И скорбь утрат, и горечь отступленья Мы испытали в том году не раз, Но никогда, ни на одно мгновенье, Уверенность не покидала нас. Враг наступал. От грохота моторов Земля дрожала, гнулись дерева. Но знали мы, что есть у нас опора, Что есть на свете красная Москва; Она себя еще не раз покажет, — Судьбу войны лишь ей решить дано. И как Москва задумает и скажет, То так и выйдет. Так и быть должно. И срок настал. Москва сказала слово. И чужеземец, слышавший его, Едва ли мог с земли подняться снова, Едва ль дошел до дома своего. Да, срок настал!.. Напрасно лютой карой Грозил Москве фашистский властелин. Нет, не Москва поникла под ударом, — Поник Москвой поверженный Берлин. Он ждал от нас богатой русской дани, И нашу дань он получил сполна!.. Свою Москву в обиду мы не дали, Как нас в обиду не дала она. И, как всегда, Москва стоит сегодня. И ей стоять, по праву, тыщи лет. Велик и славен труд ее и подвиг, Высок ее неугасимый свет. Она стоит — советская столица! — И мощь, и разум, и душа страны. Огни ее, как дальние зарницы, Со всех пяти материков видны. Она стоит под ясным небосводом, Под знаменем, взнесенным над Кремлем, — Оплот бессмертной правды и свободы, Надежда всех народов и племен. Она стоит — могучий город русский, И никогда не склонит головы… Вся жизнь была б безрадостной и тусклой, Когда б на свете не было Москвы. Но жизнь идет… Спешат из школы дети, И светит солнце, и шумит трава. И жизнь поет, что радость есть на свете, Что есть на свете Сталин и Москва. 1947 В ПОЛЕ
Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. Стеной стоит пшеница золотая По сторонам тропинки полевой. Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет. Мы вместе с ней в одной учились школе, Пахать и сеять выезжали с ней. И с той поры мое родное поле Еще дороже стало и родней. И в час, когда над нашей стороною Вдали заря вечерняя стоит, Оно как будто говорит со мною. О самом лучшем в жизни говорит. И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать… Шумит, шумит высокая пшеница, И ей конца и края не видать. 1947 НА ПЕРЕКРЕСТКЕ
(Шутка) День погожий, день весенний, Неба синего простор… Деловито на машине Вез начальника шофер. Вдруг на взгорке, на пригорке, У скрещения дорог, Увидал шофер девчонку, И мотор его заглох. Говорит шофер со вздохом: — Здесь придется мне сойти: Незнакомая дорога, — Надо справки навести. Он выходит из машины, Он шагает за кювет. Справки точные наводит — Как зовут и сколько лет. А девчонка отвечает: — Совершенные лета. Совершенные лета, И никем не занята. Так они стояли оба, Продолжая разговор. И про все, как есть, дороги Позабыл тогда шофер… Возвратился он к машине, А начальник — весь кипит: — Слишком долго эти справки Ты наводишь, — говорит. — Виноват, — сказал водитель, Только выслушайте все ж: Здесь ведь столько поворотов, Что не сразу разберешь. 1947 КРАЙ МОЙ СМОЛЕНСКИЙ
Край мой смоленский, Край мой родимый! Здесь моя юность Когда-то бродила. Здесь моя юность Когда-то бродила, По перелескам Костры разводила. В жите высоком Венки заплетала, Встречи нежданной Здесь ожидала. В дальние дали Отсюда стремилась. Где ж она делась? Куда ж она скрылась? Знать, отшумела Весенней водою, Знать, отгорела Вечерней зарею. В поле следы ее Смыты дождями, Голос развеян Глухими ветрами… Что ж я брожу По родимому краю, Что же я снова Ее вспоминаю? — Ей никогда Не вернуться обратно, Желтые листья Мне шепчут невнятно. Гуси кричат, Надо мной пролетая, Что миновала Пора золотая. Кто-то чуть слышно Ведет на гармошке: — Позарастали Стежки-дорожки; Позарастали Мохом, травою, Где мы гуляли, Милый, с тобою… 1947 УРОЖАЙНАЯ
Мы совет не раз держали, Говорили по весне О колхозном урожае, О богатом трудодне. Порешили, подсчитали, Всем бригадам дали срок. — Дорогой товарищ Сталин, Дело выйдет, будет прок! Нам лениться нет расчета, Наше слово — от души… И пошла у нас работа, — Хоть в «Известия» пиши. Так мы все держались дружно, Так взялись хлеба растить, Что сумели б, если нужно, Даже гору своротить. Мы взрастили, смолотили, Все убрали до зерна. С государством — честь по чести Рассчиталися сполна. Все сбылось, чего мы ждали, — Урожайный вышел год… — Дорогой товарищ Сталин, Принимайте наш отчет! Мы в Москву сегодня едем, — И не едем, а летим, О своей большой победе Лично вам сказать хотим. Хлеба много, хлеба хватит! И уж скажем прямиком: Орден тоже был бы кстати В положении таком… Обо всем расспросит Сталин. Все узнает наш отец. И про орден слово вставит, Как бы в шутку, под конец. Он лукаво улыбнется, Он посмотрит на народ: — Много Швернику придется Поработать в этот год! 1947 РАЗГОВОР НА КРЫЛЬЦЕ
Август месяц. Тихо. Сухо. Предвечерний час. На крыльце сидит старуха И ведет рассказ: — Я любое знала дело, На любое шла. И пахать, и жать умела, И косить могла. Молотила, лен трепала До вечерних звезд. Одного холста наткала, Может, на сто верст. А уж сколько спряла пряжи За свои года!.. И никто спасиба даже Не сказал тогда. Да и было ль от кого там Ожидать его? Каждый знал свою заботу,— Больше ничего. Свой порог, свои полати, Свой в окошке свет, И свое же горе в хате, Горе многих лет. Каждый жил своим уделом, Нес свою суму. Ни до чьей судьбы — и дела Не было ему. И водилось так, бывало, Шло из края в край: Коль ты жив — живи, пожалуй, Помер — помирай. И какого ж я спасиба Ждать-просить могла?.. Впрочем, я и не просила, Я и не ждала. Мне о том — лишь для примера — Вспомнилось сейчас, — Потому — иная мера В жизни есть у нас. Кто б ты ни был — ткешь иль пашешь, Роешь ли руду, — Все мы, все в державе нашей Нынче на виду. Нынче всякий труд почетен, Где какой ни есть. Человеку — по работе Воздается честь. Кто работу сердцем любит, Кто баклуш не бьет, За того — закон и люди, За того — народ… Пригляделась я, решила И в колхоз пошла. Брала лен, телят растила, Птицу развела. За телят, за эту птицу Из родимых мест Повезли меня в столицу На колхозный съезд. Там, в Москве, в Кремлевском зале, Как в каком-то сне, — Самый важный орден дали За работу мне. Самый главный орден дали За большой успех. И свое спасибо Сталин Мне сказал при всех. Я сижу. Сижу и плачу — С орденом в руках: «Кто я есть и что я значу? — А ведь вот же как!.. Вот же как оно случилось!» — Повторяла я. И, как орден тот, светилась Вся душа моя. Я на том большом совете Поняла тогда, Что не может быть на свете Счастья без труда. Только труд — всему основа, Честный труд людской… Вот мое какое слово, Вот мой сказ какой!.. Ну, да я — старуха все же, — Очень уж стара. А вот вам-то, молодежи, Это знать пора. Вы живете по науке, Вы идете в рост. Вам теперь — и книги в руки, С вас — особый спрос. Долго ль здесь на солнце греться Остается нам? — Вся земля, весь мир в наследство Достается вам. Вам, наследникам, по праву — Думать и решать; За Советскую державу Вам ответ держать, — За ее красу и силу, За ее дела И за свет неугасимый, Что она зажгла. Вам — руками молодыми, Сердцем и умом — Укреплять ее твердыню И стоять на том! Чтоб и те, что в битвах пали За ее права, И за гробом даже знали, Что она жива; Что без горя, честь по чести, Люди здесь живут, Что хранит ее от бедствий Ваш сыновний труд. Где бы вам по белу свету Ни пришлось бродить, — Вам нельзя, вам права нету Это позабыть. Вас она зовет на подвиг, Подвиг трудовой… Вот какой вам сказ сегодня, Вот наказ какой! 1947 ДЕТСТВО
Играйте же, дети, растите на воле,
На то вам и красное детство дано.
Н. А. Некрасов 1 Давно это, помнится, было со мною, — В смоленской глухой стороне, В поля, за деревню, однажды весною, Пришло мое детство ко мне. Пришло и сказало: — Твои одногодки С утра собрались у пруда. А ты сиротою сидишь на пригорке, А ты не идешь никуда. Ужели ж и вправду тебе неохота Поплавать со мной на плоту, Ручей перепрыгнуть с разбегу, с разлета, Сыграть на лужайке в лапту; На дуб, на березу вскарабкаться лихо Иль вырезать дудку в лесу?.. — Мне очень охота, — ответил я тихо, — Да, видишь, свиней я пасу. Такое они беспокойное племя, Что только гляди да гляди. И бегать с тобой, понимаешь, не время, Ты как-нибудь после приди… 2 Пришло мое детство, пришло золотое Июльской порою ко мне. И так говорит, у завалинки стоя: — Ты что же, опять в стороне? Наверно, забыл, что поспела малина, Что в лес отправляться пора? Наверно, не знаешь — какого налима Ребята поймали вчера?.. — Я знаю, — со вздохом сказал я на это, — Да только уйти не могу: Все наши работают в поле с рассвета, А я вот избу стерегу. Двухлетний братишка со мною к тому же, Не смыслит еще ничего: Уйдешь — захлебнется в какой-нибудь луже, Иль бык забодает его. И куры клюют огурцы в огороде, — Хоть палкой их бей по ногам! — Сгоню их — они успокоятся вроде, А гляну — опять уже там… Так я говорил — деловито, печально, Желая себя оправдать… И, палочкой белой взмахнув на прощанье, Ушло мое детство опять. 3 Пришло оно снова холодной зимою В наш бедный, нерадостный дом, Взяло меня за руку жаркой рукою: — Идем же, — сказало, — идем! Могу я придумать любую забаву, Любую игру заведу: С тобою мы вылепим снежную бабу И в бабки сразимся на льду; На санках с горы пронесемся, как ветер, Сыграем с друзьями в снежки… — Мне б очень хотелось, — я детству ответил, Да руки, видать, коротки. Ты разве забыло, что нынче не лето, Что не в чем мне выйти за дверь? Сижу я разутый, сижу я раздетый, И нет у нас хлеба теперь. Ты лучше б весной… — попросил я несмело, — Тогда и в рубашке тепло… — Безмолвно оно на меня посмотрело И, горько вздыхая, ушло. Ушло мое детство, исчезло, пропало, — Давно это было, давно… А может, и вовсе его не бывало И только приснилось оно. 1947–1948 ХОРОШО ВЕСНОЮ БРОДИТСЯ
Хорошо весною бродится По сторонке по родной, Где заря с зарею сходится Над полями в час ночной; Где такое небо чистое, Где ночами, с давних пор, С молодыми гармонистами Соловьи заводят спор. Поглядишь — глазам не верится: Вдаль на целую версту — То ли белая метелица, То ль сады стоят в цвету. Ветка к ветке наклоняется — И шумит, и не шумит. Сердце к сердцу порывается, Песня с песней говорит. И легко, привольно дышится, И тебя к себе зовет Все, что видятся и слышится, Что живет и что цветет. 1948 МЫ С ТОБОЮ НЕ ДРУЖИЛИ
Мы с тобою не дружили, Не встречались по весне, Но глаза твои большие Не дают покоя мне. Думал я, что позабуду, Обойду их стороной, Но они всегда и всюду Всё стоят передо мной. Словно мне без их привета В жизни горек каждый час, Словно мне дороги нету На земле без этих глаз. Может, ты сама не рада, Но должна же ты понять: С этим что-то делать надо, Надо что-то предпринять. 1948 ПЕСНЯ О РОДИНЕ
Александру Фадееву
Трансвааль, Трансвааль — страна моя,
Ты вся горишь в огне.
(Русская народная песня) 1 Та песня с детских лет, друзья, Была знакома мне: «Трансвааль, Трансвааль — страна моя, Ты вся горишь в огне. Трансвааль, Трансвааль — страна моя!..» Каким она путем Пришла в смоленские края, Вошла в крестьянский дом? И что за дело было мне, За тыщи верст вдали, До той страны, что вся в огне, До той чужой земли? Я даже знал тогда едва ль — В свои двенадцать лет, — Где эта самая Трансвааль И есть она иль нет. И все ж она меня нашла В Смоленщине родной, По тихим улицам села Ходила вслед за мной. И понял я ее печаль, Увидел тот пожар. Я повторял: «Трансвааль, Трансвааль!..» И голос мой дрожал. И я не мог уже — о нет! — Забыть про ту страну, Где младший сын — в тринадцать лет Просился на войну. И мне впервые, может быть, Открылося тогда, Как надо край родной любить, Когда придет беда; Как надо родину беречь И помнить день за днем, Чтоб враг не мог ее поджечь Погибельным огнем… 2 «Трансвааль, Трансвааль — страна моя!..» Я с этой песней рос. Ее навек запомнил я И, словно клятву, нес. Я вместе с нею путь держал, Покинув дом родной, Когда четырнадцать держав Пошли на пас войной; Когда пожары по ночам Пылали здесь и там И били пушки англичан По нашим городам; Когда сражались сыновья С отцами наравне… «Трансвааль, Трансвааль — страна моя, Ты вся горишь в огне…» 3 Я пел свой гнев, свою печаль Словами песни тон, Я повторял: «Трансвааль, Трансвааль!» — Но думал о другой, — О той, с которой навсегда Судьбу свою связал, О той, где в детские года Я палочки срезал; О той, о русской, о родной, Где понял в первый раз: Ни бог, ни царь и не герой Свободы нам не даст; О той, что сотни лет жила С лучиною в светце, О той, которая была Вся в огненном кольце. Я выполнял ее наказ, И думал я о ней… «Настал, настал суровый час Для родины моей; Настал, настал суровый час Для родины моей, — Молитесь, женщины, за нас — За ваших сыновей…» 4 Мы шли свободу отстоять, Избавить свет от тьмы. А долго ль будем воевать — Не спрашивали мы. Один был путь у нас — вперед! И шли мы тем путем. А сколько нас назад придет — Не думали о том. И на земле, и на воде Врага громили мы, И знамя красное нигде Не уронили мы. И враг в заморские края Бежал за тыщи верст. И поднялась страна моя Во весь могучий рост. Зимой в снегу, весной в цвету И в дымах заводских — Она бессменно на посту, На страже прав людских. Когда фашистская чума В поход кровавый шла, Весь мир от рабского ярма Страна моя спасла. Она не кланялась врагам, Не дрогнула в боях. И пал Берлин к ее ногам, Поверженный во прах. Стоит страна большевиков, Великая страна. Со всех пяти материков Звезда ее видна. Дороги к счастью ей одной Открыты до конца, И к ней, к стране моей родной, Устремлены сердца. Ее не сжечь, не задушить, Не смять, не растоптать. Она живет, и будет жить, И будет побеждать! 5 Трансвааль, Трансвааль!.. Я много знал Других прекрасных слов. Но эту песню вспоминал Как первую любовь; Как свет, как отблеск той зари, Что в юности взошла, Как голос матери-земли, Что крылья мне дала. Трансвааль, Трансвааль — моя страна, — В лесу костер ночной… Опять мне вспомнилась она, Опять владеет мной. Я вижу синий небосвод, Я слышу бой в горах: Поднялся греческий народ С оружием в руках. Идет из плена выручать Судьбу своей земли, Идет свободу защищать, Как мы когда-то шли. Идут на битву сыновья С отцами наравне… «Трансвааль, Трансвааль — страна моя, Ты вся горишь в огне…» Пускай у них не те слова И пусть не тот напев, Но та же правда в них жива, Но в сердце — тот же гнев. И тот же враг, что сжег Трансвааль, — Извечный враг людской, — Направил в них огонь и сталь Безжалостной рукой. Весь мир, всю землю он готов Поджечь, поработить, Чтоб кровь мужей и слезы вдов В доходы превратить; Чтоб даже воздух, даже свет Принадлежал ему… Но вся земля ответит: «Нет! Вовек не быть тому!» И за одним встает другой Разгневанный народ, — На грозный бой, на смертный бой И стар и млад идет. И остров Ява, и Китай, И Греции сыны Идут за свой родимый край, За честь своей страны; За тех, что в лютой кабале, В неволе тяжкой мрут, За справедливость на земле И за свободный труд. Ни вражья спесь, ни злая месть Отважным не страшна. Народы знают: правда есть! И видят, где она. Дороги к счастью с ней одной Открыты до конца, И к ней, К стране моей родной, Устремлены сердца. Ее не сжечь, не задушить, Не смять, не растоптать. Она живет, и будет жить. И будет побеждать! Февраль 1948 ЛЕТЯТ ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ
Летят перелетные птицы В осенней дали голубой. Летят они в жаркие страны, А я остаюся с тобой. А я остаюся с тобою, Родная навеки страна! Не нужен мне берег турецкий, И Африка мне не нужна. Немало я стран перевидел, Шагая с винтовкой в руке. И не было горше печали, Чем жить от тебя вдалеке. Немало я дум передумал С друзьями в далеком краю. И не было большего долга, Чем выполнить волю тою. Пускай утопал я в болотах, Пускай замерзал я на льду, Но если ты скажешь мне снова, Я снова все это пройду. Желанья свои и надежды Связал я навеки с тобой — С твоею суровой и ясной, С твоею завидной судьбой. Летят перелетные птицы Ушедшее лето искать. Летят они в жаркие страны, А я не хочу улетать. А я остаюся с тобою, Родная моя сторона! Не нужно мне солнце чужое, Чужая земля не нужна. Внуково, 1948 ТРИ ПЕСНИ
(Из кинофильма «Кубанские казаки»)1. На реке, реке Кубани
На реке, реке Кубани За волной волна бежит. Золотистыми хлебами Степь кубанская шумит. Знать, решили мы недаром, Хлеборобы-мастера, Чтоб ломилися амбары От кубанского добра. Убирай да нагружай! — Наступили сроки. Урожай наш, урожай, Урожай высокий! Мы работать в эти степи Выходили до зари, Чтоб росли на нашем хлебе Силачи-богатыри; Чтобы все девчата были И пригожи и ловки, Чтобы жарче их любили Молодые казаки. Убирай да нагружай! — Наступили сроки. Урожай наш, урожай, Урожай высокий! Уберем мы всё, как нужно, Ни зерна не пропадет, Потому что очень дружный И надежный мы народ. И пойдут, пойдут обозы В города по большаку. Не останутся колхозы Перед родиной в долгу. Убирай да нагружай! — Наступили сроки. Урожай наш, урожай, Урожай высокий! Не награды нас прельстили, — Это скажет вам любой, — Мы хлеба свои растили Ради чести трудовой. Если ж к этому награда Будет нам присуждена, Мы не скажем: нет, не надо! — Мы ответим, что нужна. Убирай да нагружай! — Наступили сроки. Урожай наш, урожай, Урожай высокий! 1949 2. Каким ты был, таким остался
Каким ты был, таким остался, Орел степной, казак лихой… Зачем ты снова повстречался, Зачем нарушил мой покой? Зачем опять в своих утратах Меня ты хочешь обвинить? В одном я только виновата, Что нету сил тебя забыть. Свою судьбу с твоей судьбою Пускай связать я не могла, Но я жила одним тобою, Я всю войну тебя ждала. Ждала, когда наступят сроки, Когда вернешься ты домой. И горьки мне твои упреки, Горячий мой, упрямый мой. Твоя печаль, твоя обида, Твои тревоги — ни к чему: Смотри — душа моя открыта, Тебе открыта одному. Но ты взглянуть не догадался, Умчался вдаль, казак лихой… Каким ты был, таким остался, А ты и дорог мне такой. 1949 3. Ой, цветет калина
Ой, цветет калина В поле у ручья. Парня молодого Полюбила я. Парня полюбила На свою беду: Не могу открыться, Слова не найду. Он живет — не знает Ничего о том, Что одна девчина Думает о нем… У ручья с калины Облетает цвет, А любовь девичья Не проходит, нет. А любовь девичья С каждым днем сильней. Как же мне решиться — Рассказать о ней? Я хожу, не смея Волю дать словам… Милый мой, хороший, Догадайся сам! 1949 ОСЕННЕЕ
Жито убрано, скошено сено, Отошла и страда и жара. Утопая в листве по колено, Снова осень стоит у двора. Золотистые копны соломы На токах на колхозных лежат. И ребята дорогой знакомой На занятия в школу спешат. С хлебом тянутся в город обозы, И поют журавли над землей. Пишут Сталину письма колхозы О победе своей трудовой. Словно стяги, краснеют рябины, Отраженные светлой водой. И под вечер включает турбину На реке машинист молодой. И огни пробегают по хатам И в густую плывут синеву. И готовятся ехать девчата За звездой золотою в Москву. 1949 И. В. СТАЛИНУ
Великий вождь советского народа, Вы с нами вместе — всюду и всегда: И в годы войн и воинских походов, И в годы мира — мира и труда. Вы нам даете силу и отвагу, Вы — наше знамя, правда и оплот. И сердце знает лишь одну присягу: «За родину, за Сталина — вперед!» Вы с нами всюду. И в цехах, и в поле Нам светит солнце Ваших ясных глаз. И в ночь под праздник в дружеском застолье Мы поднимаем первый тост за Вас — За Вас, не отступавшего ни разу Перед врагом, каким бы ни был он, За гений Ваш, за Ваш высокий разум, За счастье всех народов и племен. И мы сегодня повторяем снова У стен Кремля, у древних стен Москвы, Что в жизни нет у нас пути иного, Чем тот, который начертали Вы; Что нас не сломят бури и невзгоды, Откуда б те невзгоды ни пришли, — Великий вождь великого народа — Надежда, свет и совесть всей земли! Декабрь, 1949 НАТАША
На поля, за ворота Родного села В золотистой косынке Наташа пошла. Поднялась перед нею Высокая рожь: — А куда ж ты, Наталья, Куда ты идешь? Говорила Наташа: — Иду на поля, — Может, встретится снова Мне радость моя; Может, слово какое Мне скажет она И поймет, отчего я Сегодня грустна… Повстречалась ей радость На том на лужке — В пиджаке нараспашку, Часы на руке. Повстречалась ей радость, Как будто ждала: — Не ко мне ли, Наташа, Ты в гости пришла? Отвечала на это Наташа ему: — Я подобных насмешек Никак не пойму. Я хотела проверить, Созрела ли рожь. Отчего ж ты смеешься Пройти не даешь? Улыбается парень: — Как видишь, — судьба: Я ведь тоже собрался Проверить хлеба. Я один собирался, А вышло при том — Проверять нам придется С тобою вдвоем. 1930 ВЫЙДИ В ПОЛЕ
Выйди в поле утренней порою, — Небо сине, дали широки. Самолет всплывает над землею, По земле спешат грузовики. Зреет жито на колхозных нивах, Свежим сеном пахнет на лугу. Дед-пастух коров неторопливых У реки пасет на берегу. На листве еще дрожат росинки, Птичий гам несется из кустов. И в венке из полевых цветов Девушка проходит по тропинке. Складная и легкая такая — Как виденье юности самой… Это все — страна моя родная, Мирный край благословенный мой, — Мирный день советского народа, Озаренный солнцем золотым… И его мы от любого сброда, От любого лиха оградим! 1930 ДУБ
Развесистый дуб на холме зеленеет, Раскинувши ветви широко. И в землю родную своими корнями Он входит глубоко-глубоко. И пусть над вершиной проносятся тучи, Пусть ветры над ним завывают, Он держится крепко за землю родную, И бури его не сломают. 1933–1951 ДУМА О ЛЕНИНЕ
Когда вырастешь, дочка, отдадут тебя замуж.
В деревню большую, в деревню чужую.
Мужики там всё злые — топорами секутся.
А по будням там дождь и по праздникам дождь…
(Из старой русской народной песни) В Смоленской губернии, в хате холодной, Зимою крестьянка меня родила. И, как это в песне поется народной, Ни счастья, ни доли мне дать не могла. Одна была доля — бесплодное поле, Бесплодное поле да тощая рожь. Одно было счастье — по будням ненастье, По будням ненастье, а в праздники дождь. Голодный ли вовсе, не очень ли сытый, Я все-таки рос, и годов с десяти Постиг, что одна мне наука открыта — Как лапти плести да скотину пасти. И плел бы я лапти… И, может быть, скоро Уже обогнал бы отца своего… Но был на земле человек, о котором В ту пору я вовсе не знал ничего. Под красное знамя бойцов собирая, Все тяготы жизни познавший вполне, Он видел меня из далекого края, Он видел и думал не раз обо мне. Он думал о том о бесправном народе, Кто поздно ложился и рано вставал, Кто в тяжком труде изнывал на заводе, Кто жалкую нивку слезой поливал; Чьи в землю вросли захудалые хаты, Чьи из году в год пустовали дворы: О том, кто давно на своих супостатов Точил топоры, но молчал до поры. Он стал и надеждой, и правдой России, И славой ее, и счастливой судьбой. Он вырастил, поднял могучие силы И сам их повел на решительный бой. И мы, что родились в избе, при лучине, И что умирали на грудах тряпья, От Ленина право на жизнь получили — Все тысячи тысяч таких же, как я. Он дал моей песне тот голос певучий, Что вольно плывет по стране по родной. Он дал моей ниве тот колос живучий, Который не вянет ни в стужу, ни в зной. И где бы я ни был, в какие бы дали Ни шел я теперь по пути своему, И в дни торжества и в минуты печали Я сердцем своим обращаюсь к нему. И в жизни другого мне счастья не надо, Я счастья хотел и хочу одного: Служить до последнего вздоха и взгляда Живому великому делу его. 1940–1951 ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ НА СМОЛЕНЩИНЕ
На опушке лесной собралась детвора, И овеяна ветром и солнцем согрета: Наступила опять золотая пора, Золотая пора пионерского лета. Здесь, где в давние годы бродил я один, Здесь, где детство мое затерялось бесследно, Запылали костры пионерских дружин, Пионерские горны запели победно… Все, о чем я мальчишкой не мог и мечтать, Все, что лучшего в детстве бывает на свете, — Все дала вам советская родина-мать, Пионеры — рабоче-крестьянские дети. Сколько дней впереди! Сколько будет — не счесть! — И заманчивых дел, и забав, и походов; Сколько песен хороших споете вы здесь Под смоленским родным небосводом! И хотя я судьбою обижен едва ль, Но сегодня у вашего шумною стана Мне становится чуточку-чуточку жаль, Что родился я, может быть, рано; Жаль, что детство мое к вам на праздничный сбор Не придет, не пройдет по знакомой поляне; Жаль, что вы без него запалили костер, Что оно заплуталось в тумане… Но в душе у меня и тепло и светло Оттого, что такое свершилось: То, что раньше для нас никогда не цвело, Буйным цветом для вас распустилось. Пусть не ваш я ровесник — не все ли равно! Мне от вас не уйти в этот вечер погожий… Ну, а детство мое, — может быть, и оно Здесь незримо присутствует тоже. И оно вам, ребята, желает добра, Вашей дружбой и лаской согрето. Хорошо ему с вами сидеть у костра Золотою порой пионерского лета! 1951 В ДНИ ПРАЗДНИКА
На празднике октябрьской годовщины Я вспомнил вновь былые времена: И тусклый свет невысохшей лучины, И по весне — соха да борона; И тощие, безрадостные нивы, С которых не получишь ничего, И чей-то голос в поле сиротливый, Что ждет-зовет неведомо кого… Какая ж воля и какая сила Была, друзья, поистине нужна, Чтобы такою сделалась Россия, Какой сегодня сделалась она! Чтоб на могучем на ее пространстве Хлеба стеной вставали по весне, Чтоб не лучина — свет электростанций В ночном крестьянском вспыхивал окне; Чтоб на полях моторы не смолкали, Чтоб зацвели на севере сады И чтоб моря, как в сказке, возникали В сухих степях, зачахших без воды… И мы горды, что это явью стало, Что ты, Россия, сделалась такой! Исполнились великие начала, Начертанные ленинской рукой. Исполнилася клятва боевая, Что Сталин дал в тот памятный нам год; Когда, слезами землю заливая, В Москве прощался с Ильичем народ. И мы вовеки благодарны будем Тому, чье сердце бьется ради нас, Кто мир и счастье дал советским людям И всю Европу от разбоя спас; Кому несут народы всей планеты И скорбь свою, и торжество свое, Кто в коммунизм ведет Страну Советов И кто с победой приведет ее. 1951 ДА БУДЕТ СВЕТЕЛ КАЖДЫЙ ЧАС
Да будет светел каждый час Вовеки нам родной страны, — Страны, что вырастила нас, Страны, чьей силой мы сильны! Да будет ясен каждый день Ее станиц и деревень, Ее полей, ее садов, Ее могучих городов! И пусть для нас горит всегда Ее высокая звезда! 1951 СЛОВО О МИРЕ
Еще не все запаханы окопы — Следы войны, следы прошедших гроз. И матери — во всех концах Европы — Еще своих не осушили слез. Еще не стерлись тяжкие обиды, И память павших жжет сердца живым. И скорбно костылями инвалиды Еще стучат по пыльным мостовым. Но вновь уже на свете неспокойно, Но арсеналы вновь уже полны: И днем и ночью свой поход разбойный Готовят поджигатели войны. Они грозятся атомною бомбой Сжечь города, деревни и сады, Загнать людей в подвалы, в катакомбы, Лишить их света, хлеба и воды. Они хотят — любители наживы, — Чтоб их доходам не было числа, Чтоб вся земля Америке служила, Чтоб вся земля ее рабой была. Они хотят… Но есть другие люди! И волю их ничем не сокрушить. И нет еще нигде таких орудий, Которыми их можно устрашить. В боях с врагами сквозь огонь и волу Они во имя родины прошли. Они — за мир, за правду, за свободу, За дружбу всех трудящихся земли. Они хотят, они имеют право Растить хлеба и строить города. Отчизна их — Советская держава — Оплотом мира стала навсегда. И снова в дни торжественные эти Ее призыв звучит на целый свет, И вместе с ней народ на всей планете Войне сурово отвечает: «Нет! Мы воевать за прибыли банкиров, Мы умирать бесславно не хотим. Нам нужен мир, и мы добьемся мира, И для него мы сил не пощадим!» И верю я: придет пора такая, Когда убийцы — короли войны — С лица земли — от края и до края — Народным гневом будут сметены! 1951 ЧЕРЕМУХА
Что, друзья, случилося со мною? Обломал я всю черемуху весною. Я носил, таскал ее возами, А кому носил — вы знаете и сами. В сумерки спешил я из-за речки, Целый ворох оставлял я на крылечке, Я бросал в окошко молчаливо Белое лесное сказочное диво. Я хотел, чтоб девушка вниманье Обратила на мое существованье, Чтоб она хоть раз да услыхала, Как душа моя в черемухе вздыхала. А она, притворная, молчала, Словно вовсе ничего не замечала, А она меня не, пощадила, — В пепел все мои надежды превратила. Да к тому ж, за все мои печали, На селе меня «Черемухой» прозвали. Как иду я — шепчутся девчата: Дескать, вот идет Черемуха куда-то; И поют, конечно, не случайно: «Отчего, мол, ты, черемуха, печальна?..» И хожу я со своею болью, Со своею несказанною любовью. Что мне делать — сам не понимаю, Но сирень я тоже, видно, обломаю. 1951 ДВЕ ПЕСНИ
(Из кинофильма «Возвращение Василия Бортникова»)1. В летнем поле, в спелом жите…
В летнем поле, в спелом жите Голос девичий поет: «Люди добрые, скажите, Где любовь моя живет? Я звала, — не слышит зова, Я искала — не нашла… Хоть сказала бы мне слово, Хоть бы адрес свой дала!..» Ходит девушка, вздыхает, Топчет в поле мураву. А того не понимает, Что я рядом с ней живу; А про то она, наверно, И не знает ничего, Что на свете самый верный — Адрес сердца моего. 2. Мне весною тракторист…
Мне весною тракторист Говорил-рассказывал, Что влюбился он в меня До потери разума. На такие на слова Я ему ответила: — Очень занята была, Просто не заметила. Но прибавила притом: Мол, не надо мучиться, — Полюби еще чуть-чуть — Может, что получится… С той поры по вечерам Он со мной встречается, И как будто бы у нас Что-то намечается. Ой, действительно у нас Что-то образуется: Каждой думкою моей Он интересуется… А про свадьбу я скажу, Коль узнать желательно: Только снимем урожай — Будет обязательно! 1952 ВОЛГО-ДОН
Мы победу великую празднуем: Он готов и отныне — в строю! Светлым именем Ленина названный, Начинает он службу свою. Там, где степи лежали сожженные, Открывает он путь кораблям. И плывут они, щедро груженные, И к холодным, и к теплым морям. Он готов! Совершились желания, Что веками лелеял народ. И огней золотое сияние Над ночными степями встает. Он готов! И земля умывается, Словно в сказке, живою водой, И садами уже покрывается, И бушует пшеницей густой. Он готов! И вовек не воротится В этот край никакой суховей… Это Сталин о людях заботится, О советской отчизне своей. Июль, 1952 НОВЫЙ СВЕТ
В отличие от Старого Света (Азия, Африка, Европа) Америку принято называть Новым Светом.
(Из справочника) Лежит на ней бесславных дел позор, В ней все живое ныне под запретом… Так по какому ж праву до сих пор Она еще зовется Новым Светом? Какой он новый — этот самый свет, Чей он слуга, заступник и ходатай, — И негр, и белый вам дадут ответ В любом конце Соединенных Штатов. Они расскажут, как из года в год Дельцы карман свой набивают туго И как бесправен трудовой народ, Как он забит, ограблен и поруган… Какой он новый — этот самый свет, — Поведает Корейский полуостров На языке невыразимых бед, На языке развалин и погостов. Как дикари, поживу добывать Вломились янки с гиканьем и воем… Но если это новым называть, То что ж назвать по-старому — разбоем?.. Какой он новый!.. Колорадский жук, Что пожирает все без сожаленья!.. Возносит он превыше всех наук Одну, свою — науку истребленья. Он засевает нивы не зерном — Чумою и холерой засевает, И не водой — железом и огнем Истерзанную землю поливает. Он жаждет вновь — чумная эта тля — Весь мир покрыть окопами и рвами, Он хочет сделать мирные поля Не мирными, а минными полями. Таким он был, такой и ныне есть! Нет, Новый Свет не там — за океаном, Он здесь, у нас! Он здесь и только здесь Открылся взору в октябре туманном. Его открыли гением своим Великий Ленин и великий Сталин. И вся земля, и все народы — с ним, И правда говорит его устами. Всему живому светит этот свет, Свет созиданья, радости и братства. И никогда он не погаснет, нет, — Он только ярче будет разгораться. Да, это так! И вечно будет так! Один он в мире — истинный и правый. И никакой заокеанский мрак Не захлестнет его могучей славы! 1952 НАША ПАРТИЯ
Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма.
(Из «Манифеста Коммунистической партии») Честь нашей эпохи, и совесть, и разум Она воплотила в себе. Ей — славной вовеки — народ наш обязан Своею победой в борьбе. Она, что поставила благо народа И правду превыше всего, Нигде и ни разу за долгие годы С пути не сошла своего. Могучая воля ее нерушима, И неугасим ее свет. И выше, чем тот, что она совершила, В истории подвига нет. И нет человечнее цели на свете, Чем та, что избрала она, За нас и за родину нашу в ответе, Вождю и народу верна. И пусть не записано это в уставе — Мы знаем, в чем сила ее: Вложил в нее Ленин, вложил в нее Сталин Великое сердце свое. И нас вдохновляя своими делами На подвиг, на доблестный труд, Всегда и повсюду была она с нами — Наставник, защитник и друг. Мы с именем партии горы сдвигали, В ней черпая силу свою. А коль приходилось встречаться с врагами, Мы насмерть стояли в бою. И мы никому не сдадимся на милость, Любые преграды сметем! Под знаменем партии — что б ни случилось До цели заветной дойдем! Та цель недалеко. И срок уже близок. И Сталин ведет нас вперед. И бродит уже по Европе не призрак, А явь коммунизма встает! 1 октября 1952
