Искатель. 2009. Выпуск №07

— А мы и так любезны, — перебил его Николай Алексеевич.

— Я имел в виду, будьте любезны покинуть ресторан, — уточнил метрдотель.

— Да ладно. Мы шутили. Правда, Петь?

— Я тебе не Петя!

— Петя. Если мы не договорим, я позвоню в твою контору, — Николай Алексеевич вынул из кармана брюк визитную карточку Петра Леонидовича и помахал ею, — позвоню и скажу твоему начальству, что готов был сотрудничать, но ты сорвал переговоры из-за своей плохой… э-э… стрессоустойчивости. — Николай Алексеевич вновь повернулся к метрдотелю: — Мы шутили. Теперь вы нам объяснили, что такие шутки неприемлемы, и мы больше не будем. Да, Петя?

Метрдотель с сомнением воззрился на Петра Леонидовича.

— Ну что, Петя, каков твой ответ?

— Да, мы посидим тут еще, — нехотя проговорил Петр Леонидович. — Мы тихонько.

— Уверены? — спросил метрдотель.

— Да-да, он уверен, — ответил за Петра Леонидовича Николай Алексеевич и, воспользовавшись тем, что опекавший его охранник ослабил хватку, освободил руку и занят свое прежнее место за столиком. — Садись, менеджер Петя, уверенный человек.

Петр Леонидович уставился на Николая Алексеевича и хмыкнул, как бы заново оценивая ситуацию и своего собеседника.

— Все нормально, ребята, — подсобравшись, заверил он метрдотеля и охрану. — Абсолютно. Я заплачу за неудобства, включите это в счет.

Он сел на свой стул и, потирая наливающуюся синевой скулу, стал молча рассматривать Николая Алексеевича в ожидании, когда лишние люди удалятся. Судя по выражению лица Клепанова (лица управленца среднего звена, лет тридцати пяти), собеседник пробудил в нем не то чтобы любопытство, а скорее азарт.

— Значит, как я понимаю, ты сломался и готов сотрудничать, — мстительно сказал Петр Леонидович, едва они остались одни. — Так и запишу в отчете: «Атапин Николай Алексеевич — готов»! По-другому в принципе и быть не могло. А знаешь, почему? Могу объяснить. Ты в депрессии. Я уже это говорил, но ты не понял, в чем твоя главная проблема. Так вот, послушай. Ты — в бесконечной депрессии. Причем не просто из-за каких-то там неудачных обстоятельств. А из-за того, что ты сам полный неудачник. Разницу ощущаешь?

— Будешь хамить, — сказал Атапин, — закажу еще сока.

— Кишка тонка слушать правду?

— Не тонка. Просто давай без хамства.

— Какое ж это хамство? Это факты. Ты был офицером, подводником, ходил на атомных подлодках по всем океанам. А теперь? У тебя малый бизнес, так? Ты и твой дружок Миша — предприниматели! И чем же ты в своем бизнесе занимаешься? У твоего ООО контракт с МВД, и звучит это, конечно, эффектно: тренировочная база спецотряда ОМОНа! Но что в реальности за этим стоит? Ты инструктор по подводному плаванию у ментов — вот что. Надо было иметь такую подготовку, как у тебя, чтобы заниматься этой хренью! Только не говори, что тебе нравится таскаться в Подмосковье, на эту вашу яхту, и учить каких-то болванов нырять с аквалангом! Хотя нет… Вы с Мишей еще катаете других бизнесменов на яхте по выходным. Они там пьют, блюют, трахают проституток, а вы им прислуживаете и потом за ними всё моете. По-твоему, это круто? Бизнесмен со шваброй — это что? Ну скажи мне, да и себе самому скажи: зачем это тебе?

— Корабль в чистоте держать надо. Немытый корабль — по волне не ходок. А эти… отдыхающие… ну так что? Сфера обслуживания.

— Так и я про это. Раньше служил, а теперь обслуживаешь.

— Работа как работа. Как у всех.

— Вот! Вот ты и сказал! Как у всех! Вот теперь мы дошли до главного, если ты хочешь услышать правду про этих «всех», про таких, как ты. Хочешь?

— Ну, говори, хотя ты же вроде спешил куда-то.

— Вы — «все» — кое-как пережили переломные времена. Тогда, в девяностые, у людей была возможность подняться, сделать хорошие деньги, занять какое-то положение. Но такие, как ты, не смогли, да особо и не пытались. А теперь все опять устаканилось. Теперь у нас — как в Америке. И как везде в тихих странах. Ты обрати внимание, даже этот лозунг у американцев переперли — «равные возможности». Год равных возможностей! Их элита тоже промывает мозги своим людям — «общество равных возможностей»! Каких, к черту, равных?!

— При чем здесь Америка?.. У нас это — Год инвалидов…

— Да-да, я знаю, что в Москве Лужок, когда называл этот год Годом равных возможностей, имел в виду инвалидов, что о них в этот год будут особо заботиться, что у них будут равные со здоровыми людьми возможности, и качество жизни, и бла-бла-бла. Нельзя же было назвать: «Год инвалидов». Звучит некрасиво, все понятно. Хотя на самом деле это было бы в точку — Год инвалидов. Год таких, как ты. Вы (без обид, это просто моя оценка), вы, так называемые все, — и есть настоящие инвалиды. Больные на голову. Вы сами не в состоянии кардинально что-то изменить в своей жизни. Ваша жизнь — это бесконечный зал ожидания. Ждете, пока накопятся деньги на что-то — на мебель, компьютер, машину. Ждете, когда добрый дядя прибавит зарплату. Ты сам себе зарплату платишь, но сейчас это не важно. Так вот. Вы десятками лет ждете в очереди на жилье, когда можно будет протиснуться под какую-нибудь социальную программу, чтобы переехать в новую квартиру. И все равные возможности, какие у вас имеются, сводятся к одной возможности — ишачить, крутиться за то, чтобы как-то более-менее жить и дальше чего-то ждать. Вы ждете, ждете, ждете, а потом — оп-па, все, жизнь закончилась. Полковнику так никто и не написал — по большому счету. И дальше начинают ждать ваши дети. У кого они есть. Короче, ты классический неудачник, каких вокруг девяносто процентов. А для тех, у кого действительно есть возможности, для элитной части общества вы — никто. Вы для них даже не мелкая рыбешка, вы… вы — планктон! А в твоем случае, кстати, все обстоит еще хуже. У тебя и в личном плане — извини… Тебя жена бросила в прошлом году, теперь она ждет ребенка от другого, насколько я в курсе. А с тобой у вас детей так и не было. Ты пожизненный неудачник, Коля. Ни детей, ни семьи, ни настоящей работы. Ты лузер! И то, что ты мне тут костюм соком облил, тоже ничего не меняет. Это у тебя, я думаю, всего один костюм — дежурный, на все случаи жизни. А я свой могу спокойно выбросить, их у меня еще штук десять или больше — я не считал.

— Официант, — сказал Николай Алексеевич. — Мне нужен кофе.

Петр Леонидович с тревогой глянул на него и затем на пятно на своем костюме, но у Атапина был такой задумчивый вид, что Клепанов сразу успокоился.

— Ладно, хватит о грустном, — снисходительно сказал он.

— Да, хватит. Давай теперь о веселом. Теперь я пару слов скажу о тебе.

— Вот как? — Петр Леонидович поднял бровь и усмехнулся. — Ну, хорошо.

— У тебя жизнь удалась, и все у тебя есть, так?

— Э-э, да.

— Есть высокооплачиваемая работа. Интересная работа. Так?

— Да. Конечно.

— Видимо, есть семья, дети?

— Да, есть.

— Есть большая квартира в Москве, есть хорошая машина, и дом под Москвой.

— И не только под Москвой.

— Наверно, для комплекта имеется и длинноногая любовница.

— Ну… да. А что? Осуждаешь?

— Дело не в этом. То есть у тебя абсолютно все в порядке.

— Гм. Да, все. А к чему ты клонишь?

— И нет ничего, никакой мечты, которой ты не достиг?

— В каком смысле «мечты»?

— В обычном. Ты никогда не мечтал, к примеру, о далеких путешествиях? Не хотел посмотреть удивительные страны?

— Я раза по три-четыре в год летаю отдыхать в удивительные страны — all-inclusive в самых престижных отелях.

— Я, наверно, не так сказал, поэтому ты не понял. Когда лет пятнадцать-двадцать назад, ты был пацаном и читал романы Стивенсона, Жюля Верна, ты не хотел куда-нибудь отправиться? Я имею в виду не туристом, а путешественником. Понимаешь?

— Ну, нашел, о чем… Все читали эти книжки в детстве, и все чего-то такого хотели. Ну и что?

— Или, может, у тебя какая-то другая была мечта? Была?

— Еще? Подожди, ты сейчас серьезно говоришь?

— Абсолютно серьезно. Ты же серьезно говорил о том, что я лузер. Или шутил?

— Нет. Что же тут шуточного?

— Ну тогда и отвечай серьезно, давай, не дрейфь: была у тебя мечта — такая, как я сказал, или еще какая-то другая?

— Другая? — Клепанов, судя по выражению лица, старался вспомнить. — Э-э… Да что-то не помню.

— Но вот эта, значит, все-таки была — путешествовать?

— Нуда, можно сказать, была. Но мало ли что было. Было — да сплыло. Я вообще-то уже не мальчик, разве не заметно?

— Ты хочешь сказать, что больше к этой мечте уже не возвращаешься? Что тебе никогда не хочется вот взять и все бросить к черту и, к примеру, сесть с верными, надежными друзьями на яхту, под паруса, и махнуть по океанам? Останавливаться где захочется, общаться с людьми без гидов, видеть разные места на планете — тоже не со смотровой площадки, ну, короче говоря, по-настоящему путешествовать — нет желания?

Пока Атапин разъяснял, что, в его понимании, можно считать путешествием, Клепанов становился все более задумчивым и на лице его все явственнее проступала тоска, словно у мальчишки, которому родители отказали в покупке заветной игрушки.

— Так, а теперь два абстрактных вопроса, — продолжил Николай Алексеевич. — Первый: что тебе больше всего не нравится в женщинах?

— То есть? При чем тут женщины?

— Сейчас объясню. Ты только сначала честно ответь на вопрос.

— Ну, предположим, мне не нравится, когда женщина — домашняя клуша. Ничем не интересуется, кроме бытовых или семейных каких-то вопросов.

— Ясно. И второй вопрос: а что еще тебе больше всего не нравится в женщинах?

— Это такой особый вопрос, да?

— Да.

— Ладно, скажу. Еще мне не нравится, если у женщины манеры, как бы сказать, хабальские, что ли, провинциальные.

— То есть не нравятся провинциалки? 

— Нет, дело не в том, откуда человек родом. Среди москвичек столько хабалок! Самомнение до небес, а сами иногда сказать что-то культурно не могут. «Ехай», — говорят! Вот это «ехай» меня просто бесит.

— Понятно. Значит, у тебя клуша жена, хабалка любовница, каждая тянет тебя к себе на разрыв, а ты при этом говоришь, что у тебя все отлично. И что ты не хочешь свалить к чертовой матери от этой жизни. С трудом как-то верится.

— Послушай, что за бред ты тут несешь?

— Нет, уж ты послушай! Ты хотел бы все бросить, но боишься. Как все бросишь? Все так налажено. Нет, ты в кругосветку никогда не рванешь, потому что это займет год-два, а у тебя на такое пороху не хватит. Или хватит?

— Это просто бред какой-то! Ты двинулся? Что ты про меня вообще знаешь, чтоб рассуждать тут?!

Не обращая внимания на его слова, Николай Алексеевич вдруг добавил:

— А вот я скоро пойду в кругосветное путешествие. Я тоже мечтал об этом и уже ходил по океанам. На подлодке. А теперь еще пойду на яхте, как полагается. Вот так. И кто из нас тогда будет планктоном за бортом? Планктоном, который плывет по течению, как…

— Ну хватит! — зло прервал его Петр Леонидович. — Все сказал, что хотел? А теперь давай о деле.

Я та к понимаю, ты в этот дорогой кабак меня специально пригласил? сказал Николай Алексеевич. — Чтоб я понял, какой я планктон?

Неважно, про это не думай. Я ведь сразу сказал: за ресторан плачу я. Давай лучше пройдемся по делу, но более подробно. Итак. Нашу фирму интересует твой однокашник по мореходке — Горшков Александр Юрьевич, который назначен замом командующего ВМФ. Ты должен возобновить с ним знакомство, а потом свести с ним меня. Свести так, чтобы он считал и меня своим человеком, понимаешь? Получишь за эту легкую работу пять штук баксов. Нет, уже четыре с половиной — пятьсот я с тебя снимаю за мой костюм. Но все равно неплохое бабло. Насколько я понимаю, у тебя мама тяжело болеет. Ей нужно лечение. Яхта у вас с Михаилом большая — обслуживание, ремонт. Яхта на плаву, а капитан на мели… Как всегда. Значит, так. Как только сведешь нас с Горшковым, сразу после этого получишь деньги.

Николай Алексеевич молча смотрел на Петра Леонидовича.

— Ну, хорошо… — вздохнул тот. — Ладно, предположим, тысячу я могу дать авансом.

— А если я тебя в вэкаэр сдам?

— В какой еще вэкаэр?

— Не в какой, а в какую. Не придуривайся. В военную контрразведку. Нашу, флотскую.

— А-а!..

Николай Алексеевич молча смотрел на Петра Леонидовича.

— Господи, так вот что ты решил! Что мне нужны секреты твоего родного флота? Подумал, что я из иностранной разведки какой-то? Понятно. Да, я, конечно, должен был предусмотреть, какие у тебя мысли на эту тему будут. Ладно. Слушай: я не из какой не из разведки. Организация у нас сильная, это точно, и на иностранные рынки мы уже с нашими предложениями выходим, это тоже правда. Но делиться с иностранцами ничем не собираемся.

Официант принес кофе, и Атапин с удовольствием принялся потягивать его.

— Тогда что же вам от Горшкова нужно?

— Неважно. В общем, так. Ты должен снова сблизиться с ним, как в старые добрые времена. Это тебе ясно? Вы с ним, конечно, сто лет не виделись. Но ничего. Мы выяснили, что он как раз недавно стал активно общаться со старыми друзьями по Интернету, на сайте «Одноклассники. ру». Поэтому действуй через этот ресурс — все будет выглядеть очень естественно. А когда восстановишь знакомство, сблизишь с ним меня. А дальше я сам сделаю ему предложение.

— Какое?

— Коммерческое. Он теперь получил неплохой пост. Зам командующего. Молодой, перспективный. А мы смотрим вперед.

— Куда смотрите?

— Гм…

— И зачем?

— Слушай, мы занимаемся вполне официальной, разрешенной деятельностью. А тебе лезть в нее не надо. Твоя забота простая: обеспечиваешь комфортную атмосферу при доступе к клиенту и получаешь четыре с половиной тысячи долларов. Всё. Дальше — лос досвидос, амиго.

— Значит, я все-таки могу дать сигнал в ВКР, да?

— Интересно, а что ты там расскажешь?

Николай Алексеевич молча смотрел на Петра Леонидовича.

— Ну правда — что? Что, например, мы с тобой случайно — абсолютно случайно! — познакомились в этом замечательном ресторане? Выпили, разговорились, и ты сам рассказал мне про своего старого друга? А я работаю, скажем, в фирме недвижимости и поэтому предложил тебе свести меня с ним, чтобы я мог сделать ему предложение — купить или продать, к примеру, квартирку или домик? А? Это ты расскажешь? А кроме этого, рассказать-то будет нечего. Ладно, я скажу, что нам от него надо. Мы действительно ему именно это и предложим: купить недвижимость, или заводик какой-нибудь, фабрику, или еще что-то — что захочет. Смотря, сколько у него денег. Ты, видимо, не знаешь — он ведь сейчас стал курировать у вас на флоте всякие вопросы обеспечения. Сам понимаешь, где всякие государственные заказы распределяются, там масса возможностей… По нашим прикидкам, на новой должности он сможет очень недурно заработать на старость. А куда он будет эти деньги девать? Покупать недвижимость, дорогие машины, яхты, а тем более какие-то предприятия здесь, в России? Опасно. Кто-то из своих обязательно увидит, услышит, доложит в нужное место, вот как ты, или он с кем-то вовремя не поделится, или попадет под какую-нибудь кампанию по разоблачению очередных оборотней в погонах — и все, твоего Горшкова прихватят за жабры. А если уж будет суд, тогда у него все отнимут. Найдут, как отнять. В общем, ему лучше вкладывать деньги во что-то за границей. Оформить это все на чужое имя до времени. А потом, когда в отставку уйдет, сможет преспокойно переехать в какую-то нормальную, уютную страну, где у него уже все будет обеспечено. Видишь, все очень просто. Ничего противозаконного мы не делаем. У человека есть деньги, мы ему помогаем их вкладывать.

— Отмывать, — уточнил Николай Алексеевич. — И к тому же, ты вообще зря стараешься — Горшков никогда воровать не будет. Я-то его знаю, он нормальный мужик.