Веридикт

Поперёк горла встал жёсткий, давящий комок. Студентка боялась, что истерика возобновится, стоит ей попытаться протиснуть через него любой звук. Поэтому просто зажмурилась, продолжая часто и глубоко дышать.

— Не можешь говорить?

Меральда кивнула.

— Запиши трансляцию. Голосовую, визуальную, полную, если хочешь. Давай, — раздался щелчок и холодный металл с настойчивостью преданного пса ткнулся в её предплечье.

«Ван Орисо был неправ» — говорилось в записке, но девушка не смогла сдержать эмоций. Слова пропитались горечью и безнадёгой, как обеденная салфетка пролитым супом.

— Загрузи свои библиотечные трансляции в картридж, посмотрю свежим взглядом.

Роз разместил прямоугольную пластинку на столе, включив открытую раздачу. Теперь он мог листать записи в точности как страницы книги. Меральда повернулась набок, поджав коленки и обхватив руками живот. Она наблюдала, как мужчина вдумчиво раскладывает карточки по столешнице, будто какой-нибудь пасьянс. Несколько раз подходил к ней, уточняя некоторые помарки, просил дорисовать испорченные влагой чёрточки, с дотошностью выводил углы и размытые линии. Девушке следовало исполниться благодарностью, но все чувства куда-то утекали через надсадно болящую брешь в центре груди. В конце концов, текстильная пародия на старинную рукопись превратилась во внушительную стопку, сложенную в правильной последовательности. Алес бережно подхватил её и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Вернулся уже с пустыми руками, опустился на корточки, прямо напротив ничего не выражающего лица ученицы, и скорбно покачал головой. Наверное, ждал, что Меральда снова на него накинется, но она лишь бесцветным голосом спросила:

— Что будете делать с тряпками?

— Не люблю оставлять улики. Постираю и отнесу няне, в большом хозяйстве всегда пригодится.

— Давайте я постираю, — студентка приподнялась, но Алес Роз удержал её за плечо.

— Лежи уж, восстанавливай нервишки. Нам ещё в таверну ехать.

Время ощущалось как река, прорвавшаяся через плотину. Оно неслось наперегонки с ветром, грохочущее, неуправляемое и безжалостное, а самое пугающее, что ни у кого не было шансов отстать. Время в сущности являло собой пятую стихию, первозданную и такую же опасную, как вода, огонь или воздух. Меральде казалось, что сломанной плотиной стала она сама, вынужденная считать секунды, каждая из которых стучала в голове тревожным набатом. Встретиться с инженером ей удалось уже после полудня. Иона забаррикадировалась в комнате и велела никого не пускать. Ученице повезло, ведь её спутник способен был договориться даже с химерой, чего уж говорить об опрятной хозяйке самого убыточного заведения в городе. Правда, сейчас, пока на втором этаже проживали туристы, харчевня на первом никогда не пустовала. И некоторые посетители с интересом поглядывали на девушку, наряженную в огромное чёрное пальто и со странным конусом на макушке. Близилось время обеда и Меральда вызвалась отнести кушанья замкнутой постоялице. Две подавальщицы и без того крутились по залу с вымученными, будто приклеенными, улыбками. Флетчберг открыла не сразу, сначала убедилась, что человек за дверью обладает женским голосом, а потом долго рассматривала прибывшую сквозь щёлку.

— Бесстрашная овечка, — резюмировала инженер, распахнула свой последний бастион, воровато огляделась и втолкнула девушку внутрь. Убедившись, что все замки надёжно заперты, она забрала у Меральды поднос и плюхнула на стол. Колченогий предмет мебели пошатнулся и ворчливо скрипнул. Он стоял поперёк комнаты, подпёртый с одной стороны кроватью, а с другой — стеной. Такие же шаткие стулья расположились у зашторенного окна и расстояние между ними предполагало, что раньше стол находился там. Иона забралась на койку с ногами и невозмутимо принялась за еду. На ней были широкие штаны с карманами и льняная безрукавка, волосы собраны в тугой пучок, а на лице — ни грамма косметики.

— Завтра, наконец, уберёмся отсюда, туман их всех сожри. Останешься? Можно будет спать по очереди, — Иона не глядя насаживала кусочки на вилку и торопливо жевала. Можно подумать, кто-то собирался отнять у неё тарелку.

— Женихи? — участливо поинтересовалась студентка, огляделась и села на крышку сундука. — У них проблемы с генофондом — город почти полностью изолирован.

Оконное стекло задребезжало, что-то несколько раз клацнуло, а потом с улицы донёсся крик: «Вы разбиваете мне сердце!». Меральда хихикнула, но тут же зажала рот кулаком, притворившись, будто просто прочищает горло. Невозмутимая Иона Флетчберг полоснула по ней таким взглядом, что ученица всерьёз забеспокоилась о своей безопасности.

— Моего друга обвинили в краже и я очень хочу ему помочь. Мне нужна консультация инженера, а вы — единственный инженер, с которым я знакома… — Иона молчала, нисколько не меняясь в лице. Сложно было понять, слушает ли она вообще. Меральда изложила только факты — Вертигальд физически не мог похитить книгу, а позже получил травму головы и потерял сознание, после чего архангелы нашли на его браслете компрометирующие снимки. — Возможно ли технически загрузить записи на чужой синк без ведома хозяина?

Флетчберг залезла повыше и вытянула ноги, продолжая безразлично крутить в руке грязную вилку. Ученица застыла в каком-то нечеловеческом напряжении, готовая срезонировать от любого слова, как сжатая пружина от неосторожного тычка.

— Я никогда не работала с синками, — призналась инженер и прежде, чем Меральда успела выдохнуть, добавила: — Всё, что я о них знаю, преподавалось на базовом курсе. Чтобы было понятно, синк представляет собой комбинацию металлов и камней, которые не могут функционировать друг без друга в полной мере. Веридикт распознаёт правду и ложь, он же взаимодействует с мозгом, воспринимает и передаёт информацию. Это даже не камень, а крохотная песчинка, добавленная в сплав. Основная часть браслета — просто металл, способный хранить данные, из него клепают картриджи. Для ограничения доступа датафлекс синтезируют с идентификатором, он делает слепок сознания в момент первого использования. Поэтому да, такое возможно. Если убрать из сплава идентификатор. В лабораторных условиях процесс займёт всего пару дней.

Девушки синхронно вздрогнули, когда в дверь поскреблись. Меральда хотела открыть, но Иона её опередила, шустро вскочив с постели с вилкой наперевес. На резонный вопрос «Кого там ещё принесло?» ответил тоненький мужской голосок: «Уборка номеров!». Флетчберг в сердцах пнула по запертой двери, послав псевдоуборщицу в известном направлении. Они обе уселись на сундук и почему-то перешли на шёпот.

— А картриджи для оплаты? Они принимают входящие трансляции, к тому же в точности определяют, от кого получен перевод.

— Это особенности картриджей, а не браслетов, — развела руками инженер. — Благодаря идентификатору, своими записями и веридиктом управляешь только ты.

— Но архангельские синки запросто копируют чужую информацию.

— Последняя разработка, в программе курса о ней ничего нет. Но, полагаю, тут дело не в составляющих — фармация вживляет хреновы браслеты прямо в руку. Выглядит крайне жутко. Заметила, как странно они себя ведут? Как заготовки на людей.

— Значит, гарнизон мог самостоятельно подбросить Хотису улики? — настаивала Меральда. Если, например, идеальные винтики правосудия подчиняются кому-то недостаточно идеальному.

— Не думала, что однажды буду объяснять основы инженерии кому-то без академического образования, — вздохнула Иона. — Понятие первоисточника существует не просто так. На самом деле, это не человек, а та самая железка, куда впервые записывается трансляция. Соответственно, корневые файлы можно отличить от сохранённых.

— И как это проверить?

— Подключиться и спросить. Камень правды и лжи, помнишь? Ценз легко распознаёт исходную правду.

— Тогда почему бы следствию просто не воспользоваться этим камнем, чтобы узнать, кто из подозреваемых врёт?

— Он не так работает. Веридикт — это как самый честный свидетель, знающий всего два слова — «да» и «нет», а вопросы ему можно задавать только трансляциями. Соответственно, на запись допроса он всегда будет говорить «да», подразумевая, что подследственный действительно отвечал так, как отвечал. Правильным вопросом может стать только трансляция происходящего, а не просто высказанные вслух воспоминания. Но человеческая память неспособна воспроизвести воспоминание с такой точностью, чтобы ценз подтвердил его правдивость.

Меральда замялась. Выходило, что её память была нечеловеческой, но студентке абсолютно не хотелось в этом признаваться. В конце концов, обычная девичья болтовня ни к чему её не обязывала.

— Так что у тебя за отношения с придверным ковриком королевы? — сухо спросила Иона. Даже откровенное любопытство не могло окрасить её размеренную речь интонациями.

— Профессор помогает мне в расследовании, — ответила чистую правду и густо покраснела, как будто её внутренний ценз давно разобрался в их партнёрстве и теперь пытался донести миру свою истину.

— Не вляпайся во что-нибудь эдакое. Алес Роз, конечно, красавчик, но обязательно воспользуется наивной дурочкой, как только найдёт ей применение.

— Кстати, о Розах. В Академии наверняка ходят слухи о пропавшем двадцать лет назад профессоре криптографии, это его мать?

— Так говорят, — пожала плечами Флетчберг. — Но не просто пропала, а перешла не ту дорожку. Сразу после её исчезновения, король признал Тобиэла Роза своим бастардом и взял братьев под крыло двора. Если это не попытка сберечь единственного сына от гнева королевы, то я — лемминг. А твой профессор во всей этой истории выглядит ещё противнее — спать с Грисель, зная, что она поспособствовала пропаже твоей матери…

Студентка прикинула даты в уме. Галиард Первый признал ребёнка, когда тому было восемь. Достаточный возраст, чтобы запомнить взрослые разговоры и впоследствии как можно реже пользоваться синком? Меральда не стала рассматривать версию с убийственной ревностью королевы Грисель. После встречи с Портным, она больше не могла доверять столичным сплетням — от дефицита информации их раздували до неузнаваемости.

— А кто из братьев старший?

— Честно — понятия не имею. Я бы решила, что они двойняшки, но в одном течёт королевская кровь, а в другом — кровь сапожника. Похоже, тебе следует подучить генеалогию, иначе Университет выпустит ещё одного паршивого историка.

Усилием воли Меральда проглотила рвущийся наружу протест. Собеседнице ни к чему знать, что факультет истории осведомлён гораздо хуже неё. Согласно лекторской программе, у младшего Хари нет брата, а имя матери нигде не упоминается. Маркиза Калмани никогда не существовало и неизвестно кого ещё постарались вычеркнуть из памяти следующих поколений.

— Погодки, наверное, — пробормотала девушка, отводя взгляд. — Я так и не поняла, что подразумевает криптография, если за передачу трансляций отвечают природные свойства руд?

— Подбор верной комбинации для производства картриджей, кореллирующей направленность и специфику деятельности, — как на уроке, ответила Флетчберг. — И давай закончим на этом. Там, походу, этот идиот опять в окно лезет.

Инженер грациозно перескочила через баррикаду в виде стола, прижалась спиной к стене и, подобравшись к зашторенному окну, аккуратно выглянула в щёлку. Раздался страшный треск, затем грохот. Иона ухмыльнулась.

— Водосток сломал, придурок. Надеюсь, товарищи отвезут его в здравницу, а я, наконец, высплюсь.

— Можно последний вопрос? — Меральда встала и теперь смущённо топталась у порога. Её собеседница перегнулась через стол и упёрлась кулаками в подбородок, всем своим видом выражая нетерпеливое внимание. — Почему гарнизон заинтересовался вами?

Флетчберг демонстративно уронила голову на столешницу, как если бы стрела вперилась ей в висок.

— В студенчестве я дружила с Аделари Алрат. Как раз до того момента, как она поехала в Архив и украла никому не нужный старый хлам. И нет, я не знаю и даже не догадываюсь, зачем она это сделала. Никаких предположений, ноль, абсолютная пустота.

Такая категоричность показалась Меральде странной, ведь о чём бы она ни заговорила, у Ионы на всё находилось своё мнение.

— А вы сами зачем туда поехали?

— Какого хрена я вообще тебе отвечаю? Я что, на допросе? — устало вздохнула девушка и выпрямилась, медленно утирая высокий лоб, — Слушай сюда, маленькая комиссарша. Я очень хочу, чтобы хоть кто-то в этом сраном мире мог уберечь своего друга от долбаного судилища. Но мне нечем тебе помочь. Я архитектор, и в тот день прибыла по поручению Академии для оценки технического состояния здания. Вот и всё.

— Аделари тоже была архитектором? — тихо уточнила Меральда, теребя в руках шляпу. Совсем недавно она намеревалась сорвать маску беспечности с физиономии профессора Роза, а теперь наблюдала, как плавится лицо непоколебимой Ионы Флетчберг. И чувствовала себя от этого ужасно, словно раз за разом тычет в человека раскалённой кочергой.

— Криптограф. Она училась на криптографа, — ответила инженер, тщательно сжимая губы после каждого слова.

Меральда вышла в пустой коридор и остановилась, в раздумьях затягивая ленты под челюстью в узелок. Щёлкнули замки. С обратной стороны послышался протяжный скрежет, а потом облупленная дверь затряслась, в такт доносившимся изнутри сдавленным всхлипам. Девушка поспешила убраться оттуда — в тишине ей было не так противно от самой себя. Теперь она знала, что нужно сделать, чтобы спасти Хотиса.

Осмотрев зал практически из-за угла и убедившись, что в нём нет достаточно крупных фигур, она подошла к стойке и улыбнулась румяной женщине, самозабвенно беседующей с профессором Розом.

— Хороший день! Не подскажете, в какой комнате остановился артист Том Мот из Вельхи? — и для убедительности занесла толстый валик рукава над платёжным картриджем. Алес мягко опустил кружку с сидром и с интересом уставился на спутницу. Похоже, ученица прервала его на середине какой-то гениальной шутки, сама того не заметив.

— Сожалею, но он выехал сегодня утром, — довольно дружелюбно ответила хозяйка, украдкой бросая восхищённый взгляд на посерьёзневшего блондина.

— Мне необходимо его найти, — к требовательному тону примешался отголосок отчаяния, и фраза прозвучала так, будто ребёнок за обедом канючил конфету.

— Помилуйте, Эбина! Вы знаете всех горожан как минимум в лицо, — с особым заискиванием вступил в диалог профессор. — Так с кем, говорите, он уехал?

— Да с этой охлынщицей, Вельдой Туркан. У неё несколько теплиц в северной части города. А овощи, все как один — гнилые!

Она бы ещё долго распиналась о качестве поставок бахчевых и салатных культур, но Меральда быстро перевела обещанный мист и настойчиво взяла Алеса под руку. Очевидно, хозяйка таверны не тешила себя надеждами, как лекарка Мольгрин, но всё равно прервалась и вздохнула, завистливо провожая парочку глазами.

Крепко держась за своё прикрытие от потенциальных ухажёров, студентка пересекла многолюдную площадь. Проезжая по ней впервые, она заметила лавку синковщика, он как раз приколачивал на фасад свежую вывеску. Этого вскользь оброненного взгляда хватило, чтобы запомнить местоположение лавки. Под осуждающее молчание профессора она купила несколько картриджей, а затем вышла на улицу и самостоятельно поймала карету. Однако от незнания города не смогла сформулировать конечный адрес.

— Северные теплицы, — перехватил инициативу Роз и пропустил даму в салон. Когда экипаж тронулся, а занавески оказались зашторены, он лениво поинтересовался, — Что-то нащупала?

— Не совсем. Я могу вам доверять?

Алес не ответил, только ухмыльнулся правой стороной рта, словно беззвучно говорил: «Это тебе решать, милочка». Меральда зажмурилась, тяжело и шумно дыша. В конце концов, он уже знал о её способностях, и то, как девушка собиралась их использовать, не вызывало в ней восторга. Скорее, лёгкую тошноту, страх и самоненависть.

— Я собираюсь подделать доказательства.

Глава 9. Перчатка

— Ты ведь знаешь, что можешь загреметь на рудники за лжесвидетельство? — уточнил Алес Роз.

— Пусть сначала докажут, — холодно отрезала девушка. Она не просто обладала необычайно чёткой памятью — образование историка, хоть и незаконченное, позволяло ей сводить и анализировать факты не хуже, чем криминалисту. Но сейчас полученных данных и оставшегося времени хватало только на то, чтобы сфальсифицировать доказательства. По крайней мере, она надеялась, что этого достаточно.

Меральда тщетно пыталась представить, как Хотис Вертигальд идёт по джунглям, без конца откидывает со лба медную чёлку, пригибается там, где ей не было в том нужды. Но оказалось, что её фантазия специализируется лишь на пугающих подробностях казней, причём не только Хотиса, но и её собственной. Тогда она и признала, что для этой части плана потребуется помощь специалиста. Кинорежиссёра, способного достоверно перенести вымысел на открытый картридж. По дороге Меральда записала короткую визуальную дорожку с места действия будущей пьесы. Тёмная чаща, в которой нашла бессознательного сокурсника, окружённого архангельскими псами. Вывела на обменник все записи с участием друга, для создания убедительного образа. Ей даже не пришлось воспроизводить их по памяти — на синке обнаружилось так много трансляций, словно вся её жизнь состояла из встреч с этим смешным долговязым парнем и лишь изредка разбавлялась лекциями и страницами древних книг. Он учился на агронома, и их пути закономерно разошлись ещё после первого курса, когда в программе Университета закончились общеобразовательные и смежные предметы. Всё, что ей оставалось — подглядывать за ним с робостью тени перед солнцем. Иногда болтать в столовой, как старые друзья, интересоваться делами, столкнувшись на территории кампуса, а однажды Меральде довелось потанцевать с ним на студенческой вечеринке в честь Пёстрого праздника. Все нарядились в радужные костюмы, настолько яркие, что рябило в глазах, а Хотис, как всегда, заявился в однотонной рубашке с выбившимся из-за пояса уголком, растрёпанный, будто только что проснулся, со смущённой улыбкой на губах. «Кому ещё попадать в переделки, если не такому растяпе», — подумала девушка и тут же скорчилась от боли. В желудок, словно тяжёлый камень с заострёнными краями, бухнулось непреодолимое чувство вины. Стоило ей набраться хоть немного мужества и заставить ноги врасти в пол у того книжного стеллажа, и Вертигальд благополучно уехал бы на следующем экспрессе в обществе Друмайи Арлейн. А уже завтра сама Меральда с лёгким сердцем сошла бы на станции в Мареграде. Но вместо этого она собирается сфабриковать доказательства и отправиться за ним в столицу, прямиком во дворец, чтобы добиться внимания правозащитников и занять место свидетеля на закрытом заседании суда. Ведь так поступают настоящие друзья?

— Орешек, тебя расколют меньше чем за минуту. Давай объясню на пальцах. Гарнизон дважды скопировал твой архив, и в нём не было ни одной полезной записи, — Роз продемонстрировал рогатку из указательного и среднего и несколько раз провёл мимо кулака второй руки, убедительно изображая пустоту, — А должно быть так, — скрестил пальцы два на два в виде решётки и многозначительно помахал ею перед носом собеседницы. Широкий рукав съехал к локтю, девушка заметила забытый на запястье браслет. — Я достаточно понятно излагаю?

— Трансляция будет выглядеть подлинной. Теперь я знаю, как работает ценз, и смогу его обойти, — Меральда изо всех сил боролась с желанием заткнуть уши. Казалось, он намеренно рушит её единственный план, на исполнение которого остался куцый кусочек дня.

— Тебя засунут в идеограф и выпотрошат как индюшку, — черты его лица заострились. Алес снова напоминал своего хладнокровного брата, поэтому слова прозвучали как угроза, а вовсе не дружеское предупреждение.

— Так научите меня. Что мне сделать, чтобы этого не случилось? — она выбросила вперёд картридж, будто возводила барьер между собой и чёрствым взглядом палача. Меральда перестала видеть тёмную обивку салона, истёртые сиденья и рассерженного визави. Перестала слышать стук колёс о булыжную мостовую, шум дождя и собственное дыхание. Просто целиком окунулась в мучительную агонию безысходности, рухнула в бездну, до краёв наполненную вечной скорбью. Её глаза нехотя смотрели на растворяющуюся в тумане фигуру Хотиса, а уши воспринимали только треск трезубцев и нарастающий жуткий крик, резонирующий в её же глотке. Не умереть на месте ей позволяло лишь неуловимое ощущение ценза, но и оно исчезнет, если записать этот эпизод по памяти. Меральда действительно видела, слышала и даже чувствовала это. У веридикта не будет повода уличить её во лжи.

— Твою мать! Вот поэтому я и ненавижу синки! — браслет профессора врезался в стену и скатился, недовольно бряцнув напоследок. — Какого тумана я до сих пор тебя терплю?! Хамишь мне, избиваешь, а теперь ещё и навязываешь свою пылкую влюблённость. Хочешь знать моё мнение? Твой распрекрасный Хотис действительно держал в руках украденный экспонат. Точка.

— Вы не можете этого знать.

— Ещё как могу, — его глаза хищно сузились. — Историки обрабатывают каждый экземпляр особым составом, для пущей сохранности. На манжетах его рубашки остались следы раствора. Как жаль, что в тот день он не входил в библиотеку.

— Есть ещё какие-то улики, о которых мне следует знать? — с трудом сдерживая ком в горле, спросила она.

— Понятия не имею. Я обычный преподаватель, а не архангел в штатском, — пожал плечами Роз, деловито откидываясь на спинку.

— Оно и видно. Пока что вся ваша помощь заключается в туристическом сопровождении. Добавьте к своему статусу звонкое «гид по Миражу».

— Хорошая идея, — рассмеялся профессор. — Кроме того, я первоклассный провидец. Вспомни об этом, когда будешь садиться в идеограф. Потому что после уже вряд ли сможешь.

Меральду передёрнуло. По самодовольной ухмылке Алеса стало понятно, что именно этого он и добивался. Старательно выбивал почву у неё из-под ног.

— Милая, раз уж собираешься играть по-грязному, сделай так, чтобы никто не пострадал. В том числе ты сама.

— Если у вас есть другие предложения, я слушаю.

— Дай-ка подумать, — мужчина раздражающе долго стучал пальцами по подбородку, выпятив губу и нахмурившись, как очень плохой актёр. — Твоё слово против слова гарнизона. На твоём месте я бы сначала озаботился безупречной репутацией оппонента и слегка её подпортил. Настолько, чтобы суд поверил, будто следствие не было честным, важные записи могли удалить из архива, а главного свидетеля — выгнать взашей.

— Том Мот не возьмётся за режиссуру фильма, порочащего честь комиссариата. Побоится, — сказала и самой вдруг тоже стало страшно. Не от возможных последствий, а от того, что она всерьёз готова очернить кого угодно, лишь бы спасти друга.

— Лгать слишком опасно, тут надо действовать тоньше. На испорченной записи был эпизод, где тебя укусила собака. Ты сильно испугалась. Вырежь его и предъяви на суде.

— На самом деле, я испугалась Хотиса. Он лежал ничком, с кровавой раной на голове и неожиданно зашевелился. Собственно, из-за резкого движения пёс в меня и вцепился. К тому же мне выплатили компенсацию, а гончую определили в фармацию. И всё из-за меня. Укус ведь был совсем неглубоким…

— Перестань. Собака, попробовавшая человеческую кровь, подлежит утилизации. Независимо от обстоятельств, — раздражённо рявкнул Алес. — А кого ты там испугалась — не так важно, если правильно вырвать момент из контекста.

— Но у гарнизона есть полная трансляция моих воспоминаний. Испорчена лишь середина, — напомнила девушка.

— И они покажут её, как только ты попытаешься засунуть в дело новую версию встречи с обвиняемым. Не бывает двух правд. Если запись всплывёт раньше, чем тебе безоговорочно поверят, весь твой план полетит в туман. Возможно, вместе с тобой, — мужчина устало потёр переносицу. — Ладно, давай возьмём что-нибудь из позднего. Может, архангелы плохо себя вели? Нагрубили, толкнули, не так посмотрели? Лапали во время обыска?

— Вы шутите? — недоверчиво скривилась Меральда. — Ничего такого не было и быть не могло. Не знаю, что с ними делают в Школе, но они строго следуют закону.

— Учат. Их просто учат. Хорошо, запиши на картридж, я сам выберу удачные моменты. Ничего не сохраняй на браслете, они читают удалённые записи.

Остаток пути студентка послушно копалась в своей памяти. С тревогой цеплялась за каждый кусочек — а вдруг тот самый? — но тут же сдавалась и переходила к следующему. Если бы её попросили оправдать чей-то ужасный поступок, она бы наверняка нашла приемлемое объяснение, как нашла комиссару, иногда сбрасывающему живых людей со скалы. Чтобы оболгать невиновного, нужно обладать совершенно другим набором моральных установок, видеть в окружающих больше зла, чем благонамеренности. Так каким был профессор Роз, хорошим или плохим? Он помогал Меральде с самого первого дня, но сейчас собирался крупно подставить гарнизон. Кажется, он выручил лекаря Бравиати, когда они жили в столице, но попутно выкосил половину дворянства. Какой бы степени чистоты ни была его игра, количество пострадавших в разы превышало количество спасённых. Разница лишь в том, что Хотису грозила неминуемая смерть, а служащих гарнизона в худшем случае сошлют в шахты.

К теплицам они доехали раньше, чем девушка успела разобраться с записями. Приземистые кубики из стекла, как огромные флюоритовые светильники, разгоняли серую хмарь вокруг. Прозрачные стены и крыши блестели от капель дождя и конденсата, создавая эффект тысяч крошечных зеркал. Однако строений было далеко не три — строгая геометрия теряла свои очертания на втором десятке, пока углы напрочь не заштриховывались изморосью.

— И как здесь найти хозяйство Вельды Туркан? — посетовала Меральда и стёрла крапинки со стекла, пытаясь разглядеть содержимое ровных грядок. Владелица таверны жаловалась на тыкву, кабачки и зелень, может, студентке удастся найти нужные теплицы по виду выращиваемых культур? Тем временем Алес прогулочным шагом двинулся вдоль ряда, нахально проверяя каждую стену на прочность, кулаком или носком сапога. Долго ждать не пришлось — рабочие высыпали на улицу, прихватив с собой инвентарь потяжелее.

— Чего тут шаришься? Проваливай, это частная территория! — крепкий мужчина указал мотыгой в сторону города. Девушка попятилась, желая оказаться как можно дальше от агрессивно настроенной толпы. Тёмная фигура вразвалочку подошла к говорившему. Дальнейший диалог Меральда не слышала, только наблюдала, как высокий сильный мужчина вдруг сгорбился, опуская и лицо, и оружие.

— Что вы ему сказали? — выяснив точное расположение искомых теплиц, Роз прибавил шагу. Ученица почти бежала за ним, с размаху шлёпая многострадальными туфлями по лужам.

— Ничего, — в полной апатии отозвался тот. — Просто у меня с комиссаром больше общих черт, чем хотелось бы.

Воспользовавшись тем же рискованным способом, Алес выманил наружу служащих Туркан, а затем надел бездушную личину герцога и выведал адрес. К жилым кварталам им пришлось добираться пешком. Профессор двигался быстро и в целом выглядел собранным, целеустремлённым, серьёзным. По этим изменениям Меральда поняла, что его игра наконец началась. Но ей ничего не оставалось, кроме как отыгрывать роль наивной дурочки. Ей по-прежнему нужна была рекомендация, чтобы попасть во дворец и познакомиться с правозащитниками, а уж дальше она собиралась действовать по своему усмотрению. И прибегнуть к совету Алеса Роза в самом крайнем случае.

На удивление, артист Том Мот с радостью согласился срежиссировать этот маленький эпизод. И даже не спросил о его предназначении, свято уверенный в силе ценза и собственной гениальности. Они сидели в гостиной до позднего вечера, а миниатюрная Вельда Туркан крутилась возле Тома, как пчёлка над единственным в мире цветком. Подливала чай, регулировала освещение, организовывала перекусы и просто молча любовалась седым великаном, боясь неудачно шмыгнуть носом или чихнуть. Ученица корректировала экспозицию, если артист слишком увлекался и терял детали, вместе с правдоподобием сюжета. Но при этом не забывала хвалить, крайне смущённо и неумело, полагая, что любому цветку нужны удобрения. На выходе запись заняла лишь несколько секунд. Половину обзора закрывали рваные листья папоротника, Хотис наклонился, поднял что-то из травы и почти сразу рухнул. Чёрная тень стянула с его руки синк, вытащила из-под лежащего тела неясный прямоугольник и скрылась в чаще. На фоне звучал приближающийся лай собак.