Джихан-2

— Джек, — произнес Михаил Говоров, комэск-3, - у нас накопилось к тебе много вопросов.

— Пожалуйста, спрашивайте, — ответил Капитан.

— А сначала пусть скажет, где он эту кассету записал, — еле слышно выговорил сбитый с ног лейтенант.

— Может, я и корабль сделал? В единственном экземпляре? Мне, право же неловко бы прерывать просмотр увлекательнейшего видео, но… Скоро этих «Вепрей» здесь будет очень много… 13 полков подземного базирования, которые можно было уничтожить, лишь взорвав планету. Несмотря на все ужасы, в которых меня обвиняют, я, увы, не смог пойти. Теперь, вся эта техника, под завязку набитая любителями анального секса, летит по наши души.

— Ты, Капитан, не отклоняйся, — подал голос Полупанов. — Ответь, откуда у тебя эти записи?

— Катраша, они, так же как и корабль, так же как и все на нем — трофей, взятый на "Победе -6".

И что, просто так отдали? — недоверчиво поинтересовался Полупанов.

— 3600 человек из летного состава были поджарены в транспортных тоннелях при включении систем безопасности. Я поставил излучатели на самую малую мощность и заблокировал двери. Получились жареные «поросята» в мундире. Те, кому особенно не повезло, мучились минут пятнадцать. Зато пропеклись до хрустящей корочки заживо. Автор этих записей, я полагаю, был среди них. Остальные, из технических служб и штаба, — Капитан задумался. — Может, кто-то и спасся, но очень немногие. Наш полк выбрали в качестве козла отпущения. Если вы подумали поначалу, что это какая-то ошибка, недоразумение, то я думаю, что сейчас всем ясно, что это система. Черный Патруль должен был умереть. После расстрела целой планеты, легко разогнать проштрафившиеся подразделения, а офицеров поделить на чистых и нечистых. «Барбосов» для мебели определить в Белый Патруль, пусть все видят, что честные офицеры-"драконы", наконец, нашли вполне достойное место. А уж с «мастерами» — я думаю, что… — Капитан мотнул головой в сторону проекторов изображения.

«Драконы» потрясенно молчали.

— Что ты там про группу перехвата говорил? — Говоров опомнился первый.

— Примерно 2 500 машин, таких как этот корабль. Снабжены подавителями бортовых компьютеров, поэтому очень важно, чтобы сейчас в электронные мозги наши крейсеров были закачаны специальные патчи, нейтрализующие их воздействие.

— Мы их одолеем, ведь, правда? — произнес Полупапик, с тревогой в голосе, вглядываясь в лица командиров в поисках поддержки.

— Мне пришлось уже столкнуться в бою на имитаторе с этой швалью. Несмотря на свой кретинизм, они подбили ведущего пары и изрядно попортили корпус моего корабля. Тут не действует правило "50 к 1".

— А что ты делал у этих? — с большим подозрением поинтересовался комэск-3.

— Как оказалось, Академия напрямую соединена монорельсом с подземным тренировочным центром "Адских Вепрей", а некий господин Кислый, из приемный комиссии, водит абитуриентов на заклание "голубым свиньям". Со мной были еще трое драконов. На следующий день они были убиты спецкомандой 9-ого Управления. Что касается меня, то отменно вежливый майор, предложил поработать инструктором в этом центре. Дал посмотреть записи тренировок, подробно объяснил назначение подразделения…

— Значит… — начал, было, Говоров.

— Короче, мне повезло.

— Я говорю, что ты свой счет открыл, — продолжил комэск-3.

— Да, — просто ответил Капитан. — Я их уже изучил немного, поэтому призываю к осторожности. Если мы не хотим до срока отправиться к Создателю, то должны отработать эффективную тактику противодействия.

— А с этими, которые летят к нам, что делать? — поинтересовался и.о. комэска-1, первый лейтенант Алексеев.

— Они движутся прямо в расставленную ловушку. Цель, которую они видят, всего лишь имитация. «Кабаны» выпустили тяжелые ракеты, а сами обходят «пустышку» по дуге, чтобы напасть сзади. У них будет примерно 30 секунд, чтобы понять, что управление группой «Молотов» перехвачено, и их же оружие летит им на головы.

Драконы переглянулись. Говоров наклонился к Татищеву, и что-то сказал ему на ухо.

В этом не было надобности, поскольку трансляция по 15 каналу не была выключена, и то, что происходило в рубке, слышали все.

— Я "Быстрый клинок-1", — на экране связи появился первый лейтенант Науменко, командир звена авангарда. — Обнаружена удаленная скоростная, групповая, малоразмерная цель, движущуюся под прикрытием маскировочного поля, прямо на нас. Также наблюдаю крупное подразделение боевых кораблей, совершающее маневр обхода. Точка пересечения с нашим курсом лежит в 30–33 мегаметрах впереди.

— Науменко, оцени время похода первой цели, — распорядился Татищев.

— Относительно второй — минус 30–40 секунд.

— Все ясно, — зло произнес Михайлов, — атака ракетами, а потом, тех, кто уцелел, домолачивают подкравшиеся перехватчики.

— Парни, мы этот сценарий немного откорректируем, — безо всякой рисовки вставил Джек. — Нужно лишь не дать себя обнаружить. Готовьте компы к перезапуску.

"Неужели нужно было поступить, как предлагала Ника?" — мучительно крутилось в голове у Эндфилда. — "Я не захотел следовать планам Управителей Жизни, не взял командование на себя. Ведь на языке уже были слова про "засланного казачка". И Катран это понимал, оттого так трясся и заискивал. Стоило мне сказать их тогда, и любимчика командира полка расстреляли бы прямо в рубке. Это ведь было так просто, сделать на фоне огненных комков плазмы взрывающихся «Вепрей». В момент чистой, бескровной победы…. А что потом? Идти на Победу, добивать убийц «драконов»? Захватывать их корабли и мобильные ремонтные базы. Вести войну, выступив вместо берсерков в роли врага. И снова своей жизнь оплачивать незатейливые смысли жизни быдла и существование отвратительной конструкции, именуемой государством".

Капитан приказал себе не вспоминать о прошлом. Какая разница, ведь все равно ничего уже не исправишь.

— "А что еще можно было ждать от нечеловека, ошибки эксперимента Живых Богов", — сказал тогда Полупанов.

"Смерти мало для этого Катрана", — подумал Джек. — "Как бы я его мучил… Тысячи лет в Мирах Возмездия, по самой полной и изощренной программе…". Тут Капитан, который начал было планировать «мероприятия» для Полупанчика остановил поток садистических картинок и подумал, что дело не в Певце, не в драконах, которым как оказалось, хотелось делать две вещи: не рассуждая подчиняться и сшибаться на скоростном восприятии с противником.

"Дело во мне", — решил Джек. Эта мысль стала заполнять все его сознание, обрастая пугающей ясностью, обрисовывая каждую деталь событий, произошедших после бойни на Победе.

"Боже мой", — подумал Капитан, — "Как все просто. Кто же пойдет за человеком, который не знает, правда ли он хочет того, к чему призывает других. Кому нужен лидер, который потерял сам себя, не зная, что в нем свое, исконное, а что искусная подтасовка могущественных и недобрых сил".

С этой мыслью Джек и уснул. Он провалился в неглубокий, беспокойный сон без сновидений, наполненный болью в усталых мускулах и особенным, неприятным ощущением, которое бывает лишь после сильнейших нервных потрясений, когда нерешенная проблема продолжает грызть мозг.

Сигнал пробуждения был для него почти приятен. Он освободил Эндфилда от тягостного забытья. Джек поднялся, чувствуя каждой клеточкой дела, насколько он устал от тесной кабины спасательной капсулы, неудобного кресла-кровати, духоты и леденящего кровь пейзажа за окнами. Холодный день Беты уже вступил в свои права, окрасив в цвет раскаленной лавы горные вершины, отчего они, казалось, парили в гелий-азотной атмосфере мертвой планеты. Капитан задержал взгляд на пылающих скалах, отметив, что вскоре нужно ждать новых сходов лавин — в этих широтах наступала весна, потихоньку подплавляя углекислотные ледники, которые увенчивали высоченные пики.

Сегодня вид окрестностей станции с его чудовищным контрастом между алыми освещенными участками и глубокой, резкой темнотой в тени, показался Джеку особенно отвратительным. Он активировал кроссполяризаторы до полной непрозрачности и принялся за обычные утренние дела, размышляя над тем, заметит ли он переход от бытия к небытию и не окажется ли иная реальность такой же, мерзкой, наполненной иллюзорными ощущениями и безысходными проблемами.

Капитан в очередной раз заглянул в контейнер с припасами, отметив, что все сходится, убыль припасов соответствует времени, проведенному на планете. Вдобавок, он неловко зацепился за трос, протянутый от антигравитационной платформы к опоре, и чуть было не упал. Его сомнения относительно происходящего развеялись. Если это и иллюзия, то она чертовски реальна. Значит в ней нужно действовать по правилам, чтобы не набивать себе шишек.

Эндфилд добрался до своей шахты, опустился на площадке. Летучие пары серы превратили выход из туннеля в логово доисторического монстра, обросшее на морозе бело-желтым инеем от его смрадного дыхания. Кристаллы серы заскрипели под ногами Капитана. Вся внутренняя поверхность туннеля выглядела как бело-желтая коралловая губка, пронизанная миллиардами отверстий. Толщина серных наплывов на полу и потолке была такой, что иной раз Эндфилду приходилось нагибаться, чтобы двигаться вперед. Положение усугубляли сталактиты, похожие на грязные красно-желто-коричневые сосульки, которые местами совсем загораживали проход, словно решетки. Джек пустил в ход горелку, пробиваясь к эпицентру взрыва.

Внезапно Эндфилду пришло в голову, что вся эта пакость имеет сильный, неприятный запах, а вся, созданная рукотворным вулканом внутренняя топология имеет сходство с устройством кишок диковинного, громадного зверя.

"Чтож, поздравляю", — сказал он самому себе. — "Сам себя в жопу загнал".

Капитан решил не стал заморачиваться с работами по восстановлению тоннеля. Он вдруг понял, что судьба снова и снова будет подбрасывать ему поводу для того, чтобы не решать "проклятые вопросы". Но просто так лежать и ждать смерти ему не хотелось.

За ночь в его голове созрела некая, неоформленная ему в слова мысль, которая завладела им целиком. После размышлений во время поглощения стандартного, приевшегося завтрака, Эндфилд решил, что не может отправиться в царство теней, не узнав, что же он такое на самом деле, пусть даже ценой мгновенной гибели.

"Все равно, это лучше, чем загнуться от голода", — решил он.

Капитан понимал, что над его сущностью поработали лучшие психоманипуляторы, а оттого простое считывание воспоминаний прошлых жизней не даст ничего. Все, что было вложено в душу, прошло строгий отбор и проверку. Анализ на мелкие несоответствия не даст ничего. Он потратит не один десяток лет, прежде чем зацепится за что-то.

Оттого он выбрал другой способ — заново пройти по своим прежним инкарнациям, используя резервные записи сущности. Джек понимал, насколько велика душа каждого человека. Это не просто жалкий сгусток протоплазмы, а явление вселенского масшаба, вечное и неуничтожимое, выходящее за рамки этого мира. Именно туда, за грань доступного восприятия должен отправится он, чтобы найти то, что когда-то было выжжено струей М-плазмы. И тогда информация извне достроит и исправит его сущность.

Тут Джек вспомнил, как погибали операторы психосканеров при попытке сканирования темных областей его сознания. Все эти люди покончили с собой, причем некоторые даже весьма изощренными способами, что говорило о крайнем, заполнившем сознание желании это сделать. А это были просто закрытые Управителями для считывания зоны. Что может случится при его безумном эксперименте Капитан старался не думать.

Все усилия Джек сосредоточил на технической стороне дела. Отсутствие психосканера его не останавливало. В конце — концов любой интерфейс мыслеуправления в состоянии сделать это, имея в процессоре грамотно написанную программу.

Оставалась трудность иного рода — он должен был не только выступать в роли испытуемого, но и испытателя, быть не только источником информации, но и ее приемником. Эндфилд обошел и эту сложность. Платой была невозможность активно путешествовать по затемненным областям памяти, по своему выбору определяя, какие события он должен увидеть. Капитан немного смягчил это неудобство, вставив в программу блок, который автоматически выделял наиболее эмоционально насыщенные моменты, анализировал и расшифровывал их.

Еще он добавил туда несколько автоматических ограничителей, которые не давали записаться в сознание и подсознание деструктивным командам, в надежде, что эти подпрограммные фильтры несколько увеличат его шансы остаться в живых и ограничил время сеанса.

Капитану удивительно везло. Оказалось, что необходимые кабели, которые он числил пропавшими, валяются у самых дверей контейнера. Компьютер, казалось, заразился от хозяина желанием создать качественный программный продукт, и легко и быстро обнаруживал ошибки в коде при тестовых прогонах. Впервые за много лет, Эндфилд был захвачен интересной и нужной работой. Казалось вернулись те времена, когда он работал на уравнениями, мечтая завоевать весь мир процессорами своей «персоналки».

На десятый день после катастрофы, он впервые попробовал уйти в свое прошлое.

Джек на стал писать жалостливых прощальных записок и устраивать накануне поминок по самому себе.

Эндфилду только не хотелось, чтобы в случае неуспеха, тело со спаленным мозгом продолжало существование в виде пускающего слюни овоща. Оттого он установил таймер системы самоуничтожения на 10 суток.

Дальше все было просто, деловито, буднично. Контакты, команды, подключения медицинского автомата. Загрузка приложения в основной и запасной процессоры капсулы. Перед глазами поплыл обратный отсчет.

В какой-то момент внутри сознания шевельнулся страх смерти, но с продолжением опасного эксперимента согласились все его части: и Электронная Отмычка, и взрослый, уверенный в себе мужик, которым он виделся другим, и даже спрятанные глубоко внутри психики остатки слезливого ребенка, нелюбимого и жалкого, которому надоело терпеть удары судьбы и хотелось покоя.

С цифрой «0» на экране, сознание померкло.

Конец 3 главы.

черновик.

ГЛАВА 4

СВЕТ В БЕЗДНЕ

Сознание вернулось к Капитану. Он оказался в некоем странном и страшном месте. Тело словно бы плыло, в тоже время оставалось в абсолютной неподвижности. Кругом была чернота, более черная, чем самая густая тьма. В тоже время он понимал, что все вокруг выглядит так не оттого, что вокруг темно или он ослеп. Капитан остро чувствовал вокруг присутствие чего-то живого. Оно двигалось, и это движение, быстрое, вьющееся вокруг приводило в неописуемый ужас. Джек понимал, что его сознание просто не может отобразить происходящего, так оно отличалось от привычного, от того, на что было рассчитано.

Вдруг в этом чужом пространстве появилась изогнутая, словно серпик, полоска света. Она виделась словно далекий, залитый солнцем берег из холодной глубины речного омута. Капитан потянулся к ней как измученный и жаждущий воздуха пловец. Повинуясь желанию, его тело пришло в движение, сначала невероятно медленно, потом все быстрее и быстрее. Капитан захотел притормозить полет, но было поздно. Тоненький серпик стал диском, а потом выпуклой равниной. Мгновение спустя Джек увидел, что это громадный океан, полный серебристой жидкости. Джек падал туда все быстрей и быстрей, пока не врезался в его гладкую, блестящую поверхность. Перед глазами полыхнул ослепительный белый свет…

Пробуждение было болезненным. Капитан с сожалением оглядел свою конуру, вдохнул спертый воздух аварийно-спасательной ячейки, потянулся затекшим за много часов сидения в неудобной позе телом. Ему пришло в голову, что все увиденное им, должно быть немедленно записано.

Он запустил текстовый редактор и начал работу самым архаичным после записи рукой по бумаге способом — клавиатурным набором, не задумываясь, есть речепис и мыслерекордер.

На экране стали появляться строки.

"Пространство понемногу заполнилось светом, звуками, ощущениями. Я сидел в тесном нутре старинного транспортного средства, наполненного душным, дурнотным воздухом, пропитанным запахом дешевого пластика и резины. На стекло наползала мутная пелена, с которой не справлялся поставленный на максимум обдув, оставляя лишь косые полосы видимости, в местах, где потоки теплого воздуха максимально близко подходили к холодной прозрачной поверхности.

Тело принадлежало мужчине лет сорока. Человек дергал за какой-то рычаг в полу и давил на педали, заставляя колесный механизм ползти в горку по раскисшей, скользкой дороге. Некоторое время я пытался анализировать, но потом энергичный поток впечатлений превратил меня из зрителя в непосредственного участника действия.

Все было ясно: тяжелый для такого двигателя, заднеприводный ВАЗ 2104, «сарай» на колесах, разработанный на базе потерявшей актуальность в середине прошлого века иномарки, не мог въехать вверх по грязи. Струи грязи били из-под колес, но машина никак не могла преодолеть этот злосчастный подъем. Более того, автомобиль раз за разом оказывался все ниже и ниже, скатываясь туда, где разгорался и потухал огонек светодиода на металлическом цилиндре. Я с ужасом подумал, что вот-вот радиовзрыватель сработает из-за шального электромагнитного импульса, и крошечная красная искорка разрастается в ослепительный, горячий шар вспышки полного распада…

Я срывал с себя одеяло, давая реальному миру прогнать кошмар, а в ушах продолжал звучать мерзкий надрывный звук, и разгорался красный огонек, заполняя пространство перед глазами.

Ужас был так силен, что я даже проснувшись метался головой по подушке и вскрикивал — "Нет! Нет!". Когда я успокоился, то увидел отца, который сидел возле кровати, держа в руках кружку с водой.

— Папа… — произнес я — Мне опять это приснилось.

— Сейчас… — произнес он, открывая пузырек.

Остро запахло мятно-валериановыми каплями. Папа протянул мне кружку, и я отхлебнул несколько глотков невкусной жидкости.

В проеме двери появилась баба Маня в исподней рубахе, с копной седых всклокоченных волос.

— Ну что это вам иродам не спится ни в ночь ни в полночь, — сердито сказала она громким и хриплым со сна голосом. — Сереженьку вон разбудили.

— Даниилу стало плохо, — со сдержанным бешенством в голосе произнес отец. — Шли бы вы спать, мама.

— Опять бредит? — переменив тон, спросила она.

— Нет, просто приснилось что-то страшное. Идите спать Марья Ивановна.

Появился Сережка. Сонно жмурясь от пламени свечей на отцовском столе, он сказал, скорее утверждая, чем спрашивая:

— Опять Данилка с ума сошел…

Я метнул быстрый взгляд на брата и показал ему кулак. Сережка мигом спрятался за старуху. Бабка только рукой махнула, развернулась и отправилась обратно в постель. Заскрипели пружины продавленной кровати, заглушая ее обычную воркотню в мой адрес. Она долго бубнила про маленького бандита, по которому тюрьма плачет. Досталось и отцу, блаженному, не от мира сего недотепе, который в гроб загнал ее дочь, кровиночку единственную, любимую.

Отец поправил одеяло на моей постели, сказал, чтобы я спал. Подошел к столу, задул свечи. Улегся в свою кровать. Провыли пружины, и все затихло.

Я остался наедине со своими мыслями, взбудораженными ночным кошмаром и запахом лекарств. Точно также пахло в тот день. Хоть я и был совсем маленьким, но прекрасно помнил этот кисловатый, пряный запах. И еще ночную суматоху, невнятный голос придворного медика, сдавленные стоны матери, быстрые встревоженные голоса, отца и бабки.

Холодный, призрачный свет раннего утра проникал через маленькое окошко темной комнатки. Перед киотом с изображением Спасителя горела лампадка, разгоняя темноту, очерчивая кругом живого огня островок нерушимого спокойствия. Несмотря на то, что по- примеру отца, я несколько иронично относился к вере, откровенно скучая на службах в церкви и даже бывало, передразнивал при этом батюшку Никодима, я птичкой слетел со с сундука, который служил мне ложем, к иконе и несколько раз сотворил молитву, перекрестился, наблюдая за выражением лица грозного Бога, таким изменчивым в бликах пламени.

— Избави меня, недостойного раба твоего от ночных видений диавольских, — с чувством произнес я, сам не понимая, хочу ли я этого.

Отец заворочался на кровати, сел со скрипом.

— Данилка, что тебе не спится, — недовольно произнес он.

— Мне опять снилось это.

— Что, горюшко мое? — спросил он сердито, хотя чувствовалось, что отец скорее даже не обеспокоен, а просто заинтересован.

— Я сидел в автомобиле, жал на педали, дергал рычаг переключения скоростей. Машина дергалась и выла, но не могла подняться по склону…

— Но что же тебя так напугало? — поинтересовался отец.

— Батюшка Никодим говорил, что это видения диавольские…

— И ты, как истый православный пришел в ужас от того, что тебе пригрезилось нечто непонятное? — в голосе отца мелькнула ирония.

— Нет, — я вдруг почувствовал, что разозлился и выпалил: — Там внизу горел и погасал огонь, и если бы я спустился до самого дна, то он бы стал большим, горячим, поглотил бы меня целиком.

— Вот как… — произнес папа неопределенным тоном. — Опиши, как выглядел этот огонь…

Я ринулся в дебри памяти, пытаясь вспомнить, но картинки, такие четкие во сне, в реальности расплывались, образуя кашу из образов.

— Он был маленький, — неуверенно начал я, — он разгорался и гас, словно уголек на кончике тоненькой веточки, которой машут из стороны в сторону, оставаясь при этом на одном месте.

— Что же в этом плохого?

— Не знаю… — произнес я.