«Может, я не доживу…»

– На сколько?

– А я почем знаю. Погода нелетная…

Погода действительно была неважная – пасмурно, ветер. Того и гляди хлынет дождь.

– Видите ли, я командировочный, меня на работе ждут…

– А я тут при чем? – Голос в репродукторе начал раздражаться. – Раньше двенадцати ночи все равно не улетите.

Володя постоял еще молча перед окошечком, хотел было что-то сказать, но потом не стал и отошел.

Он вскоре отразился в большом, до самого пола, зеркале. Видимо, он себе не понравился. Небрит, ботинки грязные.

В этом же зеркале отразились три старших лейтенанта. Несомненно, что они шли из ресторана, но держались старшие лейтенанты хорошо, с большим достоинством.

Володя нашел за кафе недалеко от аэропорта шланг, из которого, скорей всего, поливают газоны. Он снял плащ, пиджак и, оставшись в одной рубашке, сначала вычистил мокрой травой ботинки. Потом достал из сумки пасту, зубную щетку и почистил зубы, затем снял рубашку и, поеживаясь от утреннего холодного ветра, пустил воду из шланга посильнее.

Поливать самому себе не очень удобное занятие. Он был уже намылен, глаз, естественно, не открывал и не мог видеть, что ему решили помочь.

Подошла девушка в синем плаще за восемьдесят рублей новыми деньгами, молча взяла у него шланг одной рукой (другую продолжала держать в кармане) и умело, так чтобы за штаны не налилось, помогла ему.

– Спасибо, – сказал Володя, протирая глаза.

– Пожалуйста, – ответила девушка. – Мне все равно делать нечего. – И отошла, не вступая в дальнейший разговор.

Еще раз он увидел ее, когда брился заводной бритвой «Спутник», глядя, как в зеркало, в прозрачную стену кафе. Девушка была за стеной. Она завтракала. Володя поглядывал на нее через собственное нечеткое отражение.

Девушка улыбнулась ему, а он, сам не зная почему, сделал над собой усилие и не улыбнулся, продолжая со всей серьезностью свое несерьезное занятие. Тогда девушка поставила чашечку кофе на стол и рассмеялась. После этого Володино лицо сделалось совсем сердитым. Выбритым, но сердитым – взял и обиделся. А девушка показала ему язык.

Она, конечно, не могла ему не понравиться. У нее было лицо как у всех красивых девочек 63-го года.

– Садитесь сюда, – сказала она, когда он с яичницей оглядывал почти пустое кафе, выбирая место.

И неожиданно для себя он сел к ней, как бы подчиняясь ее словам, и, садясь, в неловкости и оттого, что она наблюдала за ним, задел ногой непрочный современный столик, шатнул его, покраснел и молча сердито принялся за яичницу.

– А вы – с хлебом. – Она пододвинула ему хлеб.

Володя ел под ее взглядом, добрым и взрослым, хотя она была равной но годам, а может быть так, что она была младше его. В кафе играла музыка, неизвестно какая и чья, но она, эта музыка, подходила сейчас к их состоянию. Девушка в такт музыке тихо прихлопывала ладонями, прижимала их к губам, а он ел яичницу вилкой, смотрел только в тарелку, головы не поднимал.

– Сейчас потанцевать бы, – сказала девушка очень просто.

– Рано еще, – сказал Володя, лишь бы что-нибудь сказать.

– Это не важно, не в этом дело.

– А ты что, улетаешь? – Ему хотелось, чтобы разговор не был уж совсем односторонним.

– Встречаю мужа.

– Ну да – мужа? – Он не поверил.

– Мужа.

– У тебя муж есть?

– Угу.

– Счастливые люди, кого встречают, – сказал Володя.

– Женишься – и тебя будут встречать.

– Где уж тут жениться, когда все девушки уже разобраны.

– Ну что ты! Нас же в два раза больше. По переписи.

– Это для утешения говорят. Утешают таких, как я. – Он помолчал. – В общем, у вас все хорошо?

– Очень хорошо.

– Но ведь так не бывает, – серьезно сказал он.

– А вот бывает! – Она улыбнулась.

Улыбка у нее счастливая. Действительно счастливая.

Только что экспресс мчался по пригородному шоссе среди полей и деревьев. И вдруг, внезапно, за окном возникли огромные светлые корпуса новых зданий. Город как бы раздвинулся, это были его окраины, выстроенные совсем недавно, светлые, современные, сверкающие чистым стеклом.

Володя сидел, прижавшись щекой к нагретому солнцем окну автобуса.

А позади него, объединенные хорошим настроением, скоростью и солнцем, двое ребят пели какую-то веселую грузинскую песню, отстукивая пальцами ритм по бочонку.

– Нарзан? – Володя кивнул на бочонок.

– Нет, боржом, – ответили ребята и снова запели.

Раннее утро. Красная площадь. Часы на Спасской башне бьют половину седьмого.

Шахта строительства метрополитена. Смена заходит в клеть. Закрываются решетчатые двери.

Клеть стремительно падает по вертикальному стволу. Мелькают яркие лампы, установленные на стене ствола.

Гул, падение, пыль.

Невозможно разговаривать, курить нельзя. Люди стоят молча.

Постепенное мягкое торможение.

Двери открываются, и смена входит в шахту. Слабо освещенный тоннель, уходящий в темноту. Неяркое дежурное освещение.

И впереди, где ведутся основные работы, откуда слышен шум машин, – посвечивают огни.

Смена идет по тоннелю. Лица почти не видны, сверху капает вода, стучит по каскам, хлюпает под ногами, стекая по водостокам.

А навстречу идут уже отработавшие свою смену. Среди них – Колька, высокий худощавый парень в сдвинутом на глаза шлеме.

Душевая. Солнечные лучи врываются в потоки воды, льющейся из кранов душа. Блеск и белизна кафельных стен. Ощущение силы и здоровья молодых ребят.

Колька моется в своей кабинке, подставляя лицо воде, намыливая короткие светлые волосы.

Утренние газеты штурмом брали город. Эскалатор метро белел от них.

Читали стоя на платформе, закрыв лицо развернутым хрустящим листом. В проносящихся поездах с ходу мелькали мимо те же белые листы.

Вот подошел поезд. Толпа, не складывая газет, устремилась в него. Дежурная по станции не успевала прочитать через стекло все, что ее интересовало в этом номере.

Колька ехал в битком набитом вагоне, сжатый со всех сторон, среди чьих-то спин, локтей, сумок и газет, развернутых справа и слева от него. Колька засыпал. Глаза у него закрывались сами по себе и открывались только тогда, когда дежурный объявлял очередную станцию.

На остановке влились новые пассажиры.

– Не напирайте, – сказал кто-то позади Кольки.

Колька посмотрел назад и ничего не ответил.

– Стой спокойно, – сказали ему.

Колька еще раз обернулся и посмотрел уже более внимательно на человека в кепке.

– Чего смотришь? – сказал человек.

Колька вздохнул и отвернулся.

– Вы не скажете, как проехать в Строительный переулок? – спросил у пожилой женщины, стоявшей рядом с Колькой, Володя. – Где сходить?

– Я приезжая, – сказала женщина.

– Какой переулок? – спросил гражданин с девочкой на руках.

– Строительный, – сказал Володя.

– Это не в Черемушках? – спросил гражданин.

– Да нет. – К Володе протиснулся человек в кепке. – Все не так. Какие Черемушки! При чем тут Черемушки! Слушайте меня, слушай. – Он взял его за пуговицу пиджака. – Едешь до Павелецкой, сходишь, на эскалаторе вверх и до обувного магазина. Увидел обувной – слезай. А там разберешься.

– Ну и врешь, – не выдержал Колька. – Сам не знаешь, что говоришь. – К парню: – Сойдешь на Арбатской, пройдешь бульваром три квартала, свернешь направо, а там рукой подать.

– Да? – разозлился человек в кепке. – Вы-то откуда знаете? – И к парню: – Не слушай его. Я Москву как свои пять пальцев знаю.

– А ты, случайно, не Иваном Сусаниным работаешь? – спросил Колька.

Пассажиры молча смотрели на внезапно открывшуюся панораму Москвы-реки…

…на «Скиф», восьмерку, уходящую под мост.

Поезд снова скрылся в тоннеле.

На бульваре мыли памятник, поливая его из шланга.

Ребятишки носились на машинах, велосипедах и самокатах, лавируя между ног спешащих на работу прохожих.

Пенсионеры устраивались на скамейках, готовясь к шашечным соревнованиям.

Колька и парень с чемоданом шли по бульвару.

– Это Чистые пруды? – спросил Володя.

– Ага.

– Они раньше назывались Грязными, – сообщил Володя Кольке. – А при Петре их вычистили и переименовали.

Колька внимательно оглядел парня.

– Ты приезжий? – спросил он.

– Ага. Я из Качемска. Это в Сибири.

– В командировку?

– Проездом…

– Виктор! – позвал Колька идущего навстречу плотного молодого человека.

– Привет, – сказал молодой человек. Он вел за руки двух девочек, очень похожих одна на другую. – Виктор. – Молодой человек протянул парню руку. Теперь руки девочек были зажаты в одной широкой ладони.

– Ермаков. – Володя пожал руку. – Володя, – добавил он.

– Ты чего вчера не пришел? – спросил Колька, поцеловав девочек. – Мать на тебя обиделась.