Десанты Великой Отечественной войны

Как бы ни были хороши танки, боевой техникой они становятся только после того, как ощутят под гусеницами твердую почву. До этого момента они являются лишь грудой железа с отрицательной плавучестью. Таким образом, их боевые возможности сильно зависят от того, насколько быстро удастся покинуть палубу десантного корабля. В свою очередь, эта скорость во многом зависит от конструкции и характеристик самого судна.

По плану с болиндеров надлежало высадить 30 танков 1-го эшелона, другую технику и около 1000 морских пехотинцев! После высадки, вновь вернувшись в разряд причалов, суда должны были обеспечить разгрузку техники и личного состава с канонерских лодок, тральщиков и транспортов, которые сами не могли приблизиться к берегу из-за большой осадки. Хотя перед высадкой болиндеры отремонтировали, это никак не могло отразиться на их скоростных качествах и живучести. И то, и другое было равно нулю.

Справедливости ради нужно отметить, что и командование понимало зависимость успеха всей операции от возможности трех «плавучих чемоданов» подойти к берегу в назначенных пунктах. Система огневых точек противника, которая была полностью вскрыта советской разведкой, должна была быть подавлена мощной авиационной подготовкой и огнем корабельной артиллерии. Дезориентировать резервы противника планировалось демонстративными действиями кораблей, а обезглавить его боевое управление — диверсантами-парашютистами. На пляж первыми высаживались с катеров 300 моряков штурмового отряда, и лишь по сигналу с катера командира этой группы болиндеры должны были начать приближение к берегу. Шансы на успех этого плана были, особенно если учесть, что высадка осуществлялась ночью, а оборону береговой черты держали не немецкие части, а подразделения 10-й пехотной дивизии румын.

Анализируя неудачные операции Великой Отечественной войны, не раз убеждаешься в том, что корни их неуспеха лежат не столько в самих замыслах, сколько в отсутствии запасных вариантов, даже теоретических возможностей что-либо скорректировать в условиях изменяющейся боевой обстановки. Еще более парадоксальным может показаться то, что в некоторых случаях изменяли и усугубляли обстановку не тяжелые реалии войны, а сами наши военачальники.

Так получилось и на этот раз. Хотя десантные войска были в целом готовы, операция в течение всего января откладывалась. Отсутствовал главный составляющий фактор ее успеха — прорыв на сухопутном фронте. Победоносного наступления, которого постоянно требовала Ставка, не было, и именно это заставило генерала Тюленева принять решение первым бросить в огонь десант.

В данном случае «перестановка слагаемых» (сухопутного прорыва и морского десанта) серьезно повлияла на сумму. Ведь даже очень хорошо подготовленные десантные части ввиду отсутствия специальных кораблей и, соответственно, техники не были предназначены для отражение серьезного, полномасштабного натиска на берегу.

Эта «случайность», возникшая в результате субъективного решения командующего фронтом, словно открыла дорогу широкому потоку объективных случайностей, всегда имеющих место на войне.

Днем 3 февраля началась посадка людей и техники. 563-й отдельный танковый батальон грузился в Геленджике. Из-за отсутствия комендантской службы и соответствующей моменту неорганизованности посадка морских пехотинцев затянулась до вечера. Наконец в 19:40, с опозданием на полчаса, 1-й эшелон десанта начал вытягиваться на внешний рейд. Здесь суда встретило 2–3 балльное волнение, которое для этого времени года на Черном море является фактически минимальным — однако в плане оно почему-то предусмотрено не было!

Сразу же выяснилось, что мореходность целиком загруженных танками и грузовиками болиндеров значительно хуже, чем предполагалось. Тяжело осевшие на воде баржи обрывали буксирные концы, и для того, чтобы завести их вновь, требовалось до 40 минут! График операции трещал по швам, караван кораблей и судов растянулся. Вскоре стало ясно, что десант сможет достичь указанного района высадки никак не раньше, чем на 1,5 часа позже назначенного, то есть много позже артиллерийской и авиационной подготовки, демонстративных высадок и т. д. Отдавая себе отчет в том, что это означает провал всей операции, командир сил высадки капитан 1 ранга Н. Е. Басистый запросил командующего операцией (комфлотом Октябрьский) сдвинуть время на соответствующий временной промежуток. Командующий не поддержал данного предложения, но из-за отвратительной организации связи в штабе отряда высадки об этом узнали лишь спустя 45 минут после «времени Ч» по старому варианту!

Таким образом, речь о внезапности просто не шла — первой ударила авиация, затем корабли (стреляли хоть и много — выпущено 2011 снарядов — но без корректировки). Только потом подошел десант.

Первыми в 03:35 4 февраля к берегу рванулись шесть сторожевых катеров с морскими пехотинцами штурмового отряда. Пляж, казавшийся на протяжении 2,5 часов предыдущих обстрелов безжизненным, сразу же осветился прожектором, ракетами, а затем и многочисленными трассами и разрывами. Огонь накрыл катера и вывел из строя два из них. Вскоре СКА-051 взорвался. Указанные потери не только ослабили штурмовой отряд на треть (было высажено 200 вместо 300 человек) но и обезглавили передовой отряд катеров, так как находившийся на СКА-051 командир отряда капитан 3 ранга А. П. Иванов погиб.

Подать болиндерам сигнал о подходе стало некому. Несмотря на это, им было приказано двигаться к берегу. Самые уязвимые суда десантных сил двинулись первыми — и это предрешило не только их судьбу, но и судьбу танков десанта.

Спустя примерно 20–25 минут после начала высадки, в то время, как высаженные на заминированный берег моряки штурмового отряда под шквальным пулеметным и минометным огнем пытались овладеть первой линией румынских траншей, вражеский прожектор, расположенный на правом фланге высадки, внезапно выхватил из темноты медленно ползущие к берегу баржи. Сразу же на них обрушился шквал огня.

Схема высадки у Южной Озерейки 4 февраля 1943 года

Хотя на участке высадки противодесантная оборона и располагала 2–3 полевыми батареями и одной тяжелой зенитной, главным слагаемым огневой мощи обороняющихся являлись минометы. Уже первые попадания мин и снарядов нанесли тяжелейшие повреждения болиндеру № 2 и буксиру «Геленджик». Вскоре оба судна загорелись, потеряли ход и начали тонуть. В этот момент до берега оставалось еще 250–200 метров при довольно большой глубине. Находившемуся на борту личному составу — 350 морским пехотинцам и танкистам — не оставалось ничего иного, как прыгать в ледяную воду и пытаться достичь берега вплавь. Нужно ли напоминать, что все это происходило под ураганным огнем?

Танкистам, находившимся на болиндере № 4, повезло не намного больше. Несмотря на сильное противодействие с берега, баржа продолжала упорно приближаться к пляжу. До суши оставалось около 100 метров, когда люди ощутили сильный толчок — болиндер налетел на установленный на малой глубине стальной «еж». Вода поступала в трюм очень быстро, и вскоре судно село на грунт. К счастью, ни глубина, ни положение баржи не препятствовали высадке танков, которые один за другим стали съезжать в воду. Тем временем неподвижный болиндер стал точкой прицеливания для десятка орудий и минометов врага. Вскоре он загорелся. Хотя экипаж судна и десантники приняли энергичные меры к тушению пожара, огонь постепенно охватил всю баржу. Прогрохотал взрыв — на борту взорвались боеприпасы десанта. До этого момента по сходням успело съехать 7–8 танков.

Оказавшись на берегу, танкисты сразу вступили в бой, но первоначально добиться многого им не удалось. На берегу кипел ожесточенный бой, в условиях ночной темноты зачастую переходивший, в рукопашные схватки. Наблюдение из танков было затруднено, в то время, как сами они, освещенные ракетами и пожарами на затонувших судах, были как на ладони. Не исключено, что пара машин стала жертвами находившейся непосредственно у Южной Озерейки германской зенитной двухорудийной 88-мм батареи. Но тем не менее неожиданное появление советских танков произвело на румынских солдат сильное впечатление.

Подбитые советские танки у Южной Озерейки. На заднем плане — предположительно болиндер № 6, далее за ним болиндер № 2 и затопленный буксир «Геленджик». Хорошо видно, что болиндер № 2 разгружен

Прошел примерно час боя, как у берега показался отставший на переходе болиндер № 6. К тому времени огонь с берега уже несколько ослабел, но все-таки противнику удалось поджечь и эту баржу — в тот момент, когда она уже практически достигла берега. Имел попадания и буксир СП-19. Буксирный конец был перебит или отдан раньше времени, и болиндер начало разворачивать лагом. Вскоре он уперся в грунт и начал высадку танков. К тому времени судно уже полыхало вовсю. Из примерно 6 съехавших машин некоторые были объяты пламенем. На фотографиях хорошо видны как минимум два танка с сорванными от взрыва боекомплекта башнями. Хочется надеяться, что танкисты успели заблаговременно покинуть обреченные машины…

Уничтожение всех трех болиндеров и продолжающийся обстрел с берега крайне затруднили планировавшуюся высадку десанта с канонерских лодок и тральщиков. До 06:00 корабли несколько раз пытались подойти к берегу, но каждый раз натыкались на ожесточенное противодействие и с потерями отходили назад. Приближался рассвет, и, опасаясь гипотетических ударов вражеской авиации (которой, кстати, по данным нашей же разведки в тот момент на Тамани не было), капитан 1 ранга Басистый в 06:20 отдал силам высадки сигнал к отходу. К этому моменту на берегу находились, кроме 563-го отб, 142-й и частично два других батальона 255-й морской стрелковой бригады, экипажи потопленных кораблей — всего до 1500 человек, но ни одной исправной радиостанции. Штаб командира десанта — штаб 255-й мсбр (командир — полковник А. С. Потапов) так и не высадился с канонерской лодки «Красный Аджаристан».

Болиндер (предположительно № 2), затонувший возле самого берега и успевший разгрузиться

Несмотря на уход кораблей, с рассветом положение высаженных подразделений, как ни странно, улучшилось. Хотя бой не прекращался ни на минуту, оставшиеся командиры объединяли вокруг себя группки бойцов, договаривались о совместных действиях с экипажами уцелевших танков, засекали огневые точки и организовывали их ликвидацию — короче, начали руководить боем, что было крайне затруднительно в ночных условиях. Многие танкисты с погибших машин, вооружившись танковыми пулеметами и другим стрелковым вооружением, влились в состав пехотных подразделений.

Вскоре удалось нащупать тонкое место в обороне румын — берега проходившей через крутое ущелье реки Озерейка не охранялись. Внезапной атакой большая группа бойцов 255-й мсбр и 563-го отб обошла правый край обороны противника и атаковала его тылы — позиции у деревни Южная Озерейка. Кто его знает, может, румыны и смогли бы удержать оборону, но тут не выдержали нервы у командира германской 164-й резервной зенитной 88-мм батареи. Посчитав положение безнадежным, он взорвал орудия и оставил позиции.

Болиндер № 6, вставший лагом к берегу и сумевший выгрузить лишь один или два танка. Это фото, как и предыдущее, сделано в марте 1943 года; можно предположить, что танки были взорваны немцами уже после боя

Для румын это послужило сигналом к всеобщему бегству. Отступив в беспорядке, они, по показаниям очевидцев, оставили на поле боя более 500 убитых и раненых, а кроме того — около 100 пленных из состава 2-го батальона 53-го полка. Таким образом, вскоре после рассвета Южная Озерейка была взята, но в строю десанта осталось не более 700–800 человек при 8 танках.

Все дальнейшие события являются плодом авторской реконструкции по крайне скудным отечественным и трофейным материалам, так как никаких официальных отчетов о действиях на берегу не было, как и не было единого штаба, который бы ими руководил. По всей видимости, руководство действиями ядра десанта взял на себя командир 142-го батальона капитан Кузьмин. Неизвестно, что именно послужило причиной решения продвигаться далее вглубь территории противника: стремление выполнить поставленную задачу (овладеть селом Глебовка) либо желание пробиться к «своим» — но десантный отряд продолжил наступление.

В этот момент противник не располагал достаточными силами, чтобы блокировать десант, но продолжал оказывать ожесточенное сопротивление. В частности, уже в 12:35 штаб 17-й армии докладывал в штаб группы армий «А», что находящийся в районе Южной Озерейки противотанковый дивизион 73-й пехотной дивизии подбил три «Стюарта».

Тем не менее к вечеру 4 февраля моряки достигли Глебовки и заняли ее южную окраину. Тем временем германское командование подтянуло в район прорыва весьма значительные силы: горнострелковый и танковый батальоны, 4 артиллерийские и 2 противотанковые батареи, группу зенитных орудий. Были перегруппированы и румынские части, которые вечером вновь заняли оставшийся ничейным пляж. В результате подошедшие с наступлением темноты из Геленджика для установления связи с десантом два катера вновь подверглись обстрелу и вернулись в базу. Посчитав десант погибшим, адмирал Октябрьский отказался от высадки подкреплений.

Танки М-3л «Стюарт», взорванные экипажами в районе Глебовки

Однако «заживо похороненные» моряки и танкисты продолжали яростно сражаться еще целые сутки. Хотя наша авиация и докладывала об этом, для снабжения окруженных не было предпринято никаких мер. К этому моменту командования фронта и флота уже приняли решение о переносе направления удара на плацдарм, занятый демонстративным десантом в районе Мысхако и Станички (небезызвестная «Малая Земля») и не желали тратить на снабжение окруженных даже малой толики сил и средств. Теснимые со всех сторон, не имея боеприпасов, десантники несли огромные потери. У оставшихся танков кончились снаряды, и две последних машины, у которых боезапас оставался только к пулеметам, были выделены для обороны блиндажей с ранеными. Вскоре противник сжег и их.

К исходу суток лишь около сотни десантников могли еще держать оружие. Общие же потери десанта по германским данным составили примерно 630 убитыми и 542 пленными. Очевидно, недостающие 200 человек утонули при высадке.

Ночью остатки отряда разделились. 75 человек во главе с комбатом Кузьминым решили прорываться на Мысхако, а остальные 25 ушли к побережью в направлении озера Абрау. Им повезло — они встретили партизан, имевших связь с «Большой землей», и вскоре были эвакуированы катерами. Из основной группы спустя 22 дня после высадки на мысхакский плацдарм вышло только пять человек. Среди вернувшихся не было ни одного танкиста…

Владислав Гончаров

Днепровская десантная операция

Последним случаем крупномасштабного применения советских воздушно-десантных войск в Великой Отечественной войне стала Днепровская десантная операция, проведенная осенью 1943 года при форсировании Днепра и иногда неправильно называемая «Каневским десантом». Неправильно — потому что первоначально к городу Каневу операция никакого отношения не имела и должна была проводиться для поддержки войск на Букринском плацдарме.

В начале сентября 1943 года германское командование приняло решение об эвакуации Левобережной Украины. Немцы, скованные необходимостью вывоза большого количества техники, запасов и материальных ценностей, вынуждены были отводить свои войска к имеющимся переправам в районе Киева, Канева и Запорожья. При этом им надо было успеть занять позиции по всей линии Днепра до подхода советских войск.

Войска правого крыла Воронежского фронта вместе с левофланговыми армиями Центрального фронта (13-й и 60-й) наступали на Ромны, Прилуки, Киев и к южному течению реки Десна, в то время как центр и левый фланг фронта до середины сентября задержались на рубеже реки Псел и в районе Полтавы.

План наступления к Днепру был разработан командованием Воронежского фронта еще 9 сентября. Он предусматривал выход подвижных соединений фронта к реке 26–27 сентября, а главных сил армий — с 1 по 5 октября. К этому моменту подвижные войска должны были «по возможности» захватить плацдармы на западном берегу реки, с которых в дальнейшем планировалось начать освобождение Правобережной Украины.

Заместитель командующего ВДВ И. И. Затевахин (довоенное фото)

Уже на этом этапе было принято решение использовать для форсирования Днепра воздушно-десантные войска. Для этого в подчинение командования Воронежского фронта передавались три воздушно-десантные бригады — 1-я, 3-я и 5-я. Поскольку бригады предполагалось использовать совместно, они были объединены в воздушно-десантный корпус. Командиром корпуса стал заместитель командующего воздушно-десантными войсками генерал-майор И. И. Затевахин, штаб его в спешном порядке был сформирован из офицеров управления ВДВ. Фактически штаб бригады являлся административно-хозяйственным органом, поскольку реального управления войсками он не осуществлял — все приказы командиры бригад получали непосредственно от командования фронта.

Командующий ВДВ в 1943–1944 годах генерал-майор А. Г. Капитохин

Всего в корпусе насчитывалось около 10 тысяч человек, 24 противотанковых 45-мм орудия, 180 минометов калибра 82 и 50 мм, 328 противотанковых ружей и 540 станковых и ручных пулеметов. Для десантирования предполагалось выделить самолеты из состава транспортной авиации и бомбардировщики от авиации дальнего действия, а также машины, принадлежащие непосредственно авиации ВДВ.

К 17 сентября штабом Воронежского фронта был разработан достаточно подробный план операции, предусматривавший взаимодействие с бомбардировочной и штурмовой авиацией, а так же сухопутной артиллерией — для чего в состав десанта предполагалось включить офицеров связи от этих родов войск. ВВС фронта должны были не только поддерживать высадку десанта, но и выделить специальную эскадрилью самолетов-корректировщиков. Для подвоза людей и грузов к аэродромам взлета фронт выделил в распоряжение командира воздушно-десантного корпуса 100 автомашин.

Принимать решение на операцию и ставить задачи напрямую командирам воздушно-десантных бригад должен был лично командующий фронтом; ответственность за подготовку к высадке возлагалась на командующего ВДВ генерал-майора А. Г. Капитохина, а непосредственно за проведение десантирования — на заместителя командующего АДД генерал-лейтенанта авиации Н. С. Скрипко. Авиационное обеспечение десанта осуществляла 2-я воздушная армия генерал-полковника С. А. Красовского, а руководство таким обеспечением осуществлялось начальником штаба ВВС Красной Армии. Уже одно только перечисление ответственных за разные аспекты операции заставляет вспомнить поговорку про семь нянек…

19 сентября план был одобрен представителем Ставки маршалом Г. К. Жуковым, который потребовал максимального соблюдения секретности при подготовке и проведении операции.

Оперативная обстановка в полосе Воронежского фронта во второй половине сентября 1943 года и план Днепровской десантной операции

Однако момент для использования воздушно-десантных сил все еще оставался неясным; вдобавок из-за трудностей с железнодорожным сообщением на только что освобожденных территориях вплоть до 17 сентября бригады продолжали оставаться в местах постоянной дислокации. Согласно плану операции, в исходный район для десантирования бригады должны были прибыть к 21 октября, на деле же это произошло еще позже.

С 16 сентября было отмечено резкое ослабление сопротивления немецких войск — начался «бег к Днепру». К этому времени немцы еще не успели занять позиции по высокому правому берегу Днепра. По донесениям воздушной разведки, в излучине Днепра между Ржищевом и Каневым значительных сил противника не имелось. Однако советские войска также не имели достаточного количества автотранспорта, чтобы успеть выйти к реке раньше противника. Вся надежда оставалась на подвижные войска.

Поэтому в тот же день 16 сентября командующий Воронежским фронтом приказал командованию переданной в его распоряжение из резерва Ставки 3-й гвардейской танковой армии ускорить сбор и сосредоточение частей и, двигаясь в общем направлении на Прилуки, Яготин, как можно быстрее выйти к Днепру в районе Переяслав-Хмельницкого и начать форсирование реки. Оперативной директивой № 0038/оп от 18 сентября предусматривался выход войск 38-й и 47-й армий на линию Днепра, а от командования 40-й общевойсковой и 3-й гвардейской танковой армии требовалось быть в готовности к захвату плацдармов на правом берегу реки.

Однако из-за задержки с подвозом тылов и матчасти выдвижение танковой армии из района сосредоточения западнее Ромны удалось начать только в ночь на 20 сентября. Лишь 21 сентября передовые части армии вступили в боевое соприкосновение с противником на рубеже реки Супой.

Темп продвижения армии составлял 60–70 км в сутки, а передовые отряды двигались еще быстрее. В результате уже вечером 21 сентября разведывательные части 9-го механизированного и 6-го гвардейского танкового корпусов вышли на левый берег Днепра южнее Переяслав-Хмельницкого. Утром 22 сентября мотострелковый батальон 69-й механизированной бригады 9-го механизированного корпуса, переправившись через реку на подручных средствах, без боя занял село Зарубенцы. Чуть позже, к 15 часам того же дня через реку переправился и 51-й батальон гвардейской танковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса, захватив село Григоровка.

Первоначально высадка воздушного десанта была намечена на 21 сентября, то есть парашютисты должны были захватывать позиции на правом берегу и содействовать переправе через Днепр передовых частей фронта. Однако из-за перегруженности железных дорог сосредоточить воздушно-десантные бригады в районе Богодуховского аэроузла к намеченному сроку не удалось, фактически же оно завершилось только к 24 октября.

Непосредственное руководство операцией должно было осуществляться командующим ВДВ РККА и его заместителем по авиации генерал-майором М. П. Спириным, авиационным обеспечением руководил начальник штаба ВВС РККА. Для высадки десанта из состава авиации дальнего действия (АДД) было выделено 150 бомбардировщиков Ил-4 и Б-25 «Митчелл» из состава 101-го полка АДД под командованием В. Гризодубовой, а также 180 транспортных Ли-2 (лицензионное исполнение все того же DC-3).

В свою очередь, авиация ВДВ выделила 10 машин Ил-4 для выброски снаряжения и легких орудий, буксировщики планеров, а также 35 десантных планеров А-7 и Г-11.

Утром 23 сентября командующий войсками Воронежского фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин прибыл на командный пункт 40-й армии. Ознакомившись с обстановкой в полосе армии, он принял решение использовать в районе букринского плацдарма воздушно-десантные войска. Цель операции была поставлена довольно оригинально — не захватить плацдарм (он уже был занят), а прикрыть разворачивающиеся на правом берегу Днепра войска от подходящих немецких резервов, дав частям 40-й и 3-й танковой армий возможность занять как можно больше территории до начала контратак противника. Таким образом, действия десанта изначально должны были носить пассивный характер, обеспечивая прикрытие развертывания уже переправившихся войск. Захват новых плацдармов планом высадки не предусматривался.

Формально воздушно-десантные бригады были переданы в оперативное подчинение фронта, но фактически Ватутину, пришлось связываться с ними через командующего воздушно-десантными войсками РККА А. Г. Капитохина. Сделать это удалось только к середине дня, поэтому от первоначальной идеи выбросить десант прямо следующей ночью пришлось отказаться — тем более, что из машин, предназначенных для участия в операции, на Богодуховский аэроузел к этому времени прибыло только 8 самолетов. В результате высадка была перенесена на ночь с 24 на 25 сентября. Увы, днем раньше в район Букринского плацдарма начали выходить немецкие войска — как переброшенные из резерва, так и переправившиеся с восточного берега. К исходу 24 сентября здесь уже находились части 19-й танковой, 10-й моторизованной, 112-й, 167-й и 255-й пехотных дивизий противника, из тыла подтягивались 7-я танковая и 73-я пехотная дивизии.

Подразделениям десанта были поставлены следующие задачи:

3-й вдбр полковника П. А. Гончарова — высадиться в районе станции Лазурцы между селами Тулинцы, Бересняги и Черныши, укрепиться на рубеже Липовый Рог — Македоны — Синявка — Казаровка и удерживать его до подхода частей 40-й армии, наступающих с Букринского плацдарма, отбивая атаки резервов противника, выдвигающихся к плацдарму с запада и юго-запада;

5-й вдбр подполковника П. М. Сидорчука — высадиться северо-западнее Канева в районе Ковали, Костянец, Гришенцы, захватить рубеж Горкавщина — Степанцы — Ситники и не допускать подхода противника к плацдарму в излучине Днепра с юга и юго-запада.

Всего в намеченных к высадке бригадах насчитывалось 6598 человек. 1-я вдбр полковника П. И. Красовского, не закончившая сосредоточения, оставалась в резерве корпуса и должна была выбрасываться на третью ночь.

Подготовка к высадке проходила в состоянии крайней спешки, усугубленной многоступенчатым руководством и отсутствием данных об обстановке. Перед десантированием офицерами из штаба ВДВ были составлены специальные таблицы, по которым строились расчеты на загрузку людей и техники, распределения их по машинам, графики вылетов и возвращений.

В целях секретности передовые части на Букринском плацдарме должны были получить извещение о высадке десанта только после ее осуществления. Даже личный состав воздушно-десантных бригад узнал о сроках предстоящей операции за полтора часа до посадки на самолеты. В результате бойцы и командиры о своих задачах были информированы в самых общих чертах: район выброски, район сбора и примерный рубеж, который надлежало оборонять. Естественно, никаких специальных тренировок перед высадкой не проводилось.

Вдобавок начались неурядицы с транспортом. Вместо намеченных планом 65 транспортных машин под посадку 5-й воздушно-десантной бригады вечером 24 сентября было подано только 48 самолетов, а четыре бензозаправщика появились лишь за полчаса до вылета. В итоге вылет первого эшелона пришлось отложить на полтора часа. Второй эшелон в воздух вообще не поднялся, так как выяснилось, что на аэродром не подвезли горючее. Поэтому следующие группы десантников вывозились на отдельных самолетах по мере заправки их топливом. В итоге из состава 5-й вдбр было десантировано только два неполных батальона — чуть более 1000 человек, после чего горючее на аэродроме исчезло окончательно.

Высадка 3-й вдбр, осуществленная в ту же ночь, была организована несколько лучше. Правда, самолетов под посадку ей тоже было подано меньше, чем предполагалось планом, а в самый последний момент выяснилось, что изношенность моторов у машин не позволяет им брать штатное количество груза. Многие Ли-2 могли поднять только 15–18 парашютистов или мягких парашютно-десантных мешков — вместо расчетного минимума в 20 единиц (16–18 человек, 2–4 контейнера). В результате в таблицы десантирования пришлось вносить срочные изменения.

Взлет первых самолетов с частями 3-й вдбр начался в 18:30, с частями 5-й вдбр — в 20:30. Поскольку выброску намечалось осуществлять в три рейса, изначально планировалось, что самолеты каждого рейса вылетят одновременно и вернутся в одно и то же время. Однако из-за нехватки автозаправщиков (несмотря на двухнедельную подготовку операции, она обнаружилась в самый последний момент) самолеты пришлось выпускать поочередно, в результате и возвращались они как попало; вдобавок многие пилоты не выдерживали заданного маршрута и режима полета.

Всего за вечер 24 и в ночь на 25 сентября транспортные машины совершили 296 самолето-вылетов вместо 500 запланированных. При этом 13 машин с десантниками вернулись на свои аэродромы, не найдя района высадки, два самолета высадили десантников в глубоком тылу противника, один сбросил парашютистов прямо в Днепр, а еще один — высадил группу во главе с заместителем командира 5-й вдбр подполковником М. Б. Ратнером… в собственном тылу на левом берегу Днепра. Впоследствии мы увидим, что это нелепое событие оказалось большой удачей.

Оказалось, что пилоты транспортной авиации не имеют никакого опыта сбрасывания парашютистов — ссылаясь на сильный огонь зенитной артиллерии, они осуществляли выброску с высоты порядка 2000 метров вместо 600–700 метров по нормативам. К тому же высадка производилась на чересчур высокой скорости — около 200 км/ч.

В результате к утру 25 сентября из состава обеих бригад было выброшено 4575 парашютистов[157] (из них 230 — над своей территорией) и 666 мягких контейнеров со снабжением. 2017 человек — 30 % личного состава — выброшено не было. Вдобавок оказалось не выброшено 590 контейнеров из 1256. Поскольку группа обеспечения (предусмотренная первоначальным планом) выброшена не была, с земли район выброски десанта никто не обозначал. Штурманы транспортных самолетов ориентировались по рельефу местности — в первую очередь по хорошо заметной в темноте серебряной ленте Днепра — а также по вспышкам выстрелов на земле и огням горящих деревень, отмечавших линию фронта. В итоге парашютисты были рассеяны по очень большой площади. Артиллерия (45-мм орудия) сброшена вообще не была.

Однако самые главные трудности начались после высадки. Большинство проблем стало результатом спешки, в которой была организована посадка на самолеты. Выяснилось, что командир 3-й бригады полковник Гончаров взял в свой самолет начальника штаба майора В. В. Фофанова (хотя правилами им предписывалось лететь на разных машинах) — однако забыл захватить рацию!

Несмотря на большое количество радиостанций, в некоторых самолетах их не оказалось вообще, зато в других — по три и даже по шесть штук. Многие радисты остались без раций, а рации — без радистов. Батареи радиостанций сбрасывались отдельно от них, и часть раций просто оказалась без питания. Из 31 радиостанции после приземления смогли работать только 5, причем все они были малой мощности (типа РП-5). Четыре мощные радиостанции оперативной группы штаба корпуса найти так и не удалось. Но хуже всего — из-за требований секретности радисты не имели радиокодов, которые находились у офицеров-связистов, то есть неизвестно где. Поэтому когда одна из раций все же связалась с радиостанцией штаба фронта, с ней просто отказались разговаривать. В итоге рации можно было использовать только для связи между группами парашютистов на правом берегу Днепра.

Хотя десант имел своей задачей занятие обороны, выяснилось, что большие саперные лопаты никто взять не догадался: парашютисты имели при себе лишь малые лопатки и небольшое количество топоров. Не были взяты противотанковые мины — по сути, единственное доступное десантникам реальное противотанковое средство. Более того, парашютисты не имели с собой даже плащ-палаток, хотя уже стояла пусть украинская, но все же осень. Каждый десантник имел при себе полтора комплекта боеприпасов и две сутодачи сухого пайка; еще один комплект боеприпасов сбрасывался вместе с парашютистами в грузовой таре.

Поскольку в районе высадки уже находились немецкие войска, десантники были вынуждены сразу же вступать в бой, в лучшем случае успев собраться в небольшие группы под командованием случайных и незнакомых офицеров, а зачастую — и вовсе поодиночке. Так, командир 5-й гвардейской воздушно-десантной бригады подполковник Сидорчук к утру 25 сентября смог собрать вокруг себя только пять человек, а десантников, летевших с ним на одном самолете, встретил только на девятый день после приземления. Случались и курьезы: так, боец Дроздов приземлился в селе Черныши прямо на немецкую полевую кухню, разогнал поваров и перевернул кухню, уничтожив обед для целой немецкой части.

Командир 5-й воздушно-десантной бригады подполковник П. М. Сидорчук

Правда, противник, появившийся в этом районе буквально накануне, тоже не успел пока разобраться в обстановке и наладить управление своими войсками. Во многих местах появление десантников застало немцев врасплох и дезорганизовало их тылы. Ближе к фронту, там, где находились боевые части, десантникам пришлось гораздо хуже. Например, парашютисты 3-й вдбр в районе села Дудари оказались выброшены прямо на выдвигавшиеся к фронту колонны 10-й моторизованной и 19-й танковой дивизий. По описанию начальника оперативного отдела 19-й танковой дивизии подполковника Биндера это выглядело так: