«Я сетую. На что я сетую…»
Я сетую. На что я сетую?Я просто так с тобой беседую,И мне с тобой легко.Печаль твою не унаследую,Я – далеко.Мы на луне? Да, на луне.Во всяком случае – извнеПричин и следствий, чтоб грустить,Свои сто грамм не пропустить.И жизнь не пишется с листа.Она – такая простота,Что заблудиться проще,И от рожденья до креста —Как в роще.Я б эту рощу описал,Но это – скучно.Висит у девочки косаБлагополучно.«Ничего не получалось…»
В. П. Н.[15]
Ничего не получалось —Я про это точно знал,Что всегда доступна частностьИ неведом идеал.Я его однажды видел —Не во сне, а наяву —Появился в лучшем виде,Повалился на траву.Мы во Внуково лежали,Отменялся самолет.Ничего уже не жаль мне,Жалко вот —Жаль мне только, жалко только —И тогда, да и теперь, —Ничего не знаю толкомО тебе и о себе.«Чего ты снишься каждый день…»
В. П. Некрасову
Чего ты снишься каждый день,Зачем ты душу мне тревожишь?Мой самый близкий из людей,Обнять которого не можешь.Зачем приходишь по ночамРаспахнутый, с веселой челкой,Чтоб просыпался и кричал,Как будто виноват я в чем-то?И без тебя повалит снег,А мне все Киев будет сниться.Ты приходи, хотя б во сне,Через границы, заграницы.«Людей теряют только раз…»
Людей теряют только разИ, след теряя, не находят,А человек гостит у вас,Прощается и в ночь уходит.А если он уходит днем,Он все равно от вас уходит.Давай сейчас его вернем,Пока он площадь переходит.Немедленно его вернем,Поговорим и стол накроем,Весь дом вверх дном перевернемИ праздник для него устроим.Стихи к 8 марта
С. Л. Швейцер[16] с нежностью и уважением
Г. Шпаликов 8 марта 65-гоВ Керчи – как ни кричи,Бывали неудачи.Среди других причинБыл мой приезд – тем пачеЧто мой приезд совпал с делами — Не хотелось!Я невпопад попал,Не пилось мне, не елось.И мы не собралисьВ кругу, хотя бы узком,По рынкам разбрелись,По площадям и спускам.От пропасти заботКуда бы нам укрыться?Скользнуть от дел за борт —Пусть щелкают нас блицем.Пусть выставляют насЛентяями – валяйте!На зависть, напоказПороками марайте.Представим: мы встаемЗа полдень. Небо ясно.И руку подаемВсему, что в мире праздно.Среди забот и тьмы,Сквозь горе и разлукуПротягиваем мыВеселью только руку.Берем такой починИ лучшую из истин:Есть дружба без причин,Без меры и корысти.Иное все – тщета,Иное – распростерто,Иного – до черта́От ведьмы и до чёрта.И жить с иным – не жить,Хотя живем и можемИ пробуем служить,Но что мы подытожим?От главка до премьерБольшое расстоянье,И есть тому пример,Примеры и сказаньяО том, что мы тогдаИ были молодцами,Но жаль, но вот беда —Запутались с отцами.А наш отец – простор,Дороги – наши сестры,Над озером костер —Все это очень просто.И рядышком лежит —Рукою не достанешь,А тронешь – убежит,И трогать перестанешь.И тоненький ледок,И беленький снежок —Назад к тому дорогуНе захотел – а сжег.Гори, гори ясно,Чтобы не погасло,Чтобы не напрасно —Высоко и красно!«Стихи – какие там стихи…»
Стихи – какие там стихи?Обыденность, я захлебнулся.Как вечера мои тихи,Я в дом родной издалека вернулся.Мой дом родной – и не родной,Родные, вы не обижайтесьИ не расспрашивать старайтесь,Не вы, не вы тому виной.Мой дом родной – и не родной,Я узнаю твои приметы,Опять встают передо мнойТвои заботы и предметы.Я разговоры узнаюИ слушаю – не удивляюсьИ хоть душою удаляюсьВ квартиру старую мою.Она была нехороша,В ней странно все перемешалось.Она подобьем шалашаВ дому арбатском возвышалась.Мы жили в этом шалаше —Сначала вроде странно жили,Хотя поссорились уже,Но все-таки еще дружили.Вся неумелость этих летИ неустроенность уклада —. . . . . . . . . . . . .За то благодарить не надо…И жизнь поэта тяжелаИ прозаична до предела,И мечешься как обалделыйЧредою лет – одни дела.«За стеною, на баяне…»
За стеною, на баяне —«Степь да степь кругом…».Что тоскуешь, окаянный,И о ком?За стеною пальцы бродятНе наверняка,По слогам выходит вродеПесня ямщика.Только я глаза закрою —Степь кругом да степь.Если петь дано по крови,Я сумею спеть.Долги
Живу веселым, то печальнымВ квартале экспериментальном.Горжусь я тем, что наши властиНа мне испытывают пластик.А больше мне гордиться нечем,Да я ничем и не горжусь —Ем по утрам с картошкой лечо,Воспоминаю и тружусь.Труды приносят мне долги,Отдохновенья не приносят.Долги построились в полки,Приказа ждут и крови просят.Я к ним покорно выхожуИ руки кверху поднимаю,Я их прекрасно понимаю,Но выхода не нахожу.Я говорю им – до утра,Ну что вам стоит, подождите,А утром я скажу – простите,Я вас обманывал вчера.Три посвящения Пушкину
1Люблю державинские оды,Сквозь трудный стихБлеснет строка,Как дева юная легка,Полна отваги и свободы.Как блеск звезды,Как дым костра,Вошла ты в русский стих беспечно,Шутя, играя и навечно,О легкость, мудрости сестра.2Влетел на свет осенний жук,В стекло ударился, как птица.Да здравствуют дома, где нас сегодня ждут!Я счастлив собираться, торопиться.Там на столе грибы и пироги,Серебряные рюмки и настойки,Ударит час, и трезвости врагиПридут сюда для дружеской попойки.Редеет круг друзей, но – позови,Давай поговорим, как лицеисты, —О Шиллере, о славе, о любви,О женщинах – возвышенно и чисто.Воспоминаний сомкнуты ряды,Они стоят, готовые к атаке,И вот уж Патриаршие прудыИдут ко мне в осеннем полумраке.О собеседник подневольный мой,Я, как и ты, сегодня подневолен.Ты невпопад кивай мне головой,И я растроган буду и доволен.3Вот человеческий удел —Проснуться в комнате старинной,Почувствовать себя Ариной,Печальной няней не у дел,Которой был барчук доверенВ селе Михайловском пустом,И прадеда опальный домШагами быстрыми обмерен,Когда он ходит ввечеру —Не прадед – Аннибал-правитель,А первый русский сочинительИ – не касается к перу.Утро
Не верю ни в бога, ни в черта,Ни в благо, ни в сатану,А верю я безотчетноВ нелепую эту страну.Она чем нелепей, то ближе,Она – то ли совесть и бред,Но вижу, я вижу, я вижуКак будто бы автопортрет.«Бывают крылья у художников…»
Бывают крылья у художников,Портных и железнодорожников,Но лишь художники открыли,Как прорастают эти крылья.А прорастают они так:Из ничего, из ниоткуда,Нет объяснения у чуда,И я на это не мастак.«Я иду по городу…»
Я иду по городу —Мысль во мне свистит:Отпущу я бороду,Перестану пить,Отыщу невесту,Можно – и вдову,Можно – и не местную,Клавой назову.А меня СережейПусть она зовет,Но с такою рожейКто меня возьмет?Разве что милиция,И пешком – под суд.За такие лицаПросто так берут.Да, дошел до ручки,Да, теперь хана.День после получки,Денег – ни хрена.Что сегодня? Пятница?Или же четверг?Пьяница, ты пьяница,Пропащий человек.Может, мне податься,Скажем, во Вьетнам?Да война там кончена,И порядок там.Ну а если в Чили?С хунтой воевать?Ведь меня училиВ армии стрелять.Ночью на заборе«Правду» я читал:Сговор там, не сговор?Не понял ни черта.Ясно, убивают,А я в стороне.Хорошо, наверно,Только на Луне.«Неправда – жизнь не оборвалась…»
Неправда – жизнь не оборвалась,А прекратилась. Да, прервалась.Ну, потеряли эту малость —На то пока не наша власть.Я верю в то, что жизни прелестьПреобладает надо всем.Мне жизнь пока что не приелась,Я от нее не окосел.«Зубы заговаривал…»
Зубы заговаривал,А теперь – забылЯ секреты варева,Тайны ворожбы.Говорю: дорогаЛучше к январю.Что глазами трогал,То и повторю.То, что губ касалось,Тронула рука —Это не казалось,А наверняка.Говорю: во плотиВижу существо,А во мне колотитЖизни волшебство —Зубы заговаривать,Чепуху молоть,Чтоб дорожкой гаревойУбегала плоть.Чтобы возле рынкаВ сборище людскомПлавать невидимкойВ небе городском.«Хоронят писателей мертвых…»
Хоронят писателей мертвых,живые идут в коридор.Служителей бойкие метлысметают иголки и сор.Мне дух панихид неприятен,я в окна спокойно гляжуи думаю – вот мой приятель,вот я в этом зале лежу.Не сделавший и половинытого, что мне сделать должно,ногами направлен к камину,оплакан детьми и женой.Хоронят писателей мертвых,живые идут в коридор.Живые людей распростертыхвыносят на каменный двор.Ровесники друга выносят,суровость на лицах храня,А это – выносят, выносят —ребята выносят меня!Гусиным или не гусинымбумагу до смерти марать,но только бы не грустилии не научились хворать,Но только бы мы не терялиживыми людей дорогих,обидами в них не стреляли,живыми любили бы их.Ровесники, не умирайте…«Я пуст, как лист…»
Я пуст, как лист,как пустота листа.Не бойся, не боись,печаль моя проста.Однажды, наравне,заговорила осень,и это все во мне,а остальное сбросим.Пускай оно плывет,все это – даже в лето…Безумный перелет —но в это, это, это.«О, когда-нибудь – когда?..»
О, когда-нибудь – когда? —Сяду и себя забудуНе надолго – навсегда,Повсеместно и повсюду.Все забуду. Разучусь.(И разуюсь, и разденусь.)Сам с собою разлучусь,От себя куда-то денусь.«Спаси меня, Катя Васильева…»
Спаси меня, Катя Васильева[17], —О жалкие эти слова,А ты молодая, красивая,Пускай мне конец – ты права.Не плачу. Не то разучаюсь,Не то разучили меня,Но вот под конец получалось —Одна у меня ты родня.Твою фотокарточку мятуюИз рыночного ларькаКоторые сутки не прятаю —Заслуга невелика.Но пусто на сердце и сухо,Прости меня, Катя, привет.Уж лучше была бы ты сукою,Но ты, к сожалению, нет.Баллада про тихое отчаяние
Ларисе
Тихое отчаяние на меня находило не раз,Отчасти отчаяние было как водолаз,Но чем тише и глубже оно уходило во тьму,Тем более и более я доверял ему.Я болен, но не так, не тихим отчаянием,Скрывающимся в траве,Не таким, не нечаянным —С февралем в голове, —Не с Офелией – дудочкой, черепом,Не венком по воде, не пляшущим деревом,А тем, тихим отчаянием – не то чтоб,И стоя, а не качанием,Не пулей в лоб.О господи, был бы я верующий, а то атеист,Вера моя – звери еще и чистый лист,Отчетливое отчаяние, обыденность его,Слова-то пустые: печальное, печенье – а то ли – чайная,И ничего неохота, ни синего зимнего темного стекла,Более того – неохота, чтоб ночь текла,А чтоб не кончалась,И более того – неохота,Чтобы во сне лодка качалась,Тоже – забота!Ну – покачай лодку. Еще чего?Перебираясь неловко —А для кого?И по той лодке, ловко, не ловко, – ладноБез уловки, и без улова —Была б не баланда – ладно,Иллюзии, иллюзии, – иллюзион.Иллюзион смотреть – иллюзорно —Не зазорно,Не стыдно, хотя б, —Аллей – ап!Нет, ни в коем случае – не зазорно,Это все равно что спать на газете посреди газонаИли же ночевать на скамейке у окружного моста,Идея проста – можно спать между рельсами того же моста.Все это – в порядке вещей, – а вообще,Тихое отчаяние – отвяжись,Как нечаянная радость – возникни,Вроде Самофракийской Ники – да, вроде,При всем честном народе, во саду ли, в огородеИ с лошадью на броде – тихое отчаяние,Орет – ножи-вилки точаем!Кому – убыль,А нам – прибыль.Кому – рубль,А кто выбыл.Тихое отчаяние – не масоны.Надо – воду качаем,Арифметике обучаем,Венчаем —Тихое отчаяние приучено, приручено,Все к лучшему.«Вчерашний день погас…»
Вчерашний день погас,А нынешний не начат,И утро, без прикрас,Актрисою заплачет.Без грима, нагишом,Приходит утром утро,А далее – в мешок —Забот, зевот… И мудро —Что утро настаетИ день не обозначен,И ты небрит и мрачен.Светлеет. День не начат,Но он пешком идет.«Ни словом, ни делом…»
Ни словом, ни деломНи в чем не виня,Но что бы ты делала —Вместо меня?А что б получилосьИз этой тоски?Вязала б, вязала,Наверно, носки.Красные, зеленыеИли даже белые…Я носков не вяжу,Ничего не делаю.Я мараю по листуИ себе раскидываю,Но давай начистоту —Я тебе завидую.«Есть такая девочка…»
Есть такая девочкаВ городе Москве,Девочка не денежка —Золото в тоске.Есть такая девочка —Вечером, с утра —Для нее я дедушка,А по мне – сестра.Я смешу ее, смешу,Вру или печалю,А она мне – парашют,Белый да печальный.Ничего она о томНе подозревает,Я люблю ее за то —Плачет и зевает!Плачет и зевает,Мается и мает,Ходит, как гусыня, —А бы ей бы сына,А бы ей бы дочку —Чтоб не в одиночку…А бы, а бы, а бы —бабы, бабы, бабы.«Живет актриса в городе Москве…»
Живет актриса в городе Москве…Чего ж актриса суетится?Актриса в зеркальце глядится,Глаза хохлацкие – в тоске.В глазах – хохлацкая тоска.Давай, актриса, потоскуем —Как жаль, что ты не потаскуха, —Тебя бы проще приласкал.Что стих! Ладонь на головеИли на лбу разгоряченном,Но я не трогаю девчонок —Ни трезвым, ни осоловев.Зима на улице, зима!Декабрь в Москве – такое дело!Слегка актриса обалделаВчера от талого дерьма.Москву туманом унесло…Все пасмурно. Куда деваться?По вечерам Москве сдаваться?Старо. Травою поросло.Есть мудрость нераскрытых книг,Столы за дружеской беседой,И прелесть жизни их оседлой —Другим рассказывай про них,А мне рассказывай… о чем?Рассказывай! О чем, актриса?Во что идею облечем,Чтоб смысл веселый не укрылся?Тиха украинская ночь…В реке не надобно топиться,Тону! – а телу не помочь —До середины даже птицаНе долетит, а человек —Куда до птицы человеку……Еще: вола светлеет веко,Опущенное тяжело,И мельницы едва крыламиКачают в сумерках степных,И за чумацкими волами,Волами, травами – колых…Колых – влетит ночная птица…«Колы разлюбишь…» – шепот тих…И мельница крылом – колых…И до Туретчины катитьсяПо соляному шляху…– Слых…– Не слухаю…– А ты послухай!– Ну не хочу! —Тогда глядиНа ковшик Млечного Пути —Повис – серебряный, казацкий…И начало уже казаться —Звезда с звездою говоритНа языке, Земле невнятном…Чего нам завтра сотворит? —Не говорит звезда – горит…Песенка во сне
Что мне сутулитьсяВозле моста?Стану я улицей,Если не стал.Вижу не пристально,Из-под руки,Стану я пристаньюВозле реки.Во всеуслышаньеВсе повторим;Возле Камышина,Сразу за ним,Доски проложены,Врыта скамья,Все как положено —Пристань моя.Ночь не пугает,Звуки слышны,Бакен мигаетИз-под волны.После восходаМне из-за плечВдруг пароходаЯсная речь.Если о сваиСтукнет арбуз —Уха ли краем,Может, проснусь.«Остается во фляге…»
Остается во флягеНевеликий запас,И осенние флагиЗажжены не про нас.Вольным – вольная воля,Ни о чем не грущу,Вздохом в чистое полеЯ себя отпущу.Но откуда на сердцеВдруг такая тоска?Жизнь уходит сквозь пальцыЖелтой горстью песка.«Отпоют нас деревья, кусты…»
…И степь отпоет.
В. ХлебниковОтпоют нас деревья, кусты,Люди, те, что во сне не заметим,Отпоют окружные мосты,Или Киевский, или ветер.Да и степь отпоет, отпоет,И товарищи, кто поумнее,А еще на реке пароход,Если голос, конечно, имеет.Басом, тенором – все мне одно,Хорошо, пароходом отпетым,Опускаться на светлое дноВ мешковину по форме одетым.Я затем мешковину надел,Чтобы после, на расстоянье,Тихо всплыть по вечерней водеИ услышать свое отпеванье.«Я к вам травою прорасту…»
Я к вам травою прорасту,попробую к вам дотянуться,как почка тянется к листувся в ожидании проснуться,однажды утром зацвести,пока ее никто не видит, —а уж на ней роса блестити сохнет, если солнце выйдет.Оно восходит каждый раз,и согревает нашу землю,и достигает ваших глаз,а я ему уже не внемлю.Не приоткроет мне оноопущенные тяжко веки,и обо мне грустить смешнокак о реальном человеке.А я – осенняя трава,летящие по ветру листья,но мысль об этом не нова,принадлежит к разряду истин.Желанье вечное гнетет —травой хотя бы возвратиться.Она из мрака прорастети к жизни присоединится.«Я помню, а ты и не вспомнишь…»
Даше[18], 19 марта
Я помню, а ты и не вспомнишьТот мягкий, по марту, снежок,И имя мое ты не вспомнишь,И это уже хорошо.Все то, что на свете осталось,Я именем Даши зову.Такая тоска или жалость —Я вижу тоску наяву.Театр теней
Даше
Свет погасим? Погасили.А теперь нужна свеча,Чтобы можно без усилийДействовать не сгоряча.Тут не стоит торопиться.Вот свеча. А вот ладонь.Я прошу вас не толпитьсяИ не плакать на огонь.Ничего не бывает страшнее!Ничего не бывает смешнее!Жила-была старуха,А у нее? Старик…Ладонь моя плавает по стене,неумело все это изображая —зайца, чертей,кого-то на помеле,потом уже и пальцев не хватает,и дочке, и ее милым подругамприходится принять участие.О, сколько детских рукна белой стене мелькало,соединялось,сколько разных, невиданных мируи населению Земли существ возникалона белой стене.Давно это было, а не увижу лучшего:детские руки, толкутсяони в темноте,орут, смеются,и рукидевчоночьи, челки взметённые…Каникулы, кажется,а может,будний день.«С утра по крыше ходит кот…»
С утра по крыше ходит кот,В окно погреться просит,И кепку задом напередНа голове он носит.Его товарищ – воробей, —При нем он тут как тут,Но я не помню – хоть убей, —Как воробья зовут.Не то Борис, не то Андрей —Но, крылышки сложа,Тук-тук, тук-тук – открой скорей! —Он требует, дрожа.А за котом придет потомОдин знакомый пес,Они приятели с котом,Зовут его Матрос.Хотя он не видал морей,Зато он одноглаз!Тук-тук, тук-тук – пусти скорей! —Он требует тотчас.А я гляжу в окно – темно,И на дворе все плоше,И вижу белое пятно:Идет по крыше лошадь.Ее зовут – опять забыл!По-моему, Марина —Простое имя для кобыл,Как Даша или Инна.Среди знакомых лошадейВсе Мэрилин – не ниже, —Но вижу – кто-то из людейКо мне идет по крыше!На черной шляпе – белый снег,Снег на велосипеде —Ко мне по крыше раньше всехНаш Чики-Брики едет!Он лучший гость – кидает трость,Снимает ловко шляпу —И поднимает первый тостЗа крышу и за папу.А тост второй – за всех котов,В подвалах или в чаще,За всех собак, моржей, китов,К нам по утрам стучащих!За всех бездомных лошадейВ отдельности и вместе,А также выпьем за людей,Когда они не в чести!В честь потихонечку не влезть,В нее приходят разом:Ни тьма, ни ложь, ни страх, ни лесть,А побеждает разум!Кивала лошадь головой,Клевал зерно Андрюша —Хоть воробей, но не впервойОн речь такую слушал.Как много люди говорят!Про честь и про бесчестье,Который век уже подрядВ отдельности и вместе.В честь потихонечку не влезть…Влезают – и в галошах!«На мне один приехал в честь», —Сказала скромно лошадь.Ах, это – он! Ах, это – он!Ну, он – другое дело,Он – олимпийский чемпион,И лошадь прогремела.Оставим спор, он пуст – не скор,Раз спорили веками!И пустим этот разговорПромежду дураками!Не для того мы собралисьСюда под снегопадом —Пожалте, общество актрис!И значит, Дашу надо!Какой у Даши телефон?123… – а дальше?Секрет! Секрет! Но мы егоРаскроем – ради Даши.Она вас помнит, любит, чтит,Акулы, звери, птицы,Она циркачкою почтиМогла бы получиться!Но примадонна! Но балет!А так бы в цирк иначе!У Даши кролик был – ВалетИ курица на даче!Итак, звоним! Но где она?Артистка под вопросом!..А Даша – Даша у окнаК стеклу прижалась носом!Она давным-давно сюдаПришла повеселиться,И остальное – ерунда!Пожалте – танцовщица!Даша челкой повела – как дела?Я слона вам привела – есть метла?Нынче что-то снегопад – все бело,И слона, как Самарканд, замело.Ох, простудится, боюсь! Ох, боюсь! —Он на улице – зато я посмеюсь!Раз, простуженный, пошел он в магазинМне для ужина купить лососин.Раз чихнул он в магазине – и привет!Магазина лососины больше нет!…И по крыше вслед за ДашейСлон идет, ушами машет!Самый зимний в целом миреСлон по имени Порфирий!Познакомьтесь – это Проша,Это папа, это лошадь,Это наш ученый котВ кепке задом наперед.Это, Проша, воробей,Имя вспомнить – хоть убей!«Прохор, – Даша говорит, —По-индусски говорит».Кот расправил длинный ус —И спросил:«Значит, Проша, вы индус?Гран мерси!»Даша кепочку поправила коту —«Помолчал бы ты, а то – переведу!В снег, в порошу улетает дирижабль!Только Прошу вы не смейте обижать!Проша, Проша – что с тобой? Не реветь!Будь хорошим! Ты же слон – не медведь!»Оказалась скатерть кстати —Проше вытерла глаза,А у Проши ровно в скатертьПомещается слеза.Но тут появляется летчик,И летчику не до примочек.«Где тут гражданка певица,Которую ждет заграница?А все посторонние лицаПрошу поскорей удалиться!»Отдает он Даше честь:«Вещи здесь?»«На дорогу бы присесть…Время есть…Дирижабль это мой,А не ваш,Я пришла к себе домой —Ну-ка, марш!»Отослала Даша летчика назадПроверять у дирижабля тормоза,А сама посмотрела на Прошу:«Ах, прощай, мой любимый, хороший! —И добавила строго: – Порфирий!Не твори беспорядка в квартире!И не топай – на восьмом этаже!Ты в Европе, а не в Индии уже!А то скоро прилечу-прилечуИ такое закачу-закачу!ЗА-КА-ЧА-ЕШЬ-СЯ!»И – улетела!Стихи 7 октября
IПочему и во всем непременноМне охота себе объяснитьИ осенней воды перемену,И осоки железную нить?По ту сторону речки, над лесомПоявилась во мне и самаМелочами своими воскреслаНезабвенная эта зима…IIНа ледяной реке —Следы, дымы и звуки,И варежка в руке —Предчувствием разлуки.А солнце в январе —Из-за того же леса.А я на лед смотрел —Мне это интересно.После просмотра «Детей райка»[19] – осенью 1973 года
Даше
Чего-то плакать стал в кино,Хотя кино не те,Но хорошо – пока темно —Не видно в темнотеНи мокрых глаз или ладонь,Прижатую слегка,За все страданья примадоннРодных «Детей райка».Там и потеря, и тоска.Потери – через раз.И заработок из-за куска,И от куска отказ.Неразделенная любовь,И разделенной свет,И столкновенье чуждых лбов —Чего там только нет.Бездомность, блеск и нищета.Невесел и конец,Когда понятна вся тщетаДвух любящих сердец.Но из Повторного киноК Никитской выходить.Кому перо, кому станок,Кому портвейн пить.Но на Никитской, у кино,Я видел то молчанье —И астроном, и агроном —Как бы однополчане.Даше
Глаза мои опухали,Ресницы машут лопухами,Одна ресница как лопух,Другая – веточкой еловой —По девочке светлоголовойСлезой падет на летний луг.А людям – пожимать плечами,С чего же так орать ночами,Как морж или медведь,С чего же все на свете путать,Котенка под рубахой кутать,Штанов, по сути, не иметь.Жить обреченным явно на смех,А между тем спокойно, насмерть,Блевотиной освободя,Жить для себя.Качайся в смехе, покачайся,Но ты особо не печалься,Сегодня – точно не помру.Я комнату спокойно отопру,Ботинки в сторону отброшу,Чернил налью в твою галошу,Рукою об руку потру.«Прощай, мое сокровище…»
Прощай, мое сокровище, —Нелепые слова,Но как от них укроешься —Кружится голова.И мартовская талостьБросается и рвет.Мне докружить осталосьПоследний поворот.«Жили-были волки…»
Жили-были волкиУ зеленой елки,Прятались под веткамиСо своими детками.Елку срубили,Волков не спросили,Потому что волкиПроживут без елки.Колыбельная
Спят в диване валенкиИ галоши спят.Ты усни, мой маленькийБледнолицый брат.Сном объяты площади,Летний сад молчит,И на медной лошадиМедный всадник спит.«Не прикидываясь, а прикидывая…»
Не прикидываясь, а прикидывая,Не прикидывая ничего,Покидаю вас и покидываю,Дорогие мои, всего!Все прощание – в одиночку,Напоследок – не верещать.Завещаю вам только дочку —Больше нечего завещать.Я шагаю по Москве
Сценарий
С земли всегда завидуешь пролетающим над тобой, и тем, кто улетает, тоже завидуешь, и почему-то с большим уважением относишься к прилетающим, особенно в первый момент. Стоит для этого только посмотреть посадку большого реактивного самолета, когда он, выпустив тормозной парашют, с ревом и пламенем из-под двигателей катится по бетону и крылья его, резко откинутые назад, покачиваются, дрожат от напряжения, а на бетоне остаются черные следы.
Наконец к самолету подкатывают трап. Следует короткая пауза, а затем дверь открывается, ее открывают изнутри, и мы ждем появления мужественных людей, спустившихся к нам, но люди выходят сонные – так, во всяком случае, было в это утро в Шереметьеве.
В числе других пассажиров в Москву прилетел молодой человек в синем несгибаемом, непромокаемом плаще с клетчатой подкладкой, заметной потому, что плащ был расстегнут. Появившись из дверей самолета, он выпрямился, жадно вдохнул утренний воздух, оглядел с высоты трапа новое здание аэропорта, похожее своей прозрачностью и простотой на обложку журнала «Техника – молодежи», и быстро, насколько ему позволяли идущие впереди, сбежал с трапа.
Володя, не ожидая, пока разгрузят самолет, а пассажиры усядутся в низкие вагончики микроавтобуса, пошел напрямик к зданию аэропорта.
Он был, что называется, долговяз. Руки торчали из-под рукавов плаща, уши торчали, короткие светлые волосы, кое-как приглаженные рукою, топорщились, и выражение лица его было решительное и в то же время детское.
В аэропорту Володя подошел к справочному бюро.
– Скажите, пожалуйста, – обратился он в окошечко, – на Ижевск самолет вовремя?
– Задерживается! – громко прозвучал голос из висящего над окошком репродуктора.
Володя даже вздрогнул от неожиданности.
