Помоги проекту - поделись книгой:
– Ох! – Михаил хлопнул себя ладонью по лицу.
– Ну-ну… Зато изученные в Классах дисциплины в училище тебе сдавать уже не придется. Оценки по ним, полученные в Классах, сразу пойдут в итоговый лист, – подсластил пилюлю старший Горский.
– Дела-а… – протянул Михаил.
– М-да. Тем более в Китеже мне сейчас точно не место, – заключил я.
– Добро. Я понял, что ты от своего не отступишься, – кивнул Иван Федорович. – И готов оказать помощь, но… Кирилл, студенческий клуб, ни один, подчеркиваю, не станет заступаться за чужого. Так что если хочешь поддержки от студенческого братства и соответственно студенческого совета, придется вступить в один из наших клубов.
– Это накладывает какие-то обязательства? – поинтересовался я.
– Посильная помощь клубу и его членам, – пожав плечами, сообщил старший Горский и, заметив мой взгляд, усмехнулся. – Не волнуйся, никто не станет требовать от тебя чего-то запредельного или… недостойного. Михаил, принеси Кириллу устав нашего клуба. Пусть ознакомится.
– Сейчас.
Мишка сорвался с места, и уже через пару минут передо мной лежала небольшая книжка, солидная такая, с золотым обрезом, в обложке из черной кожи с вытисненной на лицевой стороне буквой «В».
– Веди-клуб. В него еще мой прадед входил, – улыбнулся Иван Федорович, погладив книгу, и одним пальцем толкнул ее по столешнице в мою сторону. – Прочти. Тут немного. Будут вопросы – задавай Михаилу, а я, пожалуй, покину вас на некоторое время. Если задержусь, не разбегайтесь, дождитесь меня обязательно. Хорошо?
Мы с Мишкой кивнули. Дождавшись, пока Иван Федорович покинет гостиную, я погрузился в чтение устава. И чем больше я читал, тем больше мне нравилась эта идея.
Веди-клуб, как и здешние студенческие клубы вообще, не имел ничего общего с клубами по интересам, памятными мне по
Во-первых, в них входят студенты из разных университетов и их подразделений в пределах одной страны. Связи между клубами разных стран… не приветствуются.
Во-вторых, главы клубов в каждом учебном заведении входят в студенческий совет, или как его еще называют, Собрание нижней скамьи, которое участвует в управлении университетом наряду с ученым советом, в свою очередь именующимся Собранием верхней скамьи и состоящим из преподавателей. Возглавляет этот «двуспальный» орган управления ректор. А контролирует их попечительский совет, в который могут входить лишь бывшие студенты конкретного учебного заведения либо его преподаватели… Получается очень замкнутая система, не приемлющая сторонних лиц.
В-третьих, основной смысл студенческих клубов здесь – это связи… Студенты и курсанты, входящие в один и тот же клуб, всегда могут рассчитывать на помощь собратьев как в пределах учебного заведения, так и в обычной жизни. И клуб – это навсегда. Независимо от того, учится его представитель или давно закончил обучение, он остается в составе клуба до тех пор, пока сам не объявит о своем выходе и не положит свой перстень на стол в зале собрания, где был когда-то принят в братство. Есть еще один вариант… из клуба могут исключить за недостойное поведение. При этом само понятие «недостойного» трактуется весьма широко. Так, например, осужденные за кражу, убийство, разбой, мошенничество, измывательства[4] и работорговлю исключаются из состава клуба без всяких условий. Хотя убийство на дуэли в этот список не входит. И даже если выжившего участника посадят, из клуба он не вылетит. А вот «севших» по политическим мотивам исключают лишь в том случае, если для своих противоправных действий они пользовались предоставленными клубом ресурсами… или вели агитацию среди членов клуба. Но в этом случае даже приговор суда не нужен. Собрание клуба выпихнет такого баламута, как только он попытается привлечь к своей деятельности хоть одного члена клуба. Болтать – пожалуйста, сколько угодно. А вот делать из клуба политический кружок не стоит. Последнее правило, как я понимаю, из новых… Ну, точно. И введено оно было в год, когда Московское княжество подавило восстание восторженных идиотов, возмечтавших о всеобщем равенстве и решивших пойти по стопам французской революции.
М-да, очень подробный документ. Тут даже понятие клубной тайны имеется. Единственное, чего я не нашел в книге, это условия вступления. А хотелось бы. Прочитав эту книжицу, я заимел серьезное желание вступить в клуб. Полезная штука!
Но тут меня просветил Михаил, до этого сидевший в кресле тихо, словно мышь. Я захлопнул книгу и, повернувшись к приятелю, потребовал объяснений. И получил их.
– Есть два типа вступительных испытаний, – проговорил он, и в тоне Михаила я расслышал недовольные нотки. – Первое… самое распространенное. Задание клубного собрания. Не унизительно, но неприятно, поскольку всегда связано с нарушением общественного порядка. И хорошо еще, если в самом университете, там преподаватели готовы к подобным выходкам, поскольку все клубы проводят прием неофитов примерно в одно и то же время. А вот если в городе… ну, от городовых придется побегать точно. Собственно, основная задача не столько сотворить что-то эдакое, сколько не попасться и не проболтаться о том, какое именно братство выдало задание. В последнем случае дорога в клубы будет закрыта навсегда. Болтуны никому не нужны. Но в твоем случае, скорее всего, будет второй вариант… Хотя и первый не исключен.
– И что же это? – спросил я. Носиться по городу по такой холодине, для того чтобы сотворить какую-то глупость во славу клуба, мне совсем не хотелось.
– Удиви, – выдохнул Михаил.
– Не понял.
– Да чего тут непонятного? Нужно сделать или продемонстрировать что-то такое, что удивит клубное собрание. Что-то оригинальное и… небесполезное. Иными словами, требуется доказать клубу, что ты не серая посредственность, ищущая опоры, а способен и сам быть полезным своим собратьям.
– Поня-атно. – Второй вариант мне понравился намного больше. Осталась сущая мелочь… найти, чем я могу так удивить собрание. Артефакты? Мм… возможно. Возможно.
Нашу беседу прервал ворвавшийся в гостиную Иван Федорович. И был он не один.
– Ну что, господа курсанты-слушатели… все обговорили? – улыбнулся он и подтолкнул стоящего рядом рослого детину в классической «тройке» в нашу сторону. – Кирилл, мой сын уже знаком с сим молодым человеком. Думаю, тебе тоже это будет полезно… если я оказался прав и ты возжелал присоединиться к нашему братству. Впрочем, если даже это не так, знакомство все равно не бесполезное. Итак, знакомьтесь, глава Веди-клуба в штурманском училище Ладожского университета Гревский Нил Нилович.
– Кирилл Миронович Завидич. Рад знакомству. – Мы с Михаилом одновременно поднялись с кресел, и я отвесил гостю короткий поклон, одновременно окинув Гревского взглядом. Старший курс. Высокий, поджарый. Глубоко посаженные глаза, узкое лицо с резкими чертами. Ухоженные, хотя и совсем не густые, усы и бородка-эспаньолка. Строгий темный костюм… интересный тип.
– Взаимно, Кирилл Миронович, – мягко улыбнулся Нил и протянул руку.
Обменявшись рукопожатием, мы вновь разместились на своих прежних местах. Гревский устроился на диване. Об угощении хозяин дома, очевидно, успел распорядиться еще до того, как вошел в гостиную, поскольку не успели мы рассесться, как в комнату вплыла кухарка, тут же принявшаяся расставлять на столике между нами чайные принадлежности. А тем временем старший Горский принялся просвещать нового гостя о причинах столь поспешного приглашения.
Вот интересно, неужели Иван Федорович действительно был так уверен в том, что я решу вступить в клуб? Впрочем, а кто бы отказался? Перспективы, связи… помощь? Ну, чем смогу – помогу. Но ведь это правило работает в обе стороны, не так ли?
– Я понял, Иван Федорович, – выслушав хозяина дома, проговорил Гревский. Довольно резко сказал, между прочим. Нил перевел взгляд на меня и покачал головой. – Честно говоря, мне не по душе идея вступления человека в наш клуб, когда единственной причиной для этого шага является желание решить свои частные проблемы за чужой счет. Это…
– Стоп-стоп, – нахмурился старший Горский. – Кто говорит о решении проблем за счет ресурсов клуба? Кириллу…
– Позвольте мне, Иван Федорович? – остановил я хозяина дома. Тот кивнул. – Благодарю. Нил Нилович, я понимаю ваше возмущение, но оно лишь результат невольного заблуждения. Прошу вас, выслушайте меня, а потом… примите решение. Каким бы оно ни было, я не стану его оспаривать. Согласны? – Проговорив всю эту витиеватость, я глубоко вздохнул. Кто бы знал, где и когда мне пригодятся уроки риторики и этикета!
Гревский помолчал, смерил меня до-олгим взглядом и… кивнул. Ну, понеслась.
На объяснения у меня ушло около получаса, а в итоге…
– Ха, это будет интересно. Слушатель-заочник в студенческом братстве… По-моему, такого не было уже лет сорок, – усмехнулся Гревский и поднялся с кресла. – Что ж… завтра в восемь вечера состоится собрание клуба. Михаил вас проведет. Удивите нас, Кирилл Миронович, еще раз, и принятие в клуб у вас в кармане… Засим откланяюсь. Прошу прощения, Иван Федорович, что не могу задержаться. Время позднее, а сессии никто не отменял. Всего хорошего, господа.
– М-да, интересный рассказ. – Офицер отошел от окна и, взглянув на вытянувшегося по струнке визитера, стоящего в центре кабинета, кивнул: – Благодарю за информацию. Вы свободны, капитан, и… передайте мою благодарность вашим людям за проявленное участие. Их просьбы будут удовлетворены в обязательном порядке в ближайшее время. Я прослежу.
Тот щелкнул каблуками и, склонив голову в коротком поклоне, покинул кабинет начальника почти уставным шагом.
– Ох, уж мне эти «летуны» с их гонором. Как будто не под одним адмиралтейством ходим. Пф… – Хозяин кабинета покачал головой вслед закрывшейся двери и, шагнув к столу, вызвал секретаря: – Прикажи подать экипаж, хочу прокатиться за город.
– Будет исполнено.
Хозяин кабинета прошел к неприметной двери в углу кабинета и, отворив ее, оказался в небольшой комнате отдыха. Китель полетел на диван, скрипнули дверцы гардероба… а через четверть часа неприметный синий «Моран-V» уже вез одетого в цивильный костюм офицера по загородному тракту в сторону имения одного старого и надежного друга. Ну, в самом деле, не обращаться же к его сыну напрямую? Невместно.
Глава 5
Принять или не принять – вот в чем вопрос
Экзамен, законное «отлично»… и вперед, на встречу с Гюрятиничем. Как заверила Хельга, он сегодня должен быть в конторе. Хорошо еще, что от училища до Садовой можно пройти пешком минут за десять, иначе пришлось бы ждать трамвая, а из-за снегопадов эти трезвонящие вагончики напрочь забыли о такой вещи, как расписание. Брать же извозчика или «емельку»… ха, в припортовом районе проще нанять «селедку», чем найти такси.
Оказавшись на крыльце конторы, я стряхнул с фуражки и бушлата налипший за время прогулки снег и, сбив грязь с ботинок, открыл дверь в теплый, ярко освещенный холл конторы.
Хорошо, тепло… Скинув верхнюю одежду и оставив ее в небольшой гардеробной за низкой дверью в углу холла, я поднялся на второй этаж и, промчавшись по длинному коридору, на ходу приветствуя шастающих туда-сюда конторщиков, вошел в приемную перед кабинетом Гюрятинича.
Капитан «Феникса» принял меня неожиданно быстро – буквально через минуту после того, как секретарь доложил о моем приходе. М-да, все-таки купцы – это не бюрократы, время ценят…
– Доброго дня, Владимир Игоревич, – поприветствовал я Гюрятинича, оказавшись в его кабинете.
– И тебе здравствовать, Кирилл. Проходи, не стой на пороге. – Капитан кивнул на одно из кресел для посетителей, что стояли у приставки к его столу.
– Благодарю, – ответил я, устраиваясь в тяжелом, но довольно удобном, несмотря на официальность, кресле. Гюрятинич кивнул.
– Итак, я полагаю, ты пришел поговорить об изменении условий контракта или увольнении, не так ли? – проговорил Владимир Игоревич.
Я аж поперхнулся от удивления. Кто сдал? Хельга? Но она не в курсе моих «училищных» заморочек. Ни я, ни Завидич ничего ей не говорили. По крайней мере, я – точно! Не хватало еще, чтобы ко всей этой суете добавились нотации от сестрицы… А может, дядька Мирон сказал?
Справившись с удивлением и угомонив скачущие, словно заполошные, мысли, я мотнул головой.
– Можно и так сказать, Владимир Игоревич, – медленно проговорил я. – Тут вот какая ситуация сложилась…
Гюрятинич молча и не перебивая выслушал историю о нашем с Мишкой столкновении с китежцами и его последствиях, включая «ультиматум» директора.
– Собственно, я очень надеюсь, что мне удастся отвертеться от переезда в Китеж, но поскольку надежда – штука ненадежная, счел своим долгом предупредить вас о возможном вынужденном расторжении контракта.
– Я тебя понял, Кирилл. – Гюрятинич слабо улыбнулся, помолчал и договорил: – Не буду читать нотаций, поскольку не сомневаюсь, что твой опекун уже это сделал. Да и не мне тебя воспитывать. Надеюсь только, что случившееся научит тебя осмотрительности.
– Да уж. – Я скривился. Знал бы, чем обернется столкновение с китежцами, – постарался бы разрулить ситуацию без мордобития…
– Вижу, ты и сам понимаешь, – кивнул капитан и неожиданно усмехнулся. – Знал бы ты, сколько подобных проблем возникает на маршруте! Впрочем, ты первый матрос на моей памяти, умудрившийся вляпаться в такую неприятность не в походе, а в родном порту.
В ответ я только руками развел. Опять выделился…
– Не специально же… – произнес я тихонько.
– Пф! – отмахнулся капитан и окинул меня оценивающим взглядом. – Ладно. Я, конечно, рад, что ты не стал бегать от ответственности, как маленький, и нашел в себе силы прийти и рассказать о своих проблемах. Но могу заметить сразу, это не помешает мне стребовать с тебя неустойку за досрочное расторжение контракта.
– Так я же поэтому и пришел! – радостно кивнул я.
– Вот как? – Гюрятинич явно удивился моей реакции, и я поспешил объясниться:
– Мне нужен документ… письмо… не знаю, как это правильно называется… В общем, бумага, в которой будет написано, что вы намерены взыскать с меня эту самую неустойку, пусть даже и в судебном порядке.
– Во-от оно что… Смотрю, ты всерьез нацелился отбиваться от учебы в Классах, – понимающе кивнул Гюрятинич. – Уверен, что получится?
– Нет, но сдаваться не собираюсь, – ответил я.
– Что ж… будет тебе бумага. Точнее, не тебе, а дирекции училища, – произнес капитан. – Не люблю, когда у меня пытаются отобрать моих матросов.
Секретарь возник в кабинете Гюрятинича словно по мановению волшебной палочки. А потом мне осталось только удивляться подкованности нашего капитана в профессиональном крючкотворстве.
Выданная мне бумага… внушала. Тут было все! От перечисления статей законодательства и пунктов контракта, обосновывающих буквально неприличный размер неустойки и обещание содрать всю сумму с дирекции училища, до завуалированного обвинения в шантаже матроса «Феникса» и скромного сообщения о грядущей встрече с коллегами на банкете по случаю дня основания торгового флота.
И ведь не скажешь, что директору фактически пообещали «веселую» жизнь и разбор полетов на тему «не замай!». Все вежливо и корректно, не придерешься.
М-да, такого от Гюрятинича я не ожидал. Если он за каждого своего матроса заступается подобным образом, становится понятным то уважение, с которым к нему относятся подчиненные.
– Владимир Игоревич, – закончив с бумагами, заговорил секретарь. – Прошу прощения. Полчаса назад звонил ваш батюшка, просил передать вам… мм… приглашение на сегодняшний вечер. Он был весьма настоятелен.
– Настоятелен? – переспросил капитан. Секретарь кивнул. – Что ж, раз зовет, да еще и настоятельно… значит, съезжу. Благодарю, Никита.
Секретарь кивнул и исчез за дверью, оставив у меня в руке уже украшенное печатью Гюрятинича письмо в дирекцию училища.
– Вот так, Кирилл. А я хотел сегодня вечером заглянуть к вам, – недовольно проговорил капитан. – Видно, не судьба… Хм… ты не будешь так любезен…
– Сообщить Хельге о переносе вашего визита? – Я еле сдержал улыбку. Гюрятинич смутился… но кивнул. – Хорошо, Владимир Игоревич. Сделаю.
– Спасибо, Кирилл, – облегченно вздохнул капитан. Хех, смешной он. Вроде бы матерый, тертый жизнью волчара… а как речь заходит о моей новоявленной сестрице, так куда что девается?!
Распрощавшись с Гюрятиничем и отыскав в конторе Хельгу, чтобы выполнить данное обещание, я наконец покинул здание на Садовой и… отправился на поиски кофейни или недорогого ресторана. Время-то уже к четырем, скоро стемнеет, а я еще не обедал. Нехорошо!
Не обнаружив рядом ничего подходящего, я запрыгнул на заднюю площадку медленно ползущего трамвая и, доехав до Софийской площади, отправился в так полюбившуюся мне кофейню.
Сидя за маленьким столиком в углу, я смотрел в окно, за которым вновь повалил снег, и, попивая горячее какао, размышлял о недавнем разговоре с капитаном. К моему удивлению, он сделал гораздо больше, чем я рассчитывал. А написанное им письмо, если я правильно понимаю, само по себе может изменить мнение директора в нужную мне сторону, без всяких дополнительных ухищрений. Но это не значит, что я должен от них отказываться.
Глянув на часы, заполнившие зал звоном, я хмыкнул и принялся собираться. Семь вечера, встреча в клубе через час. Но мы с Михаилом договорились встретиться в половине восьмого у храма Козьмы и Дамиана. Пора.
Ждать Горского мне не пришлось, хотя от кофейни до церкви всего десять минут ходу. Тем не менее Мишка уже был тут и, судя по тому, как он наворачивал круги вокруг фонаря, нервничал мой приятель, пожалуй, даже больше, чем я сам.
Здание Веди-клуба, как оказалось, находится в нескольких шагах от церкви, буквально через дорогу. На входе Михаил гордо продемонстрировал швейцару перстень и, бросив: «Он со мной», – вошел в наполненный светом и теплом вестибюль клуба. Ну а я прошел следом за ним, невольно поежившись от пристального изучающего взгляда «хранителя врат».
Как оказалось, у студентов и курсантов, входящих в клуб, здесь имеются свои залы… точнее, клубные комнаты, расположившиеся на первом этаже здания. Но если взрослые члены клуба имели туда свободный доступ, то студентам и курсантам вход на второй и третий этажи здания, где, собственно, и находились основные помещения клуба, был закрыт до совершеннолетия… или до выпуска. Но учитывая, что несовершеннолетние выпускники редкость необычайная… в общем, можно считать, что до семнадцати лет на верхних этажах нашему брату делать нечего.
Комната клуба, отведенная курсантам нашего училища, оказалась довольно небольшим обитым золотистыми обоями помещением, обставленным дубовой мебелью. Здесь нашлось место и окруженному двадцатью стульями с высокими прямыми спинками массивному круглому столу в центре зала, и нескольким книжным шкафам. В простенках между окнами сверкали отраженными бликами витрины с моделями дирижаблей разных лет, у стены напротив длинный буфет с огромным, потемневшим от времени зеркалом. А на противоположной от входа стене красовался герб – алый щит с серебряным штурвалом на нем и черной буквой «В» в левом верхнем углу.
Уютно, светло… и без пафоса. Зато «дирижабельной» тематики хоть отбавляй. От все тех же моделей «китов» в витринах до надраенных медных светильников, словно снятых с «Феникса». Про названия книг, тускло сверкающих золотистыми надписями, заполнивших полки шкафов, и вовсе можно промолчать.
– Мы первые, – констатировал очевидное Михаил, окинув взглядом пустую комнату, дверь в которую он открыл, просто приложив свой перстень к медной пластине с гербом клуба.
Впрочем, остальных участников собрания мы опередили совсем не намного. Я едва успел осмотреться и оценить обстановку, когда в комнату вошел уже знакомый мне глава училищного отделения клуба Гревский. А следом потянулись и другие… старшекурсники.
Внимательные оценивающие взгляды, короткое представление присутствующих, среди которых действительно не оказалось ни одного курсанта младше третьего курса… и тишина.
– Что ж, всем известно, для чего мы сегодня собрались, – наконец заговорил Гревский, дождавшись, пока участники собрания устроятся за столом. – Но прежде чем мы перейдем к основным вопросам собрания, предлагаю рассмотреть заявление нашего гостя, изъявившего желание присоединиться к Веди-клубу. Поручителями господина Завидича являются первокурсник Михаил Горский и мастер церемоний большого зала Иван Федорович Горский.
– Испытание?
Стоя чуть в стороне от стола, я не заметил, кто именно это спросил.
– Второе, – ответил Гревский и перевел взгляд на меня. – Кирилл Миронович, у вас были сутки на то, чтобы подготовиться к сегодняшнему заседанию. Я не буду долго говорить и расспрашивать вас, поскольку сло́ва, по крайней мере, одного из ваших поручителей нам вполне достаточно. Поэтому я просто повторю: удивите нас.
Удивить – это можно. Вчера я довольно долго перебирал варианты, но в конце концов остановился на самом простом.
Я подмигнул серьезно насупившемуся Михаилу, сидящему за столом, и, сделав пару шагов, выложил на наборную столешницу свой значок пилота.
– Это… ваше?
После нескольких минут молчания, во время которого значок пилота внимательно рассмотрели все присутствующие, я кивнул.
– Могу я узнать, за какие заслуги вы его получили? – осведомился сосед Гревского, кряжистый молодой человек лет двадцати на вид.
– Самостоятельная посадка шлюпа на площадку Высокой Фиоренцы, с отключенным приводом, – честно ответил я.
– Однако. А кто вам его вручил?
Поделиться книгой: