Большая Жемчужина

Очутившись таким не очень приятным способом в море, прилипала ударила хвостом раз, другой, но тут же успокоилась. Всё идёт как надо: она держится спиной за что-то надёжное и это надёжное куда-то двигается. Раз есть движение, значит, будет корм. Так заведено в океане.

ЛЕС ПОД ВОДОЙ

Сначала Нкуэнг действовал веслом, потом поставил парус. Ветер подхватил и понёс лодку к тому месту, где на дне, под толщей прозрачной воды, растёт густой коралловый лес, безмолвный, неподвижный, странный.

Любит морская живность такую подводную чащу. Здесь есть где укрыться мелкой рыбёшке, есть за что зацепиться крабу, есть чем поживиться рыбе покрупнее. Мелкота стаями шныряет среди коралловых ветвей, крабы, спрятавшись в углублениях, только клешнями шевелят, а хищники, живущие за счёт рыбьей мелочи, не торопясь тенями скользят то здесь, то там, высматривая добычу.

Немного существует мест на свете, где вода была бы такой же прозрачной, как здешняя. Каждую веточку коралла можно разглядеть.

Потому-то Нкуэнг и направил сюда свою лодку. Он знал, где ему охотиться. Ловить черепах с помощью прилипалы нужно в прозрачной воде.

ИНОЙ МИР

Ох, и интересно! Часами смотри — не насмотришься. Совсем иной мир.

Нкуэнг свесил голову над краем лодки. Новый мир раскрывался перед ним. Ему видно, его не видно. Никто поэтому не стесняется, жизнь идёт заведённым порядком.

Вон без всякого стеснения омар схватил зазевавшуюся рыбёшку. Та плыла по своим делам, не заметила притаившегося в расщелине рака-великана, и готово. Была рыбка, нет рыбки.

Запасливый Нкуэнг имел с собой завёрнутый в банановый лист кусок вяленого мяса. Глядя на омара, ему очень хотелось отрезать сколько-то от своего запаса, привязать к верёвке и опустить перед самыми клешнями морского разбойника. Тот, конечно, не удержится, уцепится за приманку, а уцепившись, мигом окажется на дне лодки. Варёный омар — вкусное блюдо. Ребята Нкуэнга завизжат от радости, когда увидят такую добычу. Но нет, не придётся им обсасывать лапы и клешни рака-великана. Нкуэнг не за тем находится здесь. Он черепаху высматривает. А возня с омаром может её напугать. Охотник продолжал вглядываться в глубину. Что случилось? Почему так отчаянно шевелятся громадные рачьи клешни?

Оказывается, омара схватил осьминог. Несколькими щупальцами он держался за глыбу коралла, а одним сжимал морского рака. Вскоре он раздавил его, как яичную скорлупу.

Нкуэнг терпеть не может осьминогов. Ему было жаль, что борьба так быстро окончилась и не омар вышел из неё победителем.

«Ты плохой, гадкий! — ругал про себя Нкуэнг восьминогого разбойника. — Думаешь, это тебе даром пройдёт? Нет. Рыбка съела червяка, и её омар схватил, омар съел рыбку, и его ты схватил, а тебя тоже кто-нибудь схватит. Тебя меч-рыба на куски разорвёт или пила-рыба пополам разрежет. В океане всегда так бывает».

КТО ВСПУГНУЛ ЛУНУ-РЫБУ

После того как осьминог позавтракал омаром и скрылся, ничего интересного больше не происходило. Нкуэнг даже заскучал. Он не раз видел чудеса подводного мира и сейчас не удивлялся ни диковинным морским растениям, ни пестроте рыбок, мелькающих между водорослями, словно бабочки в саду, ни морским звёздам, медленно передвигающимся зачем-то с одной ветки коралла на другую; не удивлялся он и луне-рыбе, которая, как большой воздушный шар, поднялась из глубины, замерла на месте и тут же, не шевеля ни плавниками, ни хвостом, так же внезапно камнем ушла на дно.

Впрочем, нет, луна-рыба охотника заинтересовала. Она не зря поднялась, подумал он. Сейчас наступило время, когда эти рыбы мечут икру. А черепахи её очень любят. Они готовы тысячи километров проплыть, чтобы полакомиться. Вот, может быть, черепаха как раз и вспугнула луну-рыбу. Из-за черепахи, может быть, она так внезапно поднялась со дна. Ну-ка, не зевай, Нкуэнг!

ЧЕРНИЛЬНЫЙ ЗАРЯД

Только океаниец перегнулся через борт лодки, чтобы наблюдать, ничего не упуская, — как произошло такое, отчего он горестно покачал головой. Ай-яй-яй, какая неприятность! И всё из-за каракатицы. Она спокойно проплывала возле лодки, но вдруг чего-то испугалась, метнулась сторону и, чтобы защитить себя от опасности, выпустила чернильный заряд.

Вода, чистая, как хрусталь, стала мутной, будто в нее вылили большую бутылку чернил. Не синих для авторучек, не зелёных канцелярских, не фиолетовых школьных, не красных, какими пользуются счетоводы в учреждениях, а чёрных-пречёрных, которыми редко кто пишет.

Редея по краям, чёрное облако клубилось под водой. Нкуэнг с досады плюнул: «Тьфу, проклятая! Всю охоту испортила! Придётся возвращаться домой с пустыми руками». Ведь облако может так клубиться час, полтора, два, неизвестно сколько. Тут очень тихое место. Никакого течения.

ОКЕАН УМЕЕТ УДИВЛЯТЬ

Однако Нкуэнг напрасно расстраивался. Океан умеет огорчать, умеет радовать, но больше всего умеет удивлять. Минуту назад Нкуэнгу казалось, что охота сорвалась и никакой черепахи не дождаться, полминуты назад он пробрался на корму, чтобы поднять якорь и дать лодке ход, а сейчас, забыв обо всём на свете, кинулся к прилипале.

Есть, есть, есть добыча!..

Что-то тёмное и большое мелькнуло далеко от лодки, на границе мутной воды со светлой. Это не рыба: такой широкой спины у рыбы не бывает; это не осьминог: раньше чем увидишь осьминога, увидишь его щупальца; это не медуза: медуза светлей и тело у неё колышется, будто студень. А то тёмное и большое, что мелькает вдали, не колышется, не извивается, не шевелит плавниками, не протягивает в разные стороны страшных щупалец. Нкуэнг знает, он чувствует, ему опыт подсказывает: это черепаха. Наверняка черепаха. Нельзя терять ни секунды.

ГЛАВНОЕ — НЕ УПУСТИТЬ…

Нкуэнг кинулся к борту с такой быстротой, что чуть не опрокинул лодку. Перегнувшись, он по самое плечо опустил руку в воду, нащупал Большую Жемчужину, толкнул рыбу вперёд, чтобы отлепить от днища.

Прилипала нехотя оторвалась от лодки и попыталась снова пристроиться к ней с другого борта, но океаниец дернул за верёвку, обвивавшую рыбу. Ленивица волей-неволей отплыла в сторону и, чуть шевеля хвостом, держалась на месте. Что ему нужно, этому странному, живущему вне воды существу? Ведь под лодкой было так хорошо! Тень, покой, прохлада… Но вдруг грубые руки оторвали ее, заставили плыть… Если странное, живущее вне воды существо не хочет с нею иметь дело, не надо! Найдётся, к кому пристроиться. Тем более что нечто подходящее, кажется, поблизости имеется. Ну да, вон черепаха… Большая, гладкая, сильная, быстрая. К такой прилипнуть — все заботы отпадут. Плыви и плыви, пока не надоест. Голодной не останешься. Всё, что будет черепаха есть, прилипала тоже будет есть. Это известно. Так всегда бывает.

Большая Жемчужина больше не медлила. Куда девалась лень. Словно пуля, выпущенная из ружья, он устремилась туда, где увидела черепаху. Сейчас прилипала знала только одно: надо не упустить гладкого черепашьего панциря, надо прилипнуть…

И Нкуэнг думал о том же: надо не мешать Большой Жемчужине действовать. Пусть забудет о верёвке, пусть быстрее пристанет к черепахе, пусть считает, что уплывёт с нею далеко-далеко.

„СДЕЛАЙ ХЛОП!.."

Прилипала действовала быстро, а Нкуэнг — еще быстрее. Длинная верёвка так и мелькала в его руках. Разматывая её, он одновременно грёб изо всех сил. Верёвке скоро конец, а Большой Жемчужине до черепахи ещё далеко. Если он не будет грести, прилипала не дотянется до добычи.

Вода, замутнённая каракатицей, осталась в стороне. Сейчас снова всё видно. Вон большая, как кованый сундук, черепашья спина. А вон уже близко от сундука маленькая прилипала. Она нагоняет… Она совсем рядом… Она…

Что это? Почему Большая Жемчужина свернула в сторону? Неужели раздумала?..

Нкуэнг грёб и про себя умолял рыбу-добытчицу: «Большая Жемчужина, ты ловкая, сильная, смелая, ты самая лучшая из всех прилипал, какими владели люди! Посмотри: перед тобой очень хорошая черепаха. Тебе будет приятно прилипнуть к ней. Если сделаешь так, я наберу для тебя три пригоршни самых жирных банановых гусениц и брошу в садок. Я всех своих мальчишек и дочку Руайю заставлю собирать гусениц. Ты ведь знаешь, у меня четверо ребят. Они много насобирают… И садок твой я подтяну ближе к морю, чтобы волны, перехлёстывая через борт, освежали воду. Ты будешь всегда в свежей воде, и у тебя будет всегда куча гусениц. Тебе ведь и сейчас очень хорошо у меня, верно? А станет ещё лучше. Клянусь! Только прилипни, Большая Жемчужина, прилипни к черепахе! Как ты умеешь: хлоп — и готово! Сделай хлоп, прошу тебя!»

Однако до Большой Жемчужины мольба охотника не доходила. Прилипала всё удалялась и удалялась от черепахи. Казалось, она потеряла к закованному в панцирь животному всякий интерес.

Нкуэнг не мешал рыбе, хотя честил её на все корки.

— Проклятая, паршивая, скользкая, мерзкая тварь! — бормотал он. — Какая ты прилипала! Ты дочь каракатицы и морского ежа. Да, да, дурак я был, что набивал твое брюхо гусеницами. Больше ни одной не получишь. И мальчишкам скажу, чтобы не давали. Я даже сделаю лучше: выкину тебя в море, и подыхай с голоду, глупая, ленивая рыба!

ВЕРЁВКА НАТЯНУЛАСЬ

Нкуэнг ругался, сердился, но верёвку продолжал наматывать. В душе он всё-таки верил в Большую Жемчужину. Не может она подвести..

И верно. Лицо охотника вдруг посветлело, губы растянулись в улыбке. Ну да, милая, замечательная, хорошая рыба просто хитрила. Она, оказывается, решила подплыть к черепахе с теневой стороны. Вот приближается, вот скрылась в тени, которую отбрасывает мощная черепашья спина, вот…

Хлоп! Готово! Есть! Рыба прилипла к черепахе. Пришла пора действовать.

Океаниец упёрся босыми ногами в дно лодки и стал медленно, осторожно подтягивать к себе Большую Жемчужину вместе с добычей. Никаких рывков! Рывками можно всё испортить. Если черепаха очень упирается — отпусти немного. Главное — терпение, главное — не торопиться.

Медленно-медленно перебирает Нкуэнг верёвку, приближаясь к черепахе. Расстояние сокращается с каждой минутой.

ПЕТЛЯ НА ЛАПЕ

Прошло немного времени, и большой, с крышку кованого сундука, панцирь оказался возле самой лодки, но только не на поверхности, а глубоко под водой. Черепаха хитрит. Тень судёнышка и плеск вёсел испугали её.

Что ж, можно подождать. Нкуэнг спокойно вытягивает ноги. Ему не к спеху. Черепаха под водой долго всё равно не выдержит.

И верно, ждать пришлось совсем мало. Животное всплыло, высунуло из воды змеиную голову, с шумом втянуло воздух. Старушечьи, с дряблыми веками глаза зло и удивлённо уставились на Нкуэнга. Странно, она всегда избегала встреч с человеком, а тут вдруг против воли очутилась рядом. Что произошло? Что её держит? Почему нет возможности уплыть подальше от опасной лодки?

Что непонятно черепахе, то понятно Нкуэнгу. Для него подобная встреча — дело не новое. Быстро достаёт он с кормы толстую, крепкую верёвку, быстро опускает руку в тёплую чистую воду, быстро набрасывает петлю на сильную шершавую лапу. Всё в порядке, черепаха заарканена.

На сердце легко. И сегодня ему не придётся возвращаться домой с пустыми руками. Снова весь остров будет шуметь об его удаче, снова все будут хвалить его Большую Жемчужину. Хорошая рыба! Молодец рыба! Что бы он делал без своей добытчицы?..

НА БЕРЕГУ

Дома всё было как всегда. Земляки дружно высыпали на берег встречать Нкуэнга. Кто помогал вытянуть на белый коралловый песок, кто услужливо свёртывал парус, кто просто так стоял и смотрел. Но, когда дело дошло до черепахи, тут и зеваки зашевелились. Забравшись в воду, островитяне перевернули громадное животное на спину, поволокли подальше от воды, в тень пальм. Так лежать ей, перебирая лапами, пока не прибудет на островок минданайский торговец.

Ну, а Большая Жемчужина? Она ведь прилепилась к черепашьему панцирю. Что с нею?

О ней позаботился Нкуэнг. Стоило черепаху вытянуть на прибрежный песок, как прилипала тут же отвалилась от гладкого панциря. Ей суша ни к чему. Она минуты без воды не желает быть.

Охотник это знал. Подхватив рыбу, он ловким движением бросил её в садок. Большая Жемчужина плюхнулась в мутноватую воду полузатопленной лодки, ошалело метнулась в одну сторону, в другую, но, успокоившись, опустилась на дно. Место привычное. Ей бы гусениц сейчас.

За этим дело не стало. Три сына Нкуэнга уже бежали один за другим от банановых зарослей к садку. Каждый бережно нёс в сложенных вместе ладошках no пригоршне крупных волосатых, извивающихся гусениц.

Не надо думать, что маленькие островитяне набрали их по своей охоте. Нет, это Нкуэнг, ещё подходя с моря, крикнул, чтобы они немедленно бежали за кормом для прилипалы. А мальчики, услышав распоряжение отца, даже застонали от огорчения. Им очень хотелось посмотреть, как вытягивают черепаху из воды. Но что поделаешь, пришлось подчиниться. И в далёкой Океании непослушным детям достаётся иногда от отцов так же, как во всех остальных уголках земли. Родительские шлепки всюду одинаковы.

ОПЯТЬ ШХУНА

Прошло несколько дней, и Умали, старший из трёх сыновей Нкуэнга, вбежал утром в хижину с новостью.

— Стучит! — крикнул он. — Шхуна идёт!

Охотник вышел к морю. С низкого берега судна видно не было, но стук керосинового мотора доносился явственно. Знакомый звук: чуть глухой, чуть с дребезжанием. Так стучал двигатель на шхуне минданайского торговца. Быстро же время прошло! Минданаец был здесь в прошлый раз в полосу дождей. А с тех пор луна успела три раза стать круглой и снова похудеть.

Весть о приближении шхуны дошла до ушей не одного Нкуэнга. На берег не вышли только самые маленькие, которые ходить не умеют, и самые старые, у которых сил нет. Прибытие судна — событие. К нему здесь никто не остаётся равнодушен.

Дребезжащий звук приближался. Скоро на горизонте заметна стала и сама шхуна — сначала мачта, потом тонкая, закопчённая труба, потом мостик со штурвалом, потом весь высящийся над водой грязновато-серый корпус.

Судно, как всегда, бросило якорь примерно в километре от линии прибоя. Но с палубы на этот раз спустили на воду не вёсельную лодку, а моторку. В неё спрыгнули два чёрных матроса, на которых, кроме тряпки вокруг бёдер, ничего не было, за ними степенно сошёл по трапу смугло-жёлтый минданайский купец в чесучовой куртке, а за минданайским купцом — рослый человек в коротких, до колен, штанах, ботинках на толстой подошве, с киноаппаратом через плечо и пробковым шлемом на голове.

— Смотрите, к нам белый человек приехал, — сказал кто-то из островитян.

СКУЧНЫЙ СЛУЖИТЕЛЬ СКУЧНОГО БОГА

Нельзя сказать, что на Тааму-Тара белые люди никогда не бывают. Нет, иногда заглядывают. Изредка.

Приезжал как-то скучный человек в широкополой шляпе и назвал себя служителем бога. Скучным голосом стал укорять островитян за то, что они безбожники, грозить им всякими неприятностями на том свете.

«Страшитесь кары небесной!» — говорил служитель бога океанийцам, поднимая кверху длинный, хорошо отмытый указательный палец.

Островитяне слушали, но мало что понимали. Тот свет… этот свет… кара небесная… Они ведь ничего плохого не делают, зачем же им грозить?

С появлением белого не стало танцев при свете костра. Скучный человек запретил. И песни не велел петь. «Как богу противно смотреть с неба на языческие танцы, — сказал он, — так противно ему слушать языческие песни».

Приезжий через каждые два слова вспоминал о боге, и выходило, что его бог даже скучнее, чем он сам.

В общем, когда скучный служитель скучного бога, побыв немного, уехал, все на Тааму-Тара очень обрадовались. Легче дышать стало.

ВЕСЁЛЫЙ ВЕРБОВЩИК

Ещё побывал на Тааму-Тара вербовщик. Не скучный, а весёлый, всех хлопал по плечу, о боге не говорил, зато расписывал, как хорошо будет тем, кто поедет работать на ананасные плантации белых хозяев. Ананасы выращивались на каком-то далёком большом острове, и вербовщик уверял, что жизнь там — одно удовольствие: работа лёгкая, пища сытная, жилища просторные и в добавление ко всему — деньги. Много денег. Проработав три года, люди вернутся домой богачами. Каждый сможет приобрести себе лодку с мотором, купить много пёстрой материи для жены и детей.

Вербовщику поверили. Несколько человек приложили большой палец правой руки к подушечке с краской и к бумаге, оставили на бумаге чёткий отпечаток пальца вместо подписи и уехали выращивать ананасы.

Ну и обманули же их! Прошёл положенный срок или немного больше, и люди вернулись худые, как скелеты, с исполосованными спинами, еле живые. А двое вовсе не вернулись. Их закопали в чужой земле. Они надорвались на работе.

В этом не было ничего удивительного. Ведь работали на плантациях с утра до ночи, пока солнце светило. Притом не разгибая спины. Если же кто украдкой выпрямлялся, тому — плеть.

Кормили людей тухлой рисовой похлёбкой, жили люди за колючей проволокой. Плохо людям было.

А когда пришло время расчёта, выяснилось, что не белые хозяева должны своим рабочим, а рабочие — белым хозяевам. Так получилось. Рабочим посчитали всё, чем они пользовались: гнилой рис, которым их кормили, колючую проволоку, которая огораживала их от мира, рубашки, которые истлевали от пота на их плечах, и даже плети, которые надсмотрщики трепали об их спины.

С тех пор на Тааму-Тара поняли: лучше служителей бога не слушать — они тоску нагоняют, лучше вербовщикам не верить — они бессовестные обманщики, и вообще, лучше от белых держаться подальше. Без них спокойней.

ЧЕЛОВЕК, УБИВАЮЩИЙ ВРЕМЯ

Так-то так, но, когда белый приезжает, белому сойти на берег не запретишь. В Океании они пока хозяева.

Да и, кроме того, на Тааму-Тара народ гостеприимный. Гостю всегда рады.

Поэтому белого, приехавшего с минданайцами, встретили как положено: с ним поздоровались, ему сказали «мир тебе», ему помогли выбраться из моторки.

В общем, белый очутился на берегу. Коралловый песок жалобно заскрипел под двойными подошвами его тяжелых ботинок.

Все ждали, что гость станет делать: будет ли говорить о боге или, может быть, начнёт вербовать.

Однако гость с разговором не торопился. Неизвестно, то ли его укачало на валкой, кланяющейся всякой волне шхуне, то ли развезло, потому что лишнее выпил (ведь у минданайца в каюте бутылок с крепким ромом сколько угодно), но белому было явно не по себе. Тяжело отдуваясь, он постоял, мутными глазами посмотрел на берег, на хижины, на океанийцев, остановился взглядом на ближайшей от воды пальме, пошатываясь, доплёлся до нее, лег и тут же уснул. Сразу. В одну секунду.

Тогда островитяне обступили минданайца.

— Кого привёз? — спросили они.

— Американца, — сказал минданаец. — Богатого. Очень богатого.

— Что ему здесь надо?

Минданаец стал объяснять, что белый никакого беспокойства не причинит. У него никаких дел здесь нет. От него вреда не будет.

— Если у человека нет дела, зачем он приехал? — удивился Нкуэнг.

— Чтобы время провести, — ответил минданаец. — Богатые не знают, что со своим временем делать. У них главная забота — время убить.

— Странный человек, — покачал головой Нкуэнг. — У него к самому себе нет жалости. Разве можно убивать то, что нужно беречь?

— Каждый поступает по-своему, — равнодушно сказал минданаец.

— Странный человек, — повторил Нкуэнг. — Как же он будет убивать своё время?