— Рад приветствовать в последнем пристанище истинной моды… — торжественность постепенно угасала, пока он вовсе не оборвал фразу, сложив губы уточкой и презрительно цокнув. Кровь прилила к щекам студентки. Она потупила глаза в пол, заметила свои замызганные туфли и закономерно почувствовала себя ещё хуже. Позорище, о чём она думала, заявляясь в салон для высшего общества? Повернулась, чтобы уйти достойно, а не дожидаться, пока её погонят прочь, как жалкую побирушку, и упёрлась в окаменевшую грудь Алеса Роза. Проследила за его снисходительным взглядом и ощутила постыдное облегчение. Дело было совсем не в ней — что-то не складывалось между этими двумя.
— Думал, ты явишься с извинениями несколько раньше, — прервал напряжённую паузу владелец ателье. Его искусственный акцент, близкий к картавости, куда-то исчез, но взятый тон насквозь пронизывало пренебрежение, если не откровенная брезгливость.
— С какими извинениями? — удивился профессор. — С теми, которые ты так и не принёс нашему общему знакомому? Ему, конечно, всё равно, сломанная жизнь — не любимая кофейная чашка, назад не склеишь. А вот тебе стоило бы облегчиться.
— Я ничего не сделал! — образ легкомысленного чудака окончательно схлынул, уступив место человеку-камертону, холодной дрожащей стали, задетой за самую суть.
— С каких это пор «трусливо промолчать» перестало означать действие? Нам срочно нужен филолог! — объявил Роз и, обходя ученицу, хитро подмигнул ей, мол, ну что, блеснёшь знаниями? Но Меральда и пикнуть не решалась, стояла, как по колено в грязи. Алес уселся на банкетку и принялся многозначительно ковырять пальцем крохотную дырочку в обивке. — С клиентами не очень, да? — вдруг посочувствовал он. Его оппонент обмяк и устало выдавил:
— Заказывайте и убирайтесь.
— Её представят ко двору. Сделай так, чтобы девочка не сбежала оттуда в слезах. Примерно, как пыталась сейчас, — Меральда возмущённо выдохнула, а профессор адресовал ей самодовольную ухмылку.
— В таком наряде я бы тоже сбежал, — проворчал артист и прежде, чем Алес успел возразить, добавил: — Если бы был молодой, симпатичной девушкой.
— Она занята, — на всякий случай уточнил Роз.
— А я — женат, — огрызнулся мужчина в цилиндре, увлекая студентку к портьере.
— В самом деле? Даже не знаю, поздравлять или соболезновать. Я считал тебя убеждённым холостяком.
— Оказывается, у меня аллергия на придворных дам, — всё так же угрюмо отозвался собеседник и задёрнул штору.
Меральда надеялась, что у него есть какая-нибудь помощница, которая снимет мерки, но нет, в аккуратно прибранной мастерской были только они вдвоём. Раздеваться она отказалась категорически, артист беззлобно ругался и через слово поминал туман, но в итоге им удалось прийти к компромиссу. Портному предстояло заколоть на тунике не меньше сотни булавок, чтобы разглядеть силуэт и составить модель в записи.
— По какому поводу едете во дворец? — полюбопытствовал он в процессе.
— Буду свидетелем на суде, — призналась девушка.
— Очень храбро, — восхитился владелец ателье, но ученица расслышала и нотки сожаления, граничащие с самоедством.
— Как я могу вас называть?
— Ненавижу имена, — с чувством произнёс мужчина, снял шляпу и точным броском отправил на стол. — Вам не кажется, что мы придаём им слишком большое значение? И даже не замечаем, как навсегда становимся их заложниками.
— Возможно, вы правы, — задумчиво протянула Меральда. — Но как же нам тогда друг к другу обращаться?
— Сейчас я ваш портной, а вы моя клиентка. Не нужно ничего усложнять. А если решите порекомендовать меня подругам, так и скажите — Портной из Престижа.
— Что бы вы ни сделали, однажды об этом забудут. Как забывают о маркизе Калмани, исключив его фамилию из всех исторических хроник, — она очень хотела его утешить, но ещё больше хотела узнать действительно ли Алес Роз такой подлый интриган, каким его считают в столице. И попала прямо в точку: артист занервничал и случайно царапнул по её коже остриём.
— Я же просил — никаких имён! — воскликнул он и, смущённый собственным тоном, гораздо тише покаялся в неловкости.
Покончив с булавками, портной критически осмотрел девушку со всех сторон.
— Здесь должна быть грудь, — констатировал мужчина, примеряя отсутствующий объект сквозь сложенный из пальцев прямоугольник.
— Она есть, — пробормотала Меральда, не сумев даже обидеться как положено.
— Платье будет готово через три дня, — объявил артист, стараясь вообще не смотреть на Алеса. Тот раскинулся на сиденье с такой беспечностью, что напоминал сытого волка.
— Сутки. Экспресс послезавтра.
— Туман вас поглоти! Я даже юбку не успею сметать!
— Уж постарайся, милый друг, — профессор встал и продолжил, но уже уважительно и серьёзно, слегка склонив голову, — В Хэндскае нет и не было профессионалов твоего уровня.
Владелец ателье воспрял, приосанился, становясь похожим на титулованную особу, вновь исполненную достоинством. Признание пролилось бальзамом на его скомканную душу и позволило чуть-чуть расправить края.
— Только без картриджей. Теперь трансляции при дворе — жуткий моветон, — предостерёг его Алес. Но артист чересчур вдохновился неожиданной похвалой и напрочь забыл оскорбиться. Настиг их уже в пустой галерее, а бежал так быстро, что расстёгнутый фрак смешно гнался за ним следом.
— Скажи, Он ещё в городе? Я смогу найти Его в здравнице? — портной выделял «он» интонацией, будто речь шла не меньше, чем о короле. Профессор Роз сдержанно кивнул, а потом всё-таки крикнул в спину безапеляционное «Сначала разберись с платьем!».
Меральде нужны были новые туфли и какой-нибудь повседневный наряд. Разумеется, Алес затолкал девушку в очередной гламурный павильон, где подвязка для чулок стоила больше, чем составляла её стипендия за три луны. Она так и не уточнила цену пошива у лучшего портного столицы и только надеялась, что её сбережений хватит.
— Давайте вернёмся на рынок, — почти умоляюще попросила она, тихо, чтобы торговка не услышала.
— Успокойся, я заплачу. В конце концов, это мне сводить тебя с правозащитниками.
— Нет, — заупрямилась ученица, сама удивляясь твёрдости своего голоса.
— Тебя будут обсуждать не шушукаясь. Дворянство вообще не отличается тактичностью и не станет щадить твою душевную тонкость. Скорее даже начнёт соревноваться в остротах, а победителем объявит того, на чьём замечании ты вконец разревёшься.
— Ну и что. Голышом пойду, если понадобится, — зло бросила она и направилась к выходу. Ей не нужно было дурацкое одобрение дворцовых кукол, а с заседания за дешёвую обувь ещё никого не выгоняли.
Вскоре Алесу удалось вернуть расположение девушки — торговаться он умел не хуже, чем нравиться женщинам. Обновки обошлись ей в один двадцать против изначальных два пятьдесят. Меральда шла, прижимая к себе свёрток, потому как карманы профессора оказались не такими уж безразмерными.
— Портной из Престижа в чём-то провинился перед лекарем Бравиати? — когда вопросы касались лично Роза, ей никак не удавалось добиться от него искренности. Теперь она сменила тактику. В образ их общего знакомца из миражийской здравницы, жизнь которого сломало чужое молчание, лекарь без сальватора вписывался практически идеально. Формально без камня он вообще не мог зваться лекарем, просто прислужник, ворующий эмбрионы у фармации. И ей определённо хотелось узнать его историю.
— У них спроси, — не слишком любезно отозвался Алес, пытаясь остановить очередную повозку. Выяснилось, что уехать с многолюдного рынка — задача не из лёгких. Они прошли пешком уже несколько кварталов, но свободных экипажей так и не встретили.
— Будь в вас немного больше деликатности, жители столицы не считали бы вас подонком.
Алес расхохотался, неприятно, почти сардонически, а Меральда напряглась. Втянула голову, обернувшись вокруг свёртка, словно мать, защищающая младенца. В последний раз, когда он так смеялся, её губы обожгло непрошеным поцелуем.
— Думаешь, мне есть дело до их мнения? — именно так она и думала, пряча глаза под козырьком шляпы, пока профессор стоял напротив в ожидании ответа, всё ещё держась за её ладонь. Только истина состояла в том, чтобы нравиться кому нужно и намеренно не нравиться всем остальным.
— А до моего мнения вам есть дело? — едва слышно пробормотала она, так и не решившись поднять взгляд. Роз вымученно вздохнул.
— Если так интересно, попроси Азесина снять перчатки, — мужчина выпустил руку спутницы и махнул. В ответ ему раздалось долгожданное «тпру».
По дороге Меральда не оставляла попыток сравнить записи, но была не до конца уверена в качестве проводимого анализа. Кроме качки и звонкого цокота копыт, ей мешали сосредоточиться внезапные, совершенно неконтролируемые скачки памяти. Они в подробностях рисовали те самые красные перчатки, воспроизводили их гумозный скрип, неприятно тянули кожу на исцелённом предплечье и щупали пальцы, точно примеряя на неё мерзкий во всех отношениях аксессуар. Девушке не терпелось изложить текст в натуральном виде, пока всё в ней окончательно не сломалось: даже если где-то в мозгу функционировал неутомимый камень, её органической части иногда требовался покой. Алес же решил позаботиться об иной человеческой потребности и привёз ученицу в трактир. Улицы Миража походили одна на другую, словно в дурном сне, из которого нельзя выбраться, в каком направлении ни беги, поэтому Меральда заметила подмену, только войдя внутрь. Зал был почти пуст, один столик занимала пожилая семейная пара, у стойки задумчиво цедила из бокала черноволосая барышня. Роз оставил студентку в безлюдной части помещения, в максимальном удалении от входа и посетителей, а сам отправился обольщать хозяйку, надеясь получить ужин побыстрее. Меральда возила пальцем по столешнице, зрительно провалившись в трансляцию, когда к ней подсели закончившие трапезу старики.
— Доброго вечера, дитя, — женщина ласково накрыла её ладонь, тем самым оборвав воображаемое письмо.
— И вам, — вежливо отозвалась ученица и в растерянности оглянулась. Профессор самозабвенно любезничал с девушкой у стойки, совсем юной. О её совершеннолетии можно было догадаться только по зажатому в руке фужеру.
— Откуда ты, милая? — супруги выглядели миролюбивыми, приветливыми и слегка любопытными, в точности как обыватели любого отдалённого городка. Но что-то её насторожило, подтолкнуло ко лжи.
— Я местная, — лицо старушки недоверчиво скривилось, впрочем, ничуть не теряя благожелательности. На лбу у неё, что ли, записано? Стараясь сохранять спокойствие, Меральда продолжила: — Просто рано уехала учиться, получила специальность и вот, недавно вернулась домой. Знаете, у них там такая духота, вообще дышать нечем. Так и не смогла привыкнуть.
— Значит, тебе нужна работа? Может, жильё?
— С чужого плеча одета, — хрипло резюмировал мужчина, разглаживая бороду.
— Ничего такого не подумай, мы просто ищем няню для ребёнка. Оплатим достойно, вся в шелках будешь.
Девушка снова бросила нервный взгляд назад, Алес с непривычной внимательностью слушал новую знакомую, опёршись о стойку.
— Боюсь, у меня нет подходящих навыков, — Меральда хотела встать, но её удержала жилистая рука, с силой надавив в область плеча. Старик переместился ей за спину и теперь уже всем весом пригвоздил к стулу.
— Да не требуем мы никаких особенных навыков, — как ни в чём не бывало отмахнулась старуха и доверительным шёпотом сообщила, перегнувшись через стол: — Мальчику скоро восемнадцать, а ты вон какая пригожая, воспитанная и с образованием! Дом вам подарим на семь комнат, с мебелью. Ремонт, если надо…
— Извините, я уже помолвлена, — перебила её студентка, когда наконец сообразила, к чему всё идёт. От волнения голос сорвался, а тело зашлось крупной дрожью.
— Так можно же и размолвиться. Давай сходим, тут недалеко. Познакомишься, присмотришься, так сказать.
У девушки словно язык в глотку запал, оставив лишь немного места для прерывистых вдохов, постепенно переходящих в икоту. Неспособная позвать на помощь, она вцепилась в ножку стола, на случай, если её поволокут силой.
— Ну чего ты, голубушка. Просто посмотришь, а коли не понравится, уйдёшь. Мы тебе за то сотню мистов переведём.
— Ого! Хорошая сумма, соглашайся. Или пойдём вместе посмотрим, прибыль пополам, — запотевшие контейнеры с едой бряцнули о столешницу. Алес, как всегда, сиял лучезарной улыбкой, но из глаз разве что искры не сыпались. Сначала пали оковы, вдавливающие ученицу в сиденье, а затем и предприимчивая сватья выскользнула из-за стола, выдав напоследок зловещее пророчество:
— Не бывать тебе его женой, девочка. Ветер может три вещи: ласково дуть, яростно крушить и отнимать им же сломанное. Но, знаешь, чего он не может? Хоть на мгновение остановиться.
Профессор перестал улыбаться. Почувствовав приближение метафорического урагана, пара проворно засеменила к выходу.
Глава 8. Инженер
— У тебя что, языка нет? — сокрушался Алес Роз, заворачивая в узкий проулок в нескольких домах от трактира. На расстоянии двух вытянутых рук позади, словно на поводке, болталась икающая Меральда.
— А у вас что, глаз нет? — прорезавшимся голосом огрызнулась она.
— Та девчонка уже второй день глушит там дешёвое пойло, а патологически грустные дамы портят мне аппетит.
— И как, успели поднять друг другу настроение? — студентка понимала, что начинает откровенно хамить, но, не видя лица собеседника, сложно было сдержать порыв.
— Успели, — со смешком раздалось впереди. — Лун через семь стану отцом.
Улочка закончилась и они поравнялись, продолжая двигаться по краю мостовой. Девушка промолчала — развлечения официального фаворита королевы её никак не касались. Только дыхание спёрло, то ли от быстрой ходьбы, то ли от повторного осознания того, что едва не произошло в трактире. Интеллигентного вида супруги, а может и не супруги вовсе, собирались похитить невесту для своего сына. Без Алеса она бы так и не попала на борт экспресса, застряла бы на обочине мира, как беспомощная муха в капле янтаря. Неужели комиссариат всерьёз расследует кражу книг, когда у них из-под носа пропадают люди?
— Её парень из местных. По-хорошему ей следовало бы посетить нашего доблестного лекаря в красном. Но они составили ветки до четвёртого колена и не нашли близкородственных связей. Фармация не станет так заморачиваться и просто заберёт младенца, если узнает, что оба родителя — коренные миражийцы. А так, при условии чистых генов, у неё есть шанс на счастливое материнство.
Меральда стянула шляпу и на секунду застыла, уставившись на широкую спину профессора. Действительно, ветер. Шальной, порывистый, переменчивый, зачастую хлёсткий и колючий, буйный, неугомонный, а иногда наоборот — мягкий, игривый, весёлый и вкрадчивый, а для кого-то ещё и попутный.
— Что будет, если генетики решат проверить ваше родство с новорождённым? — она взялась за раскатывание рукавов, сложив свёрток с покупками на узкий подоконник.
— К тому времени, как они отловят меня для забора образца, им придётся признать малыша здоровым. Я ведь очень занятой человек, целых два часа в неделю, помнишь? А дальше уже не имеет значения, кто там отец, брат или сват. Извините, ошиблась, — тоненько передразнил он. — Ошибиться — не значит соврать.
Пожав плечами, профессор выпотрошил висящий на крючке плащ — девушка наконец разглядела скрытые в подкладке карманы, — и перебрался в гостиную. Ученица разулась, хотя её ноги были ненамного чище обуви. Алес достал огромную кастрюлю, наполнил водой и водрузил на плиту. Расстелил отрез на обеденном столе и ловко порубил на квадраты, чаще кособокие, но это и не имело значения, ведь они не собирались сшивать из них полноценную книжку.
— Где вы научились крахмалить вещи? — Меральда привела себя в порядок, надела обновки и теперь от безделья перебирала лоскутки, пока профессор готовил раствор. Дубовую столешницу покрывали мелкие царапины и потёртости, как немые очевидцы холостяцких ужинов без всякого намёка на скатерть.
— Помогал няне замачивать бельё.
— Прямо во дворце?
— Прямо во дворце, — Алес махом собрал рассортированные по размеру стопки и с особой запальчивостью отнял у неё кривой ромбик, который та задумчиво крутила в руках, решая, к какой кучке отнести.
— На тёмной ткани будут видны разводы от крахмала, — менторским тоном сообщила студентка, примащиваясь щекой к деревянной поверхности. С такого ракурса было удобнее рассматривать спинки тяжёлых стульев, обитые кожей так давно, что она приобрела благородный оттенок патины. Судя по всему, камней стабильности в городе тоже не было.
— Ничего, просто посильнее дави на мел.
Уставшие и голодные, они не стали заниматься сервировкой и умяли подостывшие порции прямо из контейнеров. Совместными усилиями разложили кусочки ткани вдоль буфета, на голом полу, и целиком устлали ореховый паркет в коридоре. Любуясь безвкусной траурной мозаикой на стыке со светлым ковром, будто от пристальных взглядов этот дизайнерский объект высохнет быстрее, они синхронно рухнули на диван. За окнами темнело, пасмурное небо теряло по полтона каждые несколько секунд.
— Профессор, у вас есть ещё какие-нибудь идеи? Я не стану важным свидетелем просто оттого, что назову общеизвестный факт — Вертигальд не пересекал порог библиотеки.
— Да неужели, — иронично фыркнул тот. — Передумала доказывать фиктивность книг? Отсутствие состава преступления — идеальный повод снять все обвинения и закрыть дело прямо в зале суда.
Конечно, он издевался. А Меральда терпела, до боли прикусив губу, чтобы не ответить что-нибудь резкое. Может, она и сглупила, приняв во внимание дикую версию человека, которого все вокруг сочли сумасшедшим. Но с другой стороны, это ведь историк Ван Орисо, уважаемый член Коллегии профессоров, преподаватель Солазурского Университета и бесспорный любимец студентов. Его повествование было выверенным, логичным. Разве безумцы придумывают обоснование для каждого своего умозаключения? Они просто говорят, что небо падает, книги ненастоящие, а вместо рук у них пережаренный омлет.
— Прости, орешек, у нас нет времени, чтобы провести полноценное расследование, — Алес зевнул и сполз пониже, пристраивая голову на мягком подлокотнике. — Иначе можно было бы поискать предмет, раскроивший череп твоему другу. Повторно опросить свидетелей — люди куда более сговорчивы, когда рядом нет крылатых выкормышей комиссариата. Найти того охотника, раз уж он проходил так близко, то вполне мог что-нибудь услышать или увидеть, если прям очень повезёт. Эти книжные воришки слишком нервируют Галиарда Первого, а братцу только дай повод выслужиться перед королём. Уверен, не будь у него столь явных зацепок, в туман отправился бы тот из вас, кто лебезил перед ним меньше остальных. Психология бастарда, лишённого права наследования.
Профессор изложил всё это в скучающей, ленивой манере, и Меральда почти поверила. Чтобы вернуть себе своё мнение, девушке пришлось зажмуриться и несколько раз прокрутить воспоминание, где герцог Хари с равнодушием мертвеца протягивал ей платок. Возможно, он любит своего отца — насколько муляж человека вообще способен любить, — но не стал бы ради родительского успокоения отдавать под суд первого попавшегося. И уж точно плевать он хотел на уровень чьего-либо пресмыкательства, для этого ему сначала надо научиться элементарно замечать людей. В любом случае открытая ненависть к брату не делала Алеса плохим — никто не застрахован от внутрисемейных конфликтов.
— Съездите со мной завтра в таверну? Мне нужно поговорить с Ионой Флетчберг.
— С храброй инженеркой? Валяй. О чём будете беседовать?
— Хочу узнать, чем она занималась в архиве и почему оказалась среди задержанных. Сами сказали, свидетели охотнее делятся информацией с теми, кто не носит белый мундир. И кто-то должен предупредить её о миражийских методах добычи иногородних невест.
— Не драматизируй, силком тебя никто бы не потащил.
На самом деле, Меральда не рассчитывала на показания Флетчберг, ей нужна была оценка случившегося с точки зрения инженера. Не зря в Академии преподают такой предмет, как криптография. Само его существование допускает наличие способов обмануть нейроинтерфейс. Если архангелы беспрепятственно изымают трансляции с чужих браслетов, может, некий умелец придумал обратную программу и подбросил Хотису снимок? Её не оставляло чувство, что Алес Роз что-то знает об этом недочёте в безопасности передачи данных и именно поэтому старается как можно реже надевать синк.
Пока она размышляла о недоступных ей технических тонкостях, профессор заснул. Лоскутки были ещё немного влажными и, чтобы тоже не задремать, девушке потребовалось чем-то себя занять. Приглушив свет, она сбегала в гостевую спальню и принесла для Алеса одеяло. Без своих многочисленных масок, расслабленный, утонувший в обличающей первобытности сна, он был похож на растерянного мальчишку. Хотя почему похож? Он и был им. Несмотря на то что давно вырос, возмужал и добился успеха, Роз всё равно оставался напуганным ребёнком, в одночасье лишившимся матери. И тщательно прятал его под слоями нездорового цинизма, словно позорное клеймо. Когда он лежал вот так, мятущейся душой наружу, робкий и потерянный, Меральде хотелось обнять его, погладить по волосам и пообещать, что всё непременно будет хорошо, как поступила бы с ней её мама. Предательские пальцы едва не коснулись линии скул, но студентка опомнилась и отдёрнула руку.
Досушив кусочек ткани на термалитовой плите, она устроилась за столом и неловко зажала мел всей пятернёй. Запись получилась размашистой и корявой, к концу суррогатной страницы суставы разболелись с непривычки. Второй ладонью девушка припечатывала жёсткую ткань за уголок, чтобы та не ёрзала по дубовой поверхности. И давила так сильно, будто проверяла, что сломается первым — массив дерева или её запястье. На поиск нужной трансляции ушло бы всего несколько минут, но Меральда решила для наглядности переписать весь лист. По тем обрывкам, что она успела сравнить без помощи мела, уже угадывалась истина, однако студентка до последнего не желала её принимать. Размяла пальцы и исписала ещё десятки квадратов. Почерк постепенно улучшался, вмещая на примерно одинаковые лоскуты всё больше символов. Глаза распознавали идентичные буквы, включалась мышечная память и рука бегло заполняла пыльную черноту от края до края. В письменности было что-то успокаивающее, как и в любом деле, требующем скрупулёзности и полной самоотдачи.
Наутро ученица проснулась в кровати. Затёкшую шею слегка ломило, но в остальном она чувствовала себя отдохнувшей, лёгкой и какой-то пустой. В голове не было ни единой мысли и, если бы с ней кто-то заговорил, то в ответ услышал бы собственное эхо. Она аккуратно заправила постель, приняла душ, уложила волосы и вышла в гостиную. Но стоило увидеть стопки размелованных лоскутков на столе, как спасительный вакуум внутри неё схлопнулся: девушка кулём осела на пол и заплакала. Она только сейчас со всей ясностью осознала, что до отбытия экспресса в Мареград осталось меньше суток, а ей совершенно нечего сказать правозащитникам. Прошлой ночью оборвалась ещё одна ниточка. Меральда ревностно осматривала каждую точку, каждый штрих, пока всё вокруг не превратилось в смазанное пятно от неперестающих слёз. А потом уснула, упёршись лбом в ворох бездарно испорченного тряпья, убеждённая ордой печатных фактов в полоумии профессора Вана Орисо.
— Чего ревёшь? — своим появлением Алес заполнил всю комнату неуместной жизнерадостностью, дешёвым фарсом по сути. Его лицемерие носило хронический характер, но сейчас, когда внешние проявления их чувств заняли противоположные концы розы ветров, девушке захотелось сделать ему по-настоящему больно. Содрать эту улыбчиво-снисходительную маску, вывернуть наизнанку и перебирать оголённые нервы, точно струны, пока правда не смоет остатки спеси с его лица. Ткнуть, как нашкодившего котёнка, в собственную ненужность. Брошенный матерью, сосланный из роскошного дворца в трущобы, ненавидимый братом и невостребованный в профессии, он таскался за каждой юбкой, подменяя желанием и страстью само понятие любви. Но ни одного слова так и не сорвалось с её языка. Меральда сидела, упёршись коленями в пушистый ковёр, и только громче захлёбывалась рыданиями. Когда профессор наклонился, чтобы помочь ей подняться, она замолотила руками по его груди и плечам в отчаянной попытке причинить боль любым доступным способом. Ладошка с характерным звоном врезалась в небритую щёку, и в следующую секунду ученица уже лежала навзничь, придавленная весом мужского тела. Запястья сковало мёртвой хваткой, впечатав их в мягкий ворс по обеим сторонам от головы. Знакомый стальной взгляд не предвещал ничего хорошего. На лезвии скулы проступало малиновое пятно. Опасаясь, что Роз снова её поцелует, Меральда втянула губы, для надёжности стиснув края зубами. Живот по-прежнему сводило плачем, а ноздри раздувались, силясь втянуть и выпустить как можно больше воздуха в промежутках между всхлипами.
— Умная девочка, — похвалил её Алес, впрочем, без насмешки. — Дыши носом. Так проще успокоиться.
Он перенёс обмякшее тельце девушки на диван, а сам пристроился рядом, на краешке. Подозрительно нахмурился, откидывая прядь с побагровевшей щеки, и строгим родительским тоном повторил вопрос:
— Что случилось?
Поделиться книгой: