Константин. Вторжение

Один из его подчиненных подпалил фитиль, и в темное небо взмыла ракета Конгрива-Константинова-Засядько, примерно на полминуты осветившая все вокруг. Согласно отданным мною перед выходом распоряжению, это означало, что пора выходить из боя и возвращаться в Севастополь. К слову сказать, ракеты сейчас применяются достаточно широко, причем не только для подачи сигналов, но и в качестве боевого оружия.

К примеру, именно с их помощью англичане в свое время сожгли Копенгаген. Неплохо они действовали и при отражении атак иррегулярной конницы. Непривычные к такому зрелищу лошади пугались, и уносились прочь, подчас теряя своих седоков. Более широкому распространению препятствовала крайне низкая точность нынешних ракет. Для удара по крупной цели вроде города или военного лагеря они еще годились, но не более того.

Скажу больше. В Николаевской батарее Севастополя еще десять лет назад наряду с почти 200 артиллерийскими казематами были выстроены семь бойниц для запуска ракет из полуподвальных помещений на левом фланге.

Впрочем, все это в прошлом. Сейчас боевых ракет на Черноморском флоте, равно как и в Севастополе почти нет, да и сигнальных, в общем, тоже. О чем мне с легким смущением сообщил лично начштаба Корнилов перед самым отходом. На что, ваш покорный слуга, подтверждая репутацию эксцентричного человека и самодура, приказал — «раздобыть хоть из-под земли!»

К счастью, адмирал не подвел и нашел-таки артиллерийского поручика, разбиравшегося в теме и что еще более важно имевшего при себе эти самые ракеты. И вот надо же такому случиться, выпущенный им снаряд угодил в один из транспортов, после чего не только взорвался, но и запалила все вокруг себя.

— Вы только посмотрите! — ахнул все тот же мичман, фамилия которого оказалась Заболодский. — Горит!

— Тебя как зовут, снайпер? — изумленно спросил я у поручика, впервые внимательно присмотревшись к нему.

— Гвардейской артиллерии поручик Щербачев! — немного картавя, представился офицер, судя по всему, сам удивленный своим подвигом. — Григорий Дмитриевич.

На языке у меня так и вертелось — «Гриша, и чего я в тебя такой влюбленный?» — но, боюсь, «Свадьбу в Малиновке» присутствующие вряд ли оценят, а то и вовсе поймут предельно превратно.

— Давно в Севастополе?

— Только что прибыл, ваше императорское высочество. По правде говоря, не успел даже представиться никакому начальству. Вы, как мне сказали, отдыхали, светлейший князь Меншиков уехал к себе в Екатерининский дворец и никого не принимает. Адмирал Корнилов, сначала сказал, что теперь ему недосуг, а потом прислал Григория Ивановича с запиской, что если применение нового оружия будет удачным, тогда и решит, что со мной делать. Но помилуйте, какое же оно новое?

— Только прибыл, но имел при себе ракеты… Молодец!

— Так точно-с! — продолжил обстоятельно отвечать поручик, стараясь не упустить ни одной подробности. — Специально прислан с этим грузом и треногами для запуска. Всего шестьсот двухдюймовых ракет, снаряженных двухфунтовыми гранатами. Правда с собой взяли лишь два десятка, остальные, изволите ли видеть, пришлось оставить под охраной солдат, сложив под навесом во дворе у Николаевского форта.

— Где ты его нашел? — обернулся я к Бутакову.

— В театре, — уголками губ улыбнулся капитан-лейтенант. — Можно сказать, с представления вытащил.

— Какая у вас насыщенная культурная жизнь! И что дают?

— «Ревизор» господина Гоголя.

— Н-да, эту страну не победить…

— Что простите?

— Я говорю, если бы целились, ни за что не попали! Только посмотрите, каково пылает подлец!

— Так может еще пару залпов?

Говоря, по совести, глядя на обилие целей, на каждой из которых были вражеские солдаты или припасы для них, мне и самому хотелось продолжить, но…

— Хорошего понемножку! — отозвался скрепя сердце — Уходим!

Посмотрев в сполохах пожарищ на счастливо улыбающееся лицо поручика, похлопал его по плечу и добавил.

— Будем считать, что боевое крещение пройдено успешно. Можешь так и доложить любому начальству, включая адмирала Корнилова. Также передай Владимиру Алексеевичу, чтобы выделил тебе людей для полного штата батареи и подумай еще об использовании конных повозок и одновременном залповом пуске разом хотя бы дюжины ракет с направляющих. Бить ими надо не прицельно, а по площадям. Тогда и результат будет куда лучше. А если приноровиться подрывать заряды в воздухе, на манер шрапнели, то и вовсе выйдет замечательно для удара, к примеру, по колоннам пехоты…

— Полностью с вами согласен, ваше императорское высочество. Сделаю все возможное!

— Вот и славно.

— Смотрите, в воде люди! — снова подал голос Заболодский. — Ваше императорское высочество! Неужели мы не окажем помощь тонущим?

— Сейчас не холодно! — с трудом удержавшись от искушения наорать на мальчишку за совершенно неуместный приступ человеколюбия, ответил я. — Полный ход!

Времени до рассвета оставалось немного, так что нам следовало поторапливаться, чтобы уйти от места ночного побоища как можно дальше.

Высадка в Евпатории наверняка войдет в учебники как одна из самых неудачных за всю историю английского и французского флотов. Сначала налетевшие непонятно откуда казаки разгромили передовой отряд турок. Затем в практически уже сдавшемся союзникам городе вспыхнул пожар, уничтоживший добрую половину зданий. Причем, как ни прискорбно это признавать, загорелся он в основном от артиллерийского огня с их же кораблей.

Впрочем, признавать это конечно никто не будет, а вся сомнительная слава этого печального события достанется русским варварам. Однако ни город, ни что еще более важно — порт, в который уже вовсю велась выгрузка припасов, в том числе и пороха, от этого целее не станут! Но мало было всех этих неприятностей, как в ночь перед высадкой главных сил сначала подорвался и сгорел французский флагман, вместе с которым, очевидно, погибли главнокомандующие французскими сухопутными войсками маршал Сент-Арно и французской же частью эскадры союзников адмирал Гамелен. Затем или скорее одновременно, то же самое случилось с одним из транспортов, после чего творился и вовсе форменный бедлам. Пушечные залпы, грохот взрывов…

Наконец стало светать, и перед изумленными взглядами моряков союзного флота предстала поистине апокалиптическая картина. Морские волны, на которых еще вечером покачивались многочисленные парусники разных наций, зафрахтованные для перевозки грузов, были усеяны обломками, за которые все еще держались люди. Добавьте к этому брошенные, но еще не затонувшие корабли, на многих из которых разгорались пожары, а также удиравшие на всех парусах в открытое море транспорты и шлюпки с перепуганными моряками, уныло гребущие к берегу.

— Что, черт возьми, тут творится? — буквально прорычал командовавший английской эскадрой адмирал Дандас.

— По всей видимости, сэр, русские нанесли нам визит, когда мы меньше всего были к этому готовы, — невозмутимо отозвался капитан стодвадцатипушечной флагманской «Британии» Томас Картер.

— Вздор! С момента нашего прибытия в эти воды они безвылазно сидели под защитой береговых батарей.

— Боюсь, мы недооценили византийское коварство противника. Сначала московиты усыпили нашу бдительность, после чего нанесли болезненный удар и тут же растворились в ночи!

— Оставьте ваши поэтические бредни. Этого просто не может быть!

— Но «Виль-де-Пари» определенно подорван брандером…

— Не вижу оснований для подобных выводов. Гораздо вероятней, сорвало с якоря один из транспортов перевозивший порох, в результате чего и произошла катастрофа!

— А кто же, по-вашему, стрелял?

— Не знаю, черт вас возьми! Возможно, они сами с перепугу принялись в темноте палить друг в друга. Что еще ждать от лягушатников и их турецких дружков!

— Возможно вы правы, сэр, — прекратил бессмысленный спор Картер. — Одно можно сказать точно. Высадка сорвана.

— Не согласен! Количество потопленных транспортов не выглядит слишком большим. К тому же, по крайней мере, часть грузов с них еще можно спасти. Что же касается войск, то большая их часть находилась на французских боевых кораблях и ничуть не пострадала. Кроме тех, разумеется, что были на флагмане!

— Как вам будет угодно, сэр! Но быть может, нам все-таки стоит разослать в разные стороны патрули? По крайней мере, для того чтобы собрать перепуганных купцов…

— Вы все же не оставили мысли, о том, что это была вылазка русских⁈ — снова завелся сэр Джеймс и собрался было обрушить на голову неразумного подчиненного громы и молнии, как вдруг к английскому флагману подошла рыбацкая фелюка с борта, которой кто-то усиленно махал белым платком.

— Кого еще дьявол принес? — заинтересовался Дандас, решивший, очевидно, отложить разнос на будущее.

Скоро выяснилось, что «Враг рода человеческого» прислал на этой утлой посудине смутно знакомого адмиралу человека, назвавшегося майором Мэррином.

— Вы офицер? — поджал губы Дандас, рассматривая одетого в поношенное статское платье гостя.

— Прошу прощения, — ничуть не смутился тот, — но возложенные на меня обязанности трудно выполнять в красном мундире.

— Что вам угодно… майор?

— Боюсь, что у меня плохие, но при этом весьма срочные новости, ваше превосходительство! Согласно только что полученным сведениям, в Севастополь тайно прибыл сам великий князь Константин!

— Черный принц? — с непроницаемым видом переспросил Картер.

— Да, его так называют после печальных событий, имевших место на Балтике. Говоря по чести, я сразу не поверил донесению агентов и проверил его лично. Так что могу сказать со всей ответственностью, что это чистая правда. Глава русского флота здесь и, судя по всему, настроен весьма решительно. Собственно говоря, погром в Евпатории — его рук дело. Это он приказал казакам разорить город.

— К глубочайшему моему сожалению, сэр, — усмехнулся капитан «Британии», — вы несколько запоздали со своей новостью.

— Как же так?

— Дело в том, что его высочество уже нанес нам визит вежливости! К несчастью, мы оказались не готовы оказать все положенные царскому сыну почести.

— А что у вас случилось?

Уже взошло солнце, когда наша «великолепная шестерка» подошла к Севастопольской бухте. Судя по всему, наш вчерашний выход заставил союзников насторожиться и принять кое-какие меры. Во всяком случае, теперь перед входом болтался винтовой фрегат, в котором вскоре опознали «Хайфлайер». Впрочем, стоило подойти поближе как он тут же вял мористее, явно обозначая нежелание драться.

— Хороший ходок этот «высоколетящий честолюбец»? — поинтересовался я у Бутакова, сделав вольный перевод с языка Байрона.

— Девять с половиной узлов. 21 пушка. 2 из которых десятидюймовые, — тут же ответил капитан-лейтенант.

— Видали мы карликов и покрупнее. Из всех выгод у него разве что винт, а так это скорее корвет, чем полноценный паровой фрегат…

— И все же это серьезный противник… — возразил мне донельзя серьезный Бутаков.

— Вот только один против шести он вряд ли пойдет в бой.

— Жаль! — не скрывая разочарования в голосе, ответил командир «Владимира».

— У нас еще будет время познакомиться поближе, — успокоил я его. — А пока, запросите буксиры, удалось ли спасти экипажи брандеров?

— «Эльбрус» принял лейтенанта Поля с пятью матросами, — доложил вахтенный начальник, разобрав сигналы флажками.

— А Голенко? — зачем-то переспросил я, хотя и так все было ясно.

— Упокой Господи новопреставленных рабов твоих! — набожно перекрестился Бутаков, примеру которого последовали все присутствующие.

В Севастополе нас встречали как героев. Выстроившиеся в линию парусники расцвечены флагами, на берегу все местное начальство и духовенство, за ними огромные толпы местных жителей всех сословий и состояний, а над городом малиновый звон колоколов и гром салютов.

Говоря по чести, прибыв на место, я совсем забыл о совершенно необходимых в силу моего звания и происхождения церемониях. И теперь наступила расплата. Стоило сойти на берег, как несколько милых барышень преподнесли мне хлеб-соль, цветы и икону небесного покровителя города Севастополя святителя и чудотворца Николая Мирликийского.

Затем пришел черед торжественного молебна, отслуженного лично архиепископом Иннокентием, который после начала войны оставил свой архиерейский дом в Одессе и приехал в Крым, а затем еще более пышного банкета.

В то время никто еще не знал точных результатов нашей ночной экспедиции и, откровенно говоря, надеяться на многое не стоило. Но сам факт вылазки и что еще более важно, благополучного возвращения невероятно воодушевил личный состав флота, гарнизона, да и всей Крымской армии.

Тут надо отметить еще один крайне любопытный момент. Абсолютное большинство встреченных мной в Севастополе людей от офицеров флота до простых обывателей было настроено крайне благодушно. Как ни странно, но никто не считал англо-французскую эскадру сколько-нибудь значительной угрозой. То есть, то, что она в разы, если не на порядок сильнее нашего флота понимали многие, но и только. Дескать, плавают просвещенные европейцы в наших водах, ну да и черт с ними! Вольно же им на волнах качаться…

А вот если попробуют высадиться, то милости просим, ибо тут уж им наша армия и наваляет! В тотальном превосходстве русской пехоты над любой другой никто даже не сомневался. Про преимущество союзников в вооружении, как и про то, что они сюда прислали свои лучшие части никто и помыслить не мог.

Кроме того, князь Меншиков как, впрочем, и многие генералы с адмиралами, включая даже Корнилова, были почему-то свято уверены, что противник имеет под рукой и способен высадить никак не более сорока тысяч штыков. Будь это так, тридцатипятитысячная Крымская (она же Южная) армия могла легко отразить нападение. То, что англичане французы и турки в состоянии выставить на поле бое почти вдвое больше солдат не просто предполагал, а точно знал только ваш покорный слуга!

Но это мне стало ясно позже, а пока пришлось принимать непосредственное участие во всех вышеперечисленных мероприятиях. То есть, съесть кусок обильно присоленной хлебной корочки, принять цветы с иконой и, конечно же, наградить милых барышень целомудренным поцелуем в щечку. Впоследствии приближенные неоднократно пеняли мне этим, говоря, что следовало приложиться к святым образам, на что я отвечал, что от волнения просто перепутал.

Торжественный молебен стойко выстоял в первых рядах, всячески демонстрируя непоколебимое благочестие. Должен признаться, что обычно я подобные церемонии стараюсь свести к необходимому минимуму. Однако надо помнить, что народ сейчас вокруг поголовно верующий, а стало быть, царскому сыну следует соответствовать. В конце концов, мне этих людей в бой вести, так что от лишнего поклона голова не отвалится.

Что же касается венчавшего праздник банкета, могу сказать только одно — отцы города не поскупились. Три перемены блюд на серебре и мейсенском фарфоре, лучшие крымские вина, блестящее общество…

Кстати, об обществе. Первым номером, разумеется, был ваш покорный слуга. По правую руку, помня о моей флотской принадлежности, усадили моряков, во главе с Корниловым, а вот по левую рядком пристроились генералы во главе со светлейшим князем Меншиковым. Признаться, сначала я не придал этому особого значения. В конце концов, субординацию никто не отменял, а после меня в здешних местах именно он старший по чину и должности.

И все бы ничего, но в какой-то момент безмятежная физиономия Александра Сергеевича стала меня раздражать. Он ел, пил, иногда шутил, причем шутки его были как обычно едкими, а в моей груди понемногу разгоралась злость. Наконец, когда он позволил себе с иронией отозваться о попадании сигнальной ракеты во вражеский корабль, терпение кончилось.

— Посмотрите, господа, — опрокинув очередную рюмку водки, заметил я. — Как живо рассказывает наш князь о морских сражениях! Можно подумать, что он в них неоднократно участвовал…

— В морских не приходилось, — невозмутимо парировал Меншиков, намекая на свой более чем впечатляющий послужной список [1]. — Разве что десант на Анапу, но…

— Что ж в нынешней компании не попробовал? Враг вот он, флот под рукой!

— Уступаю эту честь вашему императорскому высочеству! — учтиво поклонился лукавый царедворец, вызвав одобрительные усмешки своих сторонников.

— Пойдем-ка, перекурим?

Игнорировать приглашение великого князя Меншиков не посмел и вскоре мы оказались в специально отведенной для этого занятия комнате.

— Александр Сергеевич, — начал я как только закрылась дверь. — Ты в Петербург скоро отбудешь?

— Прошу прощения, Константин Николаевич, но предпочту немного задержаться.

— Что так?

— Видите ли, после нашей давешней беседы, я отправил гонца в Симферополь, чтобы послать телеграмму его величеству. И уже сегодня утром получил ответ. Государь не только не возражает против моего присутствия в войсках, но и настаивает, чтобы я сохранил командование всеми сухопутными силами. Разумеется, под верховным началом вашего императорского высочества!

— Вот значит, как…

— Не печальтесь так, Константин Николаевич, — с деланным сочувствием вздохнул князь. — Вы еще молоды и много не знаете. Признаю, Балтийский флот под вашим руководством добился замечательных побед, а нынешняя диверсия против союзников со всей очевидностью показала, что эти успехи не были случайностью. Однако же, хочу заметить, что командование армией требует совсем иных навыков и знаний. Скажу более, нужен опыт!

— Это все?

— Увы, нет. Получив телеграмму государя, я переговорил со всеми генералами Южной армии и заручился их полной поддержкой. Поймите меня правильно, — добавил он примирительным тоном. — Я вовсе не ищу личных выгод, а руководствуюсь исключительно интересами дела!

— Да неужели?

— Я уже стар, ваше высочество. Шутка ли, почти пятьдесят лет в строю. Дайте мне закончить свое служение большой победой. После этого я уйду на покой, а слава… славы на всех хватит!