Помоги проекту - поделись книгой:
Перед немецкими соединениями, частями полиции и войск СС ставились следующие задачи:
1. Силами 56–й и 252–й пехотных дивизий, 161–го пехотного полка с 49 танками и большим количеством артиллерии и минометов взломать оборону партизан и овладеть левым берегом Западной Двины.
2. Методическим наступлением, при поддержке артиллерийского огня, танков и авиации, методом обхода основных опорных пунктов вытеснить партизан из лесных массивов в более ограниченный район и лишить их маневренности.
3. Одновременным наступлением всех частей на узком участке фронта оттеснить партизан к железной дороге Полоцк – Молодечно на участке Загатье — Прозороки, и уничтожить.
4. Зачистить район от партизан, все трудоспособное население эвакуировать из зоны боев[284].
Боевая группа Каминского действовала против своих «старых знакомых» — бригады «Алексея» Данукалова. Весной 1944 г. бригада (12 отрядов) насчитывала 1894 человека (на 1 апреля). На вооружении соединения было 3 орудия, 11 минометов, 14 противотанковых ружей, много автоматического оружия – пулеметов и автоматов. Протяженность оборонительных линий соединения составляла свыше 20 км. Бригада организовала глубоко эшелонированную оборону. Слева от нее оборонялась Лепельская бригада (командир — Д.Т. Короленко), справа — 1–я Антифашистская (командир — В.В. Гиль–Родионов). Стык с 1–й Антифашистской бригадой прикрывал отряд «Моряк» (по другой версии — «Прогресс»)[285].
Боевые действия в полосе бригады «Алексея» «каминцы» начали разведкой боем, чтобы до конца выявить систему огня и инженерных заграждений. В 10 часов утра 17 апреля один из батальонов РОНА при поддержке двух танков, артиллерии и минометов перешел в наступление. Прощупав оборону противника, Каминский сосредоточил силы в направлении деревни Ветче. Концентрический удар в этом направлении достиг цели — партизаны оставили населенный пункт. Правда, вечером, когда Данукалов подтянул резервы, народные мстители вновь заняли деревню.
Параллельно с этим «каминцы» при поддержке двух танков атаковали деревню Казимирово. Бой здесь продолжался три часа. Оборона партизан была прорвана, но ненадолго: «алексеевцы» организовали контратаку и отбили прежние рубежи[286].
18 апреля Каминский ввел в бой крупные силы. Было проведено несколько атак в направлении населенных пунктов Ветче и Храменки. Но атаки не принесли успеха. Тогда, во второй половине дня, по позициям народных мстителей был нанесен удар с воздуха: 15 самолетов в течение трех часов «утюжили» оборонительные порядки бригады «Алексея». Когда налет закончился, под прикрытием артиллерийско–минометного огня батальоны РОНА пошли в наступление. Через два часа сопротивление партизан было сломлено.
19 и 20 апреля части Каминского продолжали теснить лесных солдат. 21 апреля партизаны пытались вернуть себе потерянные населенные пункты — Казимирово, Храменки и Ветче, но безуспешно. 22 апреля бои за деревни продолжались с переменным успехом.
23 апреля Каминский ввел в бой до тысячи человек. Наступление поддерживалось 4 танками, 2 штурмовыми орудиями. Бой шел шесть часов. Партизаны отчаянно сопротивлялись. Не желая терять людей, Каминский отвел бойцов на исходный рубеж. Как обычно, была вызвана авиация. Несколько часов по партизанам наносили удар 50 бомбардировщиков, после чего «каминцы» овладели позициями народных мстителей и пленили начальника штаба бригады «Алексея» Ф.И. Плоскунова[287]..
Вспоминая эти бои, В.Е. Лобанок пытается представить дело так, будто партизаны, даже после усиленной «обработки» с воздуха, якобы продолжали успешно отбивать атаки РОНА[288]. Но к тому моменту народные мстители понесли тяжелые потери; кроме того, они остро нуждались в боеприпасах, и, наконец, их физические и моральные силы были на исходе.
25 апреля стало решающим днем. Боевая группа Каминского ударила по противнику всеми силами (был применен один из тактических способов под названием «кувалда»). Оборонительные порядки бригады «Алексея» затрещали по швам и были прорваны в нескольких местах (В частности, у деревень Церковище, Малые Дольцы). Отряд «Моряк», державший оборону на стыке с 1–й Антифашистской бригадой (у деревень Логи и Бушевка), был разгромлен. Это позволило РОНА нанести «алексеевцам» удар во фланг. В рядах партизан началась паника. В это же время немецкая штурмовая авиация совершила налет на деревню Большие Дольцы, где находился штаб соединения. Налет оказался удачным: штаб был уничтожен, командир бригады Данукалов получил смертельное ранение и скончался[289].
Левее частей Каминского действовала боевая группа «Ангальт» , ее ядром был специальный батальон оберштурмбаннфюрера СС Оскара Дирлевангера. С этой же группой совместно действовал 3–й полк РОНА. На этом участке оборону держали диверсионная бригада им. Ленина (командир Е.И. Фурсо, комиссар B.C. Свирид) и 1–я Антифашистская Гиль–Родионова (комиссар И.М. Тимчук).
Бригада им. Ленина была немногочисленной. В ее рядах вместе с хозяйственной и другими службами насчитывалось 340 бойцов и командиров. На вооружении имелось 140 винтовок, 85 автоматов, 8 ручных пулеметов, 3 противотанковых ружья и легкий миномет[290].
Значительно большими силами располагала 1–я Антифашистская бригада. К началу операции «Весенний праздник» ее численность составляла 1413 человек. На вооружении она имела одно 76–мм и четыре 45–мм орудия, 12 ротных и батальонных минометов, 53 пулемета[291].
15 и 16 апреля батальон Дирлевангера проводил разведку боем, которая дала неплохие результаты: были выявлены почти все огневые точки партизан. Поэтому 17 апреля, перед наступлением, немцы открыли ураганный артиллерийский и минометный огонь, уничтожая огневые средства противника в опорных пунктах. После этого последовала стремительная атака с трех направлений. Народные мстители пытались организовать сопротивление, но были выбиты из первой траншеи, а потом из второй. Продвигаясь дальше, эсэсовцы и «каминцы» захватили Батуринский мост. На левом берегу реки Березины был создан плацдарм, позволивший в дальнейшем вести действия по окружению партизанских отрядов юго–западного сектора[292].
С 18 по 24 апреля разгорелись тяжелые бои у деревень Леснины и Зарубовщина. Несколько суток партизаны сдерживали напор эсэсовских и полицейских частей, но на седьмой день противостояния населенные пункты были оставлены. Путь в центр Полоцко–Лепельской зоны был открыт. Народные мстители отступили на линию деревень Лисичино — Кубличи — Новое Село — Большие Угринки — Ушачи.
Боевая группа Каминского, соединившись с 5–м полком РОНА И батальоном Дирлевангера, нанесла удар по деревне Кубличи. Партизанские соединения «Октябрь», им. Суворова, им. Короткина, им. Ленина и 1–й Антифашистская бригада были рассечены; почти все эти формирования были охвачены с флангов и тыла и методически уничтожались. ДЗОТы, откуда партизаны вели огонь, разрушались ударами бомбардировочной авиации и артиллерии[293].
Шаг за шагом немецкие дивизии теснили народных мстителей. 27 апреля территория Полоцко–Лепельской зоны сузилась до 20 к, а к 30 апреля — до 8 км! Партизаны оказались на грани катастрофы. Бывший командующий 1–м Прибалтийским фронтом маршал Советского Союза И.Х. Баграмян вспоминал:
О положении партизан Полоцко–Лепельской зоны дает представление справка БШПД «Итоги борьбы партизанских отрядов Белоруссии с немецкими захватчиками», составленная не ранее 1 мая 1944 г.:
«28 апреля руководитель партизанских бригад Полоцко–Лепельской зоны тов. Лобанок донес, что партизаны несут большие потери, убиты командиры партизанских бригад Короленко и Алексей Данукалов, что положение партизанской зоны стало тяжелее и при таком натиске немцев смогут продержаться не более трех дней. Поэтому он предложил прорыв на северо–восточном направлении, выход к р. Зап. Двина на участок Островляны, Карпиничи, с задачей удержать этот участок до подхода войск фронта, но не более двух дней.
С 1 до 4 мая партизаны концентрировали силы, и только в ночь на 5 мая пошли на прорыв, который обеспечивали Смоленский партизанский полк И.Ф. Садчикова, бригады им. Ворошилова, им. ВЛКСМ, 16–я Смоленская, 1–я Антифашистская и Лепельская им. Сталина[296]. Народные мстители вырвались из котла, понеся тяжелые потери. Большие жертвы были и среди гражданского населения (не менее 30 тысяч человек).
Результаты операции «Весенний праздник» в советских и зарубежных исследованиях оценивались по–разному. Так, Лобанок, руководивший партизанскими соединениями, и чей штаб едва не был разгромлен, утверждал, что народные мстители (т.е. все 16 бригад) потеряли за время апрельско–майских боев убитыми около 840 человек и ранеными до 1150 человек (партизаны, ко всему прочему, якобы вывели с собой 10 тысяч мирных жителей; из них 7 тысяч человек вышли в завечельские леса и до 3 тысяч — в Бегомльский район)[297].
На основании каких материалов Лобанок пришел к таким выводам, до сих пор неясно. Известно, например, что только одна 1–я Антифашистская бригада В.В. Гиль–Родионова потеряла в боях с «каминцами» 1 026 человек (были разгромлены 5–й, 6–й, 7–й, 8–й, 10–й отряды и рота связи), включая командира бригады[298].
Более близкими к реальности, на наш взгляд, представляются данные бывшего начальника штаба 3–й танковой армии О. Гейдкемпера, который отмечает, что с 11 апреля по 15 мая потери партизан составили 14 288 человек[299].
Операция «Весенний праздник» завершилась для народных мстителей трагически. Кроме тяжелых потерь среди рядового состава, погибло немало партизанских командиров — секретарь Ушачского райкома партии И.Ф. Кореневский, секретарь Бешенковичского райкома партии Герой Советского Союза П.М. Романов (бригада «За Советскую Белоруссию»), командир Лепельской партизанской бригады Д.Т. Короленко, комиссар бригады им. Ленина В.Е. Свирид, комиссар бригады «За Советскую Белоруссию» Н.Г. Жижев и мн. др.[300] Полоцко–Лепельская «партизанская зона» прекратила свое существование, а немцы сумели на короткий срок обеспечить безопасность в тыловых районах группы армий «Центр».
За успешные действия в ходе операции «Весенний праздник» бригада РОНА была отмечена в лучшую сторону, а Каминского наградили Железным крестом 1–го класса.
Следующей и последней крупной антипартизанской операцией, в которой была задействована бригада Каминского, стала операция «Баклан» (Kormoran). Ее целью была зачистка района севернее Молодечно, Минска и Борисова. Предполагалось оттеснить партизанские бригады и отряды Борисовско–Бегомльской зоны в болотисто–лесистые места, окружить их там, а затем уничтожить. С востока этой партизанской зоны, вдоль дороги Лепель — Борисов, немцами была создана линия прочной обороны. Линия строилась с расчетом на то, чтобы не допустить прорыва партизан на восток. Все окопы, огневые точки были обращены фронтом на запад, в сторону лесного массива в районе озера Палик и Домжерицких болот[301].
В операции принимали участие кампфгруппа «фон Готтберг» вместе с частями 391–й учебно–полевой и 221–й охранной дивизий[302]. Боевые действия начались 22 мая наступлением немецких частей. Соединение Каминского было направлено на наиболее трудные участки. К началу июня в окружении оказалась 21 партизанская бригада: 4 из Полоцко-Лепельской зоны, 7 — из Сенно–Оршанской зоны и 10 — из Борисовско–Бегомльской зоны, — всего около 22 тысяч бойцов и командиров[303].
Операция «Баклан» не была доведена до конца, так как большое наступление Красной армии (операция «Багратион») перечеркнуло все планы германского командования, касавшиеся подавления партизанского движения. Тем не менее до начала советского наступления немцам удалось полностью очистить от партизан при фронтовую полосу от Полоцка до Орши. Потери народных мстителей составили 4911 убитыми и 354 пленными. Было захвачено: 5 минометов, 62 пулемета, 14 ПТР, 56 пистолетов–пулеметов, 639 винтовок, 13 пистолетов, большое количество снаряжения, боеприпасов, продовольствия, было уничтожено 457 лагерей[304].
В момент проведения операции «Баклан» 1–й стрелковый полк РОНА под командованием И.Д. Фролова (он был назначен на эту должность в мае 1944 г. после Ушачской операции) находился в городе Дятлов (Барановичская область). Часть занималась зачисткой близлежащих к городу лесов, но особенного эффекта эта операция не дала, так как партизаны уклонились от боя[305]. Впрочем, упомянутый выше Пальчинский, задержанный чекистами в августе 1944 г., на допросе показал:
Британский исследователь Колин Хитон пишет:
В начале июня 1944 г. все части бригады РОНА были сосредоточены в районе Дятлова и переброшены в Лиду (район Белостока). К этому времени соединение насчитывало 3–4 тысячи солдат и офицеров в составе трех полков, вместе с которыми находились 6 тысяч членов семей и 15 тысяч прочих гражданских беженцев[308]. После того как разгром группы армий «Центр» в ходе советского наступления стал очевидным, РОНА и беженцы в очередной раз потянулись на запад, оказавшись в итоге на территории рейха — в районе города Ратибор (гау Верхняя Силезия)[309].
Глава пятая. 29–я дивизия войск СС. Бои в Варшаве и гибель Каминского (июль — ноябрь 1944 года)
в конце июня. 1944 г. началась переброска военнослужащих РОНА и беженцев в Германию. Эвакуация проходила в нервозной обстановке. Главные силы бригады смогли присоединиться к своим семьям лишь перед самой отправкой, так как в течение двух с половиной недель они вели ожесточенные оборонительные бои против наступавших частей Красной армии в районе Веселюб — Новогрудок.
Далеко не всем «каминцам» посчастливилось пересечь бывшую советско–польскую границу: некоторые были убиты, некоторые попали в плен. Так, в докладной записке наркома внутренних дел Л.П. Берии на имя И.В. Сталина от 3 ноября 1944 г. сообщалось:
Пальчинский, 1919 г. рождения, украинец, бывший военнослужащий Красной армии, в 1941 г. добровольно сдался в плен немцам, после чего служил в немецкой штурмовой бригаде ее, где получил звание лейтенанта. В 1943 г. Пальчинский окончил в германии школу "политруководителей" и был направлен в бригаду Каминского на должность заместителя командира полка по политчасти.
Котов, 1918 г. рождения, белорус, бывший военнослужащий Красной армии, в 1941 г. добровольно сдался в плен немцам, с декабря 1943 г. служил в бригаде Каминского командиром роты, получил звание лейтенанта и был награжден немцами "Железным крестом".
Во второй половине июля 1944 г. бригада РОНА пересекла границы Генерал–губернаторства, следуя по направлению к верхнесилезскому городу Ратибор. На территории рейха, почти не получая питания, подчиненные Б.В. Каминского по пути движения рыли картошку, занимались незаконной конфискацией продуктов и материального имущества у местных жителей. Подобные действия привели к конфликтам, поскольку продовольствие и вещи изымались у «рейхсдойче». За это немцы расстреляли несколько солдат и офицеров РОНА, в том числе командира 3–го полка майора Н.И. Прошина[311].
В самом конце июля, недалеко от города Оппельн, где в тот момент находились части бригады, Б.В. Каминский был вызван в Берлин[312]. Он наконец получил известие от обергруппенфюрера СС Курта фон Готтберга, который добился для него аудиенции у шефа охранных отрядов.
Надо сказать, что еще в июле 1944 г. соединение Каминского было включено в состав войск СС и стало называться Штурмовой бригадой СС РОНА (SS–Sturmbrigade RONA)[313]. Гиммлер, ставший после 20 июля 1944 г. (после неудачного покушения на Гитлера) главнокомандующим Армии резерва, был наделен полномочиями создавать новые воинские формирования. РОНА была боеспособным соединением, и на ее базе планировалось развернуть дивизию СС. Именно этим объясняется то, почему бригаду русских коллаборационистов выводили в Верхнюю Силезию, а не оставили на территории Генерал–губернаторства, где вермахт с трудом сдерживал натиск Красной армии.
31 июля 1944 г. состоялась встреча Б.В. Каминского с Генрихом Гиммлером. Руководитель «Черного ордена» поблагодарил Каминского за успешные действия бригады и лично наградил его Железным крестом 1–й степени[314].
1 августа 1944 г. Главное оперативное управление СС выпустило приказ о развертывании РОНА в 29–ю ваффен–гренадерскую дивизию СС /русскую № 1/ (29. Waffen–Grenadier–Division der SS /Russische Nr. 1/). Намечалось формирование 72–го (на основе 1–го стрелкового полка), 73–го (на основе 2–го и 3–го стрелковых полков) и 74–го (на основе 4–го и 5–го стрелковых полков) ваффен–гренадерских полков, 29–го полка снабжения, фузилерного, инженерного и запасного батальонов, противотанкового дивизиона, батальона связи, дивизиона зенитной артиллерии, санитарной и ветеринарной рот. Артиллерийский полк бригады переформировывался в 29–й ваффен–артиллерийский полк (по реальным штатам – дивизион). Части гвардейского батальона распределялись по полкам и частям новой дивизии. Соединение имело на вооружении около 20 орудий, 30 минометов, более 100 пулеметов[315].
Особый интерес представляет количество бронетехники в составе дивизии. Например, на начало 1944 г. бронетанковый дивизион насчитывал 12 танков (КВ, восемь Т–34, три БТ–7), шесть бронемашин[316]. Однако известно, что бронетехника по традиции имелась не только в нем, но и в стрелковых частях, и в немалом количестве. Так, для подавления Варшавского восстания была выделена самоходная артиллерийская установка Су–76. Известна фотография бронеавтомобиля БА–10, который также действовал в Варшаве. К ноябрю 1944 г. в полуразложившейся дивизии имелось два КВ и двенадцать Т–34[317].
Во время личной беседы Гиммлер обещал Каминскому вывести его соединение на переформирование в учебный войсковой лагерь в Нойхаммере, а беженцев (приблизительно 10 500 человек), как только будут созданы условия, — эвакуировать в Венгрию. Однако здесь, как отмечает историк С. Дробязко, возникли новые проблемы. Действовавший в Будапеште русско–немецкий комитет по эвакуации не был поставлен в известность о переброске беженцев, а венгерское правительство, согласия которого также никто не спросил, не испытывало никакой радости по поводу возможного прибытия «каминцев». Между Берлином и Будапештом завязался оживленный обмен радиограммами и, наконец, высший фюрер СС и полиции в Венгрии обергруппенфюрер СС Отто Винкельман добился согласия венгерских властей на просьбу Гиммлера принять беженцев. Но последние создавали новые и новые трудности, требуя, чтобы часть бригады РОНА с вооружением осталась для защиты семей. Многие «каминцы» рассчитывали также на то, что на новом месте им будет предоставлено право на создание такого же самоуправляющегося района, как в Локте, Лепеле и Дятлово. Само собой разумеется, венгерская сторона не могла согласиться с такими требованиями, ущемляющими ее суверенитет[318].
И все–таки определенные договоренности были достигнуты. Однако как только эшелоны с беженцами тронулись в путь, в Словакии, через территорию которой должна была осуществляться переброска, вспыхнуло национальное восстание, и эвакуация была остановлена. Семьи «каминцев», не имевшие возможности где–либо разместиться, были вынуждены жить в вагонах, что особенно раздражало представителей Имперского управления железных дорог, которые настоятельно требовали быстрее вернуть подвижный состав для военных перевозок. Запасы продовольствия у беженцев также вскоре закончились, после чего начался грабеж немецкого населения. Гауляйтер Верхней Силезии Фриц Брахт пригрозил отдать под суд офицеров СС, сопровождавших эшелоны, если они не уберут «каминцев» с подведомственной ему территории[319].
Все эти неприятные инциденты происходили на фоне разгоревшегося в августе 1944 г. восстания в Варшаве. Как известно, командующий Армией Крайовой (АК) Тадеуш Коморовский (кличка «Бур») отдал своим частям в столице (около 40 тысяч человек) приказ о начале открытой вооруженной борьбы против немецкого гарнизона города[320]. На этот шаг он пошел, руководствуясь мыслью, что поляки освободят Варшаву до прихода Красной армии и завоюют для себя независимость. А советские войска, целью летнего наступления которых, как полагал Коморовский, является взятие польской столицы, завершат разгром немцев.
На наш взгляд, Варшавское восстание изначально было обречено на провал. Судьба послевоенной Польши уже была решена на конференции в Тегеране в конце 1943 г., и Сталин не собирался оказывать полноценную военную помощь силам, которые все равно предстояло подавить (советское руководство ограничилось поставками оружия и продовольствия).
Кроме того, союзники почему–то не принимали во внимание упорство и стойкость вермахта и войск СС. Они еще не были деморализованы и не думали сдаваться. Положение немцев было, конечно, тяжелым, но отнюдь не критическим. Только 2–я советская танковая армия потеряла на подступах к польской столице 500 танков и САУ. В начале августа вермахт остановил наступление Красной армии, сконцентрировал северо–восточнее Праги (предместье Варшавы) значительные силы танков и мотопехоты и создал сплошной фронт обороны, прорвать который с ходу, без тщательной подготовки, было невозможно[321].
Восстание в Варшаве не стало неожиданностью для немецких властей. Агентура полиции безопасности и СД еще в июле донесла о готовившемся вооруженном выступлении. Гестапо установило точную дату и время, когда должны были начаться боевые действия. Губернатор Варшавы группенфюрер СА Л. Фишер, комендант города генерал–лейтенант люфтваффе Р. Штагель и начальник СС и полиции оберфюрер СС П.О. Гейбель уже в ночь с 31 июля на 1 августа предприняли контрдействия. В 13.00 была объявлена тревога в немецких учреждениях, в 14.00–15.00 начались перестрелки в районах Воля и Жолибож (они находятся на западном берегу Вислы, там же, где и районы Старый город, Охота, Мокотов, Черняков, Окецие и Центральный)[322]. В 17.00 по сигналу «Буря» Армия Крайова перешла к активным действиям.
Между германскими частями отсутствовало тесное взаимодействие и постоянная связь, чем воспользовались повстанцы. К концу дня им удалось овладеть районом Старый город, однако поляки понесли большие потери (согласно немецким данным, за первые два дня боев было убито от 2 до 2,5 тысяч бойцов АК[323]). Большие жертвы среди восставших (а также гражданского населения, оказавшегося в эпицентре противостояния) объясняются тем, что члены АК были плохо вооружены. Они имели преимущественно стрелковое и автоматическое оружие (около 1100 станковых и 60 ручных пулеметов; 300 автоматов, 1400 винтовок и 25 тысяч гранат), но и этого едва хватало, чтобы вооружить 10 % участников восстания. В последующем повстанцы получили помощь со стороны союзников и Красной армии. Им было доставлено 3247 единиц стрелкового оружия, 169 минометов, 55 тысяч мин и гранат, 5 млн 700 тыс. патронов, 35 тысяч тонн продовольствия[324]. Эта помощь позволила полякам продержаться дольше, чем они сами рассчитывали, но трагический финал был неизбежен.
На вспыхнувшее в Варшаве восстание сразу отреагировал оперативный отдел германского генштаба, подготовивший аналитический доклад о положении в городе. Начальник генштаба, генерал–полковник Г. Гудериан, обратился лично к Гитлеру с предложением объявить Варшаву частью оперативной зоны 9–й армии вермахта и ввести в нее войска, но фюрер, после недавнего покушения на него, организованного высшими армейскими офицерами, отклонил предложение Гудериана и возложил задачу по подавлению восстания на СС. При этом вермахт должен был согласовывать все свои действия с СС и оказывать людям Гиммлера всю помощь, какая им потребуется[325].
Рейхсфюрер СС доверил командование операцией по уничтожению восставших обергруппенфюреру СС Эриху фон дем Баху[326], специалисту по борьбе с «бандами». Шеф СС дал ему подробные инструкции. Ссылаясь на приказ Гитлера, где говорилось, что
Собственно говоря, покаянные свидетельства фон дем Баха уже давно вызывают у историков сомнения на предмет их искренности. Его послевоенные сетования насчет непропорционального применения силы войсками СС, и «каминцами» в том числе, следует признать лицемерными, тем более что сам фон дем Бах совершил во время войны столько кровавых дел, что они не идут ни в какое сравнение с варшавскими событиями. Так, можно вспомнить варварские расправы, устроенные фон дем Бахом в ноябре 1941 г. под Могилевом, когда он в бытность высшим фюрером СС и полиции Центральной России руководил действиями своей штабной команды и подразделениями 322–го батальона полиции по истреблению еврейских женщин и детей[329].
2 августа 1944 г. фон дем Бах выехал в Варшаву. Тем временем командующий 9–й армии генерал танковых войск Николаус фон Форман просил поддержать вермахт. К 6 августа в Варшаву вошла почти половина войск (7496 человек), выделенных для подавления восстания. Постепенно определился состав группировки сил и средств «фон дем Бах» (ее численность в конечном итоге достигла 16 тысяч 696 человек):
— Полицейский полк СС «Познань»;
— Специальный полк СС «Дирлевангер»;
— III дивизион 5–го артиллерийского полка танковой дивизии СС «Викинг»;
— Сводный полк 29–й ваффен–гренадерской дивизии СС;
— I и II батальоны 1–го Восточно–мусульманского полка СС;
— II (азербайджанский) батальон Соединения особого назначения «Горец»;
— Казачий полицейский батальон СС;
— Конвойно–охранная сотня СД;
— III казачий кавалерийский батальон 57–го охранного полка;
— 5–й Кубанский полк Казачьего Стана;
— 572–й, 580–й, 631–й казачьи батальоны;
— три украинские роты в составе СД;
— Батальон 608–го охранного полка вермахта;
— Резервный батальон танковой парашютной дивизии «Герман Геринг»;
— Огнеметный батальон «Кроне»;
— Саперная рота № 500;
— Минометная рота № 1000;
— Батарея реактивных минометов (Nebelwerfer) № 201;
— Гаубичная батарея № 638;
— 218–я и 302–я танковые роты;
— Учебная батарея самоходно–артиллерийских установок;
— Бронепоезд № 75[330].
О том, что военнослужащие РОНА привлечены к подавлению Варшавского восстания, Каминский узнал, находясь в Берлине. Он, как пишет историк К. Семенов, получил телеграмму Гиммлера следующего содержания:
По прибытии в соединение Каминский собрал совещание, в котором приняли участие начальник штаба дивизии И.П. Шавыкин, начальник разведки Б.А. Костенко, адъютант комдива Р.К. Белай, начальник военно–следственного отдела Г.С. Процюк, командиры 1–ro, 2–го и 5–го полков И.Д. Фролов, Голяков и Романов, командир отдельного гвардейского батальона Бурыгин. Каминский сообщил, что соединение переименовано в дивизию немецких войск СС и ей придан № 29; ему присвоили звание генерал–майора и приказали направить часть дивизии в Варшаву. Каждый командир полка должен выделить по 400 человек
Сводный полк формировался как из семейных, так и неженатых военнослужащих, и состоял из четырех стрелковых батальонов, четырех танков Т–34, Су–76 и двух 122–мм гаубиц. Численность полка, по немецким документам, составляла 1700 человек, по показаниям офицеров дивизии И.Д. Фролова и П.Р. Майорова — от 1500 до 1600 человек[333].
Ранним утром 3 августа личный состав погрузился на автомашины и выдвинулся в назначенный район. Полковая автоколонна, согласно дневнику бойца РОНА Ивана Вашенки, двигалась на максимальной скорости по маршруту: предместье Ратибора — Ченстохова — Томашув — Радомско — Варшава, и 4 августа «каминцы» вступили в бой. По показаниям Фролова, колонна двигалась медленнее — 5 августа русские эсэсовцы только миновали Ченстохову (что согласуется с немецкими документами). 8 августа полк прибыл в населенный пункт Раков, находившийся в четырех километрах юго–западнее Варшавы. На следующий день в часть прибыл Каминский с приказом от германского командования о наступлении[334].
Поделиться книгой: