Искатель. 2009. Выпуск №07

Было заметно между тем, что Клепанов опять начал злиться.

— А это уже не твое дело. Не ворует! Что-то мне такие на больших должностях пока не встречались. Даже если он не ворует — в любом случае я с тебя денег обратно не потребую. Ты опять в сторону ушел. Главное я тебе сказал: военные секреты нашу контору не интересуют, и поэтому контрразведки нам опасаться незачем, — твердо сказал Петр Леонидович. — Я ответил на твой вопрос насчет можно ли и надо ли стучать?

Атапин глянул на него ясными очами и спросил:

— Значит, на всякий случай можно?

Петр Леонидович посмотрел на вопрошавшего с нескрываемым раздражением, но выдавил улыбку.

— Чисто теоретически — можешь бежать в свою контрразведку хоть сейчас. Но практически… Ты ведь понимаешь, что любой фирме лишнее внимание со стороны всяких органов не нужно. Кому оно вообще надо? Нет, ну скажи: зачем тебе туда ходить?

— Так, для порядка.

— Для порядка. Понятно. — С лица Клепанова улетучилась его фальшивая улыбка. — Чтобы все было в порядке… например, с твоей мамой… никуда ходить не надо.

Николай Алексеевич заметно помрачнел, он не отводил взгляда от Петра Леонидовича.

— Если тебе нужен мой однозначный ответ, я тебе говорю четко, — сказал Клепанов, — только попробуй настучать, и тогда уже я буду ни при чем. Тобой займутся другие люди.

Оба опустили глаза и помолчали, уставившись в стол. Взгляд Атапина при этом становился все более отрешенным.

— Я повторяю, — сказал наконец Петр Леонидович деловым тоном, — у нас обычная фирма, мы совершаем обычные сделки, но внимание органов нам не нужно. Вернее, не нужно нашим клиентам, это ведь не наша, а их проблема, откуда они берут деньги. И твоему Горшкову, если он станет нашим клиентом, сам понимаешь, такое внимание тоже не нужно будет. — Он осклабился: — Знаешь, говорят, что деньги тишину любят. Так вот, большие деньги любят гробовую тишину. Ты пойми, я тут наехал на тебя не потому, что у нас на фирме что-то нечисто и поэтому я по-хорошему договориться с тобой не мог. Просто мне было важно, чтобы ты знал свое место и обязательно сделал то, что тебе положено. Без глупостей, без ошибок, без кидалова. Мы кидалова не прощаем никому. В общем — все, я думаю, хватит это обжевывать. Примерно через полмесяца-месяц, я думаю, ты уже должен будешь свести нас с клиентом, и тогда — полный расчет. Месяц — не больше. У нас бизнес-план, все по графику. Так что прямо сегодня садись за компьютер и выходи в Интернет, на контакт с Горшковым.

Петр Леонидович допил свой кофе. И Николай Алексеевич тоже допил свой кофе.

Затем они уставились друг на друга не мигая, и взгляды их были особенно тяжелыми из-за синяков, расплывшихся у каждого под правым глазом. Могло бы даже показаться, что сейчас они припомнили момент трапезы, приправленный томатным соком с перцем. Каждый рассматривал лицо собеседника, будто живописец, который, глядя на созданное им полотно, с каждой секундой все более убеждается в том, что картине не хватает симметрии, то есть как минимум еще одного, очень важного мазка. Однако оба воздержались от дальнейших художеств, в их глазах мелькнуло нечто вроде мысли: «Черт с ним, и так уже хорошо, а станет ли лучше, неизвестно».

— Вот, наверно, и все, — наконец прервал молчание Петр Леонидович. — Уговор вступает в силу. Так?

Николай Алексеевич молча смотрел на Петра Леонидовича.

— Так? Чего опять смотришь?

Николай Алексеевич продолжал молча смотреть на Петра Леонидовича.

— А, ты насчет аванса! Из-за денег беспокоишься? Да получишь ты аванс хоть завтра, не волнуйся. Ты сказал, что готов сотрудничать, значит, должен уже начинать…

— Во-первых, не сказал. А во-вторых, на этой планете никто никому ничего не должен.

— Нуда, конечно, а сам все-таки думаешь, что я тебе должен аванс, вот прямо сейчас, да?

Николай Алексеевич молчал.

— Давай договоримся так: ты сначала все-таки выходишь на связь с Горшковым, после этого, если все в порядке, звонишь мне, мы встречаемся, получаешь задаток — и далее по плану. А то ведь может получиться, что Горшков о тебе уже и не помнит, а ты тут раскатал губищи на наши тыщи. Хотя, конечно, вряд ли он тебя забыл, мы всё просчитали. Но всегда хоть один процент на неудачу остается. Может, он, например, тебя и не забыл, но не пожелает восстанавливать общение — в жизни такие случаи бывают. Правильно?

Атапин дал понять выражением лица, что согласен, в жизни бывают разные случаи.

— Ну вот, на этом и остановимся, — тоном, как бы ставящим точку в разговоре, сказал Петр Леонидович, тут же махнул официанту уже приготовленными деньгами, положил их на стол и встал с видом солидного человека, который в очередной раз доказал всем, насколько бесполезно пытаться идти ему наперекор.

— До встречи, — официально откланялся он. — Все зависит от тебя.

— Как скажешь, — глядя в сторону, произнес Николай Алексеевич.

Петр Леонидович взял стоявший на полу у стола черный портфель и пошел к выходу.

— Значит, на этом и остановимся, — тихо повторил фразу Клепанова Атапин, провожая его взглядом. Затем Николай Алексеевич отвернулся к стене и, судя по всему, стал то ли напряженно вспоминать что-то, то ли размышлять о чем-то, при этом лицо его сначала было печальным, почти скорбным, но постепенно приобретало выражение нарастающей злости, а через несколько секунд стало откровенно свирепым. — Я тебя и без вэкаэр остановлю, — еле шевеля губами, тихо сказал он.

Подошедший к столику официант, наскоро пересчитав оставленные Петром Леонидовичем деньги, сказал Николаю Алексеевичу:

— Сейчас я принесу сдачу.

Николай Алексеевич, не обращая внимания на официанта, поднялся и устремился к дверям, за которыми исчез Клепанов. Но перед тем как приблизиться к выходу из зала, он заметно сбавил ход. Словно бы никуда не спеша, медленно приблизился и выглянул. Затем снова пошел быстро. Вот он увидел, как серебристый костюм Петра Леонидовича мелькнул через застекленную веранду другого, летнего, зала ресторана, затем оказался за стеклянными же дверями, ведущими на улицу. Атапин прошел еще немного вперед.

День в Москве выдался теплый и солнечный. Пиджак Петра Леонидовича, вынырнувшего на яркий свет, при движейии to и дело отливал серебром, словно чешуя играющей в реке рыбы. Подойдя к черному «БМВ», припаркованному слева, Клепанов оглянулся на вход в ресторан. Атапин, похоже, предвидел это и остался незамеченным — он наблюдал за Петром Леонидовичем из летнего зала, встав за декоративным деревцем. Как только тот повернулся к машине, Николай Алексеевич покинул свое укрытие и заспешил к выходу.

Пока Клепанов открывал заднюю дверцу «БМВ», совал на сиденье свой портфель, снимал пиджак и вешал его на вешалку, а затем эту вешалку с пиджаком цеплял на крючок, расположенный в салоне автомобиля чуть выше двери, Николай Алексеевич вышел из заведения и быстрым шагом двинулся направо, к троллейбусной остановке. Здесь он смешался с публикой, ожидавшей троллейбуса. Впрочем, Клепанов уже и не мог его видеть — он сидел в своей машине и, выкручивая руль, пытался встроиться в плотный поток машин, очень медленно двигавшихся по Садовой-Самотечной к Цветному бульвару.

Николай Алексеевич прошел дальше, к стоящему у обочины «Форду» модели «Focus», на ходу разблокировал сигнализацию и открыл багажник. Быстро откинул жесткий коврик, покрывавший отсек с запасным колесом и инструментами. Покопавшись и погромыхав какими-то железяками, он достал ломик, сделанный из короткого, менее чем полуметровой длины, куска строительной арматуры, накинул коврик на место и закрыл багажник. Скрывая ломик между опущенной рукой и телом, он сел за руль, завел двигатель. Увидев в зеркале заднего вида, что «БМВ» Клепанова приближается, Атапин пригнулся, и тут раздался звонок мобильного телефона. Не разгибаясь, Николай Алексеевич с чертыханиями достал телефон из кармана брюк. На табло светилось имя звонящего абонента: «Мама».

— Алле, — нажав на зеленую кнопку, сказал Атапин. — Мама! Алле, ну говори, это я. — Он отнял телефон от уха и посмотрел на табло. — Ты мне уже звонила? Тут у меня один твой неотвеченный вызов. Я трубку взять не мог — на переговорах был. Алле! Мама! Я ничего не слышу. Алле. Мам, я перезвоню. Слышишь?

Он дал отбой, взял с заднего сиденья газету, закатал в нее ломик, положил его на переднее пассажирское сиденье, себе под правую руку. Затем подумал и сунул его еще в темный полиэтиленовый пакет с ручками; вновь сел ровно и стал беспокойно оглядываться: «БМВ» скрылся из виду. Впрочем, довольно быстро черная машина вновь обнаружилась — Клепанов уже двигался по крайней левой полосе; их разделяли три ряда автомобилей. Следовало поторапливаться: было ясно, что Петр Леонидович, перестроившись в этом месте в левый ряд, собирается либо свернуть под эстакадой налево, на Олимпийский проспект, либо хочет вообще развернуться и двинуть по Садовому кольцу в сторону Триумфальной площади.

…Спустя два часа Николай Алексеевич остановил свой «Форд» на Пятницкой, у кафе «Грабли», сразу, как пересек Климентовский переулок. Вся правая полоса у тротуара была занята автомобилями, среди которых, метрах в пятидесяти впереди, был и «БМВ» Клепанова. Петру Леонидовичу повезло найти место для стоянки, едва он подъехал. Атапину же припарковаться было негде. Так и встав во втором ряду, он включил аварийные огни и, слегка пригнувшись, стал наблюдать за «БМВ». Петр Леонидович вышел из машины, надел пиджак, взял с заднего сиденья букет бордовых роз, неспешно, прогулочным шагом удалился в направлении станции метро «Новокузнецкая». Назад, в сторону «Форда», он и не взглянул.

Атапин тоже вышел из автомобиля, но не пошел вслед за Клепановым, а остался рядом со своей машиной. За два минувших часа это была уже третья их остановка (точнее, четвертая, если учесть минутный визит Петра Леонидовича в магазин «Цветы», где и был куплен букет роз). В первый раз Клепанов остановился в одном из переулков между Тверской и Малой Дмитровкой. Там он нырнул в отделение банка, причем из зала для посетителей, который весь был как на ладони виден с улицы через огромные окна, Петр Леонидович как-то незаметно шмыгнул в дверь с доступом только для сотрудников. Атапин чуть не попался ему на глаза, когда подобрался ближе, чтобы разведать, куда делся Петр Леонидович, который вот только что вроде был в зале, а потом вдруг исчез. Увидев выходящего из банка Клепанова (на нем был серебристый, как прежде, но уже свежий, без пятен, костюм, белая сорочка и белый в серебряную полоску галстук), Николай Алексеевич в смятении еле успел отвернуться и шагнуть за фонарный столб. При этом он налетел на какого-то старичка и едва не сбил его с ног. Николай Алексеевич извинился. Старичок с ворчанием поплелся дальше. А подводник Атапин, увидев себя в этот момент в зеркальной витрине соседствующего с банком магазина, похоже, проникся к себе презрением — во всяком случае, когда он смотрел на свое отражение, глаза в глаза, мина тревоги и суетливости на его лице сменилась гримасой отвращения.

Вторая остановка случилась в одном из Кисловских переулков. Петр Леонидович остановил машину напротив обнесенного строительным забором особнячка. Николай Алексеевич, не рассчитав дистанции, припарковался очень близко от черного «БМВ», но Клепанов вроде бы не обратил внимания на его «Форд». Атапин, захватив с собой пакет с болтающимся в нем ломиком, вылез из машины и пошел вслед за Петром Леонидовичем вдоль забора, за которым громыхала бетономешалка, слышались крики гастарбайтеров и раздавались прочие звуки строительства.

Клепанов свернул в арку, которая вела, как увидел поспешивший за ним Николай Алексеевич, в маленький пустынный дворик. Еще на подходе к этой глубокой арке Атапин, держа пакет в левой руке, запустил в него правую руку и ухватил завернутый в газету ломик. Шум стройки заглушал и шуршание пакета, и шаги Николая Алексеевича, так что он смог приблизиться к Клепанову незамеченным. В полумраке арки Атапин вынул ломик из пакета, когда всего-то шага три отделяли его от Петра Леонидовича. Но тут из дворика им навстречу в арку вошла молодая женщина с детской коляской. Николай Алексеевич резко развернулся, помедлил несколько секунд, обернулся и, поняв, что Клепанов ускользнул, пошел к своей машине. Там он и дождался возвращения Петра Леонидовича.

Еще была короткая остановка в самом начале Моховой. Петр Леонидович удалился в недра расположенного здесь бизнесцентра «Деловой дом», а Николай Алексеевич на сей раз остался в салоне машины. Петр Леонидович вернулся довольно быстро, и они двинулись по Москве дальше.

Вспомнив эти этапы слежки за Клепановым, Атапин поморщился, затем бросил взгляд на наручные часы и стал осматриваться, не освободилось ли место для парковки хотя бы на противоположной стороне Пятницкой. Кофейня, ресторан «Шеш-Беш», «Винный погребок» — компанию разного рода закусочных заведений разбавлял лишь магазин «Ювелирный», рядом с заведениями — муравейник людей, а вдоль — сплошной ряд автомашин. В это время к Атапину подошел мужчина, владелец маленького уродца «Clio Symbol», рядом с которым, бок о бок, стоял его «Форд», и попросил «сдвинуться», чтобы ему можно было отъехать от тротуара. Местечко для остановки, таким образом, нашлось само собой.

— Интересно, я хотя бы задом сюда впишусь? — спросил Николай Алексеевич.

— Ну как-то, наверно, да, — неуверенно ответил водитель «Рено».

Атапин сел за руль и переместил свой автомобиль немного вперед. Владелец «СИо» минут пять все никак не решался встроиться в движение, наконец кто-то из потока сжалился над ним, притормозил, и он медленно-медленно двинулся, так что пропустивший его водитель успел пожалеть о своем великодушии и закатить глаза к небу, а потом уже и крикнуть в окно: «Ты бы снялся, что ли, с ручника-то!» — и только тогда «Рено» кое-как выполз и поехал.

Николай Алексеевич, наблюдавший за этой сценкой со своего водительского места, усмехнулся и уже собрался было сдать назад и пришвартоваться к тротуару, как вдруг на освободившееся место влетела иномарка. Атапин только успел заметить, что машина была бордовая, с черной крышей. Она не могла уместиться здесь во всю свою недюжинную длину, но водителя это, очевидно, не смущало — он поставил автомобиль чуть ли не под прямым углом к тротуару, оставив заднюю часть далеко торчащей из ряда. Атапин вышел из машины и, поворачиваясь к наглецу, сказал:

— Послушай, дружок, ты кого-нибудь, кроме себя, видишь? — И тут он осекся: из-за руля бордового автомобиля поднялась молодая эффектная брюнетка. Ухоженная, лощеная — воплощение девушки с обложки. Ну, или пусть не с обложки (это была не знаменитость), но уж точно из красивого журнала, из рубрики «Светская хроника». На девушке было белое простое по крою, но очень стильное платье, на ногах — босоножки на высоких каблуках. Босоножки, как и маленькая сумочка в руке, были бордовыми. В ее сжатых пухлых губках, во всем ее облике сквозило надменное безразличие к окружающему миру. Она молча вымерила Николая Алексеевича пренебрежительным взглядом, захлопнула дверцу автомобиля движением, как бы иллюстрирующим ее мнение насчет того, что Атапин должен сделать со своим ртом, и пошла в сторону станции метро.

— Сучка! — тихо выругался он.

Николай Алексеевич вновь занял место за рулем и придвинул свой «Форд» впритирку к ее машине, чтобы девица не смогла открыть дверцу. Затем вышел и, обойдя свой «Форд», оценивающе оглядел бордовый экипаж. Это был «Ягуар» с черным откидным верхом.

— Дорогая сучка, — резюмировал Николай Алексеевич. И затем добавил, глядя на удаляющуюся фигурку в белом платье: — Ничего, теперь здесь останешься, пока я не отпущу.

Постояв немного, он спросил у прохожего, где тот купил мороженое, потом взял из своей машины пакет с ломиком и направился в указанную сторону — к станции метро. Навстречу ему двигалась большая группа гомонящих иностранных туристов. Топали, понятно, в Третьяковку — куда еще в этом месте Москвы могут идти иностранцы? Атапин шел медленно, настороженно высматривая сквозь толпу, не мелькнет ли где-нибудь впереди серебристый пиджак.

Дойдя до скверика, за которым располагалась станция метро, похожая на круглый торт, Николай Алексеевич с удивлением обнаружил недавно построенный фонтан со скульптурной композицией. Атапин давненько не бывал в этом районе центра. Кому посвящен памятник, было ясно с первого взгляда, — Адаму и Еве. Обе фигуры сидели, свесив ноги, на Змее размером с откормленную анаконду, а между ними торчало металлическое дерево с шарообразной кроной. Атапин покрутил головой и, не обнаружив нигде поблизости серебристого костюма, направился к весело журчащим струям, распространявшим в воздухе свежесть и умиротворение.

Затем он стал рассматривать латунные фигуры, медленно обходя фонтан. Ева держала на раскрытой ладони яблоко перед лицом Адама, вернее, не перед лицом, а повыше, перед лбом. Не обращая никакого внимания на суженого, она с торжествующим видом глядела на яблоко, будто это была только что врученная ей коробочка с дорогим обручальным кольцом. Судя по выражению лица, девушка испытывала чувство глубочайшего удовлетворения — гораздо более глубокого, чем сексуальное. Она словно бы говорила, имея в виду Адама: «Наконец-то созрел, дубина! Хотя куда бы ты делся!» Адам же, похоже, пребывал в прострации, глядел с отрешенным, подавленным видом, причем совсем не на яблоко и не на Еву, а куда-то себе под ноги. Ему бы подошли слова: «Блин! Что я, дубина, наделал! Жениться-то зачем?» Что до Змея, извивавшегося у подножия дерева, то на его обращенной к Еве похотливой морде читалось нетерпение старого хрыча, который включил на видео классическую немецкую порнушку и никак не дождется, когда же в сарае с сеном на альпийской скотобазе закончится прелюдия и фрау свинарка начнет наконец вытворять со своим ухажером пастухом «фантастишен».

По лицу Атапина невозможно было понять, что он думает по поводу представленной здесь сценки из райской жизни. Скорее даже можно было сделать вывод, что он вообще ничего о ней не думает, а занят размышлениями о чем-то своем. Так или иначе, от разглядывания скульптур Николая Алексеевича отвлек звонок на мобильный. На табло высветилось: «Миха».

— Алле, Миша, я слушаю.

— Здорово еще раз, Коль, — послышалось в трубке. — Слушай, ты можешь подъехать к нам на яхту?

— Вообще-то, не очень, — Атапин посмотрел на часы. — Тут кое-какие дела есть. И еще я хотел к матери в больницу съездить.

— А, ну жаль. А то я сейчас наконец дозвонился до Вадима, ну этого, Олеговича, начальника отделения Сбербанка.

— Ну-ну, и что?

— Ну, я позвал его завтра на яхту пообедать. А он сказал, что может только сегодня, а завтра — нет. В общем, приедет. У нас же капитан все-таки ты, втроем выпили бы, как полагается, поговорили бы с ним, может, он наконец даст ссуду, козлина. Столько денег на него потратили — должен уже дать. Так что, подъедешь? Ну, заскочи в больницу к матери — и сюда по-быстрому, а? Он сказал, что ненадолго приедет. Где-то через час будет, я тогда постараюсь его задержать.

— Я точно не успеваю. Если только прямо сейчас к тебе гнать.

— А мать как же?

— Не знаю, — Атапин тяжко вздохнул. — Ну а чего мать? Позвоню сестре, она наверняка сегодня к ней заедет — практически каждый день там бывает.

— Этого гребаного Вадика давно пора к стенке прижать, а то уже достал — завтраками кормить.

— Да не говори.

— Я тут прикинул, он нам уже четыре месяца какие-то тупые отговорки втюхивает и соскальзывает, а сам на яхту без конца с дружками заваливается попить-погулять на халяву.

— Хорошо, я еду, но, сам понимаешь, смотря какие пробки, часа через два, наверно, буду. Если не успею, ты сам его это…

— Ага. А то бред какой-то получается. Мы без его помощи все бумаги подготовили и по его подчиненным ходим, как обычные чайники с улицы. На хрен, спрашивается, такой знакомый, если мы сами все инстанции в их банке проходим и ждем, пока каждый мелкопузый завотделом наше дело рассматривает по два месяца? И каждый ни мычит, ни телится. Я думаю, хватит с ним нянькаться. Или Сбербанк дает кредит, или пусть идет в жопу.

— Да, сегодня надо какую-то черту подводить.

— Хотя если не даст кредит… Бизнес-то на нашей посудине мы делать будем — от берега все равно далеко не отходим, а вот кругосветка чугунным тазом накроется — не сможем яхту подготовить как следует.

— Ладно, не вой — луна еще не вышла. Давай, я еду.

Атапин сунул телефон в карман брюк и, разминая шею, покрутил головой. И когда откинул голову назад, посмотрел в ясное дневное небо, где увидел нежнейший прозрачно-белый лепесток луны.

Он опустил голову и, задумчиво глядя себе под ноги, стал дальше по кругу обходить фонтан. И тут, подняв взгляд, внезапно увидел стоящих рядом друг с другом Клепанова и ту самую высокомерную брюнетку в белом платье. В руке она держала бордовые розы, а у Петра Леонидовича руки были свободны.

Черт! Откуда он взялся?! Его же тут не было! Эти суетливые мысли отразились на лице Николая Алексеевича в ту секунду, когда стало ясно, что он замечен — Клепанов сразу же уставился на Атапина, потому что разговаривал с девушкой, стоя как раз лицом к нему. Но что странно, Петр Леонидович при этой, казалось бы, неожиданной встрече не проявил ни малейшего удивления, а уж тем более замешательства. Судя по всему, смущение подавлял в себе только Атапин.

Николай Алексеевич медленно продолжил движение вперед и, когда уже почти поравнялся с парочкой, слегка кивнул Клепанову, как бы давая понять, мол, надо же, такой большой город, а все равно нет-нет да и встретятся знакомые люди совершенно случайно.

Едва Атапин отошел от них на пару шагов, Петр Леонидович, чуть повернув голову, вдруг бросил ему в спину:

— Что, Коля, уже есть результат?

Было жарковато, а тут Николая Алексеевича и вовсе пот прошиб, на лбу выступила испарина. Он развернулся.

— Думаю, вряд ли, — продолжил Петр Леонидович, скосив на него взгляд через плечо. — Поэтому не надо за мной ездить. Иди отсюда, делом займись. — Сказал и отвернулся.

По выражению лица Атапина было видно, что он мучительно пытается найти чем ответить.

Его взгляд встретился с взглядом брюнетки. Она, как и во время парковки, смотрела на него — и сквозь него на весь мир — с пресыщенностью и ледяным отсутствием интереса. Николай Алексеевич опустил взгляд и увидел в своей руке пакет с ломиком, о котором он вроде совсем забыл.

Клепанов в это время демонстрировал свой безупречно подстриженный затылок, и получалось, что для того, чтобы ответить ему что-нибудь в глаза, пришлось бы к нему подойти.

— Кто это? — спросила в этот момент брюнетка, переведя взгляд с Николая Алексеевича на Петра Леонидовича. Ее голос звучал бы, пожалуй, капризно, если бы не был столь безразличным.

Атапин приподнял левую руку, в которой держал пакет, сунул в него правую руку и взялся за ломик.

— Так, знакомый по работе, — ответил Клепанов и чуть громче, похоже, чтобы гарантированно быть услышанным Атапиным, но не поворачивая головы, добавил: — Никто.

Николай Алексеевич уставился на отменный затылок Петра Леонидовича с ненавистью и одновременно с мучительной думой. Все крепче сжимая в руке ломик, он, похоже, не знал, что делать.

— Ну и знакомые у тебя, — прокурлыкала брюнетка, не стесняясь присутствующего и явно все слышащего Атапина. — Он знаешь на чем приехал? На «Форде».

Ударение в слове «Форде» было сделано на «е».

Услышав это слово с этим ударением, отдававшим провинциальностью и, главное, глухим, беспросветным невежеством, Николай Алексеевич вдруг преобразился. Он отпустил правой рукой ломик, так что тот вновь упал на дно пакета, который он держал в левой руке, и от души, беззаботно рассмеялся.

Клепанов повернулся на смех, и его спутница также посмотрела на Атапина.

— На «Форде»! — передразнил ее Николай Алексеевич тем тоном, который больше подошел бы восклицанию «Эврика!». В его интонациях и выражении лица было торжество и одновременно некое сожаление.

— Я, как видишь, занят, — сказал Петр Леонидович. — Ты не мог бы оставить нас? Заранее спаси… — Клепанов благодарил Атапина голосом, в котором не было ни капли благодарности, а только одно соблюдение офисных правил общения, и, еще не договорив, он уже начал отворачиваться, когда Николай Алексеевич прервал его:

— Всё! — Атапин усмехнулся. — Ты мне больше не интересен. — Он посмотрел на брюнетку: — И ты тоже. — Николай Алексеевич, вздохнув, с сожалением, если не сказать, с жалостью оглядел их.

— Ну и ехай отсюда, чего встал? — вдруг сказала Атапину брюнетка.

Николай Алексеевич со значением подмигнул Клепанову и затем, словно вспомнив о чем-то, окончательно посерьезнел, бросил взгляд на часы и голосом, каким обычно прощаются с посетителями в официальных учреждениях, буркнул им: — К черту вас. — И, резко развернувшись, пошел к своей машине.

А между тем, если бы Атапин не ушел, то не пропустил бы шокирующего события, происшедшего через несколько минут после того, как он покинул сквер и скрылся за углом ближайшего дома.

Впрочем, позже в бульварной газете «Твоя тень» можно было ознакомиться с информацией об этом происшествии.

Сообщение в таблоиде сопровождалось развернутым комментарием и иллюстрациями. Рядом с фотографиями пояснялось, что они сделаны в сквере с помощью видеокамеры — их продал редакции некий москвич, ставший случайным свидетелем, по выражению газеты, «кровавого купания новоявленных Адама и Евы в фонтане под райским деревом». 

…На борт своей яхты «Галс» Николай Алексеевич ступил три с половиной часа спустя.