Помоги проекту - поделись книгой:
– Бонифацио Руджиери, капитан порта третьего сектора Высокой Фиоренцы.
– Неистовый Бонифатий? – переспросил меня все тот же «допрашивающий», переглянувшись с Гревским. – Бывший капитан первого ранга, командир линкора «Слава»?
– Честно говоря, первый раз слышу это прозвище, но человек, вручивший мне этот значок, действительно некогда состоял на русской службе в чине капитана первого ранга. К сожалению, я также не знаю, каким кораблем он командовал, – ответил я.
– Кхм… Кирилл… Миронович. Вы же понимаете, что мы обязательно проверим… легальность получения этого знака? – Я кивнул в ответ, и Гревский обратился к своему соседу: – Роман, клубный телеграф находится в техническом зале второго этажа. Прошу вас, запишите номер знака нашего гостя и запросите сведения о нем из реестра пилотов Китежского порта.
На установление «легальности» ушло чуть больше получаса, а вот на то, чтобы принять меня в клуб, не было потрачено и пяти минут. Никаких церемоний, никаких ритуалов. Пожали руку, внесли имя в клубную книгу – и готово. Класс. Жаль только, полгривны пришлось отдать за перстень. Хорошо еще, что Мишка заранее предупредил о его стоимости…
День встречи с директором начался с того же, что и предыдущие. Тренировка у мастера Фенга и очередной экзамен, результаты которого нам сообщат только после обеда. Михаил был недоволен, ворчал и ерзал даже в кофейне, где мы устроились, чтобы перекусить. Я еле успел поймать падающее со стола блюдце, которое младший Горский неловко смахнул, оборачиваясь на звук открывающейся двери.
– Прекращай вибрировать, Миш.
– Как? – удивился он.
– Не суетись, говорю, – пояснил я. – Сдали мы этот экзамен, не сомневайся!
– Да какой экзамен! У меня тут друга отчислять собираются… – фыркнул Мишка.
– Да ладно! – Я сделал большие глаза. – Не сгущай краски, Миш. Ну не получится переиграть с этим временным переводом, и черт бы с ним. Будем учиться вместе в Китеже. Да, придется перестраивать мои планы, но это же не смертельно… А значит, переживем!
Мишка вздохнул. А я…
У меня никогда не было друзей. Ни
А
Были, конечно, выезды в другие владения Громовых, но сдружиться с живущими там детьми я просто не успевал. Вот так и вышло, что ни в одной жизни у меня не было человека, которого я мог бы назвать другом. Так что фраза Михаила изрядно выбила из колеи, хотя я и постарался не показать этого.
– Кирилл, о чем задумался? – окликнул меня Горский.
– Да так… о разном, – ответил я и, покосившись на часы, заметил: – Ну что, пора на встречу с директором, а?
– Точно. – Мишка проследил за моим взглядом и поднялся из-за стола.
Оставив деньги на столике, мы вышли из кофейни и, дождавшись трамвая, отправились в училище.
А в приемной было уже людно. «Китежцев» не видно, но их куратор здесь, он о чем-то разговаривал с секретарем и время от времени косился на спокойно читающего в уголке Гревского.
Поздоровавшись с присутствующими, я устроился на стуле у стены, а Мишка, повздыхав и хлопнув меня по плечу, исчез из приемной. Ну и правильно, нечего толпу создавать. Приемная невелика, и пять человек в ней с легкостью создавали ощущение тесноты и скученности.
Секретарь выудил из жилетного кармана часы и, чему-то кивнув, скрылся за дверью директорского кабинета, но уже через минуту вновь оказался в приемной.
– Господа, директор ждет, – кивнув на дверь, сообщил он.
Переглянувшись с куратором «китежцев», я позволил ему пройти вперед, а сам выглянул в коридор, по которому наворачивал круги мой… друг?
– Мишка, пора.
Горский кивнул, и полминуты спустя мы вошли в кабинет директора. Я успел заметить краем глаза, как секретарь попытался преградить путь Гревскому, но тот проскользнул следом за Михаилом, а я, оказавшись замыкающим, закрыл дверь кабинета прямо перед носом секретаря. Щелчок замка. Не войдешь.
– Добрый день, господа. Присаживайтесь. – Директор взглянул на Гревского: – Нил Нилович, чем обязан?
– Студенческий совет и мой клуб были поставлены в известность о недавнем происшествии и сочли необходимым присутствие своего представителя при определении наказания провинившимся, – велеречиво ответил тот. Директор выслушал объяснение и, пробежавшись взглядом по присутствующим, кивнул, заметив одинаковые перстни на пальцах Михаила и Гревского.
– Что ж, законное требование. Добро. – В этот момент дверь кабинета содрогнулась, и директор недоуменно приподнял бровь: – Курсант Горский, откройте дверь, будьте любезны.
Ворвавшийся в кабинет секретарь, взъерошенный, словно мокрый воробей, наткнулся на взгляд директора и замер на месте, хотя, как мне кажется, не прочь был бы вытащить отсюда Гревского за вихры, а заодно наградить меня хорошим подзатыльником.
– Оставьте нас. – Два слова, а какая реакция! Секретаря будто ветром сдуло. Дождавшись, пока его помощник покинет кабинет и закроет за собой дверь, директор покачал головой, но тут же перевел свое внимание на нас: – Итак. Насколько я понимаю, студенческий совет уже знаком с сутью происшедшего три дня назад столкновения?
– Да, господин директор, – кивнул Гревский.
– Замечательно. Тогда не буду повторяться, чтобы не тянуть время. По результатам расследования инцидента мы с Сергеем Александровичем пришли к выводу, что обе стороны конфликта равно виновны в происшедшем. Но ввиду разной подчиненности сторон наказание им будет назначать личное руководство. Так, Сергей Александрович, как руководитель, определил своим подопечным наказание в виде одного месяца подсобных работ в Классах, с отсрочкой исполнения до возвращения в Китеж. Точно такое же наказание, с условием работы на альма-матер, я, как директор училища, налагаю на курсанта Горского и слушателя Завидича, с такой же отсрочкой исполнения, поскольку оба они по завершении сессии отправляются для обучения по обмену в Китежские воздушные классы.
– Простите, Роман Спиридонович, – вклинился я в речь директора. – Но я еще не согласился на временный перевод и обучение по обмену.
И два удивленных взгляда мне наградой.
– Вот как? – протянул куратор китежцев, пристально меня разглядывая, будто энтомолог неизвестную науке моль.
Директор же тяжело вздохнул:
– Кирилл, в этом случае я вынужден буду вас отчислить.
– Но это нечестно! – воскликнул Мишка. Умница! Все как договаривались. – Получается, за один и тот же проступок разные наказания. Курсантом одно, а слушателю – другое!
– Если вы настаиваете, я могу отчислить и вас, Михаил Иванович, – изобразив улыбку, проговорил директор.
– Извините, господин директор, но я вынужден буду уведомить клуб и совет о происходящем, – заметил Гревский. – И мне кажется, эта история не придется братству по душе. Мера наказания оглашена, и менять ее, тем более ужесточать, только потому, что один из наказанных вынужден отказаться от предложения участвовать в вашем проекте по обмену, да еще и угрожать отчислением курсанту, вступившемуся за собрата… это предосудительно.
– С каких пор студенческий совет заботится о слушателях? – явно задавив рвущееся крепкое словцо, произнес директор.
– С тех пор, как слушатель присоединился к братству. – Гревский кивнул на мою руку, где красовался точно такой же перстень, как у него самого и у Михаила. Директор скрипнул зубами.
– Кирилл, я вас предупреждал, и мне показалось, что вы правильно поняли сказанное, – глубоко вздохнув, сказал директор, справившись со своим гневом.
– Я прошу прощения, Роман Спиридонович. – Выудив из внутреннего кармана пиджака письмо Гюрятинича, я поспешил переключить внимание директора на себя. – Вчера, чтобы уладить личные дела, я был у своего нанимателя. Он меня выслушал и был крайне недоволен сложившейся ситуацией. Это письмо он настоятельно просил меня передать вам. Собственно, именно по результату разговора с капитаном я и вынужден отказаться от вашего предложения участвовать в программе обмена.
– Наниматель? – приподнял бровь до сих пор молчавший куратор «китежцев». Я кивнул.
– Мой статус слушателя-заочника обусловлен заключенным матросским контрактом. Его разрыв в связи с переводом на Китеж и соответственно невозможностью продолжать работу грозит серьезными санкциями. Неустойка в виде годового жалованья, пусть даже юнца, ощутимо бьет по кошельку, знаете ли, – объяснил я и повернулся к только что закончившему чтение директору. – Я готов принять наказание дирекции за свой проступок и могу заверить, что окажу всю возможную помощь по хозяйству училища, особенно если это будет связано с работой и наладкой артефактов. У меня большой опыт в этом деле. Но перевод в Китеж, пусть и временный, для меня просто неприемлем.
Мягче надо, мягче. Если директор сейчас вспылит, я действительно могу вылететь из училища. Пусть и не сегодня…
– Значит, говорите, хорошо разбираетесь в артефакторике, да? – медленно протянул Роман Спиридонович.
Я кивнул в ответ.
– Без ложной скромности могу сказать, что мог бы пройти испытания на звание артинженера хоть сегодня, – заверил я директора. – Сложные артприборы – это мой конек.
– Вот как… – Роман Спиридонович окинул нас взглядом, помолчал, но, в конце концов, очевидно, махнул рукой на свою затею и, сложив письмо Гюрятинича, проговорил: – Так, господа. Курсант Горский, слушатель Завидич, я прошу прощения за свою несдержанность и горячность. Оглашенное наказание остается в силе. Но! В отличие от курсанта Горского, в вашем случае, Кирилл, я не вижу необходимости в отсрочке наказания. Поэтому поступим следующим образом: наказание для вас начинается с сегодняшнего дня и будет продолжаться до вашего отбытия в рейс. На время рейса наказание, естественно, откладывается. Отныне и до истечения тридцать первого дня вы обязаны проводить не менее пяти часов в день в училище под руководством управляющего хозяйством Никиты Даниловича Ремизова. Он будет назначать вам работы и следить за их исполнением. У студенческого совета есть возражения?
– Никак нет, Роман Спиридонович, – откликнулся Гревский.
– Вот и замечательно, – кивнул директор и тут же усмехнулся. – Тогда прошу совет и лично вас, Нил Нилович, озаботиться выбором трех толковых курсантов. Одного с младших курсов и двух со старших, которые и отправятся в Китежские воздушные классы для учебы по обмену… раз уж слушатель Завидич отказался от такой чести. Или четырех? А, курсант Горский? Не собираетесь отказаться, как ваш приятель?
В тоне директора послышались нотки злого ехидства.
– Роман Спиридонович, я безмерно рад возможности оказаться в Китежских классах, – чуть ворчливо заметил Михаил. – И мне ничто не препятствует в этом, в отличие от Кирилла.
– Что ж, я рад, что хоть кто-то понимает значимость того, что делает дирекция для должного образования наших курсантов, – проговорил директор. – Думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу. Курсант Гревский, будьте любезны проводите слушателя Завидича к господину Ремизову для знакомства.
– Слушаюсь, господин директор.
Поднявшись из-за стола, мы попрощались с директором и куратором «китежцев» и вывалились в приемную прямо под недобрый взгляд секретаря. И уже вдогонку я услышал из кабинета хозяина училища:
– Удачи на экзаменах, господин Завидич.
Оставил последнее слово за собой. Ладно… прорвемся.
– Что значит «он не согласился»? – изумленно проговорил гость хозяина поместья.
– То и значит, – абсолютно невозмутимым тоном откликнулся его собеседник, подливая себе и гостю коньяк из хрустального графина. – Сказал, что не в его правилах разбрасываться толковыми подчиненными.
– Он что, ни в грош твое слово не ставит?
– Я ошибся, – пожал плечами хозяин дома, подвигая пузатую рюмку собеседнику. – Ты говорил, что все нужно сделать быстро, и я отослал сыну записку с указанием. А надо было бы съездить к нему самому и все объяснить. Забыл, старый, что он не терпит приказов. Хорошо еще, что вечером он приехал ко мне сам. Поговорили, разобрались…
– И что? Он выполнит просьбу? – поинтересовался гость.
– Нет, конечно. Более того, теперь отобрать у него этого мальца будет сложнее, чем забрать медвежонка у его матери. Драться будет до конца.
– Но почему?! – Гость аж кулаком по столу треснул от избытка чувств.
– Потому что твое ведомство уже дважды нарушило наш договор! – неожиданно рявкнул в ответ хозяин дома. – Сначала эта авантюра с артефактами, чуть не лишившая нас «Феникса», теперь затея с мальчишкой… Хватит, Матвей, ты перешагнул черту!
Гость удивленно взглянул на хозяина дома, но после небольшой паузы нехотя кивнул.
Часть вторая
Белки и колеса
Глава 1
Кто ходит в гости
Я закончил этот марафон. Нет, не так… Я закончил этот чертов марафон!!! Последний экзамен позади, а впереди как минимум две недели отдыха. Без зубрежки, без мандража и «боев» с экзаменаторами, вспоминая которые я то и дело жалую недобрым словом мстительность директора. Нет-нет, меня никто не «валил», и сданные письменные работы принесли свои законные «отлично», но вот с устными экзаменами… это было что-то. Обошлось, правда, без особых каверз и разбора тем до последней запятой, но… такое впечатление, что преподаватели, все без исключения, решили «обкатать» на мне как минимум по половине от всех имевшихся в их распоряжении экзаменационных листов! А вторую половину отрабатывали на Михаиле. Хорошо еще, что у него, как у курсанта, экзаменов меньше… но все равно круглыми отличниками мы сессию не закрыли. Четыре «хорошо» у меня и пять у Горского. Черт, да мы с ним похудели за эти полторы недели килограммов на десять, не меньше… в общем зачете, так сказать. На нас даже мастер Фенг без жалости смотреть не мог. Но занятий не прекратил. Эх… Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. И первая сессия тому доказательством. Вот теперь можно немного расслабиться.
– Кирилл, ты не забыл о своем обещании? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Хельга.
Что я там говорил об отдыхе? М-да…
– Помню. Но, может быть, ты мне дашь хоть пару дней, чтобы прийти в себя после экзаменов? – со вздохом ответил я. – У меня до сих пор перед глазами штурманские карты с алгебраическими формулами чардаш отплясывают!
– Я же не предлагаю тебе прямо сейчас заняться исполнением обещаний. – Ну, слава богу, кажется, у Хельги еще не совсем ум за разум зашел. – Но ведь тебе наверняка нужно как-то подготовиться?
М-да, зря надеялся. Ладно, попробую иначе:
– Этим я займусь не раньше, чем провожу Горских в Китеж.
– Хельга, отстань от Кирилла. Забыла, как сама сессии сдавала? – Нарисовавшийся в гостиной дядька Мирон зыркнул на дочь так, что та подавилась очередным уже явно готовым сорваться с язычка вопросом.
Ну и замечательно. А то, того и гляди, речь зайдет о предстоящем как раз накануне Мишкиного отъезда Большом Зимнем бале, ежегодно устраиваемом Ладожским университетом, а эту тему я не хочу обсуждать еще больше, чем предстоящий вскоре эксперимент с добычей «сырья» для накопителей. Хватит и того, что глава клуба потребовал моего непременного присутствия на этой «дискотеке». Впрочем, не один я такой счастливчик. Требование касается всех неофитов, принятых в клубы с момента последнего университетского бала. Собственно, поэтому Горские и отложили свой отъезд в Китеж, поскольку Михаила приняли в Веди-клуб аккурат на следующий день после Осеннего бала.
Кстати, об отъезде Михаила…
– Хельга, не знаешь, Святослав Георгиевич сейчас в Новгороде?
– Ветров? – зачем-то уточнила сестрица.
– А ты знаешь другого Святослава Георгиевича? – удивился я.
– А-хм… должен быть на верфи. Присматривает за «Фениксом», пока идет обслуживание.
– Значит, в Новгороде. Это хорошо.
– Кирилл? – в унисон заговорили, надо же!
– Да?
– Ты что задумал? – спросил дядька Мирон.
Хельга промолчала, но посмотрела о-очень выразительно. Пытать будет?
– Не надо на меня так смотреть, – попросил я, поднимая руки. Понимаю, в полулежачем положении такой жест выглядит странно, но мне так лень вставать с дивана… – Что? Я всего лишь хочу освежить свои навыки пилота! А кто мне даст порулить дирижаблем, кроме второго помощника? Заодно и Горских на Китеж доставили бы. Да и просто прокатиться…
– Мальчишка, – вздохнула Хельга и, неожиданно оказавшись рядом, потрепала меня по волосам. – Перед какой барышней хвастаться-то собрался?
– Пока не знаю. На балу вы… беру… – Язык мой – враг мой! Ведь зарекся же! А!!!
– На балу, значит… – Глаза Хельги недобро сверкнули… Ну а как еще назвать этот предвкушающий большой шопинг взгляд?! Уж точно не сияющим добротой и лаской… – На балу – это хорошо. А вот в чем ты собираешься на него идти?
– У меня костюм есть. Хороший. «Тройка»! – заверил я сестрицу.
Сейчас, ага! Она уже встала на рельсы, теперь хрен остановишь! У этого экспресса тормоза конструкцией не предусмотрены… Один стоп-кран, и тот сроду не ремонтировали. Я попал.
– Нет, дорогой мой. Позориться в костюме-«тройке» я тебе не позволю! – припечатала дочка моего опекуна. Вот, я же говорил… – Даже старики появляются на балу как минимум в смокинге, и то поздним вечером, а приличные молодые люди приходят исключительно во фраках. Собирайся!
Поделиться книгой: