Помоги проекту - поделись книгой:
Уже потом, в памяти всплыли подробности. Оказывается, первым владельцем здания был ни кто иной, как прославленный флотоводец Федор Ушаков. Впоследствии его выкупило Морское ведомство и содержало на случай появления высокого начальства. Впрочем, Костя в свой прошлый приезд остановился в еще более престижном месте — Екатерининском дворце на одноименной площади.
Поскольку район этот считался наиболее фешенебельным, здесь же проживали многие флагманы нашей эскадры. В частности, Нахимов, проживавший в собственном доме, и произведенный после Синопа в адмиральский чин Владимир Истомин, занимавший казенные апартаменты. Здесь же неподалеку снимал себе жилье будущая легенда Севастопольской обороны — начальник инженерной службы Севастопольского гарнизона Тотлебен.
— Капитан-лейтенант в отставке Лужин! — представился мне смотритель — сухонький старичок с крестом святого Владимира в петлице старомодного сюртука с поперечными погончиками.
— Душевно рад, — кивнул я ему, после чего зачем-то добавил. — Родина вас не забудет!
Оставив недоумевающего старика в гостиной, с трудом добрался до отведенной мне спальни и буквально рухнул на большую кровать с деревянными резными спинками, тут же забывшись тревожным сном.
Впрочем, долго спать мне не дали. Будить, правда, тоже не решались, но я даже не услышал, а скорее почувствовал шум и подал голос.
— Кого там черт принес?
— Константин Николаевич, проснумшись? — заглянул в спальню Рогов. — Уж сколь их, идолов, увещевал, не будите их высочество, да все без толку…
— Короче!
— Казак прискакал с эстафетой, от лейтенанта Стеценкова! — отрапортовал отодвинувший денщика Воробьев.
— Кого? — не сразу сообразил я, но потом вспомнил о привычке некоторых нижних чинов коверкать фамилии и сразу проснулся. — Зови.
Посыльный — коренастый и кривоногий, как многие кавалеристы, казак отдал честь и протянул мне пакет.
— Виноват, ваше императорское высочество, но велено лично в руки!
— Молодец! — сдержано похвалил я, принимая послание.
Наскоро прочитав, понял две важные вещи. Первая — момент как никогда удобен для атаки и, если его пропустить, другой такое может и не представиться. Второе — лейтенант оказался сообразительным. Настоял, чтобы послание попало сразу ко мне. Потому что попади оно в штаб, пусть даже и Корнилову, дело могло застопориться на пару часов, а то и больше. Толковый офицер, надо запомнить!
— Вот что, братец, — велел я казаку. — Ступай с унтером, он распорядится, чтоб тебя накормили.
— Покорнейше благодарим…
— Рогов, подавай мундир! — принялся раздавать приказы, не обращая более внимания на посланца. — Воробьёв, собирай свою банду. Есть работа!
Самой боевой частью Черноморского флота был, несомненно, отряд из шести колесных пароходофрегатов под командованием капитана второго ранга Бутакова. «Владимир», «Бессарабия», «Громоносец», «Крым», «Херсонес» и «Одесса». Так что нет ничего удивительного, что именно его я и выбрал, для своей первой операции. К слову сказать, это далеко не единственные паровые корабли в Севастополе. Есть еще почти два десятка разного рода судов, главным образом буксиров, мобилизованных после начала войны, вооруженных и превращенных в боевые единицы. Впрочем, до них очередь еще дойдет.
Флагманский «Владимир» встретил меня образцовым порядком, построенным на шканцах экипажем и дружными криками — ура!
— Рад видеть тебя в добром здравии, Григорий Иванович, — пожал я руку командиру.
— Принимать ваше императорское высочество на борту — большая честь!
— Полно. Ты и твой славный экипаж первыми скрестили оружие с таким же паровым кораблем. Да как удачно! Посему можешь обращаться ко мне без чинов.
— Покорно благодарю за теплые слова, Константин Николаевич. Будет ли вам угодно осмотреть наш корабль?
— Как-нибудь непременно. А теперь совершенно нет времени. Прикажи немедленно разводить пары на всех кораблях отряда!
— Мы выходим в море?
— Именно. Довольно союзникам чувствовать себя в здешних водах хозяевами Пора незваным гостям, как говориться, и честь знать!
— Слушаюсь!
— А пока твои кочегары заняты делом, вызови на борт лейтенанта Голенко.
— Начальника отряда брандеров?
— Именно.
Константин Петрович Голенко оказался невысоким и сухощавым, но при этом жилистым офицером, примерно тридцати лет от роду, что для его скромного чина было несколько многовато. Впрочем, об этом я подумал позже, поскольку сначала все мое внимание заняли его усы. Нет, не так. Усища! Огромные можно даже сказать исполинские, они закрывали ему не только рот, но практически всю нижнюю часть лица до самого подбородка.
В нынешние времена трудно удивить растительностью на лице. Каждый второй носит либо роскошные бакенбарды, либо бородку в стиле нашего противника Наполеона III, или хотя бы просто усы. Но, клянусь честью, такого мне прежде видеть не доводилось! Просто любопытно, каким образом этот бедолага принимает пищу? Неужто имеет специальную подставку?
— Позвольте рекомендовать вашему императорскому высочеству командира транспорта «Кинбурн» Константина Петровича Голенко! — прервал затянувшуюся паузу Бутаков.
— Весьма рад, — опомнился я и энергично пожал лейтенанту руку.
Тот в ответ так энергично сдавил великокняжескую ладонь, что заставил буквально выдернуть ее назад.
— Ты, наверное, из казаков? — немного поморщившись, спросил я.
— Никак нет, — покраснел, понявший свою оплошность офицер. — Из псковских помещиков!
Договорив, он достал из кармана платок, чтобы вытереть обильно выступивший на лице пот, но прежде снял с головы фуражку, обнажив весьма искусно завитую шевелюру. Боже ж мой…
И тут в моей порфирородной [2] голове что-то щелкнуло, после чего идеальная память Кости заработала на полную силу. Оказывается, история Голенко была ему (точнее теперь уже мне) прекрасно известна.
Случилось это в примерно одиннадцать лет назад, когда он получил свой первый офицерский чин и только успел прибыть к новому месту службы — на Черноморский флот. Отметив сие без сомнения знаменательное событие обильным возлиянием, восемнадцатилетний мичман отправился на поиски большой и светлой любви в одно всем известное заведение. И надо же такому случиться, что приглянувшаяся ему барышня со слабой социальной ответственностью оказалась уже ангажирована неким лекарем.
Дальнейшие показания разнились. Одни говорили, что юный офицер предложил служителю Асклепия отступные, которые тот с негодованием отверг. Другие утверждали, что обошлось без коммерческих предложений. Но в одном сходились и те и другие — один дворянин нанес другому оскорбление действием, несколько раз ударив по лицу.
Нравы тогда, как впрочем, и сейчас, царили весьма простые, так что выходов из сложившейся ситуации было ровно два. В смысле, стреляться или рубиться. Был, правда, еще и третий — дать делу официальный ход, что и случилось. В конце концов, дело дошло до государя, и все могло кончиться плохо, но вмешался бывший тогда уже министром Меншиков. Придав инциденту юмористический оттенок, он сумел развеселить государя и тот в неизбывной своей милости повелел посадить буйного мичмана на два месяца в крепость, так сказать, для просветления в мыслях.
После чего уже адмирал Лазарев своим решением назначил Голенко младшим офицером на корвет «Орест» и отправил от греха подальше в долгое, полугодовое крейсирование по Черному морю. Производство в лейтенанты наш добрый молодец таки получил спустя несколько лет. А затем много лет исправно тянул лямку, неся службу на транспортах в надежде на счастливый случай, могущий помочь явно незадавшейся карьере…
— Сколько под твоей командой брандеров?
— Два, ваше высочество! «Кинбурн» и «Ингул».
— Маловато…
— Есть возможность переоборудовать «Гагры» и «Буг»…
— Нет времени!
— Осмелюсь спросить, — подобрался Голенко, — нам предстоит бой?
— Есть возражения?
— Напротив, ваше…
— Можно без чинов.
— Благодарю, Константин Николаевич! Что касается возможности боя, то ничего иного ни я, ни мои товарищи не желаем и не просим. Сил никаких нет смотреть, как англичане с французами хозяйничают в наших водах!
— И многие так думают?
— За всех не скажу, но большинство молодых офицеров рвется в дело!
— Что же, полагаю, это желание скоро осуществится. Согласно донесению лейтенанта Стеценко у Евпатории сосредоточены крупные силы союзников. Причем, боевые корабли стоят в первой линии у берега, а транспорты с войсками и припасами пока держаться дальше в море.
— Вот, значит, как…
— Какие мысли, господа?
— Очевидно, противник совершенно уверился в пассивности нашего флота, — желчно отозвался Голенко. — Но вот насчет армии у него еще имеются сомнения…
— Я тоже так думаю. И как мне кажется, сегодня самое время преподнести нашим английским и французским друзьям сюрприз!
— С восторгом!
— Ветер не самый благоприятный. Полагаю, кому-нибудь из пароходофрегатов придется брать брандеры на буксир…
— Нет надобности ограничивать подвижность боевых кораблей, — поспешил вмешаться Бутаков. — В порту имеется достаточно буксирных пароходов, имеющих мощные машины и способные довести брандеры до места.
— Отличная мысль! Просигнальте моим именем приказ готовиться к выходу.
— Слушаюсь, — отозвался командир «Владимира» и принялся отдавать распоряжения.
Я же тем временем отозвал в сторону Голенко.
— Вот что тебе скажу, Константин Петрович! — доверительным тоном шепнул я ему. — Человек сам творец своей судьбы. Помяни мое слово, сделаешь все как надо, получишь и чин, и крест, и место на мостике боевого корабля. А иное и прочее забудется, как и не было.
Судя по вспыхнувшим глазам офицера, слова мои упали в благодатную почву. Такой как он штурвал раньше времени не бросит и дело до конца доведет.
— Приказывайте, Константин Николаевич. Жизни не пожалею!
— Иного и не жду, однако хочу заметить, что война завтра не закончится и толковые офицеры мне еще понадобятся! Сегодня нам приходится действовать по старинке, но пройдет совсем немного времени и сюда доставят более современные средства поражения уже опробованные на Балтике.
Спустя еще пару часов, все шесть пароходофрегатов вышли из бухты. За ними пыхтели два буксира, тащившие за собой приготовленные к жертвоприношению транспорты. Примчавшиеся на борт «Владимира» незадолго до выхода Корнилов с Нахимовым пытались меня отговорить или хотя бы позволить идти с нами, но…
— Удивляюсь вам господа, — с легкой усмешкой отвечал я. — Неужели непонятно, что нельзя допускать сосредоточения такого большого количества адмиралов на одном корабле? В бою ведь всякое случается…
— Тогда позвольте мне идти вместо вас! — с горячностью в голосе потребовал Корнилов.
— У тебя дел, что ли мало, Владимир Алексеевич? Вот и займись ими…
— А ты, Павел Степанович, — обернулся я к Нахимову, — готовь эскадру к выходу и пребывай в готовности. Сдается мне, после сегодняшней ночи союзники пожелают нанести нам визит. Так отчего бы не встретить их по-нашему, по-русски?
— Слушаюсь! — мрачно ответил адмирал.
Составленный мною с Бутаковым план был прост. Воспользовавшись временным отсутствием дозоров союзников, выйти в море и идти курсом строго на Вест. Затем по наступлении темноты повернуть на Норд, и идти пока Евпатории не окажется у нас на траверзе. И если все пойдет как надо вскоре после полуночи мы окажемся совсем рядом с вражескими транспортами. А там, что называется, как бог даст!
[1] В оригинале в этой поговорке употребляется иное слово.
[2] Константин был первым из детей Николай, рожденным после восшествия того на престол. Потому его в традициях Ромейской (Византийской) империи часто называли порфирородным/багрянородным (порфирогенетом), то есть рожденным в Порфирном зале императорского дворца.
Глава 7
Как говорили древние, если хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Стоило нам выйти в море, как начались сложности и из-за мыса Херсонес показался английский колесный шлюп. Суд по всему, для его капитана эта встреча так же оказалась сюрпризом, и какое-то время он шел прежним курсом. Затем плавно повернул за нами, как будто намереваясь преследовать.
— Прибавить ход! — коротко приказал я.
— Вы позволите ему следить за нами?
— А почему нет? Пусть смотрит… как мы идем в сторону Одессы.
— Как прикажете! — коротко кивнул Бутаков.
Так и вышло, некоторое время «Циклоп» следовал за нами, но поскольку радио еще не изобрели, некоторое время спустя ему пришлось вернуться к своим главным силам, чтобы доложить о неожиданно проснувшейся активности русского флота.
Дождавшись, когда тот скроется за горизонтом, мы повернули на Норд и продолжили выполнять свой план. Однако из-за появления британца, пришлось отойти несколько дальше, чем планировали и поэтому оказались на траверзе Евпатории не в полночь, как планировали, а тремя часами позже.
Шла так называемая «собака» — самая тяжелая часть суточной вахты, когда уставший за ночь мозг отказывается работать, и только чудовищные усилия воли помогают вахтенным не засыпать…
— Не спится? — подал голос только что подошедший Бутаков.
— Видами любуюсь, — мрачно отозвался я, но Григорий Иванович принял мои слова за чистую монету.
— А ведь, правда. Красота неописуемая! Безоблачное небо в россыпи ярких звезд. Убывающий серп луны, отражающийся в спокойном штилевом море…
— Именно это меня и беспокоит, — не лишком любезно прервал я его излияния. — Если ветер не появится, даже не представляю, как мы будем пускать брандеры?
— К утру должно посвежеть, — поспешил успокоить меня командир «Владимира».
— Дай то бог…
— Минами орудовать проще?
— Гораздо. В нынешних условиях это практически «вундерваффе». Во всяком случае, пока не найдется средство противодействия.
— Как вы сказали вундер…?
Поделиться книгой: