Где ж росла ты, девушка, Под какой зарей? А росла я, выросла За рекой Угрой. А росла я, выросла В стороне лесной, Под зарей, что светится Надо всей страной. 1938 ПЕСНЯ О МОСКВЕ
Мы нашу жизнь с тобой навек связали, Москва моя, державная моя. В твоем Кремле живет товарищ Сталин, По всей земле живут твои друзья. Во все деревни, села и станицы Твои пути прямые пролегли. Москва, Москва — советская столица, Москва, Москва — надежда всей земли! В какой бы край — глухой и нелюдимый Моя судьба меня ни завела,— Мне всюду слышен голос твой родимый, Видны твои великие дела. Во всех походах, через все границы Тебя мы в сердце нашем пронесли. Москва, Москва — советская столица, Москва, Москва — надежда всей земли! Твое дыханье душу согревает, Растут сады от твоего тепла. И все, что люди правдой называют, Ты много лет искала и нашла. Твоим огням дано вовек светиться, Они, как солнце, над землей взошли. Москва, Москва — советская столица, Москва, Москва — надежда всей земли! 1938 ШЕЛ СО СЛУЖБЫ ПОГРАНИЧНИК
(У колодца) Шел со службы пограничник, Пограничник молодой. Подошел ко мне и просит Угостить его водой. Я воды достала свежей, Подала ему тотчас. Только вижу — пьет он мало, А с меня не сводит глаз. Начинает разговоры: Дескать, как живете здесь? А вода не убывает, — Сколько было, столько есть. Не шути напрасно, парень, — Дома ждут меня дела… Я сказала: «До свиданья!» — Повернулась и пошла. Парень стал передо мною, Тихо тронул козырек. — Если можно, не спешите, — Я напьюсь еще разок. И ведро с водой студеной Ловко снял с руки моей. — Что же, пейте, — говорю я. — Только пейте поскорей. Он напился, распрямился, Собирается итти: — Если можно, пожелайте Мне счастливого пути. Поклонился на прощанье, Взялся за сердце рукой… Вижу — парень он хороший И осанистый такой. И чего — сама не знаю — Я вздохнула горячо И сказала почему-то: — Может, выпьете еще? Улыбнулся пограничник, Похвалил мои слова… Так и пил он у колодца, Может, час, а может, два. 1939 В РОДНОМ КРАЮ
Тихо в поле, тихо в роще, Солнце гаснет за рекой. Не спеша проходит летчик По дорожке полевой. Летчик с Дальнего Востока, Бивший недруга в бою, — Он приехал издалёка Погостить в родном краю, Посмотреть на эти хаты, Где живут его друзья, На широкие закаты, На березы у ручья. Он приехал наглядеться На поля, и на леса, И на все, что помнил с детства И чего забыть нельзя. Летчик с Дальнего Востока, Пограничник боевой — Он идет во ржи высокой По дорожке полевой. И бежит, бежит дорожка, И горит, горит закат… Где-то пробует гармошку Беспокойный музыкант; Где-то ласково и звонко Голос девичий запел: «На родимую сторонку Ясный сокол прилетел». 1939 СПОЙ МНЕ, СПОЙ, ПРОКОШИНА
Памяти моей матери
Спой мне, спой, Прокошина1, Что луга не скошены, Что луга не скошены, Стежки не исхожены. Пусть опять вспомянется Все, что к сердцу тянется, Пусть опять почудится Все, что не забудется: Сторона далекая, Хата в два окна, В поле рожь высокая, Теплая весна, Ельники, березники И друзья-ровесники… Под отцовской крышею Здесь я жил и рос, Здесь ребячье первое Слово произнес. И отсюда в юности Начал долгий путь, Чтоб судьбу счастливую Встретить где-нибудь; Чтоб свое законное Место отыскать. И меня за росстани Проводила мать. Обняла, заплакала… — Ну, сынок, иди!.. — И осталась, бедная, Где-то позади. И осталась, горькая На закате дня — Думать и надеяться, Ожидать меня. И мне часто чудится, Что сидит она И глазами блеклыми Смотрит из окна. Смотрит, не покажется ль Пыль на большаке, Смотрит, не появится ль Путник вдалеке. Может быть, появится, Может, это я… И опять мне хочется В дальние края, В дальние, смоленские, К матери родной, Будто не лежит она В поле под сосной, Будто выйдет, старая, Встретит у ворот И со мною под вечер На поля пойдет; Станет мне рассказывать Про вчерашний сон, Про дожди весенние, Про колхозный лен; Станет мне показывать Все места подряд, Где мальчишкой бегал я Много лет назад; Где луга зеленые Вместе с ней косил И куда ей завтраки Я в жнитво носил… Все опять припомнится, Встанет предо мной, Будто не лежит она В поле под сосной; Будто теплым вечером Смотрит из окна, А кругом — широкая, Дружная весна… Спой же, спой, Прокошина, Что трава не скошена… 1939 У САМОЙ ГРАНИЦЫ
У самой границы, в секрете, Я зоркую службу несу, — За каждый пригорок в ответе, За каждую елку в лесу. Укрытый густыми ветвями, И слушаю я, и смотрю, И сердцем с родными краями В такие часы говорю. И все мне становится ближе, Как будто сквозь сумрак ночной Я всю свою родину вижу И вся она рядом со мной. Проходят, встают предо мною Деревни, поля и леса, И месяц над самой трубою, И липа напротив крыльца; И Черное море, и горы, Где я никогда не бывал, И стены Кремля, у которых Я Сталину клятву давал… А только лишь утро затронет Высокие сосны вокруг, Я чую — в далеком районе Зарю объявляет пастух. Мне чудится утренний гомон И отблеск отточенных кос, — Как будто тропою знакомой И сам я спешу на покос. Я вижу, как солнце выходит, Как трактор идет большаком И как мальчуган на подводе Бидоны везет с молоком. А где-то за милую душу Горланит петух молодой, И девушка — может, Катюша — Из хаты бежит за водой; И ласточки крыльями машут, И топится чья-нибудь печь… И все это — родина наша, А родину надо беречь. 1940 КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Месяц над нашею крышею светит, Вечер стоит у двора. Маленьким птичкам и маленьким детям Спать наступила пора. Завтра проснешься — и ясное солнце Снова взойдет над тобой… Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек, Спи, мой звоночек родной. Спи, моя крошка, мой птенчик пригожий, — Баюшки, баю, баю. Пусть никакая печаль не тревожит Детскую душу твою. Ты не увидишь ни горя, ни муки, Доли не встретишь лихой… Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек, Спи, мой звоночек родной. Спи, мой малыш, вырастай на просторе, — Быстро промчатся года. Смелым орленком на ясные зори Ты улетишь из гнезда. Даст тебе силу, дорогу укажет Сталин своею рукой… Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек, Спи, мой звоночек родной. 1940 В ГОСТИ ПРИЕХАЛА ДОЧЬ
Теплой весной под родимую кровлю В гости приехала дочь… Села старуха к ее изголовью И не заснула всю ночь. Словно над малым ребенком, сидела В тихой и темной избе, — То ль она думала, то ль она пела Песню о женской судьбе: — Вот оно дело случилось какое, Как повернулось оно! — Сила, и разум, и счастье людское — Все тебе, дочка, дано. Значит, недаром жила ты на свете, Шла по пути своему. Сталин тебя, — говорили, — заметил, Сталин — спасибо ему. Честно ты служишь советскому краю, Будь же такою всегда… Я теперь часто сижу, вспоминаю Горькие наши года: Как мы с тобой голодали когда-то, Как замерзали зимой, Как проводили отца на Карпаты И не дождались домой. Я, как сейчас, над тобою сидела, В долгие ночи скорбя. Ты еще думать тогда не умела, Думала я за тебя. Только своей головою понурой Что я придумать могла? Торбу надела, тебя пригорнула, Перекрестилась, пошла… Долго б терпели мы смертную муку, Мерзли б по всем большакам, Если бы Ленин надежную руку Не протянул беднякам. Дал он народу великое право, С плеч моих снял он суму. Низкий поклон ему, вечная слава, Вечная память ему!.. Все свои думы в тебя я вложила, Всю свою душу и жизнь. Помнишь, тогда я тебе говорила: «Дочка, старайся, учись! Мать прожила, как слепая, без света, — Сроду не трогала книг. Дочка, старайся и помни об этом, Сразу учись за двоих…» Все у тебя по-хорошему вышло, Словно предвидела я; Все тебе видно и все тебе слышно, Радость и гордость моя! Будь же счастливой, живи на просторе, Дальше и дальше иди. Я ничего не видала за горем,— Ты за меня погляди. Пусть широка твоя будет дорога, И широка, и светла. Мне уж теперь остается немного, — Сила моя отошла. Что же, об этом жалеть я не стану, То, что ушло, не вернешь, Если засохну я, если завяну — Ты за меня доживешь. Пусть твое солнце горит, не сгорая, День ли наступит иль ночь… * * * Теплой весною из дальнего края В гости приехала дочь. 1940 МОРЯЧКА
Уезжал моряк из дому, Стал со мною говорить: — Разрешите вам на память Свое сердце подарить. И, когда я плавать буду Где-то в дальней стороне, Хоть разочек, хоть немножко Погрустите обо мне. Я ответила шутливо, Что приятна эта речь, Но такой большой подарок — Неизвестно, где беречь. И к тому ж, товарищ милый, Разрешите доложить: Чтобы девушка грустила — Это надо заслужить. Он обиделся наверно, Попрощался кое-как: Шутки девичьей не понял Недогадливый моряк. И напрасно почтальона Я встречаю у ворот: Ничего моряк не пишет, Даже адреса не шлет. Мне и горько, и досадно, И тоска меня взяла, Что не так ему сказала, Что неласкова была. А еще того досадней, Что на людях и в дому Все зовут меня морячкой, Неизвестно почему. 1940 ВИШНЯ
В ясный полдень, на исходе лета, Шел старик дорогой полевой; Вырыл вишню молодую где-то И, довольный, нес ее домой. Он глядел веселыми глазами На поля, на дальнюю межу И подумал: «Дай-ка я на память У дороги вишню посажу. Пусть растет большая-пребольшая, Пусть идет и вширь, и в высоту И, дорогу нашу украшая, Каждый год купается в цвету. Путники в тени ее прилягут, Отдохнут в прохладе, в тишине И, отведав сочных, спелых ягод, Может статься, вспомнят обо мне. А не вспомнят — экая досада, — Я об этом вовсе не тужу: Не хотят — не вспоминай, не надо, Все равно я вишню посажу!» 1940 ЧТО ЗА СЛАВНЫЕ РЕБЯТА…
Что за славные ребята, Только встреча коротка… Приезжали из Кронштадта К нам четыре моряка. И словами, и делами, И собою хороши. Если девушка посмотрит — Остается без души. Как сойдутся все четыре Да с гармошкою пройдут — За собою на буксире Всю околицу ведут. Наши парни приуныли, — Видно, зависть их берет, Что девчат в одну неделю Покорил Балтийский флот. А девчатам — то ли дело Левым глазом подмигнуть: Дескать, суша надоела, Надо на море взглянуть. Под балтийскую гармошку Сами ходят каблуки, Только жалко, что весною Ночи больно коротки. А еще в груди тревога, А еще душа болит, Что кронштадтская дорога Расставаться нам велит; Расставаться, разлучаться, А разлука тяжела… Ох, и жаль, что нету моря Возле нашего села! 1940 НА ГОРЕ, БЕЛЫМ-БЕЛА
На горе, белым-бела, Утром вишня расцвела. Полюбила я парнишку, А открыться не могла. Я по улице хожу, Об одном о нем тужу, Но ни разу он не спросит, Что на сердце я ношу. Только спросит, как живу, Скоро ль в гости позову… Не желает он, наверно, Говорить по существу. Я одна иду домой, Вся печаль моя со мной. Неужели ж мое счастье Пронесется стороной? 1940 ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Собрались мы сегодня День отпраздновать славный, Отчего же не слышно Нашей песни заздравной? Мы споем ее с вами Задушевно, открыто И попробуем, кстати, Что в бутылках налито. Выпьем первую чарку За былые походы, За родную державу, За счастливые годы. Пусть растет наша сила, Пусть работают руки, Пусть у нас молодеют Старики и старухи! Наша чарка вторая, Наше слово второе, — Чтобы в каждом семействе Вырастали герои; Чтобы плавали дальше, Чтобы выше летали, Чтоб своими руками С неба звезды снимали. А еще мы не пили, А еще позабыли, — Чтобы наши девчата Всех прекраснее были. Пусть же каждый скорее, По такому почину, Выпьет полную чарку И еще половину! Для себя ж пожелаем Мы лишь самую малость: Чтобы жить нам на свете Лет по двести досталось; Чтобы сердце пылало И кипела бы сила, И чтоб этого срока Нам опять не хватило! 1940 Я ВЫРОС В ЗАХОЛУСТНОЙ СТОРОНЕ
Я вырос в захолустной стороне, Где мужики невесело шутили, Что ехало к ним счастье на коне, Да богачи его перехватили. Я вырос там, где мой отец и дед Бродили робко у чужих поместий, Где в каждой хате — может, тыщу лет — Нужда сидела на почетном месте. Я вырос там, среди скупых полей, Где все пути терялися в тумане, Где матери, баюкая детей, О горькой доле пели им заране. Клочок земли, соха да борона — Такой была родная сторона. И под высоким небом наших дней Я очень часто думаю о ней. Я думаю о прожитых годах, О юности глухой и непогожей, И все, что нынче держим мы в руках, Мне с каждым днем становится дороже. 1941 ПЕЛИ ДВЕ ПОДРУГИ
Пели две подруги, Пели две Маруси, Как осенним утром Улетали гуси; Как прощались гуси Со своим гнездовьем: С речками, с лесами, С тихим Приднепровьем; И кричали гуси, В небе пропадая, Что всего дороже Сторона родная… * * * Улетали гуси, Лето закатилось. По лесам брусника В кузовок просилась; По лесам орешник Гнулся, безутешен, И ронял орехи Со своих орешин. И пошли подруги Тропами лесными. Поднималось небо Высоко над ними. Осыпались липы, Облетали клены. Лист на землю падал, Словно раскаленный. Стлалася тропинка Золотой каемкой, И хотелось песни — Ласковой, негромкой. И внезапно в небе Гуси прокричали О разлуке тяжкой, О своей печали. Прокричали гуси Над лесной округой, Два пера на память Сбросили подругам. И подруги стали, Головы закинув, Словно две осенних, Две лесных рябины. И запели разом, Стаю провожая, Что всего дороже Сторона родная… 1941 МЫ ШЛИ…
Мы шли молчаливой толпою, — Прощайте, родные места! — И беженской нашей слезою Дорога была залита. Вздымалось над селами пламя, Вдали грохотали бои, И птицы летели за нами, Покинув гнездовья свои. Зверье по лесам и болотам Бежало, почуя войну,— Видать, и ему неохота Остаться в фашистском плену. Мы шли… В узелки завязали По горстке родимой земли; И всю б ее, кажется, взяли, Но всю ее взять не могли. И в горестный час расставанья, Среди обожженных полей, Сурово свои заклинанья Шептали старухи над ней: — За кровь, за разбой, за пожары, За долгие ночи без сна Пусть самою лютою карой Врагов покарает она! Пусть высохнут листья и травы, Где ступит нога палачей, И пусть не водою — отравой Наполнится каждый ручей. Пусть ворон — зловещая птица — Клюет людоедам глаза, Пусть в огненный дождь превратится Горючая наша слеза! Пусть ветер железного мщенья Насильника в бездну сметет, Пусть ищет насильник спасенья, И пусть он его не найдет И страшною казнью казнится, Каменья грызя взаперти… * * * Мы верили — суд совершится, И легче нам было итти. 1942 СТАРИК
У вырванных снарядами берез Сидит старик, а с ним собака рядом. И оба молча смотрят на погост Каким-то дымным, невеселым взглядом. Ползет туман. Накрапывает дождь. Над мертвым полем воронье кружится… — Что, дедушка, наверно смерти ждешь? Видать, с врагами нелегко ужиться? Старик помедлил. Правою рукой Сорвал с куста листочек пожелтелый. — В мои года не грех и на покой, Да, вишь, без нас у смерти много дела. Куда ни глянь — лютует немчура, Конца не видно муке безысходной. И у меня вот от всего двора Остался я да этот пес голодный. И можно ль нам такую боль стерпеть, Когда злодей всю душу вынимает?.. В мои года — не штука помереть, Да нет, нельзя — земля не принимает. Она — я слышу — властно шепчет мне: «Ты на погосте не найдешь покоя, Пока в привольной нашей стороне Хозяйничает племя не людское. Они тебе сгубили всю семью, Твой дом родной со смехом поджигали; Умрешь — могилу тихую твою Железными затопчут сапогами…» И я живу. Своим путем бреду, Запоминаю, что и где творится. Злодействам ихним полный счет веду, — Он в час расплаты может пригодиться. Пускай мне тяжко. Это ничего, Я смерть не позову, не потревожу, Пока врага, хотя бы одного, Вот этою рукой не уничтожу. 1942 НЕ У НАС ЛИ, ПОДРУЖЕНЬКИ
(Песня о фашистской неволе) Не у нас ли, подруженьки, Под весенними зорями Пели вечером девушки О цветке о лазоревом? Пели вечером девушки О цветке о лазоревом, Соловьи с гармонистами До полуночи спорили. Не по этой ли улице С нами шла, горделивая, Наша вольная волюшка, Наша доля счастливая? Наша доля счастливая С нами шла, красовалася. Не на нас ли, подруженьки, Вся земля любовалася?.. Словно коршуны злобные, Налетели насильники, Приднепровские пажити Превратили в могильники. Растоптали без жалости Наш цветочек лазоревый, Гармонистов повесили, А девчат опозорили. Дни и ночи без отдыха Всех работать заставили, За колючую изгородь На мученье отправили. Насмерть бьют нас прикладами, Рвут руками нетрезвыми, Поливают нам головы Всё дождями железными. Где ж найти нам спасение От злодея жестокого?.. Долети, наша жалоба, До Кремля до высокого; Дайся в руки надежные, В руки верные Сталина, Расскажи ему, горькая, Как земля опечалена; Как мы утром и вечером Смотрим в даль заднепровскую — Все на ту на широкую На дорогу московскую: Может, знамя победное Вдалеке заколышется. Может, Красная Армия Нам на выручку движется. Ждут ее, долгожданную, И мужчины, и женщины. Ждут леса белорусские, Ждут пригорки Смоленщины. Все навстречу ей кинется. Все навстречу ей тронется, В ноги сталинской армии Каждый кустик поклонится. Рухнет тяжесть безмерная, Что на плечи нам взвалена… Вся надежда, подруженьки, Вся надежда на Сталина. 1942 В ПРИФРОНТОВОМ ЛЕСУ
Лиде
С берез — неслышен, невесом — Слетает желтый лист. Старинный вальс «Осенний сон» Играет гармонист. Вздыхают, жалуясь, басы, И, словно в забытьи, Сидят и слушают бойцы — Товарищи мои. Под этот вальс весенним днем Ходили мы на круг, Под этот вальс в краю родном Любили мы подруг; Под этот вальс ловили мы Очей любимых свет, Под этот вальс грустили мы, Когда подруги нет. И вот он снова прозвучал В лесу прифронтовом, И каждый слушал и молчал О чем-то дорогом; И каждый думал о своей, Припомнив ту весну, И каждый знал — дорога к ней Ведет через войну… Так что ж, друзья, коль наш черед, — Да будет сталь крепка! Пусть наше сердце не замрет, Не задрожит рука; Пусть свет и радость прежних встреч Нам светят в трудный час. А коль придется в землю лечь, Так это ж только раз. Но пусть и смерть — в огне, в дыму — Бойца не устрашит, И что положено кому — Пусть каждый совершит. Настал черед, пришла пора, — Идем, друзья, идем!— За все, чем жили мы вчера, За все, что завтра ждем; За тех, что вянут, словно лист, За весь родимый край… Сыграй другую, гармонист, Походную сыграй! 1942 ОЙ, ТУМАНЫ МОИ…
Ой, туманы мои, растуманы, Ой, родные леса и луга! Уходили в поход партизаны, Уходили в поход на врага. На прощанье сказали герои: — Ожидайте хороших вестей. — И на старой смоленской дороге Повстречали незваных гостей. Повстречали — огнем угощали, Навсегда уложили в лесу За великие наши печали, За горючую нашу слезу. С той поры да по всей по округе Потеряли злодеи покой: День и ночь партизанские вьюги Над разбойной гудят головой. Не уйдет чужеземец незваный, Своего не увидит жилья… Ой, туманы мои, растуманы, Ой, родная сторонка моя! 1942 СТАРИК НЕЧАЙ
Ты что ж, решил: Нечай — старик, Нечаю все равно?! Старик, да жить трудом привык… Вот то-то и оно! Не в те ударил ты опять, Не в те колокола: К чему года мои считать, — Ты б сосчитал дела! Я, может, хлеба одного Взрастил за долгий век,— Что если в гурт собрать его, — Так что там твой Казбек! А хлеб какой! Отборный сплошь, Лежит — к зерну зерно. Возьмешь в ладони и замрешь… Вот то-то и оно! А сколько сена дал Нечай С бригадою своей? А сено ж пахло, словно чай, — Заваривай и пей! Что тут, что там — я первым был. Не сплоховал Нечай. Да ты, как видно, позабыл, Где здравствуй, где прощай. И вышло так, что я сейчас Остался в стороне, — Знать, на смех курам ты припас Такую должность мне: Весной в поля пойдет народ, А я — сиди с дубьем, Спасай, вояка, огород От кур да воробьев! Добился почести людской, Дождался, старина… Да мне ж, при должности такой, Житья не даст жена. «Ты, — скажет, — что ж, любезный муж, Совсем сошел на нет?..» И стыдно будет мне, к тому ж, На фронт писать ответ. На фронте сыну моему Два ордена дано,— Читал, наверно, почему… Вот то-то и оно! А чем хвалиться стану я? — Живу, мол, без забот, Мол, вместо чучела меня Послали в огород… Как будто впрямь я вышел весь, Добился до конца. Приятна, что ль, такая весть Для красного бойца? Пусть я старик, но никакой Не вижу в том беды: Давно известно — старый конь Не портит борозды. И ты меня не обижай, Ты дай бригаду мне: Такой получим урожай — На диво всей стране. Уж тут позиций не сдадим, В кусты не удерем, А то еще и молодым, Пожалуй, нос утрем. Уж если слаб я бить врага, Никак не подхожу, Так хлеб растить, косить луга — Всю душу положу! Все, как на фронте, будет в срок, Все, как и быть должно; Нечай в работе знает прок… Вот то-то и оно! 1942 ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕН КРАСНОАРМЕЕЦ
Куда б ни шел, ни ехал ты, Но здесь остановись, Могиле этой дорогой Всем сердцем поклонись. Кто б ни был ты: рыбак, шахтер, Ученый иль пастух, — Навек запомни: здесь лежит Твой самый лучший друг. И для тебя и для меня Он сделал все, что мог: Себя в бою не пожалел, А родину сберег. 1942 ОТТУДА
В далекий путь собравшись втихомолку, Старуха ночью вышла из села. Взяла ведро, взяла еще кошелку И за собой корову повела. Забыла все — и годы; и усталость, Не побоялась никаких невзгод. И одного лишь, кажется, боялась, Что вдруг ее корова заревет. Враги услышат — и пропало дело! Убьют, замучат иль сведут с ума… Но тут уж и корова не ревела, Как будто знала, чуяла сама. Так шли они из вражеского тыла Вдали от сел, вдали от деревень — Туда, где солнце по утрам всходило, Туда, откуда начинался день. Так шли они нехоженой тропою — От леса к лесу, от ручья к ручью… В пути старуха свежею травою Кормила щедро спутницу свою, Водою родниковою поила И, словно дома, в тот же самый срок, Под старыми березами доила, Усевшись на какой-нибудь пенек. И с горькой думой, в тихий час привала, Пила неторопливо молоко И снова в путь корову поднимала: — Идем, идем, теперь недалеко. Идем, идем! Авось дойдем живые, На счастье на старушечье мое… — На третьи сутки наши часовые Увидели, окликнули ее. — Свои, свои! — она остановилась С коровою, с кошелкою, с ведром Смущенная, неловко поклонилась: Вот, мол, пришла со всем своим двором. Пред ней бойцы столпились полукругом: — Куда идешь, куда шагаешь, мать? — Куда ж итти, — ответила старуха, — Иду-бреду судьбу свою искать. Иду-бреду, несу свои печали… — И голос вдруг осекся и погас, И мелкой дрожью губы задрожали, И слезы, слезы сыпались из глаз. Бойцы старуху отвели в землянку, Стараясь обласкать наперебой. Достали хлеба свежую буханку И вскипятили чайник фронтовой. — А ну-ка, мать, попробуй нашей пищи, А мы с тобою рядом посидим. Уж мы теперь судьбу твою разыщем, Уж мы тебя в обиду не дадим! Освоилась старуха, осмотрелась — Хорошую нашла она семью! И вдруг сказала: — Что ж я тут расселась? А я ж пойду корову подою. И вскоре с материнскою заботой Она бойцов поила молоком И говорила, говорила что-то И называла каждого сынком. 1942 ОГОНЕК
На позиции девушка Провожала бойца, Темной ночью простилася На ступеньках крыльца. И пока за туманами Видеть мог паренек, На окошке на девичьем Все горел огонек. Парня встретила славная Фронтовая семья, Всюду были товарищи, Всюду были друзья. Но знакомую улицу Позабыть он не мог: — Где ж ты, девушка милая, Где ж ты, мой огонек? И подруга далекая Парню весточку шлет, Что любовь ее девичья Никогда не умрет; Все, что было загадано, В свой исполнится срок, — Не погаснет без времени Золотой огонек. И просторно и радостно На душе у бойца От такого хорошего От ее письмеца. И врага ненавистного Крепче бьет паренек За советскую родину, За родной огонек. 1942 ПАРТИЗАНКА
Я весь свой век жила в родном селе, Жила, как все, — работала, дышала, Хлеба растила на своей земле И никому на свете не мешала. И жить бы мне спокойно много лет, — Женить бы сына, пестовать внучонка… Да вот, поди ж, нашелся людоед — Пропала наша тихая сторонка! Хлебнули люди горя через край, Такого горя, что не сыщешь слова. Чуть что не так — ложись и помирай: Все у врагов для этого готово; Чуть что не так — петля да пулемет, — Тебе конец, а им одна потеха… Притих народ. Задумался народ. Ни разговоров не слыхать, ни смеха. Сидим, бывало, — словно пни торчим… Что говорить? У всех лихая чаша. Посмотрим друг на друга, помолчим, Слезу смахнем — и вся беседа наша. Замучил, гад. Замордовал, загрыз… И мой порог беда не миновала: Забрали все. Одних мышей да крыс Забыли взять. И все им было мало! Пришли опять. Опять прикладом в дверь, Встречай, старуха, свору их собачью…. «Какую ж это, — думаю, — теперь Придумал Гитлер для меня задачу?» А он придумал: — Убирайся вон! Не то, — грозят, — раздавим, словно муху… — Какой же это, — говорю, — закон — На улицу выбрасывать старуху? Куда ж итти? Я тут весь век живу… — Обидно мне, а им того и надо: Не сдохнешь, мол, и со скотом в хлеву, Ступай туда — свинья, мол, будет рада. — Что ж, — говорю, — уж лучше бы свинья, Она бы так над старой не глумилась. Да нет ее. И виновата ль я, Что всех свиней сожрала ваша милость? Озлился, пес, и ну стегать хлыстом!. Избил меня и, в чем была, отправил Из хаты вон… Спасибо и на том, Что душу в теле все-таки оставил. Пришла в сарай, уселась на бревно. Сижу, молчу — раздета и разута. Подходит ночь. Становится темно. И нет старухе на земле приюта. Сижу, молчу. А в хате той порой Закрыли ставни, чтоб не видно было, А в хате, слышу, пир идет горой, — Стучит, грючит, гуляет вражья сила. «Нет, — думаю, — куда-нибудь уйду, Не дам глумиться над собой злодею! Пока тепло, авось, не пропаду, А может быть, и дальше уцелею…» И долог путь, а сборы коротки: Багаж — в карман, а за плечо — хворобу. Не напороться б только на штыки, Убраться подобру да поздорову. Но, знать, в ту ночь счастливая звезда Взошла и над моею головою: Затихли фрицы — спит моя беда, — Храпят, гадюки, в хате с перепою. Пора итти. А я и не могу, — Целую стены, словно помешалась… «Ужели ж все пожертвовать врагу, Что тяжкими трудами доставалось? Ужели ж, старой, одинокой, мне Теперь навек с родным углом проститься, Где знаю, помню каждый сук в стене И как скрипит какая половица? Ужели ж лиходею моему Сиротская слеза не отольется? Уж если так, то лучше никому Пускай добро мое не достается! Уж если случай к этому привел, Так будь что будет — лучше или хуже!» И я дубовый разыскала кол И крепко дверь притиснула снаружи. А дальше, что же, дальше — спички в ход, Пошел огонь плести свои плетёнки! А я — через калитку в огород, В поля, в луга, на кладбище, в потемки. Погоревать к покойнику пришла, Стою перед оградою сосновой: — Прости, старик, что дом не сберегла, Что сына обездолила родного. Придет с войны, а тут — ни дать, ни взять. В какую дверь стучаться — неизвестно… Прости, сынок! Но не могла я стать У Гитлера скотиной бессловесной. Прости, сынок! Забудь отцовский дом, Родная мать его не пощадила — На все пошла, но праведным судом Злодеев на погибель осудила. Жестокую придумала я месть — Живьем сожгла, огнем сжила со света! Но если только бог на небе есть — Он все грехи отпустит мне за это. Пусть я стара, и пусть мой волос сед, — Уж раз война, так всем итти войною… Тут подошел откуда-то сосед С ружьем в руках, с котомкой за спиною. Он осторожно посмотрел кругом, Подумал молча, постоял немного, — Ну, что ж, — сказал, — Антоновна, идем! Видать, у нас теперь одна дорога… И мы пошли. Сосед мой впереди, А я за ним заковыляла сзади. И вот, смотри, полгода уж, поди, Живу в лесу, у партизан в отряде. Варю обед, стираю им белье, Чиню одёжу — не сижу без дела. А то бывает, что беру ружье, — И эту штуку одолеть сумела. Не будь я здесь — валяться б мне во рву, А уж теперь, коль вырвалась из плена, Своих врагов и впрямь переживу, — Уж это так. Уж это непременно. 1942 УКРАИНА МОЯ, УКРАИНА!
Памяти неизвестного лейтенанта, геройски погибшего в боях за Украину.
Пробил час, наступило мгновенье, И в неясной предутренней мгле Поднимались войска в наступленье, Шли войска к украинской земле; Шли на запад по снежным равнинам Земляки, побратимы, друзья… Украина моя, Украина, Мать родная моя! Все, что думалось, чудилось, пелось, Все на этом лежало пути… Раньше всех лейтенанту хотелось До своей Украины дойти. Вся в цвету вспоминалась калина, Что под вечер ждала соловья… Украина моя, Украина, Мать родная моя! Сколько б верст до тебя ни осталось — Мы к порогу придем твоему… Но упал лейтенант, и казалось, Что уже не подняться ему: Налетела немецкая мина, Жаркой крови хлестнула струя… Украина моя, Украина, Мать родная моя! Всю тебя искромсали, скрутили, Исковеркали всю чужаки… — Поднимите меня, побратимы, Дайте на ноги встать, земляки! Я рядов боевых не покину, — Пусть умру, но дойду до нее… Украина моя, Украина, Сердце мое!.. Мы противиться были не в силах, Возразить не могли ничего, — В те часы даже смерть отступила Перед жгучим желаньем его. Он поднялся: — За мною, орлята! — И взметнулась людская волна. И видны уже белые хаты, Украина видна!.. Он дошел до родимого края, С честью выполнил воинский долг, Но, последние силы теряя, Покачнулся, упал и замолк. Скорбно шапки снимала дружина — Земляки, побратимы, друзья… Украина моя, Украина, Ненько моя!.. Январь, 1943 ЕСТЬ ВО ВСХОДСКОМ РАЙОНЕ…
Есть во Всходском районе деревня такая, Где над речкой крушина цвела, Где гармонь, на гулянье девчат закликая, Вдоль по берегу вечером шла; Где в полях поднималися дружные всходы. По оврагам журчали ручьи, Где на ясные зори, на тихие воды Прилетали весной соловьи… Есть во Всходском районе деревня такая. Где оставил я детство свое. И, куда б я ни шел, мне звучал, не смолкая, Теплый, ласковый голос ее. И не раз мое сердце туда порывалось — В золотые ее вечера… Ничего от деревни моей не осталось, Ничего — ни кола, ни двора. Оплели ее немцы колючкою ржавой, Чтобы жить и дышать не могла, И во имя разбойной фашистской державы Подожгли и спалили дотла. Все растерзано, смято, разбито, разрыто, И неведомо сколько недель — Одинокий и скорбный, людьми позабытый Над колодцем скрипел журавель. Опаленный пожаром, взывал он о мести За великие муки земли, За людей, что палач растоптал, обесчестил, Что до срока в могилу легли. И сурово земля оскорбленная мстила Душегубу — врагу своему: За два года она не дала, не взрастила Ни единой былинки ему. Никакой, даже самой жестокой, угрозой Враг добиться не мог ничего, Лишь могильных крестов из смоленской березы Не жалела земля для него. Получил он сполна, что другим напророчил — Бесноватый фашистский пророк! — И росли, и росли эти мертвые рощи У больших и у малых дорог. И пришла, наступила такая година — Покатилась чумная орда!.. Ты навеки свободна, родная краина, — Черный день не вернется сюда. Стихли зарева, смолкли раскаты орудий, Чист и ясен вдали небосклон. И впервые на свет выбираются люди, — Кончен тяжкий, кровавый полон! И, сверкая на солнце, в разливе широком, Льется тихо и плавно Угра, И погонщики гонят стада по дорогам, И на стройку спешат мастера. На родных пепелищах — с утра до заката — Топоры неумолчно стучат, И, поднявшись над пеплом, сосновые хаты, Словно колокол медный, звучат. Вон уже воробьи примостились на крыше, Вон из труб показались дымки… — Ничего… уж теперь поживем мы, подышим, Не спеша говорят старики. Расправляйся ж и крепни, сторонка родная, Беспечально и вольно живи! Пусть опять, словно песня большая-большая, Поднимаются всходы твои; Пусть добром наполняется каждая хата Пусть бушуют сады над Угрой И на берег высокий выходят девчата На свиданье вечерней порой. Все, что было с тобою, — пусть в сон обернется И твои не туманит глаза. Пусть отныне твоей головы не коснется Никогда никакая гроза! 1943 СЛОВО О РОССИИ
Советская Россия, Родная наша мать! Каким высоким словом Мне подвиг твой назвать? Какой великой славой Венчать твои дела? Какой измерить мерой — Что ты перенесла? В годину испытаний, В боях с ордой громил, Спасла ты, заслонила От гибели весь мир. Ты шла в огонь и в воду, В стальной кромешный ад, Ложилася под танки Со связками гранат; В горящем самолете Бросалась с облаков На пыльные дороги, На головы врагов; Наваливалась грудью На вражий, пулемет, Чтобы твои солдаты Могли итти вперед… Тебя морили мором И жгли тебя огнем, Землею засыпали На кладбище живьем; Тебя травили газом, Вздымали на ножах, Гвоздями прибивали Во вражьих блиндажах… Скажи, а сколько ж, сколько Ты не спала ночей В полях, в цехах, в забоях, У доменных печей? По твоему призыву Работал стар и мал: Ты сеяла, и жала, И плавила металл, Леса валила наземь, Сдвигала горы с мест, — Сурово и достойно Несла свой тяжкий крест… Ты все перетерпела, Познала все сполна. Поднять такую тяжесть Могла лишь ты одна! И в бой благословляя Своих богатырей, Ты знала — будет праздник На улице твоей!.. Скажи, какой же славой Венчать твои дела? Какой измерить мерой Тот путь, что ты прошла? Никто в таком величье Вовеки не вставал. Ты — выше всякой славы, Достойней всех похвал! И все народы мира, Что с нами шли в борьбе, Поклоном благодарным Поклонятся тебе; Поклонятся всем сердцем За все твои дела, За подвиг твой бессмертный, За все, что ты снесла; За то, что жизнь и правду Сумела отстоять, Советская Россия, Родная наша мать! 1944 РАССКАЗ ПРО СТЕПАНА И ПРО СМЕРТЬ
1 К Степановой хате весной, перед вечером, Подкралася Смерть неприметной тропой. — Степан Алексеич! Раздумывать нечего… Степан Алексеич! Пришла за тобой. Как видно, пропала ухватка железная, — Лежишь ты да зря переводишь харчи… — Что верно, то верно, — хвораю, болезная, Что правда, то правда — лежу на печи. Давно уж задумал я думу нездешнюю, Давно отошел от полей и двора… — Ну, что ж, приготовь свою душеньку грешную, Сегодня твоя наступила пора… — Готов я. И доски для гроба натесаны И выбрано место… Дорога одна… А только нельзя ли отсрочить до осени? — Уж больно хорошая нынче весна. Хочу перед ночью своей нескончаемой При свете, при лете пожить, подышать, На все на живое взглянуть на прощание, Чтоб легче мне было в могиле лежать. Опять же, хоть стар я, а все же с понятием, И знать, понимаешь ли, надобно мне — Что думает Сталин насчет неприятеля И как повернутся дела на войне. Узнаю про все и умру, успокоенный, — Ни словом, ни делом тебе не солгу… — И Смерть отвечала: — Пусть будет по-твоему, — До первого снега отсрочить могу. 2 Вот лето промчалось. Покосы покошены. Хлеба обмолочены. Тихо кругом. Земля принакрылася белой порошею, И речка подернулась первым ледком. В окошко старик посмотрел, запечалился: Знакомая гостья спешит через двор. — Степан Алексеич! Отсрочка кончается… Степан Алексеич! Таков уговор… — Что верно, то верно… Пора мне скопытиться, — Степан говорит, — отслужил — и в запас. Да, знаешь ли, дело такое предвидится, Что мне умереть невозможно сейчас. За все моя совесть потом расквитается, А нынче бы надо со мной погодить: Прибыток в дому у меня ожидается — Невестка мне внука должна народить. И хочешь — не хочешь, но так уж приходится, — Позволь мне хоть малость постранствовать тут. Мне б только дождаться, когда он народится, Узнать бы, какой он и как назовут. И много ль для этого надобно времени? Ну, месяц, ну, два… Так о чем же тут речь?.. К тому же пока еще нет замирения, На фрицев бы надо тебе приналечь. А там — приходи. Три аршина отмеривай, — Степан не попросит уже ничего. И будет лежать он спокойный, уверенный, Что живо, что здравствует племя его. Солдату бывалому, старому воину — Сама понимаешь — не грех уступить… И Смерть отвечала: — Пусть будет по-твоему. Хитришь ты, я вижу, да так уж и быть… 3 Мороз отскрипел. Отшумела метелица. Снега потеряли свою белизну. Туман вечерами над речкою стелется, На улицах девушки кличут весну. Ручей на дорогу откуда-то выбежал, — Запел, заиграл молодой баламут!.. Степан Алексеич поднялся — не выдержал, Уселся на лавку и чинит хомут. И любо Степану, и любо и дорого, Что он не последний на ниве людской: Поди, не надеялись больше на хворого, А хворый-то — вот он, выходит, какой! — И сам — хоть куда, и работа не валится Из старых толковых Степановых рук. А внуком и вправду Степан не нахвалится, Да как нахвалиться? Орел, а не внук! Накопит он силы, войдет в разумение, А там — и пошел по отцовским стопам! Задумался старый… И в это мгновение Послышался голос: — Готов ли, Степан? — Степан оглянулся: — Явилася, странница!.. А я-то, признаться, забыл уж давно: На старости память, как видно, туманится И помнить про все старику мудрено. — Ой, врешь ты, Степан, — Заворчала пришелица, — Совсем очумел от моей доброты! Я думала — всё уж… А он канителится — Расселся и чинит себе хомуты! Ужели ж напрасно дорогу я меряла? Хорош, человече! Куда как хорош! А я-то на честное слово поверила, А мне-то казалось, что ты не соврешь… — Старик не сдержался: — Казалось! Казалося! Подумаешь тоже — нарушил обет!.. Да что ты, всамделе, ко мне привязалася, Как будто другого занятия нет? Понравилось, что ли, за старым охотиться? Стоишь над душой, а не знаешь того, Что скоро с победою сын мой воротится, И пишет он мне, чтобы ждал я его. И как же не встретиться с ним, не увидеться, И как не дождаться желанного дня? — Великой обидою сердце обидится, Коль праздник мой светлый придет без меня. Не вовремя ты на меня изловчилася, Не в срок захотела меня уложить: Уж как бы там ни было, что б ни случилося, А Гитлера должен Степан пережить! И что ты ни делай, и что ни загадывай, — Пока не услышу, что Гитлер подох, Ты лучше в окошко мое не заглядывай, Ты лучше ко мне не ступай на порог. И это тебе мое слово последнее, — И это тебе окончательный сказ!.. — Подумала Смерть, постояла, помедлила, Махнула рукою и скрылась из глаз. 1944 ГДЕ Ж ВЫ, ГДЕ Ж ВЫ, ОЧИ КАРИЕ
Где ж вы, где ж вы, очи карие? Где ж ты, мой родимый край? Впереди — страна Болгария, Позади — река Дунай. Много верст в походах пройдено По земле и по воде, Но советской нашей родины Не забыли мы нигде. И под звездами балканскими Вспоминаем неспроста Ярославские, да брянские, Да смоленские места. Вспоминаем очи карие, Тихий говор, звонкий смех… Хороша страна Болгария, А Россия лучше всех. 1944 ДЕВИЧЬЯ ПЕСНЯ
Не тревожь ты себя, не тревожь, Обо мне ничего не загадывай И, когда по деревне идешь, На окошко мое не поглядывай. Зря записок ко мне не пиши, Фотографий своих не раздаривай: Голубые глаза хороши, Только мне полюбилися карие; Полюбились любовью такой, Что вовек никогда не кончается… Вот вернется он с фронта домой И под вечер со мной повстречается. Я прижму его к сердцу, прижму Молодыми руками, горячими. И скажу я в тот вечер ему, Что самою судьбой предназначено. А тебя об одном попрошу — Понапрасну меня не испытывай. Я на свадьбу тебя приглашу, А на большее ты не рассчитывай. 1944 ЛУЧШЕ НЕТУ ТОГО ЦВЕТУ
Лучше нету того цвету, Когда яблоня цветет, Лучше нету той минуты, Когда милый мой придет. Как увижу, как услышу — Все во мне заговорит, Вся душа моя пылает, Вся душа моя горит. Мы в глаза друг другу глянем, Руки жаркие сплетем, И куда — не знаем сами — Словно пьяные, бредем. Мы бредем по тем дорожкам, Где зеленая трава, Где из сердца сами рвутся Незабвенные слова. А кругом сады белеют, А в садах бушует май, И такой на небе месяц — Хоть иголки подбирай. За рекой гармонь играет — То зальется, то замрет… Лучше нету того цвету, Когда яблоня цветет. 1944 ОПЯТЬ ПЕЧАЛИТСЯ НАД ЛУГОМ
Опять печалится над лугом Печаль пастушьего рожка. И, словно гуси, друг за другом Плывут по небу облака. А я брожу неторопливо По этим памятным местам. Какого здесь ищу я дива, Чего я жду — не знаю сам. У этих сел, у этих речек, На этих стежках полевых Друзей давнишних я не встречу И не дождусь своих родных. Одни ушли, свой дом покинув, — И где они, и что нашли? Другим селибу в три аршина Неподалеку отвели… Какого ж здесь искать мне чуда, Моя родная сторона? Но я — твой сын, но я — отсюда, И здесь прошла моя весна. Прошла моя незолотая, Моя незвонкая прошла. И пусть она была такая, — Она такая мне мила. И мне вовеки будет дорог Край перелесков и полей, Где каждый дол и каждый взгорок Напоминают мне о ней. Пусть даже стерлись все приметы, Пусть не найти ее следа, И все ж меня дорога эта Зовет неведомо куда. 1945 РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ
…Да разве об этом расскажешь — В какие ты годы жила! Какая безмерная тяжесть На женские плечи легла!.. В то утро простился с тобою Твой муж, или брат, или сын, И ты со своею судьбою Осталась один на один. Один на один со слезами, С несжатыми в поле хлебами Ты встретила эту войну. И все — без конца и без счета — Печали, труды и заботы Пришлись на тебя на одну. Одной тебе — волей-неволей — А надо повсюду поспеть; Одна ты и дома и в поле, Одной тебе плакать и петь. А тучи свисают все ниже, А громы грохочут все ближе, Все чаще — недобрая весть. И ты перед всею страною, И ты перед всею войною Сказалась — какая ты есть. Ты шла, затаив свое горе, Суровым путем трудовым. Весь фронт, что от моря до моря. Кормила ты хлебом своим. В холодные зимы, в метели, У той у далекой черты Солдат согревали шинели, Что сшила заботливо ты. Бросалися в грохоте, в дыме Советские воины в бой, И рушились вражьи твердыни От бомб, начиненных тобой. За все ты бралася без страха, И, как в поговорке какой, Была ты и пряхой, и ткахой, Умела — иглой и пилой. Рубила, возила, копала — Да разве же все перечтешь? А в письмах на фронт уверяла, Что будто б отлично живешь. Бойцы твои письма читали, И там, на переднем краю, Они хорошо понимали Святую неправду твою. И воин, идущий на битву И встретить готовый ее, Как клятву, шептал, как молитву, Далекое имя твое… 1945 УСЛЫШЬ МЕНЯ, ХОРОШАЯ
Услышь меня, хорошая, Услышь меня, красивая — Заря моя вечерняя, Любовь неугасимая! Иду я вдоль по улице, А месяц в небе светится, А месяц в небе светится, Чтоб нам с тобою встретиться. Еще косою острою В лугах трава не скошена, Еще не вся черемуха К тебе в окошко брошена; Еще не скоро молодость Да с нами распрощается. Люби ж, покуда любится, Встречай, пока встречается. Встречай, моя хорошая, Встречай, моя красивая — Заря моя вечерняя, Любовь неугасимая! 1945 СНОВА ЗАМЕРЛО ВСЕ ДО РАССВЕТА
Снова замерло все до рассвета — Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь. Только слышно — на улице где-то Одинокая бродит гармонь. То пойдет на поля, за ворота, То обратно вернется опять, Словно ищет в потемках кого-то И не может никак отыскать. Веет с поля ночная прохлада, С яблонь цвет облетает густой… Ты признайся — кого тебе надо, Ты скажи, гармонист молодой. Может статься, она недалеко, Да не знает, ее ли ты ждешь… Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, Что ж ты девушкам спать не даешь?! 1945 СЛОВО К ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ
Оно пришло, не ожидая зова, Пришло само — и не сдержать его… Позвольте ж мне сказать Вам это слово, Простое слово сердца моего. Тот день настал. Исполнилися сроки. Земля опять покой свой обрела. Спасибо ж Вам за подвиг Ваш высокий, За Ваши многотрудные дела. Спасибо Вам, что в годы испытаний Вы помогли нам устоять в борьбе. Мы так Вам верили, товарищ Сталин, Как, может быть, не верили себе. Вы были нам оплотом и порукой, Что от расплаты не уйти врагам. Позвольте ж мне пожать Вам крепко руку, Земным поклоном поклониться Вам За Вашу верность матери-отчизне, За Вашу мудрость и за Вашу честь, За чистоту и правду Вашей жизни, За то, что Вы — такой, какой Вы есть. Спасибо Вам, что в дни великих бедствий О всех о нас Вы думали в Кремле, За то, что Вы повсюду с нами вместе, За то, что Вы живете на земле. 1945 ПЕРВЫЙ ТОСТ
Наш лучший праздник входит в дом, И к встрече все готово. И мы за праздничным с голом Сойдемся нынче снова. Мы вспомним сорок первый год: Земли разрытой комья, Метель метет, Война идет На нивах Подмосковья. Мы вспомним утро над Москвой, Редеющую темень И речь на площади на той, Где похоронен Ленин. Она в те дни для нас была Звездою путеводной, Она звала, Она вела К победе всенародной. И час пришел. И срок настал, — Судьба земли решилась. И все, что Сталин предсказал, Сбылося, совершилось: На сотни верст, на тыщи верст Упали все твердыни. И потому мы первый тост За Сталина подымем, — Кто вел нас в бой — в огне, в дыму, Кто всюду побеждает, И пожелаем мы ему, Чего он сам желает. И клятву мы дадим свою — Его сыны и внуки, — Что и в работе, как в бою, Мы не опустим руки. В том наша доблесть, наша честь, Наш долг и подвиг новый. Пусть труден он, но сила есть, И мы к нему готовы. По всем краям родной страны, Где шли враги лавиной, Мы раны тяжкие войны Залечим до единой. Мы воздадим тебе, земля, За все твои утраты, Засеем заново поля, Построим снова хаты; Поднимем к небу города Из пепла, из развалин, Чтоб не осталось и следа От скорби и печали; Чтобы расти нам — что ни год — В родной Стране Советов… И снова Сталин нас ведет К великой цели этой; И вновь, как в годы бурь и гроз, Его нам светит имя. И потому мы первый тост За Сталина подымем! 1945 ЗЕЛЕНА БЫЛА МОЯ ДУБРАВА
Все во мне от счастья замирало, Как к нему я шла. Зелена была моя дубрава, Зелена была… Мы встречались с ним у перекрестка, Мы бродили там. Каждый кустик, каждая березка Радовались нам. Вся земля дышала и светилась, Но прошла весна, Птицы смолкли, небо помутилось, — Началась война… Он погиб у города Медыни — Боль моя, слеза. Навсегда закрылись молодые Умные глаза. У тропы-тропинки неприметной, Между двух рябин, Со своею славою бессмертной Он лежит один. Весть о нем, как горькая отрава, Сердце мне прожгла… Зелена была моя дубрава, Зелена была… 1946 ПРОБИЛАСЬ ЗЕЛЕНЬ ПОЛЕВАЯ
Пробилась зелень полевая Навстречу свету и теплу, И, настежь окна раскрывая, Весна проходит по селу. Ручей в овражке еле слышно Поет о чем-то о своем, И машет белой веткой вишня: «Растем, товарищи, растем!» 1946 ПО РОСИСТОЙ ЛУГОВОЙ…
По росистой луговой, По извилистой тропинке Провожал меня домой Мой знакомый с вечеринки. Возле дома он сказал, Оглядевшись осторожно: — Я бы вас поцеловал, Если только это можно. Я ответила ему, Что, конечно, возражаю, Что такого никому Никогда не разрешаю. Сразу парень загрустил, Огорченный, стал прощаться — Дескать, значит, я не мил, Дескать, лучше б не встречаться. Я в глаза ему смотрю. — Раз такое положенье, То уж ладно, — говорю, — Поцелуй… без разрешенья. 1946 СЛАВА НАРОДУ
От бескрайной равнины сибирской До полесских лесов и болот Поднимался народ богатырский, Наш великий советский народ. Выходил он — свободный и правый, Отвечая войной на войну, Постоять за родную державу, За могучую нашу страну. Сокрушая железо и камень, Он врага беспощадно разил, Над Берлином победное знамя — Знамя правды своей водрузил. Он прошел через пламя и воду, Он с пути не свернул своего. Слава, слава герою-народу, Слава Армии Красной его! 1946 МОСКВА
