Помоги проекту - поделись книгой:
— Чудо-оружие по-немецки.
— Да, я понял, просто никогда не слышал этого выражения, да еще и в подобном контексте. Кстати, о мерах противодействия. Как, по-вашему, какими они могут быть?
— Ну, кое-что британцы уже придумали. Ограждали борта своих кораблей на стоянках деревянными конструкциями не позволяющими подвести адскую машину. Не слишком удачное решение, но для наших миноносников был сюрприз. Причем, не из приятных.
— Остроумно.
— Как временное и вынужденное решение — да. Оборотная же сторона заключалась в дурной маневренности получившегося кадавра.
— Ну, хорошо, это паллиатив. Но что еще можно предпринять?
— По крайней мере часть орудийной прислуги должна бодрствовать и держать наготове заряженные пушки. Канонерские лодки суда небольшие, а потому не слишком устойчивые к вражескому огню. Не говоря уж о том, что любая картечина, угодившая в мину может подорвать динамитную начинку и обезоружить нападающего.
— Она настолько чувствительна?
— Увы. Требует очень деликатного обращения. Кстати, ты с какой целью интересуешься? Пока это головная боль наших противников.
— Вот именно, что пока. Что греха таить, и Англия, и Франция в техническом плане развиты куда больше нашего. Сейчас они в некотором недоумении, от наших новинок, но наверняка вскоре смогут их повторить и даже превзойти. Тогда уже мы окажемся в положении догоняющих.
— Верно мыслишь, Григорий Иванович. Именно поэтому нам нужно использовать имеющуюся у нас фору по максимуму. Пока есть возможность…
— А скоро они у нас появятся?
— Примерно через две недели прибудет моя бригада, а вместе с ней небольшой минный парк. Остальные же, дай бог, ближе к концу октября, а то и позже.
— А кто будет носителями нового, как вы изволили выразиться, чудо-оружия?
— Конструкция канонерок не слишком сложна. Первые четыре еще весной заложены в Николаеве и скоро войдут в строй. На очереди еще четыре там же. Можно и больше, но не хватает паровых машин с котлами. Доставлять из Петербурга не слишком удобно, а местной промышленности они в ближайшее время не под силу.
— Ваше императорское…
— Григорий Иванович я же просил!
— Извините Константин Николаевич, привычка-с!
— Бог простит.
— Я собственно, что хотел сказать. Новоманерных винтовых канонерок у нас не много, да и будут они не скоро, если вообще смогут. Все же блокада…
— Продолжай.
— Так, отчего бы в качестве носителей не использовать буксирные пароходы, имеющиеся у нас в изрядном количестве? Машины у них, конечно, не самые мощные, но и суда небольшие. Так что скорость вполне приличная. Взять хоть «Могучего» с собратьями.
— Девятнадцать узлов? — усмехнулся я.
— Двенадцать дают твердо! — блеснул в темноте улыбкой Бутаков.
История, которую я припомнил, и впрямь была занимательной и в какой-то мере даже поучительной. При подготовке всеподданнейшего доклада переписчики допустили досадную ошибку и написали вместо 12.5 — 19.5 узлов скорости. Сначала на нее никто не обратил внимания, а затем она попала во все справочники, превратив заурядные, в общем, буксиры в настоящие скороходы. В принципе все об этом знали, но не исправлять же казенную бумагу? Документ все-таки!
— А где они сейчас?
— В отряде Серебрякова.
— Что ж, вернемся, вытребую у него…
Договорить мне не дали. Напряженно всматривающиеся в окружающую темноту матросы все же заметили впереди скопление кораблей и судов самых разных классов и размеров. Более подробно определиться не получалось, но никому кроме союзников эта армада принадлежать не могла.
— А что это за огоньки на берегу? — воскликнул мичман, осматривавшийся в огромный, больше напоминавший две соединенные между собой подзорные трубы, бинокль.
— Даже не знаю. Как будто уголья после пожара…
— Англичане с французами сожгли Евпаторию? — изумился молодой человек, фамилию которого я так и не запомнил. — Но ведь это варварство!
— Или чрезмерное усердие, — пожал плечами ваш покорный слуга, припомнив инструкции данные казакам.
— Что простите?
— Ничего. Просто вспомнил, что случилось с Синопом.
— Но позвольте, — вступился за сослуживцев мичман. — Там бушевало настоящее сражение, и потому нет ничего удивительного…
— Заняться нечем? — кротко поинтересовался я, заставив юношу поперхнуться на полуслове.
Времени для пустопорожней болтовни у нас нет. Если Стеценко не ошибся, то боевые корабли союзников стоят под берегом, чтобы подавить возможное сопротивление. Здесь же одни транспорты с десантом и припасами. Если мы уничтожим хотя бы часть из них, а остальных заставим разбежаться, это сорвет высадку или, по крайней мере, на некоторое время ее задержит. И тогда нашу задачу можно считать выполненной. А то, что почти нет ветра в каком-то смысле даже хорошо. Атаковать вражеские суда брандерами может и не получится, но ведь и им от нас не уйти! В любом случае, все роли распределены заранее и теперь нам остается, простите за неуместный пафос, лишь исполнить свой долг!
Одним из главных действующих лиц предстоящей драмы или даже трагедии, должен был стать начальствующий над транспортами лейтенант Голенко. Инструкции, полученные им от великого князя, были просты и незамысловаты. Пройти как можно дальше вглубь неприятельского строя, пришвартоваться к одному из кораблей и поджечь содержимое трюмов, после чего можно попробовать спастись на шлюпках. Идущие следом пароходофрегаты примут на борт тех, кому это удастся. Остальным…
Впрочем, в данный момент возможность собственного спасения совершенно не занимала отважного лейтенанта. Гораздо больше его беспокоил ветер, точнее почти полное отсутствие такового. Без парусов к противнику не приблизишься… не идти же, в самом деле, в атаку на буксире!
— Господи, — взмолился офицер, — никогда тебя ни о чем не просил…
Судя по всему, высшие силы его все-таки услышали.
— Кажись, посвежело! — пробасил матрос Пономарев — угрюмый здоровяк со шрамом на щеке и серебряной серьгой в ухе.
Он, как и все в их маленьком экипаже был добровольцем. Сразу перед выходом, склонный к некоторой театральности Голенко, построил личный состав на палубе, после чего обратился к ним с небольшой речью.
— Братцы! Сегодня нам предстоит идти не просто в бой, а на верную смерть. Не хочу никого неволить, а потому кто согласен идти со мной, шаг вперед!
Надо отметить, что народ на транспортах издавна подбирался по принципу — на убоже, что нам негоже. Отчего в значительной своей части состоял из людей склонных к нарушению дисциплины. А уж на брандеры и вовсе нередко попадали матросы, буквально чудом избежавшие арестантских рот. Тем не менее, все они дружно шагнули вперед.
— Иного от вас и не ждал! — удовлетворенно кивнул командир, после чего задал еще один вопрос. — А кто сможет ночью переплыть от одного берега бухты до другого?
Увы, но умением плавать могли похвастаться далеко не все. На сей раз шагнули всего девять матросов, чего впрочем, для намеченного дела было более чем достаточно…
— Пономарев, — удивился Голенко, глядя на одного из «охотников». — А ты разве умеешь плавать? Ты же третьего дня едва не утоп…
— Смотря зачем, ваше благородие! — ничуть не смутившись, отрапортовал моряк. — Кабы меня на той стороне ждали хотя бы с полуштофом казенной, так я прямо сейчас в воду сиганул!
— Коли так, оставайся, — под всеобщий смех отозвался офицер, после чего отпустил остальных.
Построенная немногим менее двадцати лет назад небольшая шхуна с громким названием «Кинбурн» находилась в довольно-таки преклонном для деревянного судна возрасте. Тем не менее, ее корпус и такелаж были относительно крепкими и могли еще послужить, перевозя грузу между портами Черного и Азовского морей. Но судьба распорядилась иначе и с началом боевых действий старый транспорт переоборудовали в брандер, забив трюмы до отказа разным горючим хламом и порохом. Тогда же на его борт впервые поднялся новый командир. Поскольку и тем и другим, высокое начальство могло пожертвовать без всякого сожаления.
И вот теперь, превращенный в самую настоящую бомбу корабль, сбросил буксирный конец, после чего отправился в свой последний рейс. Немного усилившийся Вест был все же еще слаб, но, тем не менее, они неотвратимо приближались к подсвеченной кормовыми огнями огромной эскадре. Следом за ними шел «Ингул», плохо натянутые паруса, которого хлопали на ветру. Случись такое на его корабле, подчиненные Голенко, вне всякого сомнения, свели самое близкое знакомство с линьками, но сейчас этим, пожалуй, можно и пренебречь.
Понемногу светало и вскоре выяснилось, что они тут далеко не одни. Совсем рядом параллельным курсом шли еще два больших парусника. По всей видимости, они отстали от своих во время штиля и теперь спешили нагнать караван. Очевидно подобная картина была обыденностью, так что никто, включая патрулировавший неподалеку шлюп не обратил на них ни малейшего внимания.
— Совсем страх потеряли, ироды! — пробурчал Пономаренко. — Ужо мы вам…
— Укороти язык на полдюйма! — велел ему нервничавший лейтенант.
В сущности, он был вполне согласен со своим подчиненным, но сейчас подобная безалаберность была им только на руку. Очевидно, командование флотом союзников привыкло к пассивности русской эскадры. Единственным поводом для опасений оставались лишь сухопутные войска. Для сумевших изрубить батальон турок и поджечь вместе с портовыми складами весь город, не станет большой проблемой сосредоточить в нужном месте несколько батарей и обстрелять беззащитные транспорты.
Поэтому исполинские линейные корабли и фрегаты продолжали держаться ближе к берегу. Готовые обрушить на врага всю мощь своей артиллерии.
Между тем, «Кинбурн» и продолжавший следовать за ним «Ингул» не сбавляя хода подобрались уже вплотную к врагу и сумели пройти между стоящих еще не слишком плотно судов внешней линии. Те два парусника, что оказались их невольными спутниками уже убрали паруса и спешили отдать якоря, а они упорно проталкивались все дальше и дальше, разойдясь примерно на кабельтов по фронту.
Напряжение выросло до предела. С борта одного из кораблей его лениво окликнули на английском.
— Куда вас черт несет?
— Приказ командования! Срочная корреспонденция для маршала Сент-Арно! — закричал по-французски не знавший иных иностранных языков Голенко.
— Тогда за каким дьяволом вас понесло сюда? — перешел на галльское наречие словоохотливый часовой. — Всем известно, что ваш главнокомандующий находится на корабле «Виль-де-Пари».
— И где же он?
— Там же где и остальные линкоры, разумеется! В первой линии. Слушай приятель, это конечно не мое дело, но лучше бы тебе встать на якорь. А утром пошлешь к своему «холерному старику» шлюпку.
— Благодарю вас месье! Именно так я и поступлю! — прокричал ему лейтенант, лихорадочно прикидывая кого избрать своей жертвой.
— Что случилось? — поинтересовался подошедший к английскому часовому офицер.
— Я хорошенько не понял, сэр, но вроде бы он привез письмо своему маршалу. А теперь ищет где встать…
— Он что идиот?
— Не могу знать, сэр!
— Черт с ним, в любом случае, все лягушатники — кретины!
— Так точно. А у этого еще и какой-то странный акцент…
Тем временем, Голенко решился. Справа от него уже отчетливо виднелись громады сразу трех судов, стоящих слишком близко друг от друга. Если успеть пришвартоваться к одному из них, вспыхнувшее пламя вполне может перекинуться и на остальных. Решительно повернув штурвал, он направил свой обреченный корабль и уже практически достиг цели, как где-то за кормой прогремел взрыв.
С командиром второго брандера у них была договоренность, что первым подрывается «Кинбурн», если дальше не будет возможности двигаться, команде «Ингула» следовало как можно ближе встать к намеченным для атаки судам, в полной готовности.
Но все как обычно пошло не по плану. Оказавшись среди огромного количества вражеских кораблей, командовавший им лейтенант Сергей Поль занервничал и направил свой брандер к ближайшему противнику, после чего лично поджег фитиль и приказал команде занять место в заранее спущенных шлюпках.
Грянуло так, что, казалось, весь мир вздрогнул. Полыхнул высокий столб огня. Во все стороны от бортов рванули длинные языки пламени. И тут же сонный флот ожил. Загудели боцманские дудки, тысячи матросов бросились по трапам наверх из своих кубриков, стуча ботинками.
Как ни была внезапна вспышка, Голенко успел при первых звуках тревоги отвернуться и в моменте умудрился разглядеть часть надписи «…de Par…» на высокой корме и три светлых полосы деков с задраенными пушечными портами вдоль борта.
'Повезло! Дошли, — захотелось крикнуть лейтенанту, но он не без труда сдержавшись, переложил штурвал на два румба вправо, направив свой маленький транспорт прямо под корму исполинского линейного корабля. Их заметили, поднялся гвалт, крики, ударили первые выстрелы из ружей, начали подниматься порты и греметь колесами откатываемые пушки. Но было уже поздно. С треском и грохотом брандер навалился на французский флагман. В тот же момент с треском сломалась фок-мачта и грохнулась прямо на высоченный борт вражеского трехпалубника.
— Теперь не отцепитесь! — с удовлетворением подумал лейтенант и, чтобы добыть огонь разбил лампу. — Пали! — уже не таясь проорал во всю мощь легких Голенко.
По растекшемуся по палубе маслу заплясали веселые огоньки, затем вспыхнул огнепроводный шнур и катастрофу стало не остановить.
— Ваше благородие, пожалуйте в гичку! — крикнул командиру Пономарев.
Тот собирался последовать этому весьма своевременному совету, но поскользнулся и едва не расшиб голову о фальшборт. Заметившие это матросы, подхватили его тело и перетащили в шлюпку.
Дальнейшее лейтенант помнил плохо. Пытаясь уйти на своем утлом суденышке, они то и дело лавировали между чужих кораблей, буквально чудом не попав никому под форштевень.
Затем раздались звуки артиллерийской канонады, и стало понятно, что пароходофрегаты великого князя Константина вступили в бой.
— К нашим не пробиться! — решительно заявил принявший на себя командование Пономарев. — Погребли к берегу…
— А ну как хранцузы заметят? — мрачно отозвался один из его товарищей. — Небось не похвалят за наши подвиги!
— Ничто! Форма у нас похожая, сразу не поймут, а там поминай, как ветра звали! Греби, давай!
Глава 8
Ночной бой — это всегда сложно, а уж в нынешние времена, когда не то, что про радары, но даже про прожектора никто не слышал так и вовсе. Но при сложившемся соотношении сил иначе все равно не получится. Поэтому дождавшись, когда прогремит второй взрыв, я приказал Бутакову начать атаку.
— Вперед, Григорий Иванович, пощупаем просвещенных мореплавателей за вымя!
В ответ на лице капитан-лейтенанта появилось нечто вроде недоумения, как будто или сам не знал, что такое вымя, или же не ожидал наличия подобных знаний у великого князя.
— С удовольствием! — кивнул он и отдал команду прибавить ход.
Поскольку никого кроме врагов вокруг нас не было и быть не могло, мы просто кружились вокруг транспортов противника, награждая залпами всякого, кому не посчастливилось оказаться рядом. И хотя вооружение «Владимира», как в прочем и остальных пароходо-фрегатов нашего отряда не поражало суммарной мощью своего залпа, зафрахтованным для перевозки войск и военных грузов купцам хватало и этого. Тяжелые десятидюймовые бомбы с короткой дистанции гарантированно проламывали с адским грохотом и треском борта, картечь и ядра двадцатичетырехфунтовых карронад крушили такелаж, поражая осколками и деревянной щепой матросов, снося надстройки и все живое с палуб.
Многие суда в тщетной попытке покинуть опасное место сталкивались между собой. После чего их экипажи в панике бросались к шлюпкам, и отплывали прочь от своих кораблей, то и дело, попадая под форштевни соседей. Останься они на борту и, кто знает, возможно, успели получить помощь, а теперь медленно погружались в пучину ставшего им могилой моря.
Немногочисленные пароходы охранения, выставленные мористее и сами не могли разобраться кто и где стреляет. Опасаясь подходить близко, они били с расстояния, не видя, в сущности, противника, просто в сторону вспышек, так что большая часть снарядов просто уходила мимо, но и те немногие, что все же попадали, через раз доставались все тем же несчастным транспортам, пытавшимся в панике вести ответный огонь. Из-за чего дело доходило и до ожесточенных перестрелок между своими.
Впрочем, обо всех этих подробностях мы узнали много позже, а сейчас нам следовало уходить, чтобы столь удачно начатая операция не закончилась не менее эпичным фиаско.
— Пора! — велел я Бутакову.
— Слушаюсь! — вздохнул капитан-лейтенант и отдал команду специально принятым на борт ради такого случая поручику Щербачеву и его солдатам.
Поделиться книгой: