палочкой, возвел к небесам свой невозможный фальцет, гномы подле меня упали на колени и обхватили головы, чтоб только его не слышать.

Ну, кто упал, а кто не мог себе этого позволить. Это было великое заклинание Сотрясения Основ. А во что еще, скажите, орки способны вложить коллективное самосознание и беречь, пронося сквозь века? При первых же звуках земля под ногами вздохнула, словно просыпаясь; булыжники, уложенные в мостовую сотни лет назад, зашевелились и выперлись; со стен посыпалась штукатурка.

Землетрус! Самое страшное, что способен представить себе цивилизованный гном. Жилища их глубоко: там, в норах, их жены, дети, престарелые родители… Все мирное население диаспоры, надежно, казалось бы, укрытое от Полыни…

Гномские ополченцы рванулись вниз, спасать своих, а те уже лезли им навстречу с младенцами, малыми детьми и немногими ценностями, что успели схватить, когда начали рушиться потолки и сдвигаться стены. На поверхности внезапно стало тесно, ряды защитников дрогнули, боевой дух их пришел в смятение.

Я слышал про Землетрус, но полагал, будто это байки. И еще я слышал, что его ни разу не дочитали до конца.

Вот ведь незадача! Гномские кварталы на редкость плотно застроены. Дома тут стоят один к одному, а если все выйдут на поверхность, здесь не то что пройти — вздохнуть будет нечем. И бери их… И нам никуда не деться.

— Только не сейчас, Кароль! Или вверх уводи, в небо! Слышишь меня?!

Цепкие маленькие ручки подхватили меня за край пиджака, гномские тела повисли всей тяжестью на фалдах, вынуждая согнуться, и пихнули куда-то вбок, в нору. Я поскользнулся в полной темноте и проехался задом по ступенькам. Сверху мне на плечи свалился эльф, но очухаться нам не дали: подняли и поволокли по низким коридорам, как мне представлялось, в том же направлении, куда гномский переговорщик погнал Дерека.

Надо отдать нападающим должное: они ставили не только на магию. Ведь не самоубийцы же они в самом деле — читать Землетрус до конца? Землетрясение всегда сопряжено с пожаром: гномы хранят в подземных резервуарах значительные запасы горючих жидкостей для производственных нужд. Теперь удар огнем гномского магика аукнется самим гномам: горючая жидкость потечет в подземные жилища, поджигая все и наполняя норы едким дымом.

Я удвоил усилия, но все равно двигался слишком медленно: меня все время подталкивали в спину. Справедливости ради следует сказать, что дотянуться до спины им не хватало роста, а каждый тычок в нижнюю часть корпуса был не только сильным, но и унизительным. Немудрено, что я старался пошевеливаться, дважды ударился головой о низкие притолоки и много раз споткнулся.

На всем пути нас назойливо преследовал запах гари, а пальцы, касавшиеся стен, ощущали песок и мелкие камушки, стекавшие по ним непрерывными, хотя и тонкими ручейками! Гномы строят надежно и никогда не пренебрегают крепью, но Землетрус — хтоническая сила.

Мне казалось, будто меня заглотил дракон, и я изо всех сил бегу по его кишкам.

Наконец, когда дыхания во мне уже не осталось, нам позволили остановиться. Ноги мои подкосились, я упал на колени, а потом и вовсе завалился набок, тупо моргая на свет. Лишь спустя некоторое время я смог заметить рядом с собой Альбина: он сидел на корточках, подпирая спиной стену.

Дверь за нами затворилась, щелкнул замок.

Стены здесь были бетонные, сверху свисала лампочка без абажура. Пыльно, сухо и пусто. А посреди пустого бункера стоял стол, за которым сидело прекрасное дитя: глядя на него, я моргал и умилялся. Золотые кудри вились по плечам, очерчивая фигурку, золотой пушок покрывал верхнюю губу и румяные щечки, носик был вздернутый, пуговкой, глазки блестели. Ножки в тапочках и полосатых чулочках не доставали до земли.

Век бы так лежал: сердце колотилось где-то в горле, и я думал, что вижу ангела.

Вообще-то я всегда полагал, что ангелов не существует.

Потом где-то наверху лязгнула дверь, взгляд мой переместился, и я увидел еще одни полосатые чулки, собравшиеся гармошкой над туфлями с пряжками, короткие штаны — все это возникало передо мной по мере того, как прибывший спускался с лестницы, — затем борода и округлое брюшко.

За гномом, оступаясь на ступенях, появился Рохля, перемазанный сажей и очумелый.

— Кароль! — воскликнул взрослый гном, тот самый, с кем Дерек говорил на улице. — Что ты творишь? Ты вообще меня слышишь?

Похоже, что нет. Не обращая на взрослых ни малейшего внимания, дитя соскочило на пол, несколько раз подпрыгнуло, как резиновый мячик, обежало вокруг стола, отклонилось назад, коснувшись длинными волосами пола, размахнулось пустой рукой и бросило что-то вперед.

У всех гномов длинные волосы, но ведь это — девочка! Ей едва ли исполнилось двенадцать. Нелицензированный, а потому неучтенный боевой маг. И не какой-то там чаропевец, которых пруд пруди, а настоящая шаманка. Девственница. Я подумал, что второй сполох мог даже не быть иллюзией.

Пока я на нее моргал, она еще дважды обежала вокруг стола, нелепо переваливаясь и вызывая стихийные силы.

Каково-то им держать в узде эту Кароль?

— Меня зовут Григ, — вполголоса сказал гном. — Она занята, придется подождать.

Ах, вот в чем дело: у нее ножки изувечены. Голени выгнуты наружу колесом, щиколотки одной толщины с пятками поросли курчавыми золотистыми волосками и выглядят отекшими. Уродство, которое станет причиной ее женского одиночества. Тем неистовее она вырастет. Тем сильнее будет ее магия.

Официально их лицензируют не раньше четырнадцати и забирают на государственную службу. Говорят, что у Полыни нет правил: это, разумеется, упрощение. Никто не допустит наличия у одной из группировок сильного магика, способного в короткое время создать перевес и изменить ситуацию кардинально. Перед Полынью их, так сказать, изымают из обращения. Во всем городе мы едва ли видели оружие более мощное, чем маленькая Кароль.

Тем временем девочка, кажется, выдохлась: еще раз обошла кругом стол, села, поставила локти на стол, подперла ладонями щечки-яблочки и как будто пришла в себя.

— Вы кто, что вам надо?

Я сел, помогая себе руками. Альбин, похоже, работал сейчас на прием, а никак не на передачу.

— Они ребенка ищут. Ты не слишком устала, Кароль? Поможешь им?

С трогательным высокомерием девочка пожала плечами.

— Вещица его есть?

— Нет, — хмуро сказал Дерек, присаживаясь у стола на корточки, чтобы уравнять рост. — В том-то и затруднение, мисс.

Девочка посмотрела на Грига.

— Почему мы им помогаем в эту гадскую, придуманную ими же Полынь?

— Из вредности, — усмехнулся мастер. — Сегодня каждый может убить каждого… И никто ему не воспрепятствует, разве что по собственному желанию и на свой риск. Так вот мы — желаем. Чтоб они подавились и захлебнулись.

— Ясно. — Кароль обернулась к нам, приняв вид уникального специалиста, снисходящего к малым. — Говорите все, что про него знаете. Я буду заклинать существо, которое скажет о себе «это я, я и никто другой». Какой он расы, сколько ему лет, на какое имя откликается. Все, что делает его особенным.

— Эльф. Четырнадцать лет. Именем Люций из Дома Шиповник. Как выглядит? Ну, рискну предположить, что волосы у него светлые. Это все, что я знаю.

Прекрасное дитя сделало бровки домиком, завело глазки к потолку. Золотистый ореол вокруг нее вдруг пыхнул жаром.

— Он жив? — спросил Дерек.

— Он жив, — важно кивнула Кароль. — Существо, к которому все сказанное привязано, приняло вашу мысль, и теперь ваша мысль связана с тем, что он сам про себя думает. Сейчас, если вы пойдете и он пойдет — вас будет притягивать друг к дружке. Если вы на развилке, то выберете ту дорогу, что ведет к точке встречи. И он точно так же.

— То есть мы можем идти куда угодно? Или мы его найдем, или он нас?

Девочка поджала губы.

— Не совсем. Мальчик совсем не обязательно идет, куда хочет. Против чужой воли эта связь слишком слаба. А если он потеряет сознание, она и вовсе порвется.

— Вы хотите сказать, мисс, что его кто-то захватил?

— Этого я не знаю. Я его глазами видеть не могу.

Дерек поднялся. Мне очень не хотелось следовать его примеру: здесь, в бункере, было так спокойно и малолюдно, а до конца Полыни оставалось еще прилично времени. Смертельно уставшим выглядел и эльф, надвинувший бомжевскую вязаную шапочку низко на брови.

— Да, вот еще что. Знаете, что есть те, кому Полынь по вкусу?

— Орки, что ли?

— Может, и орки, а может — все равно кто, — с кажущимся спокойствием сказал Григ. — Я бы к другой расе их приписал — к творящим на Полыни бизнес. И объявил бы им войну.

* * *

Полынь требовала достойного завершения. Мардж и ее оруженосцы петляли по улицам без видимого смысла, веселые и пьяные, приставая то к одной толпе, то к другой. Над городом шныряли крылатые вести, пронзительными голосами выкликая сплетни. Орки сидели на тротуарах, в массе своей выдохшиеся, но довольные, хвалились сделанным и поверяли друг дружке, что они задумали на следующую Полынь. Появились и орчихи — в напяленных поверх лохмотьев платьях из разграбленных лавок, все как одна с бумажными веерами и в музейных шляпках с разноцветными перьями. Настало время светских развлечений.

Эльфы на стенах своих крепостей, вероятно, уже переводили дух. Отбились.

Люций был где-то близко. Мардж кружила, сжимая радиус поиска, и в конце концов пришла к выводу, что он где-то внутри квартала, в одном из домов. Немыслимо обыскать все, а потому она мучительно думала, как бы его вычислить.

Если кто-то его держит, значит, кому-то он нужен. Но кому и зачем?

— Мардж, а Мардж! Ну Ма-а-ардж, — ныли мальчишки. — Давай зайдем к Братцам-Поганцам, они выродка сегодня показывают.

— У меня дело есть, — отмахивалась она. — Мне не до выродка.

— Ты его просто никогда не видела! Пойдем, Мардж, ты не пожалеешь! Пара мелких монет — и ты всю жизнь помнить будешь!

— У меня денег нет.

Это их не остановило. Что такое пара мелких монет в Полынь?

— Мы за тебя заплатим. Ну хоть глазочком, Мардж! Вон афиша.

И афиша не нужна: вести со всех сторон трещали про шоу Братцев-Поганцев. Каждый, гласили они, может подойти вплотную к клётке с выродком, а после… после в цирковой яме зрителей ждут сюрпризы!

Последние радости уходящей Полыни. Такое вы будете помнить, обещали они.

Поганцы соберут в одном месте очень много народу. Может быть, что-то и выяснится за последний час.

— Ладно, — смилостивилась она. — Но только одним глазком!

Они отстояли очередь, купили билеты в будке у Сестры-Поганки и

отдали их флегматичному гоблину на входе. У него было четыре руки, которые он использовал, чтобы утихомиривать хулиганов и ловить безбилетников. Афиша на тумбе изображала детину с лысой головой и лицом, будто бы рассеченным по линии глаз, а потом склеенным, так что череп, выпуклый лоб и безволосые надбровные дуги нависли над крошечным носиком и сморщенными щечками. Могучее тело обтягивала глянцево-розовая кожица; бедра, утрированно узкие, были обернуты тряпицей, неизменно вызывавшей комментарии проходивших мимо орчих. Впрочем, не все спешили пройти мимо, некоторые задерживались полюбоваться и даже поставить выродка кое-кому в пример.

В небольшом вестибюле цирка толклась уйма народу. Сами Поганцы — пара здоровых ребят в полосатых тельниках, натянутых пузами — стояли тут же, приветствуя гостей и возбуждая их любопытство заманчивыми обещаниями. В обычной жизни Поганцы были просто дельцами от шоу-бизнеса, хозяевами полулегального частного клуба с душком забегаловки для любителей острых ощущений. Стриптиз и тотализатор. Полынь, однако, всему придавала специфический аромат.

Мардж сотоварищи встали в хвост длинной очереди, которая в обход главного зала тянулась в подсобку, где, как в музее (или, скорее, в зоопарке), были выставлены клетки с участниками сегодняшних игрищ.

Большинство из них были темны и грязны, от них плохо пахло, но орки — невзыскательные зрители. Шаг за шагом троица продвигалась мимо ехидны, мантикоры, русалок-сиамских близнецов, облезлого полуседого вайверна, выглядевшего так, словно он упал в чан с хлоркой и неравномерно отбелился… Сзади напирали и дышали в затылок. Чесноком дышали.

Выродок помещался в самой большой клетке и жался в угол: каждый второй норовил кинуть в него камешком или монеткой. На самом деле кожа у него была серой, местами бородавчатой, и еще он ожесточенно чесался. От ногтей его оставались багровые полосы, кое-где они загнили, превратившись в мокнущие язвы. В миске, что стояла посреди клетки, кисли капустные листья, а на полу валялись черствые корки.

Он у них долго не протянет.

Очередь тянулась к выходу, Мардж следовала ее течению и не сразу поняла, что все в момент изменилось. На груди возле сердца стало пусто и холодно — заклятие исполнилось. Когда она входила в двери цирка, носок еще грел, а значит, где-то по пути она прошла мимо Люция, не узнав его.

Она вывернулась из очереди и принялась протискиваться против ее течения, боком, в опасной близости от клеток правого ряда.

— Эй, Мардж! Ты чего? Ты куда?

Верные оруженосцы повторили ее маневр, не желая терять атаманшу и пустив в ход зеленые кулаки и локти.

— Стоп, бойцы. Нам надобно тут кой-чего спереть. Поганцам это без надобности, а мне сгодится.

— Опа! Мардж, давай выродка сопрем?

— Нет, — отрезала Мардж. — С ним возни много. К тому же он больной.

— А чо переть будем?

— Эльфика. Где-то тут есть эльфик. За него объявлена награда, и мы его продадим. Ищите давайте.

* * *

Люций лежал на подстилке в тесной клетке, спиной к зрителям, свернувшись в клубок, в позе, воплощавшей отчаяние. Марджори назвала его по имени, он пошевелился и посмотрел на нее. На голове у него была вязаная шапочка, видимо, чтобы скрыть острые кончики ушей.

— Бойцы, гвоздь или булавка найдется?… А теперь прикройте.

Пацаны встали с обеих сторон, отжимая толпу, а Мардж склонилась перед дверкой, ковыряя гвоздиком в замке. Когда-то у нее это неплохо получалось.

— Ну и хлопот с тобой, парень! — выдохнула она. — Как тебя угораздило?

— Окружили на улице… хотели уж было рвать… думал — все, доигрался, бесславный конец… но Поганцы успели вовремя и купили за пятак… тогда был рад, но сейчас… — речь его прерывалась на вдохах, его лихорадило, шеки пылали.

— Спокойно. Знаешь, кто я? Марджори Пек, слыхал про такую?

— Та девушка из комикса?

Мардж присвистнула:

— Что, и комикс уже нарисовали?

— А мне плевать, кто ты, маленькая воровка! — Куси и Йоки разлетелись в стороны от неторопливых, увесистых оплеух. Решимость стоять за Мардж тут же улетучилась, они прыснули в стороны, как мыши, и потерялись в толпе. Против обоих здоровенных Поганцев Мардж ничего не могла, хотя и попыталась применить колено. Дверцу в клетке Люция отперли, и ее запихнули вовнутрь. А там не то что несколько шагов, там вдвоем вообще ни сесть, ни лечь. Даже испугаться не успела.

Люций смотрел на нее с надеждой. Мардж криво ухмыльнулась: