Сегодня пьемОпять втроем,Вчера втроем,Позавчера —Все вечераВтроем.Четвертый был,Но он забыл,Как пел и пил.Ему плевать,Ушел вчера,А нам блеватьВсе вечераВтроем.«Разговор о чебуреках поведем…»
Разговор о чебуреках поведем,Посидим на табуретах, попоемО лесах, полях, долинах, о тебе,О сверкающих павлинах на воде.Ах, красавица, красавица моя,Расквитаемся, уеду в Перу я,В Перу, Перу буду пить и пировать,Пароходы буду в море провожать.По широкой Амазонке поплывуИ красивого бизона подстрелю.Из бизона я сошью себе штаны,Мне штаны для путешествия нужны.Вижу я – горят Стожары, Южный КрестНад снегами Килиманджаро и окрест.И река течет с названьем Лимпопо,И татарин из Казани ест апорт.Засыпает, ему снится Чингисхан,Ю. Ильенко[9] и Толстого Льва роман,И Толстого Алексея кинофильм,Ахмадулина, Княжинский[10], Павел Финн[11].«Что за жизнь с пиротехником…»
Что за жизнь с пиротехником,Фейерверк, а не жизнь,Это – адская техника,Подрывной реализм.Он веселый и видный,Он красиво живет,Только он, очевидно,Очень скоро помрет.На народном гулянье,Озарив небосклон,Пиротехникой ранен,Окочурится он.Я продам нашу дачу,Распродам гардероб,Эти деньги потрачуНа березовый гроб.И по рыночной площадиМимо надписи «Стоп»Две пожарные лошадиПовезут его гроб.Скажут девочки в ГУМе,Пионер и бандит —Пиротехник не умер,Пиротехник убит.Из послания П. Финну
На языке родных осин,На «Консуле» – тем пачеСтучи, чтоб каждый сукин сынДуховно стал богаче.Стучи, затворник, нелюдим,Анахорет и рыцарь,И на тебя простолюдинПридет сюда молиться.Придут соседние слепцы,Сектанты и тираны,И духоборы, и скопцы,И группа прокаженных.И боль, и блажь простых людейДоступна – ты не барин,Хотя ты, Паша, иудей,А что – Христос – татарин?Ты не какой-то имярек —Прошу, без возраженья! —Ты просвещенный человек,Почти из Возрожденья.Паше, в утешение
Почто, о друг, обижен на меня?Чем обделен? Какими сапогами?Коня тебе? Пожалуйста – коня!Зеленый штоф, вязигу с пирогами.Негоциантку или Бибигуль?Иль деву русскую со станции Подлипки?Избу на отдаленном берегуИль прелести тибетской Айболитки?Все для тебя – немой язык страстейИ перстень золотой цареубийцы.Ты прикажи – и вот мешок костейВрагов твоих и тело кровопийцы.«Меня влекут, увы, не те слова…»
П. К. Финну – в ответ на дружеское послание
Меня влекут, увы, не те слова,Не «ледосплав», не «ледоход» и даже —Поэта золотая голова —Все лажа.А что не лажа?Что, мой друг, не ржа?Поутру сон? Желание хозяйки?Или полет ружейного пыжаВслед лайки?Не лажа, Паша, – доказать готов —Мысль сухопутная да прозвучит не дико! —Охота (но не промысел!) китовПод руководством, Паша, Моби Дика.Она явилась как-то раз во снеИ совершенно якобы некстати,И дел вовне и местности – вовне,Как, например, на Клязьме – полосатик.Не ихтиолог, не специалистПо промыслу, тем более – по ловле,Хотя – спортсмен и в прошлом – футболист,Тогда – во сне, себя поймал на слове, —Что надо наниматься на суда.Прощайте, трепачи и резонеры!И плыть, конечно, Паша, не сюда —А в гарпунеры.Не лажа, Паша, помнишь? – клык моржа,А впрочем, и моржи, конечно, лажа.Хорош еще, конечно, дирижабль,Вслед за китом возникший из миража…«Друг мой, я очень и очень болен…»
П. К. Ф.
Друг мой, я очень и очень болен,Я-то знаю (и ты), откуда взялась эта боль!Жизнь крахмальна – поступим крамольноИ лекарством войдем в алкоголь!В том-то дело! Не он в нас – целебно!А напротив – в него мы, в него!И не лепо ли бяше! – а лепо,Милый Паша, ты вроде АлекоИ уже я не помню кого!Кто свободен руками, ногами,Кто прощается с Соловками,А к тебе обращается узникАлексеевский равелин —Просит Мурманск – на помощь, союзник!И дорогою – на Берлин.Квазимодо[12]
О, Квазимодо, крик печали,Собор, вечерний разговор,Над ним сегодня раскачалиНе медный колокол – топор.Ему готовят Эсмеральду,Ему погибнуть суждено,Он прост, как негр, как эсперанто,Он прыгнет вечером в окно.Он никому вокруг не нужен,Он пуст, как в полночь Нотр-Дам,Как лейтенант в «Прощай, оружье»,Как Амстердам и Роттердам,Когда кровавый герцог АльбаТе города опустошилИ на тюльпаны и на мальвыЗапрет голландцам наложил.А Квазимодо, КвазимодоИдет, минуя этажи.Молчат готические своды,Горят цветные витражи.И на ветру сидят химеры,Химерам виден далекоВесь город Франса и Мольера,Люмьера, Виктора Гюго.И, посмотрев в окно на кучиЗевак, собак, на голь и знать,Гюго откладывает ручку,Зевает и ложится спать.«Тишинский рынок, эх, Княжинский рынок…»
Тишинский рынок, эх, Княжинский рынок,Надменные чистильщики ботинок,Надменные я знаю почему —Профессия такая ни к чему.Мне там старик пальто перешивал,Перешивая, сильно выпивал.Скажи, старик, ты жив или не жив,Последнее пальто распотрошив?«Ударил ты меня крылом…»
Ударил ты меня крылом,я не обижусь – поделом,я улыбнусь и промолчу,я обижаться не хочу.А ты ушел, надел пальто,но только то пальто – не то.В моем пальто под белый снегушел хороший человек.В окно смотрю, как он идет,а под ногами – талый лед.А он дойдет, не упадет,а он такой – не пропадет.Л. К.
(Песня запрещенная)
Нескладно получается —Она с другим идет,Невестою считается —С художником живет.Невестою считается,Пьет белое вино.Нескладно получается —Как в западном кино.Пока домой поклонникиЕе в такси везут,Сижу на подоконникеЧетырнадцать минут.Взяв ножик у сапожника,Иду я по Тверской —Известного художникаЗарезать в мастерской.Сентябрь
Ю. А. Файту
О чем во тьме кричит сова?Какие у нее слова?Спроси об этом у совыНа «ты» или на «вы».Иду дорогой через лес,Держу ружье наперевес.Охотник я. Но где же дичь?Где куропатка или сыч?Хотя – съедобны ли сычи,Про то не знают москвичи.Но я – неважный гастроном,Давай зальем сыча вином!Мы славно выпьем под сычаЗубровки и спотыкача!Прекрасен ты, осенний лес, —Какая, к черту, мне охота!Пересеку наперерезТвои осенние болота.Товарищ дал мне сапоги —Размеры наши совпадают,Подарок с дружеской ногиСейчас в болоте пропадает!Но притяжение болотМы все-таки преодолеем,Тому надежда и оплот,Что силу воли мы имеем.Мы – это я и сапоги,Подарок с дружеской ноги.Они ходили с малых летЧерез болота и овраги,А покупали их в сельмаге,Для них асфальт – уже паркет.Люблю я эти сапоги,Заклеенные аккуратно,Подарок с дружеской ноги —Я не верну его обратно.Уже светлеет. ПереходОт тени к свету непонятен,Число полутонов растет,А воздух влажен и приятен.Рога трубят? Рога трубят…Палуба[13]
На меня надвигаетсяПо реке битый лед,На реке навигация,На реке пароход.Пароход белый-беленький,Дым над красной трубой,Мы по палубе бегали —Целовались с тобой.Пахнет палуба клевером,Хорошо, как в лесу,И бумажка приклеенаУ тебя на носу.Ах ты, палуба, палуба,Ты меня раскачай,Ты печаль мою, палуба,Расколи о причал.«Все лето плохая погода…»
Все лето плохая погода,Звучит этот вальс с парохода,Над пляжем, над шлюзом, над домомИ Тушинским аэродромом.А в Тушине – лето как лето,И можно смотреть без билета,Как прыгают парашютисты —Воздушных парадов артисты.То в соснах они пропадают,То в речку они попадают —Тогда появляется катерС хорошим названьем «Приятель».На катере ездят все летоСпасатели в желтых жилетах,Спасители душ неразумных,Раздетых и даже разутых.Татарово, я не ревнуюТу лодку мою надувную,То лето, ту осень, те годы,Те баржи и те пароходы.Татарово, я не ревнуюПогоду твою проливную,И даже осенние пляжи —Любимые мною пейзажи.«Обожал я снегопад…»
Обожал я снегопад,Разговоры невпопад,Тары-бары-растабарыИ знакомства наугад.Вот хороший человек,Я не знаю имя рек,Но у рек же нет названья —Их придумал человек.Нет названья у воды,Нет названья у беды,У мостов обвороженных,Где на лавочках следы.«Тебе со мною скучно…»
Тебе со мною скучно,А мне с тобою – нет.Как человек – ты штучна,Таких на свете нет.Вас где-то выпускаютНе более пяти,Как спутник запускаютВ неведомой степи.«На подоконнике жена…»
На подоконнике женаСидела ранним летом,А комната озаренаБыла вечерним светом.Да, лето только началось,А к нам вчера приехал гость.Сегодня он уехал —И нам оставил эхо.То эхо – воблы три кило —Нет громогласней эха!Еще на улице светло,И жаль, что он уехал.«Может, я не доживу…»
Может, я не доживуДо того момента,Как увижу наявуЦель эксперимента?Может, я не дотянуВ будущее ногу,Мне полеты на ЛунуЛично не помогут.Риторический вопросИ отчасти глупый:Для чего я жил и рос?Не рассмотришь в лупу.Или, скажем, в телескопИз обсерваторий.Отчего в цвету укропИ зелено море?Говорят о чем киты,Воробьи, синицы?Отчего мне ты да тыПродолжаешь сниться?Отчего ко мне во снеГорода приходят?Откровение – извне,На каком же коде, —Телетайпе, телети, —Я по ним шатаюсь.Кто кино про то крутил?Не таюсь, а таю.Стихи о выздоровлении
Целебней трав лесных —А трав настой целебен, —Пусть входят в ваши сныОрел и черный лебедь.Я вам не говорил —Но к тайнам я причастен, —Размах орлиных крылПрикроет от несчастий.Я тайны ореолОтмел своей рукою,И защитит орел,И лебедь успокоит.Невзгод не перечесть,Но, если что случится,Запомните, что естьЕще такая птица —Не лебедь, не орел,Не даже дух болотный, —Но прост его пароль —Он человек залетный.Беда ли, ерундаВзойдет к тебе под крышу,Ты – свистни, – я тогда,Ты свистни – я услышу.«Ах, утону я в Западной Двине…»
Ах, утону я в Западной ДвинеИли погибну как-нибудь иначе,Страна не пожалеет обо мне,Но обо мне товарищи заплачут.Они меня на кладбище снесут,Простят долги и старые обиды,Я отменяю воинский салют,Не надо мне гражданской панихиды.Не будет утром траурных газет,Подписчики по мне не зарыдают,Прости-прощай, Центральный Комитет,Ах, гимна надо мною не сыграют.Я никогда не ездил на слоне,Имел в любви большие неудачи,Страна не пожалеет обо мне,Но обо мне товарищи заплачут.«Поэтам следует печаль…»
Поэтам следует печаль,А жизни следует разлука.Меня погладит по плечамСтрока твоя рукою друга.И одиночество войдетПриемлемым, небезутешным,Оно как бы полком потешнымСо мной по городу пройдет.Не говорить по вечерамО чем-то непервостепенном,Товарищами хвастать нам,От суеты уединенным.Никто из нас не Карамзин,А был ли он, а было ль это —Пруды, и девушки вблизи,И благосклонные поэты.«Наташа, ты не наша…»
Наташа, ты не наша,А все равно – моя.Одна хлебалась каша,Сидели без рубля.Да и не в этом дело,Подумаешь – рубли.Я так же оробелоЛюблю тебя.Любил.В Ленинграде
Любимая, все мостовые,все площади тебе принадлежат,все милиционеры постовыеу ног твоих, любимая, лежат.Они лежат цветами голубымина городском, на тающем снегу.Любимая, я никакой любимойсказать об этом больше не смогу.«Свадьбы, коим мы не судьи…»
Свадьбы, коим мы не судьи,Все там если да кабы,Суета сует и судебИли же одной судьбы.Ссоры, споры, разговоры,Ложкой вертят ерунду.Конуры свои и норыРазделяют по суду.Вечно только подвенечно,Если даже нет венца,Это весело и вечноБез начала и конца.«Все неслышней и все бестолковей…»
Все неслышней и все бестолковейДни мои потянулись теперь.Успокойся, а я-то спокоен,Не пристану к тебе как репей.Не по мне эта мертвая хватка,Интересно, а что же по мне?Что, московская ленинградка,Посоветуешь поумней?Забываю тебя, забываю,Неохота тебя забывать,И окно к тебе забиваю,А не надо бы забивать.Все давно происходит помимо,Неужели и вправду тогдаЧередой ежедневных поминокОборачиваются года?«От мороза проза…»
От мороза прозахолодеет так —розовая рожа,вскинутый пятак.Чет – нечет,а может, черт,может, все возможно,если улица течету тебя подножно.Если улицы, мосты,переулки, лестницынавсегда в себя вместил —все во мне поместится.Все поместится во мне,все во мне поместится —онемею – онемел —переулки, лестницы.«Цветет себе, не опадая…»
Цветет себе, не опадая,то дерево среди веков,где откровенность молодаяи откровенность стариков.И посторонний человексочтет уже за дерзновенность,и примет он как откровенностьтвой черновик и твой побег.Бежим! Но ловкостию руктворим иллюзии другие,как будто нам все недосуг,зато желания благие.«По белому снегу…»
По белому снегуя палкой вожу,стихи – они с неба,я – перевожу.Чего, переводчик,стемнело к пяти,и разнорабочимк пивным подойти?Он ярок, он желтыйтот свет от пивной,не жулик, не жлоб ты,но где-то виной,среди занавесок,зеленой травы, —а желтый – так резок,и синий – увы.Вот так бы, казалось,без всяких увы,ну самую малость —остаться живым.И снег тот февральский,и свет от пивнойкружили бы в вальсе,но где-то виной —стою, понимаясредь света и тьмы,что около маяне станет зимы.То зимним, то летнимприкинется день,его не заметимсквозь всю дребедень.Но только бы – только —осталось в глазах,хоть малою толикой…Гремят тормоза —трамвай – и вечернийснежок – или снег?Наметим, начертимпочти без помех.«Самолеты как мороженые рыбы…»
Самолеты как мороженые рыбы…Шереметьево ночное, ты прости —от полета до полета перерывыначинают удлиняться и расти.Улетаю я все реже, и все реже,Шереметьево, могу я передатьк самолетам удивление и нежность,удивление возможностью летать.Зима
Кончится в конце концовИ зима, а хочетсяПо зиме быть молодцом —Мне во сне хохочется.От весны до весныВижу я все те же сны,Я родился жить в апреле,И дороги до апреля мне ясны.Ох, зима, ты зима,Ты меня сведешь с ума —Деревянные заборы,Заколочены дома.– Где твой дом?– За углом. Да еще базар потом,Да железная дорога,Да еще аэродром.Говорю: отведуОт тебя рукой беду,Говорю, она не верит,Говорит: домой пойду.По снегу, по песку,В бездомности и домаНесу твою тоскуПо девочке с аэродрома.В ту зиму
Была бесснежная зима,Тянуло человека к прозе,Туда, где комнату снимал,Гостей нечаянных морозил.На подоконнике снежок,Зима, зевота, понедельник,И на дорогу посошокМатематически разделен.Прощай. Оденусь потеплей,Вокруг меня зима большая,И я надеюсь, что теперьУже никто не помешает.От всех зимой отгородясь,На прожитье оставив денег,Надеюсь расписаться всласть,До одури, до обалденья.До той зимы, до февраля,До комнаты и снегопада,Где танцевалось от нуля,И танца лучшего не надо.«В январе уже тепло…»
В январе уже тепло.И пускай мороз, но солнцеПосылает божий стронцийНа оконное стекло.Прижимаюсь лбом к стеклу,Рожей радуюсь теплу!«Незаметен Новый год…»
Незаметен Новый год,Я люблю его приход.Середина декабря —Есть начало января.Солнце зимнее блестит,Снег хрустит, солдат грустит,На заснеженном забореГалка черная сидит.Белый, белый, белый день,Ты пальто свое надень,Как: одень или надень —Мне задумываться лень.Лень платформ и деревень,Пива мартовская лень,Приподнять ресницы лень,Приподнять и опустить,Свет вечерний пропустить.Я хочу узнать давно,Где стучит веретено,Где в замерзшее окноСмотрит девушка давно.Я живу – который год —В ожидании погод.Вот погода – я летаю,Я по воздуху лечу,В этом облаке растаю,Появлюсь, когда хочу.Ну а вдруг не захочуПоявляться – неохота,Я по воздуху лечу —Редкость – летная погода.«Справляли мы поминки…»
Справляли мы поминкиПо выпавшему зубуПлечистой четвертинкойУ продавщицы Любы.Нередко и нечасто,Но выпадают зубы,Зато они лучатсяУ продавщицы Любы.Ах, Люба, Люба, Люба,Я рядышком сижу,Но все равно я убыль,А на тебя гляжу.Ты золотоволосая,Голубоглаза ты,А я сижу матросомС понятием простым.Мне нравится тут оченьИ неохота оченьОтсюда уходить.Снег в апреле
И я вступаю, как во сне,в летящий на закате снег.Уже весна. Летит прощальнонад миром света пелена.Любимая удивлена,по телефону сообщая,что выпал снег.Как описать его паденье?Замедленный его полет?Да, снег идет не в наступленье,он отступает, но идет.Летит он, тихий, ненахальный,иной у снега цели нет —чтобы рукою помахалиему, летящему, вослед.«В лето хорошо бы без билета…»
В лето хорошо бы без билета.В лето? У него куда билет?У него трава – одна примета,Да еще река. Поклон, привет!А река такая золотая,А весной такой на свете дождь,И по свету ветер пролетает,И обратно ветер не вернешь.И реке спасибо, и тебе спасибо,И тебе спасибо, ветер над водой,Ты такой веселый, ты такой красивый,Ветер, ветер, ветер,Ветер молодой.«Под ветром сосны хорошо шумят…»
Инне[14]
Под ветром сосны хорошо шумят,Светает рано. Ты не просыпайся,Ко мне плечом горячим прикасайся,Твой сон качают сосны и хранят.Тебя держу, тебя во сне несуИ слышу – дятел дерево колотит,Сегодня воскресение в лесу,На даче, на шоссе и на болоте.Покой еще не начатого дня,Неясные предметов очертанья.Я думаю, как ты вошла в меня,В мои дела, заботы и сознанье.Уходят в будни наши торжества,Но по утрам хочу я просыпаться,Искать слова и забывать слова,Надеяться, любить, повиноваться.«Понедельник, понедельник…»
Понедельник, понедельник,Понедельник дорогой,Ты пошли мне, понедельник,Непогоду и покой.Чтобы роща осыпалась,Холодея на ветру,И спала не просыпаласьДорогая поутру.Сон
Там, за рекою,Там, за голубою,Может, за Окою,Дерево рябое.И вода рябая,Желтая вода,Еле выгребая,Я по ней гребу.Дерево рябоеНа том берегу.Белая вода —Ты не море,Горе – не беда,Просто горе.Бессонница
Бессонница – бываешь ты рекой,Болотом, озером и свыше наказаньем.И иногда бываешь никакой,Никем, ничем, без роду и названья.Насмешливо за шиворот берешь,Осудишь, в полночь одного посадишь,Насмешливо весь мир перевернешь —И шпоры всадишь.Бессонница… Ты девочка какая?А может быть, ты рыба? Скажем, язь?А может быть, ты девочка нагая,Которая приходит не спросясь?Она меня не слушала,А только кашу кушалаИ думала: прибрать бы,А может, постирать?А может, вроде свадьбыЧего-нибудь сыграть?Чего-то вроде, околоКружилось в голове,Оно болотом скокало,То справа, то левей.Я говорю: не уходи,Ночь занимается,Ночь впереди и позади,Лежать и маяться.А ей-то, господи, куда?Мороз, пороша…Беда с бессонницей. Беда.Со мною тоже.«Не насовсем прощались…»
Не насовсем прощались,А так, до неких пор,Забытыми вещамиЗавален летний двор.Кому и чем обязан —Трава узнает пусть.Я разберусь не сразу,Я после разберусь.Так бесконечно летоУ нас над головой,И хорошо бы этоПозаросло травой.Вчерашние обиды,Упреки впопыхахВ крапиве позабытыИ тонут в лопухах.Песенка
1Жила с сумасшедшим поэтом,Отпитым давно и отпетым.И то никого не касалось,Что девочке горем казалось.О нежная та безнадежность,Когда все так просто и сложно,Когда за самой простотою —Несчастья верста за верстою.Несчастья? Какие несчастья —То было обычное счастье.Но счастье и тем непривычно,Что выглядит очень обычно.2И рвано, и полуголодно,И солнечно или холодно,Когда разрывалось на частиТо самое славное счастье.То самое славное время,Когда мы не с теми – а с теми,Когда по дороге потерейЕще потеряться не верим.А кто потерялся – им легче, —Они все далече, далече.«Моя веселость неуместна…»
Моя веселость неуместна,Но все на самом деле так, —Я узнаю свободно местность,Где шаг за шагом – Пастернак.Совпали зимние закаты,Полями девушек следы,«…Они их валенками вмятыОт слободы до слободы».И улыбаюсь я невзросло,А потому что за ручьемНа самом деле эти сосныИ я ладонью перечел.Садовое кольцо
Я вижу вас, я помню васИ эту улицу ночную,Когда повсюду свет погас,А я по городу кочую.Прощай, Садовое кольцо,Я опускаюсь, опускаюсьИ на высокое крыльцоЧужого дома поднимаюсь.Чужие люди отворятЧужие двери с недоверьем,А мы отрежем и отмеримИ каждый вздох, и чуждый взгляд.Прощай, Садовое кольцо,Товарища родные плечи,Я вижу строгое лицо,Я слышу правильные речи.А мы ни в чем не виноваты,Мы постучались ночью к вам,Как те бездомные солдаты,Что ищут крова по дворам.«Не принимай во мне участья…»
Не принимай во мне участьяИ не обманывай жильем,Поскольку улица отчастиОдна – спасение мое.Я разучил ее теченье,Одолевая, обомлел,Возможно, лучшего леченьяИ не бывает на земле.Пустые улицы раскручивалОдин или рука к руке,Но ничего не помню лучшегоНочного выхода к реке,Когда в заброшенном проездеОткрылись вместо тупикаБольшие зимние созвездьяИ незамерзшая река.Все было празднично и тихоИ в небесах, и на воде.Я днем искал подобный выходИ не нашел его нигде.«В темноте кто-то ломом колотит…»
В темноте кто-то ломом колотитИ лопатой стучится об лед,И зима проступает во плоти,И трамвай мимо рынка идет.Безусловно все то, что условно.Это утро твое, немота,Слава богу, что жизнь многословна,Так живи, не жалей живота.Я тебя в этой жизни жалею,Умоляю тебя, не грусти.В тополя бы, в июнь бы, в аллею,По которой брести да брести.Мне б до лета рукой дотянуться,А другою рукой – до тебя,А потом в эту зиму вернуться,Одному, ни о ком не скорбя.Вот миную Даниловский рынок,Захочу – возле рынка сойду,Мимо крынок, корзин и картинокУ девчонки в капустном рядуЯ спрошу помидор на закуску,Пошагаю по снегу к пивной.Это грустно, по-моему, вкусно,Не мечтаю о жизни иной.«Ах, улицы, единственный приют…»
Ах, улицы, единственный приютНе для бездомных – для живущих в городе.Мне улицы покоя не дают,Они мои товарищи и вороги.Мне кажется – не я по ним иду,А, подчиняясь, двигаю ногами,А улицы ведут меня, ведутПо заданной единожды программе,Программе переулков дорогих,Намерений веселых и благих.
