Помоги проекту - поделись книгой:
— Ерунда. Выберемся.
— Прости… — паренек, видимо, и представить себе не мог, чтобы на его глазах так обращались с женщиной, а он ничего не сделал.
— Ты здесь целый день. Выяснил, поднимается эта клетка или нет?
— Э?
— Ну, — терпеливо разъяснила Марджори, — Полынь на то и Полынь, чтобы убивать. Поганцы устроят какое-нибудь шоу, приканчивая нас покрасивее, причем на то, чтобы сделать это законно, у них осталось не так уж много времени. Главное, чтобы нас прямо в клетке не зажарили.
— Прости, — только и смог повторить Люций.
— Ничего страшного. Запомни одну вещь — когда нас вытряхнут отсюда, держись рядом со мной на расстоянии вытянутой руки. И не щелкай клювом: я побежала — ты бежишь рядом, все объяснения потом. Иначе не вылезем.
— Вы… кто?
— Твой ангел.
— Сегодня не надо шутить. Пожалуйста.
— А чем не день для шуток? Не хуже прочих. Полынь — она здесь, — Мардж постучала себя по лбу. — И больше нигде. Расскажи-ка мне лучше, что тебя дернуло уйти из Шиповника в этот дурдом?
Через проход и направо от их клетки завизжал и завыл выродок: Марджори невольно бросила туда взгляд; Люций, напротив, втянул голову в плечи и отвернулся. Что-то очень страшное происходит, что-то очень плохое. В какое-то мгновение клетка оказалась видна на просвет: открылась задняя ее стенка, а передняя въехала вовнутрь. Механизм выдавливал бедного выродка из его клетки куда-то в гулкое и ярко освещенное пространство. Его там встретили свист и улюлюканье тысячной толпы.
— У Чины и Гракха скоро родится ребенок, — быстро сказал Люций. — Я уже не буду Младшим Дома. Это бы ничего, я к маленькому не ревную, но… в Доме есть Старший, Младший и остальные. Остальные не в счет, им приказывают, они исполняют. Гракху повезло, он вон какой, но и он повинуется, когда милорд приказывает ему. А я? Что я такое? Вот я и решил… Я знал, что Альбин пойдет, что это достойное деяние. Пройти сквозь ад и вернуться иным. Понимаете, это важно. Я буду защищать вас, сколько смогу.
— Ё! — с сердцем ответила Мардж. — Нужна мне твоя защита, цыпленок…
— Возможно, она нужна мне.
Затем за ними пришли и извлекли из клетки обоих разом. Отвесив несколько более или менее удачных пинков и получив за них равным числом досадных ответных пощечин, Марджори и Люций все же оказались на арене. Видимо, их придерживали «на сладкое», потому что песок был уже весь истоптан, и глубокие борозды живо говорили о том, что какие-то тела отсюда уже выволакивали.
Это страшно, когда ты на арене. Столб света наведен на тебя, все смотрят и ждут, и каждый считает, будто ты ему всей своей жизнью
Затем она увидела лица.
Тысяча существ, чьи лица сливались в полосы, сидели тут ярусами, на скамьях амфитеатра, свистели, улюлюкали, колотили по скамьям и вопили. Здесь ведь не только орки, тут… все. Гномов разве что нет. Ну и эльфов.
Посреди арены метался несчастный выродок, доведенный стрекалами до исступления. До безумия, если у него вообще когда-нибудь был ум. Весь исцарапанный, глаза налились кровью и закатились, но передвигался он живенько: скачками, на согнутых ногах и опираясь на кулаки. Кулаками он и орудовал, опуская их с размаху на песок, как два кузнечных молота.
Сказать по правде, выродка Мардж заметила в последнюю очередь. Рев цирка так тяжело бил в уши, что она разом оглохла.
Дело, в общем, такое — полчаса продержаться.
— Мардж! Эй, Мардж! Это мы! Покажи им!
Угу, это они. Сидят во втором ряду, машут, лыбятся во все зеленые морды, хрустят жареной картошкой.
— Это Марджори Пек!
— Вранье! Та Марджори из оков уходила. Чего б она тут ждала? Не! То не Мардж!
У нее отнялись ноги, когда она увидела в пятом ряду Дерека. Рыжие волосы, связанные в хвост, длинное кельтское лицо, совершенно белое, каждую веснушку пересчитать можно. И неподвижное.
Люций выдернул ее из-под удара выродка. Тот, видимо, понял, что пока он гвоздит этих новых, его не колют. Эльфик так сильно дернул Мардж за руку, что она чуть не взлетела. И растянулась на песке, который забил ей глаза и рот. Сплюнула и обнаружила, что потеряла туфлю. Ну и ладно. И вторую долой, так даже лучше, меньше шансов лодыжку подвернуть.
Хохот. Она заставила себя не слышать. Сейчас она встанет на ноги и сломает им кайф. Ей и нужно всего-то несколько шагов. Где этот паршивец? Иди сюда! Ближе!
Ближе не получилось. Двое блюстителей арены в масках, с копьями-стрекалами не давали выродку потерять их. Он, может, и рад бы был в угол забиться, но на арене нет углов. Следя за кулачищами, способными размазать ее по песку, Мардж совсем забыла про тех двоих, управляющих действием. Один подставил ей под ноги копье, а когда Мардж его перепрыгнула, ударил ее древком под коленку. Она снова упала и зажмурилась, потому что показалось, что выродок вот-вот на нее наступит.
Люций рванулся вперед и сыпнул чудовищу песок в глаза. Выродок взвыл и завертелся на месте, слепо молотя кулаками вокруг. Уводя его от Мардж, Люций ногой смазал страшилищу по физиономии: раз, а потом еще раз и еще, кончиками пальцев, но, видно, и кончиками он жалил, как хлыстом. Умница! Это в клетке было страшно, здесь бояться некогда. Поздно бояться.
— Руку давай! Держись!
Уворачиваясь от стрекал и пригибаясь, чтобы не получить по голове, они помчались вдоль бортика, как белки от пожара.
— Вот! — ликовал Куси. — Вот щас увидите!
Марджори показалось, что Дерек встал…
Обычно ей хватало восемнадцати, но, впрочем, число это не было постоянным: она ориентировалась, скорее, на острый холодок в груди. Вот еще немного… Мардж затормозила на всем ходу, Люций пролетел чуть вперед, дернул ее, но руки не разжал. Тут копья. Повернем, и обратно…
Вот сейчас, на три-четыре… пологий склон, жухлая трава, схваченное морозом озеро, узкое, как меч, кострище… волшебное место под именем Безопасность.
И ничего не случилось. Они никуда не перенеслись. Та же арена, те же уродливые хари по кругу, возбужденно требующие ее смерти и пьющие последний миг Полыни. Мардж почувствовала жгучую обиду, словно ее предали. Она была так ошеломлена, что застыла столбом; если бы не Люций, пала бы легкой жертвой.
— Почему?! Но… почему?!
Презрительный гогот:
— Я ж говорил, никакая она не Мардж!
Она схватила эльфика за руку и снова потащила, ныряя, как кошка, в малейшие зазоры меж теми, кто намерен был наконец подогнать ее к выродку.
— Эй, Поганцы! В следующий раз оружие им дайте! Прикольнее будет!
Беспорядочно мечущийся взгляд опять выхватил Дерека. Муж протолкался к самому бортику, обтянутому красным велюром: тот приходился Дереку по пояс, а со дна ямы даже выродок не достал бы макушкой. Разумная предосторожность, учитывая, что в круг пускают диких зверей.
И вдруг он отвернулся. Повернулся к ней спиной, и еще руками на бортик оперся, будто ему все равно. Большими загорелыми руками в золотом пуху и веснушках, заметно вздрагивающими, словно от напряжения. Бросил ее одну!
Это ведь Полынь! Никто никому ничего не должен. Ты уже видела, что бывает в Полынь с постылыми женами. И сама-то час назад носилась, как менада, опьяненная свободой, и разве думала тогда, что вернется в свой-каждый-день? Ведь нет, ведь сидя с мальчишками у костра, желала остановить мгновение, остаться в нем, как в куске янтаря, пусть даже и в Полыни.
Ты меня больше не любишь?
Разве бывает мысль ничтожнее и глупее?
В Мардж, словно кусок стекла, вонзился осколок боли — в грудь и насквозь, но она все бежала по замкнутому кругу. Она поняла. Ей не хватило страха. Дерек ей помог. Если бы не поняла, если бы поверила — оно бы сработало. А так — те же лица, та же яма, а холодное стекло, проткнувшее ее, истаяло, как лед, и вместо него клубился сухой жар, опалявший и скручивавший внутренности. Делай что хочешь, публика точно знает, что ты ей
Колени подогнулись, но Мардж удержалась на ногах, вцепившись в Люция обеими руками. Эльфик оттиснул ее к бортику, а сам стал меж нею и выродком. Потом они услышали удар и крик.
— Э! — орал кто-то из Поганцев. — Мужик, что за гнусь? Убирайся с арены!
— Полынь, — ответил Рохля, подбирая с арены пику-стрекало. — Имею право. Как этой штукой?… А ну, пошел прочь!
Видимо, он свалился с бортика прямо на голову неосторожному блюстителю, таким нехитрым способом одновременно и нейтрализовав его, и разоружив. Выродок, получив укол не в спину, а в грудь, принял вид до крайности обиженный: чудищу казалось, что концепцию он уже понял.
Братцы возмущенно перегнулись со своих мест и жестикулировали:
— Зрители заплатили деньги и хотят увидеть кровь!
— А что мешает? — Дерек поудобнее перехватил копье, грозя острием второму блюстителю, который оказался парнем понятливым и встал в сторонке. Рохля сделал несколько шагов, и Мардж увидела перед собой его широкую спину в зеленой куртке. — Напоминаю правила Полыни. Каждый может убить каждого, и никто не должен ему помешать иначе как по собственному желанию и на свой страх и риск. Выражаю такое желание и принимаю риск.
— Подстава! — заорал кто-то в зале. — Это Поганцы слабину дали! Он нанятый!
Зал загудел, выражая общее неодобрение Поганцам.
— Сейчас все сюда полезут, — бросил Рохля Люцию. — Продержимся пять минут?
Мальчишка серьезно кивнул и поддернул рукава.
— Голову береги, — предупредил он. — Они бутылками кидаются.
В подтверждение его слов сверху раздался звон и посыпались осколки.
— Это мы! — обрадовал всех Куси, вооруженный «розочкой» из битой бутылки. — Хоть ты и не Марджори Пек, а все равно классная девчонка! Ну, кто на орка?
Следом за ним свалился Йоки, для удобства перебросивший трофейные бусики за спину.
— Полынь так Полынь, — буркнул он. — Хоть ты и наврала, что Марджори Пек.
Дальше началась сплошная радость жизни, потому что на арену посыпались все, кому хотелось, и даже те, кому хотелось не очень. Дел хватило всем, и если Дерек с Люцием и Мардж поставили себе задачей просто пять минут выстоять у стены, прикрывавшей тыл, то орчата, достигнув высшей степени эйфории, шныряли меж бойцов, подбивая их под коленки и сноровисто обшаривая бесчувственные тела.
В общем, это уже было скорее весело, чем страшно, потому что те, кому очень хотелось пришибить Дерека, Люция и Марджори, мешали прочим, которым тоже чего-нибудь хотелось — может, и не этих троих, а хоть кого-то, потому что это последние пять минут — кто не успел, тот опоздал! Схватка в один момент превратилась в свалку. Братцы пытались остановить побоище, но тщетно: голоса их потонули в общем восторженном реве, а потом их и самих опрокинули, а там, под ногами толпы, у них нашлись новые, более насущные проблемы.
Эти минуты показались Мардж самымй длинными за всю Полынь; удар колокола застал ее врасплох, а следом прозвучало повелительное: «Замри!».
— Какого черта? — завопили буквально все, кто оттягивался на арене, даже те, кто выплевывал зубы из окровавленных ртов. Часы в зале показывали без минуты полночь.
В круг по бортику стояли полицейские в форме, взметнувшие руки в отработанном жесте: «Море волнуется — раз, два и три, морская фигура — замри!». Каски, щиты, откуда только взялись? Да здесь были! Среди всех.
— Полиция!
— Еще минута! — взревела тысяча глоток.
— Уже минута, как полночь! — возразил лейтенант, аристократическим жестом потирая переносицу. — Ваши часы врут. Где хозяева? Вам инкриминируется организация массовых беспорядков, организация запрещенного зрелища, покушение на убийство и жестокое обращение с животными.
— Мы протестуем! Это Полынь!
За плечом лейтенанта Мардж разглядела физиономии бледно ухмыляющегося Альбина и, разумеется, Реннарта, имевшего привычный, обманчиво простоватый вид: небольшого роста толстячок с кожей коричневого цвета, ушами-дудочками, в дешевом костюме, подтяжках и шляпе, сдвинутой на затылок.
Я скромно признаюсь в авторстве идеи. Перевести стрелки придумал я. Когда Дерек сиганул вниз, я держал Альбина на плечах, пока он колдовал со временем.
Дальше последовал стандартный хэппи-энд, Марджори тыкалась зареванным лицом Дереку в грудь, тот бессвязно уверял, что она единственная-единственная-единственная, всем было до жути неудобно наблюдать эту сцену, а эльфы вежливо ожидали, когда мы тронемся в путь.
Обратно пришлось добираться пешком и медленно, потому что драконы еще не вернулись. Вместо них на улицах здесь и там стояли большие серые фургоны — ну, то есть это в темноте они казались серыми! — вокруг них работали сотрудники специальной службы, и, будучи в здравом уме, мы не стали просить, чтобы они нас подвезли. Городской морг нам не по дороге.
Были и другие: расчищали завалы, заливали пожары, смывали грязь и кровь. Вышли все дворники до единого, отдыхавшие в Полынь, которая сейчас казалась дурным сном. К восходу, надо думать, не останется никаких следов.
Дорога была длинна, и каждый, включая Люция, успел рассказать остальным, что с ним было. К Шиповнику мы подошли, когда небо посерело. Мы еле передвигали ноги, но от возбуждения говорили громче, чем следовало.
Шиповник стоял тихий, без огней; нас впустила экономка Джиббет, вновь заступившая на пост, молчаливая и значительная. Если бы я знал эльфов — и если бы у меня еще оставался порох! — немедленно предположил бы, что в Шиповнике произошло что-то посущественней очередной Полыни. Однако, по счастью, эльфийские дела — не мои. Люция сразу отправили мыться, есть и спать — именно в такой последовательности. Если и ждала его головомойка за своеволие, зададут ее не при нас. Мы должны были предстать пред Главой Дома, хотя Дерек, заботливо придерживавший Марджори за локоток, полагал, что говорить не о чем. Одно соображение делало его чрезвычайно довольным: в минуту смертельной опасности Мардж — перед тысячей свидетелей, прилагая явные усилия — исчезнуть не смогла. Это доказывало, что она вовсе не та самая Марджори Пек, и если спецслужбы все еще испытывали интерес к ее выдающимся способностям, означенная демонстрация должна была полностью их разочаровать. Наконец-то Бедфорды заживут спокойно.
Однако юная леди заупрямилась, намекая, что Шиповник кое-что ей должен. Мы поднялись на лифте, немного подождали, пока челядь исполняла ритуал допуска к высшему лицу Дома. Следовало предположить, что после Полыни народ будет спать без задних ног, но эльфы встают рано.
Дверь отворилась, язычки замков втянулись в косяк, как когти в лапу, из комнаты пахнуло кофе. Горел только средний свет: торшер и пара светильников по углам. Высокий светловолосый эльф, поднявшийся навстречу, был одет в темные брюки, кремовую водолазку и домашний блейзер из тартана родовых цветов: почти так же, как в прошлый раз.
За одним исключением. Это был совершенно другой эльф. Не тот, что отправлял нас за Люцием в Полынь. И этот, новый (Марджори приветствовала его, назвав Гракхом), сидел не один. В кресле под торшером приютилось небесное созданье с точеными щиколотками и губками бантиком. Мардж, помню, еще посмотрела на нее с недоверчивым изумлением, будто спросила: неужто ты сделала это?… Та ответила вызывающим взглядом: и что? Наше дело! За этим вызовом таился испуг, и воздух в бывших частных покоях лорда Кассиаса был невыносимо тяжел от необходимости соблюсти этикет, сделав вид, что все свершилось своим чередом и Полынь здесь ни при чем. Нам как будто даже обрадовались, словно мы разбавили собой эту тягость. Опять же, как еще бессмертным эльфам законным образом обеспечивать смену династий?
— Все обязательства прежнего лорда Шиповника будут исполнены, — объявил нам новый лорд. — И мои собственные — тоже. Миссис Бедфорд, вы сделали все, что смогли, и вернули Люция целым и невредимым. В рамках нашего уговора я тоже сделаю, что смогу. Мистер Альбин… мы переговорим позже. Господа, я всех благодарю. Мы еще увидимся.
Этим закончилась Полынь, и мы наконец отправились по домам.
Олег Дивов
Рыцарь и разбойник
Это даже не засада была.
Просто вышли из-за деревьев человек десять — лениво, не спеша. И встали поперек дороги. Кто опершись на рогатину, кто с дубиной на плече; а у которых были мечи, даже не взялись за рукояти.
И правда, чего суетиться. Все равно лучники, засевшие в подлеске, держат на прицеле редкую для здешней глухомани добычу — одинокого всадника. Пусть теперь она, добыча, себя объяснит. Всадник остановил коня и плавным, неопасным движением поднял руку с растопыренной пятерней. Из-под рукава показался широкий пластинчатый браслет. Те разбойники, что с мечами, увидев браслет, мигом посерьезнели. Кое-кто даже подался назад, за спины товарищей.
— Имя — Эгберт, — сказал всадник негромко, но отчетливо. — Мне нужен Диннеран.
Шайка начала переглядываться. Вперед протолкался мужчина средних лет с неуместным в лесу чисто выбритым лицом.
— И зачем вам понадобился старина Дин? — спросил он почти весело. — Совесть замучила? Решили умереть героем? Бросьте. Если жизнь надоела, так и скажите. Мы вас прикончим совершенно безболезненно, чик — и готово.
Всадник молча смотрел на бритого. Тот вдруг засмущался и отвел взгляд.
— Ладно, ладно! Давайте слезайте, поговорим. У вас, похоже, серьезное дело, а мы уважаем правила.
— Да он все равно теперь не жилец, — буркнул один из мечников. — Это же Эгберт. Тот самый. Спрашивается, зачем добру пропадать?
Поделиться книгой: