Веридикт

Спутник вернулся за ней к полуночи, неся переброшенный через руку плотный чехол. Меральда и думать забыла о платье, заказанном у лучшего портного столицы. И злилась на себя, потому как рассчитывала снова встретиться с изгнанником и между делом выяснить ещё какие-нибудь подробности. Теперь она точно знала, о чём спрашивать.

— Покажи запись допроса, — потребовал Алес, как только они расположились в экипаже.

— Я ещё не закончила, — покаялась девушка, вытаскивая из сумки нужную пластинку.

Мужчина выхватил её и спрятал в ладони. Некоторое время хмуро вглядывался, держа руку вытянутой.

— Этого достаточно. Сразу после того, как Тобиэл выпихал меня в коридор. Начни со слов «согласна передать трансляцию в архив гарнизона» и оборви на «боюсь, ваши показания ничего не изменят». Фактически комиссар отказался брать показания, поэтому ты вынуждена донести их суду лично.

Меральда прокрутила указанный кусочек и не нашла никакого подвоха. Герцог и вправду не принял её помощь, хоть и с небольшим нюансом, где она просила позволить ей испытать свою память, но рассказывать об этом было необязательно. Кроме того, фрагмент казался совершенно безобидным и не нёс угрозы гарнизону. Хари лишь мягко указал на бесполезность информации, но свидетель посчитал её важной и именно поэтому обратился к правозащитникам. Тогда в чём хитрость? Неужели профессор действительно просто помогает ей, а не плетёт огромную паучью сеть? Что-то в нём неощутимо изменилось: сидит ровно, задумчивый, но внимательно ловит каждое её движение, каждый взгляд.

— Займись делом. У нас мало времени, — подстегнул он спутницу. Улыбчивый рот вдруг стал жёстким, контуры — резкими, угловатыми. Единственный флюорит, давно выпавший из оправы, горел в углу салона. От тряски свет дрожал, размазывая по лицу Алеса зловещие, длинные тени. Меральда стряхнула с себя плохое предчувствие, зажмурилась и вскоре протянула Розу два картриджа, словно сдавала домашнее задание на проверку. В одном герцог Хари считает её показания несостоятельными, а другой содержит подложную трансляцию, перезаписанный результат совместного труда с артистом из Вельхи. Веридикт накладывал настолько тонкое ощущение, что его невозможно было передать ни словами, ни безупречной памятью. Он не отражался и не цензурировал сам себя. Уникальный эффект, который нельзя повторить в академических лабораториях или в центрах фармации, если у них нет такого же сознания, каким обладает Меральда.

— Профессор, а может, есть ещё люди с… ну… способностями, как у меня?

— Возможно. Но они об этом не догадываются, потому что носят синки, — резюмировал блондин, убирая пластинки во внутренний карман плаща. Он забрал всё, включая «вспомогательные материалы» для съёмки фильма. То есть, каждую её сокровенную встречу с Хотисом. Девушка чувствовала себя неловко, но не протестовала. Было бы глупо совершить преступление и таскать улики с собой.

— Поэтому вы снимаете свой браслет?

— У меня нет суперпамяти, если ты об этом. Я вообще не знал о таком феномене, — тень былой улыбки чуть тронула краешек губ. — Просто не люблю фальшивки.

Студентка всё ещё не оставляла надежды разобраться в этом запутанном деле. Агрономы по определению не интересовались мёртвой древностью, их занимало живое «здесь и сейчас». Поэтому она была твёрдо убеждена, что Хотис не делал снимка. Остальные убеждения держались шатко и рассыпались, как бусины, стоило потянуть за ниточку. Мог ли кто-то прибегнуть к такому же монтажу, какой использовала она? Тогда зачем вору книга во плоти, если он может запомнить всё до малейшей чёрточки? И способность чётко воспроизводить воспоминания не объясняла доступ к чужому синку. Зато такой доступ был у архангелов, но они как раз не имели возможности снять браслет и обнаружить в своей голове задатки эйдетизма. Круг замкнулся.

Профессор перебросил чехол через спинку дивана и повернулся к Меральде.

— Я должен уехать раньше. Я был в крепости и договорился с мастером Клифоном, он заберёт тебя прямо отсюда. Никуда не выходи и не забудь свой наряд. Контейнеры с едой в верхней зимке. Ключ вон там, закроешь дверь перед отъездом, — указал пальцем и торопливо прошагал мимо застывшей девушки. Она так опешила, что не сразу кинулась следом. В Мираже не случалось по-настоящему тёмных ночей: тучи непременно окрашивали их в касторовый цвет. Плащ Алеса был гораздо чернее ночи, поэтому она видела удаляющийся силуэт с крыльца. Вспухшая от влаги древесина холодила босые ноги, а острые капли дождя лупили по косой.

— Профессор! — истерично взвизгнула она. — Профессор Роз!

Ученица ринулась по ступенькам, поскользнулась и едва не плюхнулась в лужу, в последний момент повиснув всем телом на перилах.

— Алес, мать вашу! — фигура на мгновение остановилась, затем задвигалась ещё интенсивнее. В первые секунды было непонятно, удаляется она или приближается, глубокий капюшон полностью скрывал лицо.

— Я же сказал — никуда не выходить! — с шипением процедил мужчина и больно дёрнул её за руку. Втащил внутрь, снова мокрую и грязную, как болонку после выгула, и усадил на стул. Упёрся ладонями в спинку и столешницу, нависнув над ней зловещей тучей, и по слогам отчеканил: — Что тебе неясно?

— Почему? — жалобно проскулила Меральда, задрав голову. Ледяная капля сорвалась с края капюшона и хлопнула ей на щёку.

— Меня не возьмут на борт экспресса, — раздражённо, но всё же немного мягче, отозвался собеседник.

— Разве я не могу поехать с вами?

— Прости, орешек, у меня одноместная платформа, — Алес смахнул каплю с её лица, но оставил взамен несколько мелких крапинок, неизбежно слетевших с рукава. — И, скорее всего, это твоя последняя возможность увидеть друга прежним.

Профессор отступил на два шага, сложил руки на груди и выжидающе уставился на девушку.

— Мне страшно, — прошептала Меральда, — Вдруг кто-то ворвётся в дом и похитит меня? Я не такая, как Иона Флетчберг. Я не смогу держать оборону и сдамся первому, кто достаточно крепко схватит за руку. Что, если меня вообще убьют, как историка Брида Хемпела? Или гарнизон про меня забудет и не заберёт? Я знаю, что из Каструм-Мара никто не возвращается, и мне очень страшно. Мне невыносимо. Даже оставшись без памяти, Хотис должен знать, что он не один, что кто-то борется за него.

— Если это всё, чего ты боишься, то я в любом случае найду способ отбить твоего благоверного, — ехидно изрёк Алес Роз. — Тем не менее постарайся не выходить на улицу, пока не увидишь у крыльца дилижанс, под завязку набитый архангелами. Я встречу тебя в Мареграде. Или вернусь и разберу этот город по кирпичикам.

Девушка приняла душ, переоделась и свернулась клубочком на диване в гостиной. Настроила нейроинтерфейс на самые безоблачные и радужные сны, какие только смогла придумать, и установила будильник за полчаса до рассвета. Солнце всходило в одно и то же время, буквально выпрыгивало над головами мистолийцев, как пушечное ядро, и к шести вечера стремительно падало за горизонт оброненным мячиком. День всегда был равен ночи, как если бы свет и тьма соблюдали негласный паритет. Она старательно прислушивалась к далёкому шуму улиц, готовясь к самому худшему, но её сердце грохотало намного громче, со всего маху билось в рёбра болезненным комком. Последняя ночь перед отъездом вышла тяжёлой, тревожной, беспокойной. Девушка то и дело вскакивала, утирая со лба холодный пот. Жар скользил вдоль позвоночника, оставляя конечности почти такими же коченелыми, как у покойника. Её пугал перестук дождя и даже собственное сопение. Поэтому ученице казалось, что она не спит, а просто лежит и уже целую вечность ждёт утра. Когда синк подал сигнал, на душе полегчало, однако тело чувствовалось так, будто его набили ватой. Лоб пылал похлеще термалитового камня. «Как же не вовремя!» — подумала Меральда и заставила себя добрести до ванной. Умылась, высморкалась и провела ревизию платков. Белый с золотой нитью был изрядно измазан. Она быстро ополоснула его под струёй воды, намереваясь высушить на плите. В ближайшее время ей понадобится очень много платков. Второй — красный — выглядел приличнее, девушка обратила внимание на вышитую в уголке пурпурную розу. Очень необычно для мужского аксессуара. Похоже, лекарь Бравиати был милым парнем. Настроив термалит на минимум, чтобы ткань не спеклась, она полезла в буфет. Но вместо чайных коробочек на полках красовались тёмные бутылки с вином. Организм отчаянно требовал горячей жидкости, поэтому девушка плеснула в ковшик немного красного, разогрела и перелила в фужер. Густой напиток оказался терпким, но неприятная вязь и яркий спиртовый аромат сглаживались ощущением разливающегося по венам тепла. Меральда успела осушить почти весь бокал, когда в дверь постучали.

— Простите, мне нужна ещё минутка, чтобы собрать вещи, — прогундосила студентка, пытаясь попасть ключом в замочную скважину и яростно утирая потёкший нос. На пороге стоял лично герцог Хари. В этот раз пустой взгляд её нисколько не расхолаживал, скорее наоборот, ей захотелось действительно стать невидимой. Браслет с поддельными трансляциями буквально прожигал запястье. К счастью, комиссар привычно держал руки за спиной, вместе со своим всечитающим синком. Меральда машинально скопировала его жест, желая увеличить расстояние между нейроинтерфейсами.

— Ученица Каллепс, — вместо приветствия тихим бесцветным голосом обратился он, — У гарнизона есть к вам предложение.

Девушка поёжилась. Продрогшее утро ворвалось в маленькую прихожую и заполнило всё холодным воздухом, от пола до потолка.

— В архив комиссариата требуется специалист вашего профиля.

— Вы что же, предлагаете мне работу? — недоверчиво нахмурилась Меральда. Она бы ногу дала на отсечение за возможность покопаться в записях гарнизона. Но не сейчас, а тремя днями ранее.

— Понимаю ваше замешательство, — Хари даже не пытался использовать присущие людям интонации. Как можно понимать чужие эмоции, самому оставаясь деревянным подобием человека? — В Мираже острая нехватка кадров. И, несмотря на статус ученицы, мы готовы вас принять.

Так она и думала — герцог неправильно расценил её взволнованность. Посчитал, будто студентка сомневается в своей компетентности, потянет ли она столь ответственную должность.

— Так вот как вы набираете персонал? Отлавливаете в джунглях и силком привозите в Каструм-Мар? А Брид Хемпел, он что, отказался? Поэтому вы его убили? — Меральда захмелела от выпитого вина и сама того не заметила. Колкости слетали с языка раньше, чем она успевала их обдумать. Девушка всё ждала, что сейчас проснётся совесть и ей станет нестерпимо стыдно, но лицо и так горело от повышенной температуры.

— Это официальное обвинение? — бесстрастно поинтересовался комиссар. Однако ученицу уже было не остановить.

— Вынуждена вас огорчить, но гарнизону пора бы сменить тактику. Недостроенные мосты и лекари без целительного камня портят вашу репутацию. И я намерена рассказать об этом каждому, кого сегодня встречу в Мареграде.

Меральда хотела эффектно развернуться, но потеряла равновесие и впечаталась в распахнутую дверь.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да просто прекрасно! — с энтузиазмом откликнулась она, тяжело привалившись плечом. — Позвольте, я возьму вещи, — и, перебирая пятернями по стеночке, направилась к дивану. Упав на сиденье, она никак не могла надеть новые туфельки — нога всё время оказывалась сбоку от цели. В какой-то момент мужчина в безупречно белых одеждах опустился перед ней на корточки и решительно ухватил за щиколотку.

— Я сама! — возмутилась ученица и принялась отнимать свою конечность, почему-то вцепившись в неё обеими руками.

— Вы пьяны, — спокойно констатировал Хари и одним точным движением надел туфлю, словно математически рассчитал траекторию её метаний. Он сделал это так медленно и естественно, что Меральда удивилась бы, не будь её разум настолько затуманен. Герцог выключил термалит и придирчиво осмотрел свой пересушенный платок. Брезгливо сложил его вчетверо и убрал в сумку, которую помог пристегнуть ученице к поясу. Взял заранее приготовленный свёрток и чехол с платьем, закрыл дом на ключ и заботливо спрятал ей в карман, а потом под локоток довёл до дилижанса. Ей отдали два сиденья в передней части салона. В глазах двоилось, девушка готова была заплакать от бессилия, от неспособности найти и в деталях разглядеть дорогое сердцу лицо.

— Хотис Вертигальд! Я очень тебя люблю! — во всё горло прокричала она, прежде чем мир окончательно перевернулся и потух.

Очнулась от того, что её голова сильно откинулась назад. Взор застилало нечто голубое, достаточно яркое, чтобы разболелись глаза. Меральда попробовала сесть, но обнаружила, что прижимается к груди Азесина Бравиати.

— Не шевелитесь, — попросил он и с лёгкостью забрался на платформу экспресса. Несмотря на усиливающийся жар и головокружение, студентка возликовала. Ей удалось покинуть Мираж, а прямо над ней во все стороны растянулось настоящее безоблачное небо. Как только лекарь оторвал её от груди и усадил на место, девушке стало зябко. Она принялась растирать плечи. Азесин снял свой красный сюртук и обернул вокруг её дрожащего тельца. Затем открыл чемодан, пристроив его на коленях, и уверенно выудил пузырёк с болотного цвета жижей.

— Выпейте, — всё так же безукоризненно вежливо потребовал мужчина, протягивая складной стаканчик, наполненный водой и пятью каплями лекарства. Меральда послушно сделала несколько глотков и только потом полюбопытствовала:

— А что это?

— Эссенция таволги. До дна, пожалуйста.

Девушка обернулась. Архангелы занимали места в строгом порядке и, если бы их движения не казались такими скованными, размещение можно было принять за необычный танец. В мешанине белого и серебристого ей не удалось разглядеть ни Хотиса, ни Иону, ни маленького Иши Алрата. Допив безвкусный раствор, ученица намеревалась вернуть тару, но вместо этого в последний момент разжала пальцы и с незнакомой ловкостью рванула на себя алую ткань перчатки. Её кожа словно цеплялась о невидимые липучки, плотно прилегая к поверхности материала, но с кисти лекаря перчатка соскользнула будто мусленая.

— Верните, — к несчастью, Бравиати обладал хорошей реакцией и успел спрятать руку, для надёжности прижав сверху крышкой чемодана, и теперь буравил девушку тяжёлым взглядом. А ей внезапно надоело быть воспитанной и милой. Сложно сказать, было ли это следствием похмелья или лихорадки. По крайней мере, у неё имелось целых два оправдания.

— Что с вашими руками, лекарь?

— Вы не хотите этого видеть, — вкладывая в каждое слово как можно больше убедительности, ответил мужчина.

— Очень даже хочу, — Меральда показала сжатую в кулаке перчатку в качестве доказательства. Экспресс тронулся, в салоне повисла напряжённая тишина.

— Пункт двадцать один, первый указ пятой части Кодекса Мистолии, хищение чужого имущества, — проинформировал её бесстрастный голос герцога, сидящего прямо за их спинами

— Благодарю, милорд. Я сам одолжил даме перчатку.

Воспользовавшись тем, что Азесин отвлёкся, студентка рывком распахнула чемоданчик. Лекарь перехватил крышку в полёте и с такой силой вернул на место, что та гулко хлопнула. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Меральда зажала рот ладонями и отвернулась, стараясь сдержать подкатившую к горлу тошноту. Мерзкая ткань тут же прилипла к лицу, и девушку всё-таки вырвало розоватой от вина водой. Когда Бравиати потянулся к ней в попытке приподнять волосы, она инстинктивно шарахнулась, как от прокажённого. На его руках не осталось кожи, только что-то гнойное и пузырящееся, вывернутое наизнанку, бескровным мясом наружу. Желудок опустел, но ей пришлось ещё несколько раз сплюнуть горькой желчью.

— Простите, — утираясь платком, пролепетала ученица. И сама не знала, за что извиняется — за испачканный салон или за сорванную перчатку, которая теперь лежала в луже на полу. Меральде следовало бы взять её, очистить и вернуть лекарю, но она не могла заставить себя снова прикоснуться к тошнотворному материалу. Азесин избавил её от внутреннего конфликта и поднял перчатку сам. Бегло обтёр смоченным бинтом и надел, спрятав личный кошмар за приемлемым для общества фасадом. Затем отмотал ещё немного перевязочной ткани и помог девушке прибраться, но даже после этого в воздухе продолжал висеть характерный кислый запах.

— Вам больно? — одними губами спросила она, не имея возможности выразить сочувствие иначе. Студентка уже показала, насколько ей противны его увечья, и не могла пересилить возникшую брезгливость, чтобы дотронуться до него хотя бы пальцем.

— Мне всё равно, — сухо отозвался Азесин Бравиати. Подхватил сюртук, снятый Меральдой в порыве отвращения, и зашагал по проходу. Кажется, он задел как минимум два трезубца. И не заметил.

Глава 10. Жених

Проложенная в холмах дорога была настолько извилистой, что экспресс двигался почти так же медленно, как его колёсные предки. Благодаря этому Меральда могла разглядывать окрестности, а не упиваться стыдом. Могла отрешиться от нарастающего зловония, тянущей ломоты во всём теле, озноба и скручивающихся узлом внутренностей. Иногда память любезно подсовывала картинку искалеченной руки. Резко заполняла взор от края до края, подменяя собой однообразный вид из окна. В такие моменты девушка настойчиво трясла головой, пока видение не исчезало, будто физические усилия вполне материально вышвыривали его за пределы сознания. Хотя это и невозможно. Не с её памятью. Самое большее на что она могла рассчитывать — запереть воспоминание в хрустальном ящичке с хлипким замком. И от любого неосторожного движения этот ящичек мог разбиться, а замок — окончательно сломаться. Но даже если ни того ни другого никогда не случится, она всё равно будет видеть искажённое изображение сквозь призму хрусталя. Потеря фокуса давала ей возможность дышать, но, к сожалению, не лишала знания, что именно хранится в ящике. Обнаружив в своём разуме эту ненадёжную конструкцию, она поспешила спрятать туда всё, что вызывало чувство вины, сожаление или боль, иначе рисковала обглодать себя до костей.

Предгорье изобиловало дикими животными, словно Миражу было недостаточно дурной славы, расстояния и частокола из скал, чтобы отгородиться от остального мира. Меральда не умела определять химеризм на глаз, как это делали охотники, зато с лёгкостью отличала хищников от жертв. Первые прикидывались нерасторопными, на грани лености, тем самым усыпляя бдительность вторых. Осторожничали, когда ощущали голод, и просто забавлялись, если желудок был полон. Добыча до решающего момента вела себя крайне незамутнённо и даже наивно, будто в мире вовсе не существовало никаких опасностей. Классифицировать людей оказалось гораздо сложнее. Девушка слишком многого боялась. Чуткая, напряжённая и подозрительная жертва. Медлительные архангелы во главе с комиссаром Хари и ленивый профессор Роз, вероятно, готовились к финальному прыжку.

Шеи стражников заскрипели, не одномоментно, а накатывающей волной. Студентка выглянула из-за сиденья, не удержалась и чихнула, едва прикрыв рот кончиками пальцев.

— Платок в вашей сумке, — сообщил герцог поморщившись. Меральда виновато втянула голову в плечи. Красный квадрат с вышитой на углу розой лежал рядом, прямо под рукой, и она уже битый час уговаривала себя им воспользоваться, но в итоге без конца шмыгала носом. Скрип затих. Иши выпрямился, отряхнул коленки и сел рядом, отвернувшись к проходу.

— Привет, малыш. С тобой хорошо обращались? — в ответ мальчик буркнул что-то неразборчивое, так и не посмотрев на собеседницу. — Прости, я не хотела оставлять тебя одного. А ты поправился! Должно быть, няня Роуз закормила тебя пирогами!

Когда он всё-таки устремил к ней свой серьёзный взор, Меральда вспомнила, что говорит не с ребёнком. Карие глаза воспринимали мир с недоверием, подвергали сомнению абсолютно всё, как умеют только взрослые люди. И опытные жертвы.

— Ты заболела? — она кивнула и почему-то почувствовала себя маленькой. — Попрошу опекуна отвезти тебя в здравницу. Откуда это? — подросток схватил алый платок, расправил и принялся недоумённо крутить в руках. Ладони девушки вдруг стали липкими, хотя это не она прикасалась к вещи, принадлежавшей Азесину Бравиати.

— Ты говорила, что не знаешь мою сестру! — шёпотом обвинил её Иши. Меральда наклонилась, стараясь не замечать, как тот отпрянул, словно она собиралась облить мальчика кипятком, и тоже понизила голос:

— Я говорила правду. Платок одолжил мне комиссарский лекарь. Может, Аделари сама отдала его? Или это другой платок, просто похожий?

— Нет, — мальчишка активно помотал головой, — Вышивку делала мама. Она ни за что не рассталась бы с ним добровольно. Теперь это последнее, что осталось от них обеих.

Иши Алрат из Нитей смял ткань в кулаке и спрятал за спину, зло сверкая глазами, готовый драться насмерть, если кто-то попробует его отнять. Меральда испытала постыдное облегчение — ей больше не нужно было метаться между угрызениями совести и отвращением.

— Можешь оставить его себе, — мягко предложила девушка, — Что случилось с вашей мамой?

Подросток заметно расслабился, но студентка видела, что любое неосторожное слово способно разрушить их хрупкое перемирие. Сложно разговаривать с детьми. Ещё сложнее с теми, кто повзрослел слишком рано.

— Из рассказов сестры она просто ушла и больше не вернулась. Сам я не помню, мне было пять.

Он, понурый, грустно болтал ногами, пока Меральда лихорадочно соображала. Ещё одна пропавшая? Смуглые, темноволосые Алрат не имели никакого внешнего сходства с королём. Что бы на это сказала Иона Флетчберг? Что ревность королевы Грисель распространяется не только на тех, кто посмел понести от её супруга? А была ли их мать вообще связана с двором? Девушка, слегка пошатываясь, встала ногами на сиденье и выпрямилась насколько могла, игнорируя устремлённые на неё взгляды. Рыжая макушка маячила в самом конце, но Хотис не помахал рукой, не подал какого-нибудь знака. Наверное, спал. Непокрытая голова лекаря тоже легко узнавалась, к тому же он поспешил отвернуться. Меральда не рассчитывала найти среди пассажиров Тома Мота или профессора Орисо, но была совершенно не готова к отсутствию инженера. Тщетно задерживала внимание на каждом шлеме, полагая, что серебристые волосы легко спутать с металлическим блеском. Той, которая ещё вчера не могла дождаться утра, чтобы навсегда убраться из Миража, определённо не было на борту экспресса.

— Перестаньте мельтешить, ученица Каллепс. Это крайне раздражает, — герцог умиротворённо моргнул.

— Где Иона Флетчберг из Сонграда? — девушка опустилась на колени и припала к спинке сиденья, жадно всматриваясь в невозмутимое лицо комиссара. Дрогнувший мускул, жест или горчинки на дне глаз — что-нибудь должно было его выдать. Она просто хотела услышать, что инженера похитили, а не убили. Что её тело не обнаружили безнадёжно холодным, болтающимся в петле.

— Она решила остаться в Мираже.

— Ложь! — сердито выпалила Меральда. Костяшки пальцев побелели — так сильно она сжимала обивку. Иши тронул её за плечо и пробормотал что-то успокаивающее, чем немного привёл в чувство. Продолжила она вполголоса: — Я виделась с Ионой прошлым вечером. Она планировала покинуть город.

— Чтобы передумать, достаточно одной минуты, не говоря уже о целой ночи.

Хари неестественно склонил голову набок, прижав ухо к золотистому крылу эполеты, и буквально вцепился в девушку немигающим взглядом. Напрасно Меральда пыталась играть с ним в гляделки — составить ему достойную конкуренцию она сможет разве что после смерти. Перед ней сидело нечто бездушное и жуткое, притворяющееся человеком. Оболочка, наполненная колотым льдом. Она смотрела так долго, что у самой внутри всё смёрзлось, упорствовало только сердце, расталкивая напирающий ледник своим биением. Приходилось контролировать даже дыхание: слишком большой объём заставлял лёгкие трещать, а от резкого вдоха можно было и вовсе разлететься на куски. Или всё дело в подхваченной простуде? Меральда сдалась. Прильнула к окну, холодному, хотя пейзаж за ним заливало многообещающим жёлтым светом.

— Инженер Флетчберг приняла моё предложение, — раздалось ей в спину.

— Она никогда не выйдет замуж за такого, как вы, — не оборачиваясь, резюмировала девушка и уткнулась носом в колени, всё ещё коротко дыша.

— Вы так считаете? — перед началом фразы комиссар издал странный звук. Так нормальные люди сдерживают смех, но он к ним не относился. Может, кашель?

— Ох, простите. Я, кажется, неправильно вас поняла, — смутилась ученица и села вполоборота. Маленький Алрат не занимал место целиком и, похоже, абстрагировался от разговора взрослых. Держал платок за краешек и гладил бордовые нитки подушечками пальцев. — Иона согласилась работать на гарнизон?

Герцог кивнул, очень медленно, одновременно прикрывая веки.

— Поэтому прошу вас не рассказывать всем мареградцам о нашем, как вы выразились, недостроенном мосте. В скором времени он будет реконструирован. И о лекаре Бравиати, если не хотите прослыть лгуньей. Сальватор у него есть, просто камень, если вы вдруг не заметили, слегка занят.

— Простите, — снова пискнула Меральда. Ящичек с запертыми воспоминаниями подпрыгнул, радостно звякая содержимым. Обычно лекари носят исцеляющий камень в перстне. То, что произошло с руками Азесина, должно было вогнать кольцо в кость, расплющить, смешать с кровью и пустить по перебитым венам. Возможно ли, что оно до сих пор там и пытается излечить заведомо непоправимые раны? Сальватор ускорял заживление, проматывал время ровно к тому моменту, к которому организм рано или поздно пришёл бы сам. Но он не мог волшебным образом отрастить новую конечность, только помочь быстрее затянуть обрубок. Так что же чувствует человек, когда упорно продолжают лечить то, что необходимо отрезать? Однажды Меральда с презрением рассуждала о лекарях без сальватора, о том, какие они бесполезные, низкопробные фальшивки. Что бы она подумала о лекаре без рук? Ей ещё никогда не было так мерзко от собственных предубеждений.

Инженер Иона Флетчберг, главный источник столичных сплетен, осталась в Мираже. Кто знает, может, через несколько лет мрачные домишки, поросшие грязью и мхом, превратятся в нечто урбанистическое, и город наконец расцветёт? А пока Меральда решила воспользоваться другим источником информации.

— Иши, твоя сестра носила синк? — она надеялась, что говорит достаточно тихо, чтобы комиссар не услышал.

— Конечно. А кто его не носит? — удивился мальчишка. В этом и была проблема — в невозможности обходиться без нейроинтерфейса. Им платили, на нём учились и следили за временем, с его помощью смотрели фильмы, слушали музыку и обменивались впечатлениями. Аделари Алрат была студенткой Академии, криптографом в перспективе. Без браслета она не смогла бы элементарно лечь спать и не опоздать к началу занятий.

Меральда нашла в себе силы улыбнуться.

— Все носят. Иногда я болтаю всякие глупости. Смотри-ка, мой рот опять открывается против моей воли! — она в притворной панике накрыла лицо ладошкой и пробубнила, — Я стану охотником и обязательно поймаю единорога, чтобы потом он каждое утро приносил мне радужные пироги!

Вопреки ожиданиям, мальчик насупился и недовольно изогнул губы.

— Не нужно кривляться.

Меральда вздохнула. Подобное ребячество всегда смешило её младших сестёр и соседскую детвору.

— Можешь рассказать ещё что-нибудь о маме? Она здорово вышивала, — девушка кивнула на кусочек ткани, который тот всё ещё сжимал в руке.

— Ну да. Она работала на текстильной фабрике. В Нитях все там работают.

В Меральду словно трезубцем ткнули. Она искала связь между двумя исчезнувшими женщинами, но совершенно игнорировала то, что плавало на поверхности. Они обе были родом из Нитей. Но что такого особенного в этом городе? Хлопковые плантации, прядильни, мануфактуры, частные ателье и бесперебойная скупка шкур. Слишком странно для совпадения и слишком мало, чтобы установить закономерность. Девушке казалось, что её голова взорвётся от бесконечных вопросов. Но задать себе самый главный она не решалась: имеют ли кражи вообще какое-либо отношение к исчезновениям профессора криптографии и простой швеи, с промежутком в двенадцать лет? Аделари могли подставить так же, как Хотиса. Отдать последнюю вещь своей матери, понимая, что тебе грозит неминуемая казнь — не такой уж зазорный и бессмысленный поступок. Особенно если она знала об увечьях Азесина Бравиати, предпочитающего красный всем остальным цветам.