Большая Жемчужина

Герцель Новогрудский

БОЛЬШАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Рисунки Н. Цейтлина

«Тааму-Тара» — значит «Один Среди Воды». Так называется коралловый атолл — узенькая, свёрнутая на манер бублика, поросшая пальмами полоска земли в океане.

Здесь, на фоне безбрежных водных просторов, развёртываются события повести.

В ней рассказывается об охотнике за черепахами Нкуэнге; о его удивительной рыбе-добытчице, имя которой Большая Жемчужина; о минданайском купце, владельце шхуны; об американском бездельнике господине Деньги, случайно попавшем на одинокий островок; о мальчике Умару и напавшей на него тигровой акуле… и ещё о многом, что произошло на крохотном океанийском атолле.

Тааму-Тара очень далёк от больших путей. Но мир един. Ветер свободы, поднявший на борьбу с колонизаторами народы Азии и Африки, донёс своё дуновение и сюда. Охотник Нкуэнг не позволил господину Деньги унизить себя. Он заставил богатого бездельника с позором бежать с островка.

Напишите нам, ребята, понравилась ли вам эта книга.

Наш адрес: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.

ОДИН СРЕДИ ВОДЫ

Знакомьтесь: его зовут Нкуэнг. Он охотник за черепахами и хозяин рыбы-прилипалы.

И с рыбой познакомьтесь. И у неё есть имя. Притом красивое — Большая Жемчужина.

И с островом, на котором живёт Нкуэнг и где плавает в полузатопленной лодке рыба-прилипала, тоже будьте знакомы. Эта узенькая, свёрнутая на манер бублика полоска земли называется «Тааму-Тара», что означает «Один Среди Воды».

Вот уж что правильно, то правильно! Остров, как всякий остров, в самом деле расположен среди воды, и, кроме того, он один. До того один, что более одиноким, кажется, быть нельзя. Если заберётесь на верхушку его самой высокой пальмы и посмотрите в самую сильную подзорную трубу, ничего, кроме воды, всё равно не увидите. Куда ни посмотреть, всюду одно и то же: вода, вода, вода…

Нет здесь океану ни конца ни края.

Океан… Вот оно, главное. Ведь Нкуэнг, надо вам сказать, океаниец.

А Океания — это та часть Великого океана, где над водой поднимается тьма-тьмущая больших, не очень больших и совсем маленьких островов. Будто кто миску гороха опрокинул.

Горох рассыпался. В одном месте горошины легли близко друг от друга, в другом — пореже, некоторые же закатились куда-то совсем далеко.

Тааму-Тара как раз оказался такой далеко закатившейся горошиной. Даже до самого близкого от него островка надо плыть и плыть. Немало дней пройдёт, пока доберёшься. Это если на лодке под парусом.

На пароходе доехать, конечно, быстрей, но только пароходы в Тааму-Тара не заходят. Что им здесь делать?

И самолёты сюда не прилетают. Им приземлиться негде. Уж очень он маленький, остров.

Так и живут люди среди волн.

Зато нет в мире никого, кому Великий океан был бы ближе и родней: всегда рядом, всегда виден, всегда слышен. От него не уйти. От него даже не отвернуться. Ночью, скажем, сколько бы житель Тааму-Тара с боку на бок ни поворачивался, он всё равно будет лежать лицом к океану Ведь вода окружает его с любой стороны.

НКУЭНГ И ЕГО СОСЕДИ

Что другие океанийцы делают, то и Нкуэнг. Соседи ловят рыбу, и он ловит; соседи забираются на пальмы за кокосовыми орехами, и он забирается; соседи растят бананы, и он растит; соседи охотятся за морскими черепахами, и он охотится.

Правда, когда дело касается морских черепах, то тут не столько Нкуэнг берёт пример с соседей, сколько соседи с него. На всём маленьком острове нет более удачливого ловца. Люди нередко выходят в океан и возвращаются с пустыми руками, а Нкуэнг — никогда. Уж если собрался за черепахой — черепаху привезёт. Да какую здоровенную!

Соседи радуются удаче соседа.

— Ты молодец, Нкуэнг! — говорят они и хлопают охотника по плечу. — Твоя Большая Жемчужина тоже молодец. Такую рыбу благодарить надо.

Нкуэнг кивает головой.

— Да, Большая Жемчужина у меня большой молодец, — соглашается он. — Но зачем ей моя благодарность? Лучше я её банановыми гусеницами угощу. Она их очень любит.

И Нкуэнг идёт к бананам и начинает перебирать громадные сочные листья, чтобы набрать гусениц для Большой Жемчужины.

ТЕПЕРЬ О РЫБЕ-ПРИЛИПАЛЕ

Что же это за рыба — Большая Жемчужина? Почему ее так хвалят соседи Нкуэнга?

Нужно сразу признаться: хотя прилипала и названа красивым именем, с виду ничего особенного она собой представляет. Её не сравнить ни с луной-рыбой, ни с рыбой-молотом, ни с электрическим скатом, ни с другими диковинными жителями океанских глубин. О тех иначе не скажешь — чудища. А Большая Жемчужина — рыба как рыба. Величиной не выдалась, красотой тоже. Совсем неказистое создание.

Зато плавник… Да, тут прилипала берёт своё. Спинной плавник у неё удивительный, он как присоска действует. К чему прилипнет, не оторвёшь. Намертво схватывает.

Интересно, зачем ей такой?

В том-то и дело, что нужен. Даже очень. Без него рыбе не прожить. Ведь прилипалы, между нами говоря, ленивы. Самим добывать себе пищу им лень, самим передвигаться с места на место лень. Их на готовенькое тянет. Они норовят так устроиться, чтобы за них другие старались.

И, представьте, устраиваются.

Плывёт, к примеру, океанский пароход. С пассажирами. Большой, красивый, белый.

За ним чайки летят. На ходу хлебные корки подхватывают.

За ним дельфины спешат, из воды выскакивают, играют. Им нравится с быстроходным судном вперегонки плыть.

За ним рыбья мелочь тучей идёт, объедки подбирает.

Остатков много. После завтрака повара опрокидывают за борт ведро за ведром, после обеда — снова, после ужина — опять. Тут и овощи, и кусочки мяса, и косточки дичи, и сырные корки, и недоеденные пирожные… Жителям морских глубин по вкусу такая пища. Плыть бы им и плыть, кормиться и кормиться.

Но нет, не получается. Слишком сильно машины работают, слишком быстро винты крутятся. Судно уходит дальше, а рыбы отстают. На смену им появляются другие. И только несколько прилипал, как начали лакомиться пароходной пищей, так и продолжают. Для них скорости парохода будто не существует.

Кто не знает, может подумать: молодцы — до чего же сильные и быстрые рыбы!

Так-то оно так, да не совсем. Прилипалы молодцы на свой лад. Чтобы поспеть за судном, они ровно ничего не делают. Что называется, пальцем о палец не ударяют. Их пароход сам везёт.

Да, в этом весь секрет. Прилипалы и не думают гнаться за пароходом. Зачем? Куда проще ездить на нём пассажирами.

Так хитрые рыбы и делают. У них даже постоянные плацкартные места есть — днища судов. Там они себя чувствуют отлично. Почти как в каюте первого класса.

Это потому, что у них плавник на спине особенный, к чему пристанет — не оторвёшь.

Вот прилипалы и пользуются им. Пристанут намертво к пароходному днищу и катаются сколько хотят, питаются из кухни первого класса.

Ну, а как же прилипала поступает, если на её пути долгое время ни одного парохода нет? Ведь может и такое быть?

Да, тогда она поступает по-другому. Встретится в море с огромной касаткой — к касатке прилипнет; встретится с акулой — к акуле. Ей всё равно кто. Ей главное — не самой плыть, не самой корм добывать. Работать она не любит.

„НЕТ", — ОТВЕЧАЕТ ОХОТНИК

Прилипалы хитры, а люди хитрей. Хотя эти рыбы и не слишком трудолюбивы, океанийцы сумели приспособить их для охоты на черепах. Они научились отличать хорошую рыбу-добытчицу от плохой, умелую — от неумелой, быструю — от медлительной, хваткую — от нехваткой.

Поэтому-то земляки Нкуэнга хвалили Большую Жемчужину. Она считалась рыбой-чемпионом. Ни у кого такой не было. Люди часто заводили с охотником один и тот же разговор.

— Нкуэнг, — вдруг начинал кто-нибудь из соседей, — давай поменяемся. Я дам тебе за Большую Жемчужину свинью с двумя поросятами.

— Нет, — отвечал Нкуэнг.

Другой предлагал:

— Я взберусь на двадцать пальм, срежу с двадцати пальм все до единого кокосовые орехи и принесу их в твой дом. За это ты мне дашь свою Большую Жемчужину. Хорошо?

— Нет, — отвечал Нкуэнг.

Третий хотел дать за Большую Жемчужину новую крепкую долблёную лодку. Очень хорошую. Не у многих была такая. Её сделал лучший мастер на острове.

Но и третьему Нкуэнг сказал «нет».

А однажды приплыл издалека человек и показал Нкуэнгу жемчужину, которую достал со дна моря, — крупную, круглую, как луна в полнолунье, и, как луна, излучавшую серебристый свет.

— Вот тебе большую жемчужину за твою Большую Жемчужину, — сказал человек, приплывший издалека.

— Если ты принесёшь пригоршню их, всё равно не отдам прилипалу, — ответил Нкуэнг, еле взглянув на драгоценную находку.

Он не хотел расставаться с рыбой-добытчицей и был прав. Большая Жемчужина ловила для него черепах. Она была в его доме кормилицей.

РАННЕЕ-РАННЕЕ УТРО

Как же Нкуэнг охотился со своей Большой Жемчужиной?

Вот послушайте.

Раннее-раннее утро. Громадное багровое солнце встает над океаном. Вода кажется розовой, пальмы на фоне воды — будто вырезанными из коричневого и зелёного картона, а две лодки на белом песке — совсем чёрными.

Лодки лежат по-разному. Одна целиком вытащена на сушу и опрокинута вверх дном, другая, притопленная, уткнулась носом в берег, а кормой почти вся в воду.

В ней-то и живёт Большая Жемчужина. С первыми лучами солнца рыба, как всегда, в нетерпении. Её горб-плавник поднимается над водой то с одного борта полузатопленной лодки, то с другого. Где Нкуэнг? Где её хозяин? Ведь рассвет уже наступил. А с рассветом он всегда появляется, и вместе с ним в воде появляются банановые гусеницы. Вкусные! Вкуснее их нет ничего на свете.

Прилипала изогнулась, ударила хвостом так, что брызги полетели, метнулась от одной стороны лодки к другой. Безобразие! Сколько можно ждать? Почему нет гусениц?

ЯМС — ПОЛЕЗНОЕ РАСТЕНИЕ

Большая Жемчужина сердилась зря. Нкуэнг пришел вовремя. Он не торопясь приблизился к садку, довольно улыбнулся, когда увидел, как нетерпеливо стала кружить рыба при его появлении, снял мешочек, висевший через плечо, и, доставая оттуда корм, стал пригоршнями бросать его в тёмную воду.

Прилипала жадно схватила еду, потом выпустила, потом снова схватила. Обман! Это вовсе не гусеницы.

Да, в мешочке были распаренные клубни ямса. Нкуэнг знал, что Большая Жемчужина не очень любит их, но знал также и то, что одних гусениц ей давать нельзя. Питаясь только ими, рыба станет вялой, сонной, ленивой. Ямс — полезное растение, пусть ест. А гусеницы от неё не уйдут. Нечего ей жадничать.

Прилипале пришлось подчиниться. Ямс был съеден без остатка. В конце концов, это не такая уж плохая вещь. Да и гусеницы, надо думать, появятся. Так ведь каждый день бывает: сначала — ямс, или рис, или ещё что-нибудь в том же роде, потом — гусеницы.

На этот раз тоже всё было как всегда. Только прилипала покончила с ямсом, как в воде оказалась банановая гусеница. Прилипала кинулась, схватила. И тут же перед глазами мелькнула вторая. Да какая большая! А за ней ещё. Вот это дело! Он всё-таки молодец, её хозяин, знает, чем угодить. Она для него тоже постарается.

МИНДАНАЕЦ, ШХУНА И МЕДНЫЙ ТАЗ

Солнце тем временем честно выполняло свои обязанности. Минуту назад только макушка его выглядывала из моря, а тут поднялось по пояс и засверкало, как медный таз.

Такой таз Нкуэнг видел недавно на шхуне торговца с Минданао. Судно бросило якорь возле островка, и купец позволил всем, кто хотел, подняться на палубу, полюбоваться товарами.

Чего-чего у него только не было! Блестящие бусы, зеркальца, трубки, рыболовные крючки, ножи большие и ножи маленькие, табак, чтобы курить, и табак, чтобы жевать; тёмные сладкие, завёрнутые в серебряные бумажки, тающие во рту комочки, которые называются конфетами, и тоже сладкие белые, как ядро кокосового ореха, квадратики, которые называются сахаром.

А сколько пёстрой материи было у минданайца! Глаза разбегались. И ещё был у него таз. Очень красивый. Он сиял, как солнце, и, как солнце, пускал в глаза слепящие лучи.

Нкуэнгу до смерти хотелось заполучить эту медную круглую штуку, спорящую с самим солнцем. От неё в хижине всем станет весело.

Жене, например. Она любит глядеться в маленький осколок зеркальца, которое есть у неё. Но таз ведь лучше зеркальца, в нём всё кажется золотым. Вот пусть и смотрит на себя, пусть хвалится перед другими женщинами.

Или дети… Уж они-то обрадуются! Сделают тазу рожицы — таз повторит, ударят по тазу — таз зазвенит, наведут на солнце — таз отсветит так, что ни одного тёмного уголка в хижине не останется.

И, наконец, его, Нкуэнга, взять: ему тоже будет хорошо. Сядет в уголке на корточки, закурит трубку, станет смотреть кругом и думать о том, как славно у него всё получается. Есть хижина, есть жена, есть трое мальчишек, есть дочка Руайя, есть блестящий медный таз, есть лодка-садок и другая лодка — вёсельная, есть отличная прилипала-добытчица. Разве мало? Очень много. Человеку, пожалуй, больше ничего не нужно.

Но с тазом дело не вышло. Жена, дети, лодки, прилипала, как были, так и остались, а таз, от которого всем могло стать весело, минданаец увёз. Он слишком много потребовал у Нкуэнга. Нкуэнг никак не мог дать за таз пять черепашьих панцирей и целую кучу кокосовых орехов. У него столько не было. Тогда торговец повернулся спиной и велел матросам поднять якорь. Еле-еле успел Нкуэнг перебраться в свою лодку, до того шхуна сразу быстро пошла.

А таз уплыл вместе со шхуной. Но, может быть, он ещё достанется Нкуэнгу. Минданаец через месяц-другой вернётся, и Нкуэнг к тому времени постарается собрать много кокосовых орехов, наловить черепах.

ЕСЛИ ЕСТЬ ДВИЖЕНИЕ, БУДЕТ КОРМ

Однако таз — тазом, а время не ждёт. Надо поторапливаться. Вон и Большая Жемчужина волнуется.

Прилипале вправду надоело метаться в тесном пространстве. Она уже привыкла: после кормёжки полагается выходить на охоту. И чем скорее, тем лучше. Её тянуло на морской простор.

Но Нкуэнг не такой человек, чтобы торопиться. Всё, что делал, он делал не спеша. Сейчас он тоже не торопясь подошёл к опрокинутой вверх килем лодке, не торопясь перевернул её, не торопясь спустил в воду, не торопясь подтянул заплясавшую на мелких волнах посудинку к корме полузатопленного рыбьего садка.

Дальше, правда, от его медлительности следа не осталось. Когда нужно спешить, он и спешить умеет.

А тут без спешки не обойтись. Дело с рыбой связано, с одной из самых увёртливых рыб, какие плавают в океане. Её нужно перенести из садка в море. И не просто перенести, но ещё накинуть поводок, сделать так, чтобы вёрткая, как вьюн, и скользкая, как угорь, прилипала, оказавшись на привязи, чувствовала себя свободной.

Нкуэнг умел проделывать всё это лучше кого-либо другого. Рыба не успела опомниться, как океаниец выхватил её из садка, взнуздал и, опустив в воду, пришлёпнул спинной плавник к борту лодки, как пришлёпывают глину к стенке, когда штукатурят дом.