29- я гренадерская дивизия СС «Каминский»

Полк Фролова включили в состав боевой группы группенфюрера СС и генерал–лейтенанта войск СС и полиции Хайнца Рейнефарта[335] (Kampfgruppe «Reinefarth») - именно ему фон дем Бах поручил подавить восстание. Боевая группа «Рейне фарт» делилась на несколько оперативных формирований, проводивших зачистку Варшавы, — это были боевые группы «Рек», «Рор», «Дирлевангер», «Шмидт», группа прикрытия «Сарнов» и др. Каждой группе был определен участок, делившийся на сектора. Штурмовые подразделения, выделенные для зачистки секторов, обязаны были не только уничтожать повстанцев, но и захватывать лидеров боевиков, для чего при каждой группе находились специальные команды СД. Эти формирования, состоявшие из сотрудников полиции безопасности и СД Варшавы, Радома, Лодзи, Люблина и Познани, входили в состав зондеркоманды гауптштурмфюрера СС Альфреда Шпилькера (Sonderkommando «Spilker–Warschau»). Шпилькер тесно взаимодействовал со штабом боевой группы «Рейнефарт» и ставкой фон дем Баха в Кракове[336].

9 августа подчиненные Фролова и Ночевкина вошли в состав боевой группы генерал–майора Гюнтера Рора (Карfgruрре «Rohr»). Части последнего действовали на участке «Юг», сектор «D». Кроме «каминцев» в составе группы «Рор» (общая численность 6161 человек) находились 627–й инженерный батальон, саперная рота № 500, 80–й зенитный полк, III дивизион артиллерийского полка 5–й танковой дивизии СС «Викинг», подразделения охранной полиции полковника В. Родевальда и команда СД «Биркнер» (Teilkommando «Birkner»). Соединению была поставлена задача зачищать от повстанцев кварталы в районах Воля, Охота, Окецие и Мокотов[337].

«каминцы» вели бои против повстанцев, закрепившихся в районе Охота. Огневые точки поляков подавлялись с помощью артиллерии. Участники тех боев вспоминали, как Фролов лично вел огонь из 122–мм гаубицы по домам, откуда бойцы АК оказывали сопротивление[338].

Бои за жилые кварталы отличались большой жестокостью, обе стороны не брали пленных. Уже в первый день, когда велось наступление из Ракова на Охоту, «каминцам» пришлось занять оборону, поскольку потери от огня повстанцев были чувствительными (50 человек убитыми и ранеными). Но, освоившись, солдаты РОНА начали теснить поляков, зачищая улицу за улицей[339].

Группенфюрер СС Х. Рейнефарт и ваффен–бригадефюрер Б.В. Каминский. Варшава, август 1944 года

В исторической литературе встречается мнение, что подчиненные Каминского были не готовы к ведению боев в городе, поэтому они несли запредельно высокие потери и, в сущности, не воевали, а занимались убийством мирного населения, грабежами и т.д. Данное утверждение, на наш взгляд, не совсем объективно. Определенный опыт ведения боевых действий в населенных пунктах городского типа у «каминцев» был (можно вспомнить бои в Севске, Лепеле и Чашниках). В Варшаве у «каминцев», безусловно, возникли трудности, но преувеличивать их не следует. Потери у полка Фролова были меньше, чем у немецких и других коллаборационистских частей (самый тяжелый урон понесли штурмовые подразделения О. Дирлевангера).

Уличные бои в Варшаве

Бои в городе для любой воинской части являются испытанием и нередко приводят к большим жертвам. Вместе с «каминцами», по показаниям Фролова, сражались две немецкие роты, каждая из которых до 13 августа потеряла приблизительно 30 % личного состава[340]. Фролов отдавал приказы о наступлении только после того, как обеспечивалась огневая поддержка. Именно поэтому между ним и Каминским возникли некоторые трения, связанные с тем, что подразделения полка крайне медленно зачищают от поляков назначенный район, тогда как от немецкого командования поступали приказы делать это быстрее[341].

11 августа «каминцы» пытались овладеть фабрикой в пригороде Варшавы. Через какое–то время в штаб полка прибыл один из командиров батальонов и доложил Фролову, что взять фабрику силой пехоты невозможно. Фролов доложил об этом Каминскому, на что тот ответил: «Если для вас невозможно, то для меня возможно, я сам буду руководить наступлением». 12 августа, после двухчасового боя, фабрика была взята. Полк потерял около 70 человек. За этот бой Каминский и Шавыкин были представлены германским командованием к наградам, которые они получили 18 августа. В штаб–квартиру комдива, как утверждал Фролов, приехал немецкий генерал, вручивший Каминскому «какой–то неизвестный орден» (возможно, эсэсовский знак «За борьбу с партизанами»), а Шавыкину — Железный крест 1–го класса. После войны Фролов показал, что воспользовался наградным удостоверением Шавыкина, стер фамилию, имя, отчество убитого, и впечатал на пишущей машинке с немецким шрифтом свои инициалы. А крест 1–го класса он якобы снял с убитого немецкого офицера связи при своем штабе. По нашему мнению, Фролов в данном случае вводил следствие в заблуждение, пытаясь скрыть усугубляющий его вину факт награждения за Варшавскую операцию.

16 августа солдаты РОНА продолжали вести бои на улицах. Зачистив несколько кварталов, штурмовые группы остановились. Три немецких танка, поддерживавшие огнем эсэсовцев, были сожжены. В этом бою «каминцы» потеряли еще 40 человек убитыми и ранеными. В последующем полк терял ежедневно от 5 до 20 человек[342].

18 августа Каминский передал Фролову следующее:

«1. Немцы не совсем довольны нашими успехами, что мы медленно продвигаемся, тогда как другие группы продвинулись больше.

2. Мной поставлен вопрос о назначении полка на отдельный самостоятельный участок, на что командование дало согласие.

3. Тем неприятностям, которые возникли с немцами, немцы придают серьезное значение, но это пустяки».

К 19 августа район Охота был более чем наполовину очищен от повстанцев, но «каминцы» за 10 дней не смогли выполнить поставленную задачу до конца — выйти на своем участке к реке Висла. Приняв предложение Каминского, немецкое командование решило сменить полк. Фролов получил приказ выдвинуться в район, находящийся в 25–30 км северо–западнее Варшавы, и прочесать леса, где активизировались польские партизаны.

Военнослужащие РОНА в Варшаве

Вывод полка из Варшавы историки иногда объясняют тем, что среди «каминцев» серьезно упала дисциплина, они убили нескольких немцев и грабили население. Некоторые факты такого рода действительно имели место. Но следует вспомнить, что карт–бланш на мародерские действия дали сами немцы. Каминскому разрешил заниматься грабежами лично командующий 9–й армией фон Форман (в разговоре с Рейнефартом он сказал: «Мне ведь надо было что–то им предложить, чтобы эти люди хорошо сражались»[343]).

«Каминцы» захватывали вещи гражданского населения, но не в таком количестве, как другие части СС и вермахта. Только за первые десять дней восстания немцы вывезли около 7000 железнодорожных вагонов с различным имуществом. Абсолютными лидерами в этом деле были эсэсовцы Дирлевангера. Британский исследователь Колин Хитон констатирует: «Подразделения Дирлевангера были еще хуже, чем группа Каминского; солдаты этого полка СС доставляли проблемы и вышли из–под контроля»[344]. Историк А. Пишенков отмечает: «Дирлевангер был твердо убежден, что находится в подчинении лично рейхсфюрера СС Гиммлера, и поэтому часто игнорировал приказы командования на местах. В присутствии фон дем Бах–Зелевски он однажды пригрозил его начальнику штаба, СС–штандартенфюреру Гольцу, что убьет его, если тот будет продолжать вмешиваться в его дела… причем Дирлевангер явно не бросал слов на ветер — после этого здание штаба фон дем Баха несколько раз подвергалось пулеметному обстрелу с позиций зондеркоманды»[345].

Забегая несколько вперед, заметим, что после подавления восстания (2 октября 1944 г.) немцы попытались проанализировать произошедшие события и дать им соответствующую оценку. При этом они не забыли упомянуть о том, как действовали в Варшаве подчиненные Каминского. Так, в отчете начальника СС и полиции в Варшавском округе бригадефюрера СС Пауля Гейбеля о восстании в Варшаве отмечалось: «Об использовании войск Каминского я узнал посредством двух телефонных разговоров с Родевальдом. Командир 2–й роты запаса шупо (охранной полиции. — Примеч. авт.), которые были размещены в гарнизоне в юго–западной части города, сообщил, что его постоянно обстреливали странные на вид войска ее, скорее всего, русские. У него уже есть факты нападения, а он связаться с ними не может. Второй звонок был от поляка, который в этом районе обращался в немецкую полицию за помощью. Поведение русских было столь бесчеловечным, что мирные жители обращались за срочной помощью. Родевальд пояснил ему, что мы окружены восстанием, а расположенная рядом полиция слишком слаба и плохо вооружена, чтобы могла вступиться. Затем я узнал через Штагеля от его штабного офицера, что банды Каминского специально избегают серьезных сражений, не продвигаются вперед, а только грабят, пьют и насилуют. Право грабить, скорее всего, им дал Гиммлер»[346].

Немецкие солдаты в перерыве между боями

Из отчета П. Гейбеля видно, что немцы постарались всю вину за бесчинства и расправы над польским населением возложить на Каминского и его бойцов. Гейбель скромно умолчал о том, как действовали штурмовые подразделения Дирлевангера и полицейского полка СС «Познань», которые 5 августа (когда полка Фролова еще не было в Варшаве) расстреляли на территории и вблизи госпиталя Вильски в общей сложности около 2000 человек, «больничные корпуса были полностью сожжены с находившимися внутри неходячими пациентами». Такая же участь постигла и больницу Святого Лазаря, где заживо сгорело более 300 человек[347].

Конечно, подчиненные Каминского не упускали возможности грабить, пить и совершать другие недостойные поступки. Однако то же самое делали и сами немцы. Что касается медленного продвижения «каминцев», то оно обуславливалось исключительно тяжелыми условиями боевых действий. В таком же положении находились и другие немецкие и коллаборационистские части. Они, так же как и солдаты полка Фролова, встречали упорное сопротивление и не всегда выполняли поставленные задачи в срок. Достаточно сослаться на телеграмму командующего 9–й армии фон Формана от 9 августа 1944 г., где он пишет, что немецкие войска несут очень большие потери, ситуация тяжелая, чтобы подавить восстание, необходима «сильная, боевая дивизия, оснащенная тяжелым вооружением». То есть в период с 1 по 9 августа части вермахта серьезных успехов в городе не добились[348].

В протоколе допроса Фролова встречаются такие слова: «Да, подавление восстания в Варшаве проводилось жестокими методами. Против повстанцев, укрывшихся в домах, были применены танки, артиллерия и авиация. Повстанцы же имели из оружия только винтовки и в некоторых случаях пулеметы и автоматы. В большинстве случаев в подвалах домов, где укрывались повстанцы, пряталось мирное гражданское население, которое гибло ввиду разрушения этих зданий авиацией и артиллерией с прямой наводки. Такие же методы борьбы применяли и подразделения сводного полка бригады Каминского, которым я командовал. Кроме того, бойцам сводного полка разрешалось совершенно безнаказанно грабить мирное гражданское население. Такое указание было дано Каминским. Кроме того, подразделения сводного полка принимали участие в проведении насильственной эвакуации мирного гражданского населения из Варшавы. При этом гражданам разрешалось брать с собой минимум предметов первой необходимости, имущество, остававшееся в квартирах, подвергалось разграблению».

Боевая группа СС выдвигается на новую позицию в Варшаве

По поводу преступлений полка Фролов ответил следующее: «В расстрелах мирного гражданского населения подразделения сводного полка бригады Каминского участия не принимали. Факты массового расстрела мирных граждан в Варшаве мне вообще не известны, за исключением тех случаев, когда мирное гражданское население гибло в массовом порядке при обстреле домов, в которых укрывались повстанцы, артиллерией и бомбардировке их с воздуха авиацией»[349].

Насколько честен был Фролов, вспоминая эти события, выяснить сложно. Определенная доля правды в его показаниях, несомненно, есть, хотя представляется сомнительным, чтобы он не знал, какие меры, кроме ударов артиллерии и авиации, применялись немецкими войсками против повстанцев и гражданских лиц. Встречается мнение, что после Варшавской операции совет офицеров дивизии осудил Фролова за действия его бойцов в городе[350]. Однако, по словам самого командира сводного полка, осудили его «не за зверские садистские действия по подавлению восстания, а за невыполнение приказа немецкого командования по проческе леса в 25–30 км северо–западнее Варшавы»[351].

В то же время показания Фролова свидетельствуют о том, что сводный полк применял в отношении поляков те же самые методы, что и полевые части вермахта, СС и полиции. А, стало быть, отчет Гейбеля, где виновниками безобразий в Варшаве изображены только «каминцы», является, мягко говоря, «субъективным». Тем не менее государственные инстанции рейха не собирались вникать в нюансы этого дела, и поэтому вполне удовлетворились тем, что в зверствах против гражданского населения были обвинены военнослужащие соединения, к тому моменту уже расформированного.

В последующем сводный полк Каминского — Фролова был вновь пред ставлен в качестве неуправляемой банды, сорвавшей переговоры, а бесчеловечные действия русских эсэсовцев якобы толкнули пассивное польское гражданское население в сторону восставших, из–за чего ожесточенные бои шли до начала сентября, пока вновь не появились благоприятные условия, чтобы вести переговоры с Коморовским. Такая точка зрения фигурирует в итоговом отчете губернатора Варшавского округа Людвига Фишера генерал–губернатору рейхсминистру Гансу Франку (декабрь 1944 г.):

«Временно позиция населения Варшавы в целом изменилась в период с 10 по 20 августа, когда оказавшиеся в Варшаве казаки Каминского предприняли действия против польских женщин и детей. Ссылаясь на это, АК развернула агитационную деятельность, говоря, что так будут относиться ко всем польским женщинам и детям. Тогда многие связались с АК или каким–то другим способом оказали поддержку АК.

После того, как войска под командованием Каминского были выведены из города в связи с тем, что они вели себя не в соответствии с предписаниями дисциплины для германских солдат, широкие массы населения снова повернулись спиной к АК, и с этого момента они заняли пассивную позицию по отношению к восстанию»[352].

«Казаки» Каминского, поведение, не соответствующее предписаниям «дисциплины для германских солдат», — формулировки подобного рода вряд ли давали до конца беспристрастную оценку действиям «каминцев», как и подлинному отношению польского населения к немцам. Эту мысль подтверждают и слова офицера дивизии A.C. Перхурова, сказанные им следователю контрразведки «Смерш» МГБ группы советских оккупационных войск в Германии старшему лейтенанту Власову: «Совершив позорный факт расправы с населением Варшавы, ставший достоянием всей мировой общественности, немцы, очевидно, захотели умыть руки и свалить вину за проявленную жестокость к мирному гражданскому населению на "добровольческие" части, в том числе на сводный полк бригады Каминского».

Боец РОНА. Варшава, август 1944 года

19 августа полк Фролова получил приказ выйти из Варшавы. Батальоны полка выводились постепенно, по мере того как их позиции занимали немецкие подразделения, поэтому «каминцы» продолжали вести боевые действия до 28 августа включительно. Из дневника русского эсэсовца И. Вашенки известно, что к 18 августа потери полка составили около 500 человек убитыми и ранеными. По свидетельству П.Р. Майорова, более надежному, на наш взгляд, потери составили более 200 человек. Но это были не последние жертвы в Варшаве, так как 22 августа практически полностью погибла сводная рота 16–го батальона. Гибель роты, если верить словам Вашенки, произошла из–за недисциплинированности личного состава.

Заняв один из домов, солдаты разбрелись по этажам в поисках драгоценностей, пищи и водки. Польские боевики, прятавшиеся в подвалах и на верхних этажах, внезапно открыли огонь из автоматов и закидали русских эсэсовцев гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Неизвестно, как отреагировало на этот неприятный эпизод командование батальона и полка. В показаниях бывших «каминцев» упоминаний об этом случае не встречается[353].

Пока подразделения полка выходили из Варшавы, примерно 22 августа в штаб части прибыл офицер из ставки фон дем Баха. От него Каминский получил приказ прибыть в Краков, а полк должен был выдвинуться в район Августовской пущи, где к тому времени сконцентрировались значительные силы польских партизан — около 14 000 человек. Перед отъездом, как вспоминал Фролов, Каминский начертил ему на карте маршрут движения полка и место, где часть должна была сосредоточиться. Туда же, как утверждал Фролов, должен был приехать и Каминский, и только после его прибытия следовало начинать борьбу с партизанами. Но примерно через три дня, 25 августа, когда некоторые подразделения полка еще находились в Варшаве, в штаб приехал неизвестный генерал (по другой версии, офицер), сообщивший, что Каминский и Шавыкин убиты партизанами в районе Кракова. Сообщив эту печальную новость, генерал сказал Фролову: «Полком будете командовать вы самостоятельно и приступайте к выполнению боевой задачи по проческе леса». Фролов ответил следующее:

«1. Судьба Каминского мне неизвестна, он приказал мне ждать его.

2. Имеющееся оружие в полку вышло из строя и совершенно непригодно для ведения боя. С таким оружием нельзя вести бой.

3. Личный состав сильно утомлен и беспокоится о семьях.

На это генерал ответил, что на прочистку леса вам потребуется 5 дней. Я вновь ответил, что мне приказано Каминским ждать его. Оружие негодное и воевать с таким оружием не могу, прошу направить полк к месту расположения бригады. После этого в полк приезжала комиссия по проверке оружия, которая также установила, что оружие негодно для ведения боя. Однако и после работы комиссии генерал дважды предложил (правда, не в приказном тоне) выполнять задачу. На что я ответил, что наступательных операций с таким оружием вести нельзя, но если вы настаиваете, то замените оружие»[354].

Из дальнейших показаний Фролова следует, что он получил приказ сняться с полком и следовать на железнодорожную станцию для погрузки в эшелоны. Погрузки пришлось ждать б дней, после чего часть убыла в пункт дислокации бригады, в город Ратибор. Но, опираясь на другие документы, можно сказать, что все выглядело несколько иначе. К 28 августа полк был выведен из Варшавы (немецкая комиссия, обследовавшая состояние вооружения и личного состава, уже закончила свою работу, признав требования Фролова обоснованными). В тот же день, в 8 часов утра, часть была построена. Фролов выступил с короткой речью, призвав личный состав почтить память погибших солдат и командиров. После этого он довел задачу. Затем полк, несмотря на все недостатки, обнаруженные комиссией, все равно был брошен на борьбу с партизанами — в район населенного пункта Трускав (в 20 км от Варшавы), где и сосредоточился. Фролов бездействовал, активных действий не вел, чем воспользовались польские партизаны. В ночь со 2 на 3 сентября 1944 г. отряд поручика «Долина» атаковал Трускав, где застал врасплох два батальона сводного полка. В ходе боев полк потерял предположительно около 100 человек убитыми и около 100 ранеными. Бойцы АК захватили 1 орудие 75–мм, 2 станковых пулемета, 23 ручных пулемета, 16 автоматов, 2 миномета калибра 82 мм, 48 винтовок, 10 тысяч патронов, 11 лошадей, 4 телеги с продовольствием и обмундированием, а также полевую радиостанцию[355].

Думается, именно неудачные бои «каминцев» в Трускаве убедили, наконец, немецкое командование в том, чтобы снять и отправить полк в Ратибор. К концу первой декады сентября 1944 г. подчиненные Фролова прибыли в местечко Шамрау, в 10 км от Ратибора. Здесь они, скорее всего, узнали о недавнем нападении партизанских отрядов на бригаду, в результате чего погибло 150 солдат. Далее, как уже отмечалось, состоялся офицерский совет, на котором разбирались действия полка Фролова во время Варшавского восстания. Согласно показаниям офицера дивизии А.С. Перхурова, офицерский совет был собран по указанию немецкого командования. Вел совет ваффен–оберштурмбаннфюрер Р.К. Белай, уже назначенный к тому времени на должность командира соединения (начштаба стал ваффен–штурмбаннфюрер Романов). в первую очередь слушалось дело Фролова. По словам А.С. Перхурова, Фролов рассказывал, как «вместе со своими подчиненными он врывался в кварталы польских граждан с целью грабежа и расстреливал сам лично польских граждан, пытавшихся скрыться. О размерах грабежа польского населения в Варшаве можно было судить по тому, что у каждого бойца сводного полка после возвращения с Варшавской операции можно было найти до 15—20 золотых часов»[356].

Офицеры дивизии, как показал А.С. Перхуров, осуждали зверские, садистские действия Фролова по отношению к мирному населению. Фролов пытался оправдываться. В своих послевоенных показаниях он отверг обвинения А.С. Перхурова, представив следователю свою версию того, как проходило слушание его дела на офицерском совете: «Прибыв в бригаду, я был снят с командования полка по обвинению в том, что я не справился с возложенной задачей, тем самым снизил авторитет бригады, ввиду чего немцы хотели разоружить бригаду и направить ее в лагеря. Это обвинение было мне предъявлено на совещании офицеров. На этом совещании Белай заявил, что "ввиду этого я дал обещание немцам исправить допущенные ошибки". Все это было создано Белаем искусственно, как позже мне стало известно, для того, чтобы создать вокруг меня нездоровую обстановку, так как после убийства Каминского многие офицеры бригады вели разговор о назначении меня командиром бригады»[357].

Несмотря на серьезные разбирательства, делу Фролова не был дан ход. Пробыв 15 дней за штатом, его затем назначили на должность помощника начальника штаба дивизии (A.C. Перхуров утверждал, что на должность командира 1–го полка)[358].

Ниже мы попытаемся отчасти прояснить вопрос о причинах гибели командира 29–й дивизии. Наибольшее распространение в литературе получила версия, согласно которой Каминский был расстрелян по приказу фон дем Баха из–за имевших место фактов неподчинения, мародерства и падения дисциплины в подразделениях сводного полка. Каминский был убит на дороге в своем автомобиле вместе со своими спутниками (начштаба ваффен–оберштурмбаннфюрером И.П. Шавыкиным, врачом Ф.Н. Заборой, переводчиком Г. Садовским и личным водителем).

В своих воспоминаниях Г. Гудериан пишет, что фон дем Бах доложил ему о бесчинствах, творимых бойцами Каминского и Дирлевангера. Гудериан обо всем сообщил Гитлеру и потребовал удаления частей СС из города. Гитлер отказался удовлетворить эти требования, но после того, как представитель Гиммлера – группенфюрер СС Герман Фегеляйн — подтвердил слова Гудериана, фюрер приказал начать вывод войск СС из Варшавы. Далее Гудериан замечает: «Фон дем Бах позаботился о том, чтобы Каминского расстреляли»[359].

По мнению историка Хайнца Хене, Гитлер якобы предоставил фон ден Баху возможность убрать Каминского, как «нежелательного свидетеля и главного мародера»[360].

Со слов самого фон дем Баха получается, что приказ о расстреле Каминского он отдал по собственной инициативе, поскольку в глубине души, как он признавался после войны, он противился бесчеловечному приказу рейхсфюрера — убивать женщин и детей: «Я препятствовал приказам Гиммлера и даже расстрелял начальника той бригады и ее сотрудников, потому что они выполняли эти приказы»[361].

Однако в своих показания, данных британским военным, фон дем Бах назвал совсем другую причину расстрела: «И занятая мною позиция в Варшаве в целом, и казнь Каминского выходят за рамки привычных решений. Я прошу допросить свидетеля Роде (камера 389) по случаю негодования по этому поводу Гиммлера.

Согласно правила СС, каждый смертный приговор, вынесенный в отношении члена СС, должен был быть лично утвержден Гиммлером. Я сообщил ему о свершившемся факте сразу же после акции.

Каминский был убит не потому, что присвоил награбленное имущество немецких учреждений, а потому, что согласно приказу Гиммлера продолжал грабить сам и разрешал грабить другим. В качестве свидетеля я могу назвать непосредственного начальника Каминского, генерал–майора Рора, после служебного донесения которого я вынес смертный приговор. Награбленное, найденное у Каминского, было подтверждением донесения генерал–майора Рора.

Военный суд может вынести приговор в ускоренном порядке, если преступник был пойман с поличным, а также за такие преступления, как отказ от выполнения приказа, грабеж и убийство. Присвоение награбленного имущества рассматривается военным судом. Применить процедуру военого суда было невозможно, так как Каминский грабил с позволения Гиммлера.

Таким образом, основанием для применения процедуры военного суда мог быть только отказ от выполнения приказов перед лицом противника»[362].

Фон дем Бах, следовательно, приказал расстрелять Каминского потому, что тот не выполнял его приказов. Но что это были за приказы, он не уточнил. В связи с этим не совсем ясно, за что конкретно Каминский был приговорен к исключительной в боевых условиях мере наказания и почему об этом не поставили в известность Гиммлера (позже негодовавшего по поводу самочинных действий командующего группировки сил и средств).

Насколько позволяют судить документы, Каминский, напротив, всячески старался выполнять все приказы германского командования.

Существует версия, что между Каминским и фон дем Бахом были весьма натянутые отношения[363]. По некоторым свидетельствам, командир русских эсэсовцев был возмущен безобразным снабжением своих частей и выказал свое недовольство лично фон дем Баху[364].

В какой день был казнен Каминский, и где это произошло? По заявлению одних историков, Каминского и сопровождавших его людей расстреляла команда из концлагеря Кулмхоф (Хелмно) под руководством гауптштурмфюрера СС Ганса Ботмана. Расстрел про изводился 28 августа 1944 г. в лесу под Литцманштадтом (Лодзь), недалеко от еврейского гетто[365]. Согласно другой версии, приговор Каминскому вынес военно–полевой суд СС, и расстрел состоялся 19 августа[366] (эта версия отпадает, так как никакой суд СС дело Каминского не разбирал).

Встречается курьезное мнение, что Каминский якобы нелегально покинул Варшаву и стал пробираться в Карпаты, чтобы встретиться с представителями УПА. Недалеко от Тарнова его служебный автомобиль был остановлен сотрудниками Краковского СД. Их начальник, бригадефюрер СС Вальтер Биркампф, приказал инсценировать нападение с целью ограбления, жертвой которого якобы и стал Каминский, расстрелянный после задержания[367]. Но эта версия выглядит надуманной и доверия не вызывает (зачем украинским националистам вдруг понадобился полунемец–полуполяк, которому подчинены русские и белорусы?)[368].

Еще одну версию высказал член НТС Роман Редлих, некоторое время служивший в РОНА. По его сообщению, Каминского до начала Варшавского восстания вызвали немцы, и он бесследно исчез, а потом пошли слухи о его расстреле[369]. Насколько известно, члены НТС сами собирались ликвидировать Каминского, поскольку он отказался добровольно войти в подчинение командованию РОА и его деятельность, по словам энтээсовцев, компрометировала «русское освободительное движение». Однако по ряду причин операцию по устранению Каминского осуществить не удалось[370].

В последнее время часто встречается точка зрения, согласно которой гибели Каминского способствовали симпатизировавшие генерал–лейтенанту А.А. Власову высокопоставленные эсэсовцы (Готтлоб Бергер и Гюнтер д'Алькен), поскольку командир 29–й дивизии якобы претендовал на роль лидера русского коллаборационизма.

К осени 1944 г. на роль командующего объединенными русскими вооруженными формированиями был фактически выбран Власов. 16 сентября 1944 г., после личной встречи с бывшим советским генералом в своей штаб–квартире в Растенбурге, Гиммлер дал Власову обещание в скором времени приступить к организационному оформлению вооруженных сил РОА (и действительно через некоторое время Вооруженные силы Комитета освобождения народов России — ВС КОНР – были созданы). До этого момента Власов был всего лишь «свадебным генералом» на службе у германской пропагандистской машины.

Солдаты РОНА. Август 1944 года

В отличие от Власова Каминский с октября 1941 г. реально проявлял себя в боевых действиях против партизан (хотя германская пропаганда умалчивала об этом опыте, как и о существовании РОНА и Локотской автономии). В принципе, учитывая амбициозный характер командира 29–й дивизии, нельзя полностью исключить его претензии на руководящее место в «русском освободительном движению»[371]. Однако если бы Каминский всерьез рассчитывал на эту роль, он несомненно начал бы предпринимать для этого какие–то конкретные шаги. В то время как никто из его бывших подчиненных после войны ни о чем подобном не вспоминал.

Едва ли Каминский опасался и возможности оказаться в подчинении у Власова. Известно, что целый ряд командиров русских коллаборационистских формирований (к примеру, командующий так называемой «Русской национальной армией» генерал Б.А. Хольмстон–Смысловский) отказались войти в состав ВС КОНР. То, что части РОНА в конечном итоге были переданы во власовскую армию, объясняется исключительно фактом гибели Каминского. При этом сам Власов и его окружение оказались вовсе не в восторге от такого «подарка».

Согласно еще одной версии, события развивались иначе. 19 августа 1944 г., когда бои в Варшаве достигли своего апогея, Каминский выехал на своем автомобиле в штаб фон дем Баха с тем, чтобы прибыть на совещание. При подъезде к Литцманштадту на машину совершили нападение польские партизаны, в результате чего Каминский, а также его спутники были убиты. В тот же день машина была обнаружена и доставлена в ставку фон дем Баха. Для опознания автомобиль представили офицерскому составу дивизии[372].

В показаниях Фролова версия гибели Каминского выглядела так: «19 августа полк был заменен и сосредоточился на юго–западной окраине пригорода. 20 августа Каминский передал мне, что он и начальник штаба по вызову едут в ставку. Мне указал, куда я должен следовать с полком и в каких пунктах сосредоточить полк на подступах к лесу, после чего ждать его приезда. 21 августа Каминский и начальник штаба бригады выехали в ставку, а я выступил с полком в указанный пункт, где и ожидал Каминского. Через 2 или 3 дня (точно не помню) немецкий генерал сообщил мне, что Каминский и Шавыкин убиты партизанами в районе Кракова, и передал, чтобы я приступил к выполнению поставленной задачи»[373].

Высказывается также версия, что нападение на служебную машину Каминского организовали не польские партизаны, а советские диверсанты, прибывшие с территории Словакии. Эту версию разделял бывший начальник контрразведки дивизии Ф.А. Капкаев. Причем обстоятельства и методика убийства – нападение из засады, расстрел машины людьми в немецкой форме, — напоминают подобные операции, уже проведенные советскими диверсантами: убийство митрополита Сергия (Воскресенского) в апреле 1944 г., атамана С.В. Павлова в июне 1944 г. и др.[374] Косвенное подтверждение этой версии можно найти в воспоминаниях чекиста Василия Засухина, в годы войны руководившего особым отделом штаба объединенных партизанских отрядов (бригад) на Брянщине. Засухин подробно описывает, как его подчиненные Драгунов и Григоров совершили неудачное покушение на жизнь Каминского еще летом 1943 г. в Локте, попытавшись ликвидировать обер–бургомистра с помощью вложенной в книгу электромины. Засухин отмечает «Случай помог Каминскому, он жив и невредим. Но недолго оставалось жить на советской земле предателю. В 1944 году его уничтожили»[375].

Надо отметить, что еще в июне 1944 г. чекистами был утвержден «План организационных и оперативных мероприятий по усилению боевых действий партизан Украины и оказанию помощи братским компартиям в организации партизанского движения в Чехословакии, Венгрии, Румынии и Польше на период июль — сентябрь 1944 г.». Согласно этому документу, на территорию Польши «кроме ранее переданных польскому штабу двух партизанских бригад, одного соединения и одного отряда, общей численностью до 2000 партизан» предусматривалось направить 4 партизанских отряда из северной части Львовской области в южные районы (Кросно, Жушув) и 7 отрядов из Волынской области — в Краковское воеводство в район Турнув. Помимо этого из числа лучших партизан–диверсантов соединения Н.М. Подкорытова был сформирован отряд численностью 150–200 человек, который был направлен для действий на железные дороги Седлец — Варшава и Заремба — Варшава. До 15 августа предписывал ось перебросить на самолетах и 4 организаторско–диверсионных отряда, численностью 12–15 человек каждый[376].

Таким образом, советские диверсанты на территории Польши в интересующий нас период действовали. К сожалению, пока нам неизвестно, имели ли они какое–то отношение к гибели Каминского. Однако, в любом случае, из представленного материала видно, что гибель Каминского была выгодна в первую очередь советской стороне и окружению А.А. Власова, который, как известно, терпеть не мог убитого генерала СС.

Нельзя списывать со счетов и то, что фон дем Бах действительно мог отдать приказ о расстреле Каминского, руководствуясь устным приказом Гитлера (что еще требует своего подтверждения) или личными соображениями. В последнем случае апелляция фон дем Баха к жестокому и грабительскому поведению «каминцев» должна, на наш взгляд, учитываться в самую последнюю очередь, поскольку немецкие части делали то же самое в еще больших размерах. Не следует, кроме того, забывать, что послевоенные показания фон дем Баха, который любой ценой хотел избежать казни, несут на себе отпечаток конъюнктурного субъективизма, обусловившего не только форму, но и фактически - содержательную сторону его показаний, до сих пор вызывающих немало вопросов[377].

Разумеется, гибель Каминского стала тяжелой утратой для беженцев и военнослужащих 29–й дивизии, потерявших своего командира. Заботу о жене и ребенке Каминского взяла на себя Национал–социалистическая служба попечения.

После смерти Каминского в СС не отказались, вопреки широко распространенному мнению, от идеи формирования 29–й ваффен–гренадерской дивизии СС, но уже с новым, немецким, командованием. Но после гибели командира и начальника штаба дивизия лишилась своего сдерживающего начала и начала стремительно разлагаться.

Тем не менее 30 августа командиром дивизии был назначен бригадефюрер СС и генерал–майор войск СС Кристоф Дим[378], который командовал соединением до 27 сентября, после чего 3000 «каминцев» были переброшены в Нойхаммер (Силезия), где создавалась 600–я пехотная дивизия вермахта (русская). По некоторым сведениям, остальной личный состав под руководством нового исполняющего обязанности командира дивизии — группенфюрера СС и генерал–лейтенанта полиции Генриха Юрса[379] - использовался при подавлении Словацкого национального восстания в начале октября 1944 г.[380]

После 11 октября завершила свою работу инспекция во главе с обергруппенфюрером СС Готтлобом Бергером, которая признала соединение небоеспособным и подлежащим расформированию[381].

Все это время дивизия держалась авторитетом отдельных командиров. Сам Белай, «убежденный сторонник генерала Власова», отказался от предложения возглавить дивизию и потребовал перехода в создающиеся Вооруженные силы Комитета Освобождения Народов России. Это решение было поддержано и майором Б.А. Костенко. Такая неопределенность, затянувшаяся на 2 месяца, только способствовала разложению. Однако при этом, несмотря на падение дисциплины, среди солдат сохранялся высокий авторитет командиров, в отличном состоянии поддерживались оружие и техника[382].

В ноябре 1944 г. 29–я дивизия СС была переброшена на полигон в Мюнзинген, где формировалась 1–я дивизия Вооруженных сил КОНР. Часть солдат присоединились к беженцам. Отдельные группы бойцов решили продолжить борьбу самостоятельно на территории Белоруссии и, возможно, Брянщины. В составе ВС КОНР «каминцы» не были объединены в одну часть. В составе 1–й дивизии они составили 2–й пехотный полк (3000–3500 человек). Небольшие группы «каминцев» были включены в состав других частей дивизии. Практически полностью из бывших военнослужащих 29–й дивизии СС был сформирован Отдельный разведывательный дивизион 1–й дивизии ВС КОНР, который возглавил майор ВС КОНР (ваффен–штурмбаннфюрер) Б.А. Костенко. Заместителем командира танкового батальона дивизиона стал бывший командир бронетанкового дивизиона 29–й дивизии СС капитан ВС КОНР (ваффен–штурмбаннфюрер) Ю. Самсонов.

Чуть позже около 1000 «каминцев» были включены в состав 2–й дивизии ВС КОНР. Кроме того, отдельные офицеры и солдаты служили практически во всех частях ВС КОНР. Однако на руководящих постах были лишь единицы. Подполковник ВС КОНР Р.К Белай стал начальником офицерского резерва Штаба ВС КОНР. Бывший начальник артиллерии 29–й ваффен–гренадерской дивизии СС полковник ВС КОНР А.С. Перхуров занял должности заместителя начальника 13–го (артиллерийского) отдела Штаба ВС КОНР и инспектора по артиллерийскому вооружению[383].

Бывший начальник разведки РОНА Б.А. Костенко. 10 февраля 1945 года, Мюнзинген

Остается добавить, что со стороны «власовцев» бывшие подчиненные Каминского встретили к себе крайне негативное отношение. Руководство ВС КОНР демонстративно не желало признавать звания и награды, полученные русскими эсэсовцами. Все это заставило командира 1–й дивизии ВС КОНР C.К. Буняченко выпустить приказ (от 5 декабря 1944 г.), который гласил:

«За последнее время имеются случаи, когда отдельные солдаты и офицеры, прибывшие на формирование дивизии, бросают незаконный, оскорбительный упрек солдатам и офицерам бывшей дивизии Каминского в том, что они якобы грабители, бандиты и т.д. Все эти упреки основаны на том, что в быв. дивизии Каминского были отдельные случаи грабежей, мародерства и др. безобразий, которые могут иметь место в любой части…

Отдельные случаи не могут характеризовать поведение всей части в целом. 1–я русская дивизия СС в своем прошлом дралась против сталинского режима в России и ее состав в настоящем готов продолжать эту борьбу. Это Русские воины, на труде и крови которых, как и всех Русских людей, должна быть и будет построена наша родная мать — Россия.

Приказываю:

1. В корне пресечь оскорбления по адресу солдат и офицеров бывшей 1–й русской дивизии СС.

2. Разъяснить всему личному составу, что прибывающее пополнение в первую русскую дивизию из разных фронтов должно вместе слиться в дружную, спаянную идейно и организационно семью для борьбы под Русскими знаменами за спасение России и всех народов, ее населяющих»[384].

Дальнейшая судьба «каминцев» выходит за рамки нашего исследования, поскольку связана с историей Вооруженных Сил КОНР. Следует отметить, что большинство бывших русских эсэсовцев разделили судьбу своих новых сослуживцев и были выданы в СССР. Репатриации удалось избежать считанным единицам из них, в частности начальнику разведки Б.А. Костенко и начальнику контрразведки Ф.А. Капкаеву, а также большинству их подчиненных. Это не вызывает удивления, поскольку западные — в первую очередь американские — спецслужбы с большой охотой пользовались услугами бывших нацистских и коллаборационистских бойцов «невидимого фронта».

Заключение

Судьбу «каминцев» — военнослужащих РОНА и сотрудников гражданской администрации на территории Брянщины и Белоруссии — нельзя назвать завидной. Практически все они были либо убиты в боях, либо понесли суровую кару советского правосудия.

Строй «каминцев»

Закономерным итогом коллаборационистской деятельности бывших подчиненных Каминского стал закрытый процесс Военной коллегии Верховного суда СССР над восьмью «каминцами» (С.В. Мосиным, М.Г. Васюковым, И.Д. Фроловым, А.И. Михеевым, Ф.П. Захарцовым, А.И. Шавыкиным, В.С. Холодковой и Н.М. Васюковой), проходивший в Москве 30—31 декабря 1946 г. Среди них были отнюдь не только высокопоставленные руководители автономии и офицеры 29–й дивизии. По неизвестным нам соображениям, кто–то счел нужным включить в число обвиняемых, к примеру, пианистку Локотского театра В.С. Холодкову (она состояла в НСТПР, а в РОА была машинисткой запасного батальона) и Н.М. Васюкову (единственная вина которой, по всей видимости, заключалась в том, что она являлась дочерью фигуранта процесса М.Г. Васюкова — бывшего начальника планово–экономического отдела Локотского самоуправления). Интересно, что Холодкова и Васюкова на момент совершения вменяемых им «преступлений» (согласно 58–й статье Уголовного кодекса, они были обвинены в действиях, направленных «к свержению, подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции»[385]) были несовершеннолетними.

Основными участниками процесса, без сомнения, были С.В. Мосин, И.Д. Фролов, и М.Г. Васюков. Надо отметить, что практически все бывшие «каминцы» в наивной надежде на смягчение своей участи буквально посыпали голову пеплом и каялись. Так, Фролов в своем последнем слове заявил: «Я обидел свою Родину, свой народ и за это должен понести соответствующее наказание. Ожидаю наказания по заслугам». Васюков сказал: «Я презренный трус и именно на этой почве оказался в стане врагов своего народа. Прошу сохранить мне жизнь, я честным трудом искуплю свою вину». Один лишь Мосин счел нужным подчеркнуть: «В своем последнем слове мне говорить нечего. Я поступил на службу к немцам не по принуждению, как это пытаются говорить другие обвиняемые по этому делу, а сознательно выполнял свою работу. Надев панцирную сорочку, я сознательно пошел навстречу всех трудностей и опасностей. Оправдываться я не намерен, как не намерен и просить снисхождения».

Добавим, что еще в ходе судебного следствия бывший заместитель Каминского ничем не выказывал того, что он в чем–то раскаивается. Не без своеобразного апломба он, например, заявил: «Я лично был награжден немецкими властями четырьмя медалями. О всех, рядом сидящих со мной на скамье подсудимых, я могу только сказать, что они были замечательными работниками в самоуправлении… Вот все, что я хотел сказать о своих преступлениях, в которых не раскаиваюсь».

В 21 час 48 минут 31 декабря 1946 г. председательствующий огласил приговор. Мосин, Васюков, Фролов и Захарцов (член оргкомитета НСТПР и «Союза российской молодежи») были приговорены к высшей мере наказания, остальные — к различным срокам заключения[386].