Бальзам из сожалений

– Гармоничное существование, – не задумавшись, ответила Лариса. – Путь к нему в преодолении очень многих препятствий. Ты даже не представляешь, как много их у меня. Начиная со сломанного в детстве позвоночника, который я до сих пор держу силой воли, с помощью напряженных тренировок и многих ограничений. И кончая контактом с родителями, в нем требуется каждую минуту бороться не только за свои права, но и за каждый свободный вздох и даже за каждый кусок еды и глоток воды, грубо говоря. У меня, кстати, состоятельные родители, но я у них в неоплатном долгу за этот проклятый позвоночник, из-за которого им приходилось тратиться на врачей и лекарства.

– Никогда бы не сказала, что у тебя проблемы с позвоночником, – растерянно произнесла Вероника. – Ты такая стройная, походка, как у балерины.

– Стараюсь, – пожала плечами Лариса. – Сплю я только на голой доске. Иногда мне снятся мягкая постель, теплые одеяла, пышные подушки. Просыпаюсь вся в слезах. Это я во сне от радости плачу.

– Господи, – выдохнула Вероника, – я чувствую себя идиоткой. Загнала себя в клетку трагедии в то время, как ты отважно пробиваешься сквозь немыслимую боль. А ведь ты выбрала именно битву за жизнь такой ценой. Ты выбрала ее еще тогда, кода была маленьким ребенком. У меня сердце рвется. И что же для тебя главное на пути к гармоничному существованию? У тебя есть цель?

– Конечно. Она одна, эта цель. И только она решает все. Найти мужа. Для гармоничной жизни нужен идеальный муж. Конечно, любой сейчас скажет, что таких не бывает. А я считаю иначе. На свете такое огромное количество разных людей, что в одном человеке непременно сойдутся лишь те качества, которые я ищу и могу принять. И постараюсь вызвать в нем ответ.

Вероника не просто не оценила универсальность и жизненную ценность единственной цели подруги. Нику шокировала категоричная прямолинейность Ларисы и ее почти безумная убежденность… И это после того, как она с такой беспощадной и резкой справедливостью изложила суть зависимости от другого человека, когда наводила порядок в горестном смятении Вероники. Но спор тут, конечно, был неуместен. Слишком разные они люди, их позиции несравнимы. Лариса все еще проходит сквозь строй своих суровых обстоятельств и мук, которые в высокой степени изолировали ее от реальности. Но она поверила в свои силы, победив врагов – тяжкую инвалидность или участь горбуньи. Она, несомненно, наивный борец, у которого нет другого выхода, кроме веры в свой выбор. В свое упорство. Вероника ей не судья и даже не советчик. Она в своем изнеженном существовании до замужества лишь лелеяла и культивировала собственные нежные чувства. И застыла в ужасе от полученных результатов. Так что она может только протянуть руку поддержки Ларисе, если та об этом попросит. А это и есть дружба.

А тот разговор, наверное, определил ход дальнейших событий. Возможно, Вероника даже не отдавала себе в том отчета, но Лариса разбудила в ней настороженность, бдительность и почти растоптанную гордость. И эти простые причины однажды в критической ситуации с Дмитрием, поверившим в свою безграничную безнаказанность, сделали ее способной на отпор. Она нашла способы избавить себя от кабалы брака-катастрофы и вернуться из этого плена в собственную жизнь. Ее не остановили даже стенания Димы на тему «не буду жить без тебя». Привычную, как хроническая болезнь, жалость вдруг вытеснило презрение к столь откровенной спекуляции и даже шантажу. Ника больше не верила в то, что так может выглядеть любовь. Так уродливо и так, в общем, подло. Она произнесла фразу, и даже Дмитрий понял, что это приговор их союзу:

– Я перестала понимать, почему меня должна так занимать твоя жизнь, если она не сильно нужна тебе самому. Ты взрослый человек, так распорядись же ею сам, как пожелаешь.

Было ли то освобождение победой Вероники? Конечно. Ей как будто удалось вздохнуть после удушья. Она вернула в свою жизнь краски, чудесные звуки и ослепительно яркие чувства. Настолько ослепительные, что влетела в очередную ошибку, на этот раз на волне не только жалости, но любви к человеку-беде номер два. Сейчас Вероника в третий раз замужем. Ее муж Вадим – заместитель главного редактора газеты, в которой она работает корреспондентом. По просьбе Ники Вадим около десяти лет назад принял на работу в отдел новостей и Ларису.

Сейчас Вероника, пересматривая в галерее памяти свою богатую коллекцию воспоминаний, листая дни, как картинки в самой важной книге судьбы, часто думает о том, что в самые бурные периоды жизни присутствие Ларисы никогда не становилось просто фоном. Каждая встреча, разговор, событие, связанное с Ларисой, память хранит как ценность. Как раритет редкой дружбы. Как знак важных перемен. И как скорбный, изысканный цветок на могиле единственной подруги.

Вероника приходит сюда раз в неделю. Ей по-прежнему легко и просто рассказать Ларисе то, чего она не доверит больше никому. А прощаясь, она никогда не забывает прошептать:

– Ты спи спокойно. Не беспокойся: я скоро вернусь. А если тебе все еще снится сон про мягкие подушки и теплые одеяла, плачь, пожалуйста, только от счастья. Я это чувствую. Такие твои слезы меня омывают теплым и родным дождем. Он мне милее солнца.

И Вероника бежит к машине, чтобы спрятать собственные слезы, которые топят свет в ее глазах. И это не теплый дождь, а кипяток из сожалений. Как редко, как скупо она говорила Ларисе слова преданности и поддержки. И даже не потому, что не приходило в голову высказать то, что чувствует. Просто Лариса, казалось, не испытывала потребности в сентиментальных признаниях. Ее стиль – сухие факты и четкие выводы. Так она излагала Нике этапы всех своих бед. Это помогало ей выстроить путь к преодолениям и только к ним. Вероника никогда бы не оскорбила Ларису жалостью, которая со временем становилась все более острой. А теперь воспоминания о том, каким нарочито небрежным и внешне бесстрастным был их контакт, сжигают сердце Ники на костре вины. Она так много поняла… Но не сразу. Она опоздала.

Тогда, десять лет назад, Веронике было тридцать лет, Ларисе – тридцать два. Лариса после университета реально мыкалась по каким-то конторам, куда ее брали в основном на временную замену. Она не стала настоящим журналистом. И дело не только или даже не столько в отсутствии таланта. Дело в том, что работа в ее планах была лишь средством достижения главной цели – найти мужа. Того самого, который будет состоять лишь из отобранных и отвоеванных Ларисой у судьбы достоинств. Ни о каком другом варианте не могло быть и речи. У Вероники, как повелось у них, все было наоборот. Для нее работа стала вдохновением, без которого и чувства гаснут, как угли без огня. Ей повезло с Вадимом в том, что они соратники и единомышленники. Что, конечно, не избавляет их союз от множества «но». Иногда после ночи ссор и выяснений отношений Вадим вылетал из квартиры один, а Вероника делала вид, что досыпает, в то время как все нервы были натянуты до степени звона и норовили разлететься в клочья в любой момент. Она с трудом поднималась, приводила себя в порядок, добиралась до редакции и планировала страшную месть: не заходить к нему, не общаться, не сдавать материал в номер. Пусть видит, что ей все это перестало быть нужным. Как и он сам. Муж явно не был идеальным ни по каким параметрам. И тут же он звонил, велел зайти. И она бежала в его кабинет, застывала на пороге и вздрагивала от вопроса:

– Где материал в номер?

А через минуты они уже воодушевленно обсуждали материал и не только этот. Вадим не скрывал ни от кого, что считает лучшим корреспондентом газеты собственную жену, не видит ей равных и требует особого к ней отношения всех служб. На этот аспект отношений не влияли никакие его претензии к жене в личном плане. И в этом тоже не было ничего идеального по понятиям Вероники, но зато как его признание ей помогало, каким смыслом наполняло ее дело. Ее вера в его профессиональный авторитет тоже непоколебима. А ночью так хотелось швырнуть ему в голову большую вазу. Ее она и пожалела, не голову, которая ночью казалась такой непрошибаемой. Самым взрывчатым веществом в отношениях Вероники с мужем была его ревность. Вероника уже много раз подрывалась на этом минном поле и не сомневалась в том, что мужская ревность – признак дремучего примитива. Воспринимала ее как собственное проклятие.

А утром она смотрела на открытое, интеллигентное лицо Вадима и думала о том, что это везение – видеть мужа в работе. Понимать, какой это умный, проницательный и одаренный профессионал. Да и человек отходчивый. Он уже забыл, как она ночью кричала: «Ты идиот, тупой зацикленный осел!» – во время устроенной им сцены. Как он сам швырял предметы и хлопал дверьми. Теперь она видела самого рассудительного человека. Самого жесткого в своей чистой логике и самого доброго в ней же. Как-то так получается у него одного.

– Да, – говорил Вадим в конце разговора. – Я скину тебе заметку твоей Ларисы. Сделай что-то с этой засушенной жвачкой. Ей говорить бесполезно, да и неохота расстраивать. Она мне нравится: организованная, исполнительная, но писать – это не ее. Но факт изложен, ты сможешь.

– Господи, без проблем. У Лары особый склад ума, она не привыкла, даже опасается с кем-то делиться чем-то важным, даже с читателями. Пришлю через двадцать минут.

А потом Вероника выходила в коридор. Навстречу шла Лариса своей походкой балерины. Алое платье из тонкой шерсти облегало стройную фигуру, открывало красивые ноги выше колен. Ее прекрасные белокурые вьющиеся волосы окутывали плечи, оттеняли нежно-голубой цвет глаз. И у Вероники теплело сердце. Как изменилась Лариса с тех пор, как стала работать в их редакции! Начала получать нормальную зарплату, освободилась в значительной степени от диктата родителей с их патологической скупостью и откровенной жестокостью по отношению к дочери, научилась совершать чудеса изобретательности. Она была, наверное, самой стильной, изысканной женщиной в их коллективе. И только Ника знала, на какие скромные деньги Лариса умудряется так шикарно выглядеть.

Сейчас Вероника с горечью вспоминает, как сдерживала свое восхищение переменами во внешности Ларисы. Прятала его за шутками. Дело еще и в том, что подруга с удовольствием выслушивала комплименты других коллег, а Веронику всегда прерывала:

– Да ладно, Ника. Не мучайся, чтобы сделать мне приятное. Я все знаю о себе. Да, фигура, волосы, прекрасные глаза… Такое всегда хвалят, как повелось с княжны Марьи, чей грустный взгляд делал ее некрасивое, болезненное, худое лицо еще более некрасивым. Это цитата, одна из сотен. Я как-то попыталась посчитать, сколько раз Толстой описал ее некрасивое лицо с ужасными подробностями, причем одними и теми же. Не справилась, бросила. Склероз, что ли, у него был.

– Боже, Лариса, мне кажется, никто не относится к тебе так плохо, как ты сама. С чего ты взяла, что у тебя некрасивое лицо? Оно у тебя не кукольное от природы и не примитивная маска клоунессы после пластической операции. Твое лицо настоящее, интересное и значительное.

– Ты мой профиль видела? Он, как у верблюда! И да, худое, болезненное и некрасивое тысячу раз, как и писал Толстой о своей героине-жертве. Когда женщина рождается с таким пленительным личиком, как у тебя, ей, наверное, хочется ходить и хвалить всех подряд. Хотя бы для того, чтобы никто не обвинил ее в том, что она знает себе цену. Ника, я не упрекаю тебя в неискренности, но я уже читаю, как букварь, твою доброту, неистребимую жалость. Не нужно. Я принимаю себя такой, как есть. И знаю, как использовать, подчеркнуть достоинства, произвести эффект. Тебе, кстати, нужно иначе постричься и поменять помаду. Я сама тебе выберу и куплю. И перестань ходить в этих жутких джинсах.

– Да, давай займемся моей помадой и нежуткими джинсами. Мне в них удобно ездить на задания. А когда я надеваю платье или юбку на работу, Вадим смотрит на меня, как на врага, пойманного на горячем: «Ты куда-то сегодня собралась?» Ненавижу эти взгляд и вопрос. И что за чушь насчет верблюда. Чем они тебе не угодили. Всегда считала их лица милейшими, а какие прекрасные глаза…

– Вот-вот! Глаза!!! О чем и речь. И раз зашла речь о верблюдах. Тебе никогда не кажется, что твой Вадим – козел? Временами, конечно. При всем уважении.

И они обе смеялись.

Идеальный муж для Ларисы тогда еще не просматривался даже на горизонте. Но, как выяснилось, надо было глядеть не на горизонт, а гораздо ближе. Что и произошло. Гром свершений грянул.

Заведующего отделом экономики Михаила Кострова за глаза называли «Замороженный». И это было не столько насмешливым прозвищем, сколько озадаченной, даже изумленной констатацией почти мистического явления. Михаил – один из наиболее опытных и уважаемых сотрудников – был и по возрасту едва ли не самым старшим. Тогда, десять лет назад, Кострову перевалило за пятьдесят.

Теперь, когда Вероника вспоминает Ларису, – а она ее не забывает ни на минуту, – перед ее внутренним взором неизменно возникает Михаил.

Она с нереальной четкостью видит, как он идет по коридору, слышит его негромкий, всегда ровный голос, которым он приветствует людей с одинаковой холодной вежливостью. Он ни с кем не задерживается для разговора. Относительно дружеское расположение выказывает только Вадиму. Женщин он вообще приветствует, глядя в пространство мимо них. Нет сомнения в том, что Михаил утомлен и пресыщен их вниманием. Он – красавец. Вне сравнений и вне возраста. Высокий, сухощавый, всегда в элегантном костюме и дорогих туфлях, Михаил гордо несет свою породистую голову, и всем кажется, что она у него окутана облаком недосягаемости. У него невероятно красивое лицо, как будто выточенное скульптором из мрамора. Четкий профиль, классические черты.

Девушки – секретарши, стажерки и курьеры – возникают по сторонам его пути взволнованными стайками, шепчутся, старясь не показывать на него пальцами. Если он к одной из них обращается по делу, девушка пытается подойти как можно ближе, даже если для этого приходится притвориться глухой. Вообще-то у всех сотрудников, особенно сотрудниц, есть задача: как можно тщательнее и подробнее рассмотреть это точеное лицо. Обнаружить что-то типа подтяжки, следов ботокса или хотя бы тонального крема. Но все бесполезно. На лице Михаила просто не возникли складки, морщины, отеки и все, что оставляют время, переживания и пороки на лицах тех, кто по возрасту годится ему в сыновья.

Вероника однажды в буфете слышала, как стажер Вася говорил двум девушкам:

– Достали вы с этим Костровым. Да, я хожу с ним в один тренажерный зал. Видел его в сауне, в бассейне, под душем. Могу всех успокоить. Он не красится, не подтягивается и вообще, наверное, не живет, а только сохраняет себя. Он просто статуя типа Аполлона. Если еще точнее, это надутый индюк, который всех презирает и отпугнул от себя даже возраст. И вас всех распугает, если, конечно, заметит.

Вероника тогда подумала: какая точная и талантливая характеристика. Она сама была в нормальных отношениях с Михаилом. Считала его просвещенным и неглупым. Но все его мысли, озвученные мнения были такими же безупречными, как внешность. То есть Вероники они представлялись никакими. Она не ощущала в Михаиле ни тепла, ни холода. Он, казалось, не испытывает волнения, раздражения или радости ни по одному поводу. Ника не чувствовала ни малейшего желания подумать о Кострове, когда не видела его перед собой. И вдруг…

Вадим сообщил ей, что Лариса переходит из новостного отдела в экономический… Секретаршей!

– Она тебе сообщила об этом? – спросил Вадим.

– Ну, как Лариса могла сообщить мне такую чушь, – изумилась Вероника. – Ты что-то перепутал. Кто тебе сказал?

– Сам Костров.

– Наверное, у него такое чувство юмора, – пожала плечами Вероника.

Но это оказалось правдой.

– Извини, что не сразу тебе рассказала, – позвонила вечером Лариса. – Нам обеим ясно, как бы ты отреагировала. Как бы напала на меня. Но не делай этого. Всем понятно, что я – не журналист. А зарплата у Кострова будет ненамного меньше. Но дело ведь не в этом. Я нашла его, Ника. Такого, какого искала. Между нами, разумеется, ничего нет, возможно, и не будет. Но он мне предложил это место. И я должна попытаться.

– Как он тебе предложил? Почему? С какой стати?

– Хорошо предложил, – произнесла Лариса. – Он попросил сделать для него заметку об экономическом форуме. Я прислала и зашла узнать, подошло ли. Он сказал коротко: «Нормально. Пойдет». И так посмотрел на меня, как вообще еще не смотрел ни один мужчина. Внимательно, с интересом, но ничего похабного… И сразу это предложил. Как будто не сейчас принял решение, а гораздо раньше. В принципе он только так и поступает. Сказал, что надо будет не только делать работу секретаря, но и писать заметки, а это гонорар. Ника, милая, это мой шанс.

– Он тебе нравится?

– В большей степени, чем я могла вообразить.

– Ты знаешь, что Костров женат давно и прочно?

– Конечно. Кто не знает. Так это пока не имеет значения. Он мне ничего такого не предлагал и даже не намекал. К слову, я не понимаю, что такое «прочно женат». Ты разве не прочно была замужем два раза до Вадима?

Лариса была мастером умозрительных заключений и собственных выводов на основе чужого опыта. Не от больших возможностей, конечно. Ее уделом стала очень прямая и узкая тропа, по которой можно было совершать движения лишь по диктату острой боли. В самом прямом и неумолимом смысле: расслабила на секунду спину, повернула слишком быстро голову – и мозг выдает такую сирену, что слепнут глаза и вспыхивает кровь. Такими и были условия, в которых Лара развивала наблюдательность, критичность и навыки сравнения всех со всеми. Ей тогда было за тридцать, а весь личный опыт отношений исчерпывался тяжелым контактом с властными, нечуткими и требовательными родителями и странной дружбой с Вероникой, которая совсем другая, даже противоположная, а дышит в унисон и, главное, рядом, когда она нужна.

В общем, Лара с готовностью и воодушевлением спустилась на ступеньку вниз в своей карьере, громко говоря. Такая себе журналистка, уныло тащившая небольшой груз несложных, но постылых обязанностей, буквально вмиг превратилась в лучшую из секретарш. Всегда ухоженная, очень стильно, изысканно одетая, Лариса создала какую особую профессию. Она неустанно, с талантом и вдохновением совершенствовала атмосферу для плодотворной деятельности одного человека, которого без сомнений и оговорок считала эталоном профессиональных, человеческих и мужских качеств. Она наслаждалась возможностью украшать его жизнь, которая со стороны казалась такой суровой. Лариса находила красивые решения технических проблем, старалась добавлять милые детали в интерьеры их смежных кабинетов, покупая изящные пустячки за свой счет. И да, она, конечно, делала ставку на одежду, теперь по-настоящему хорошую и дорогую. До этого периода жизни Ларисы Ника считала ее скуповатой, что тут же объясняла привычкой существования в условиях искусственной нужды, какие создали для нее родители. Но для того, чтобы выглядеть особенно стильно и ярко для Кострова, она не жалела денег. Для Ларисы это было самое выгодное и перспективное вложение.

– Как ты думаешь, – спросила однажды Вероника у Вадима, – Лариса нравится нашему замороженному Кострову? Он вообще способен кого-то замечать?

– Что за вопрос, – удивился Вадим. – Конечно. У него что, мало возможностей найти любую профессиональную секретаршу? С опытом по крайней мере. Я вообще убежден, что она ему не нужна. Он способен работать в режиме компьютерного робота. Но он обратил внимание на НЕ секретаршу Ларису, заказал ей заметку из трех слов и сделал предложение, от которого многие не смогли бы отказаться.

– Ты не понял, – настойчиво произнесла Вероника. – Я спросила не о том, как ты сам оценил ситуацию. Меня интересуют конкретные слова или реакции Михаила, какие говорили бы об отношении к Ларе.

– Что-то было, – послушно задумался Вадим. – Вспоминаю. Да! Недавно в день зарплаты я зашел к нему в кабинет, а он такой типа разогретый. Предложил мне тоже выпить с ним. Поставил хороший коньяк. И тут заходит Лариса с какой-то папкой. В красном, сильно обтягивающем платье с большим декольте. Миша ласково так, как сытый кот, вдруг говорит: «Ларочка, ты сегодня умопомрачительна». И скосил глаз в ее декольте. На мой вкус там ничего особенного не было, но сам факт произвел впечатление. Прикинь? «Ларочка»! Непрошибаемый Костров с постоянной температурой охлажденного мрамора.

– Какая пошлятина, – задумчиво произнесла Ника. – А ты знаешь его жену?

– Да видел пару раз. Не опишу, не настаивай. Общее впечатление: обыкновенная грымза. Лицо недовольное, взгляд подозрительный. Они ровесники, но она тянет в лучшем случае на его пожилую тетю. Если не бабушку. Да, самое главное чуть не забыл. Миша еще до перевода Ларисы однажды сказал мне под выпивку: «Как-то надоело все, старик. Особенно жена. Вдруг понял, в какой степени она украла мою жизнь. И даже пользоваться ею по уму не сумела. Развестись хочу. Хоть какое-то свое время вернуть». Только не вздумай Ларисе рассказывать. Иначе больше ничего от меня не узнаешь.

– Ничего себе… – потрясенно произнесла Вероника. – Такой пустячок ты мне забыл рассказать. Так это же все меняет. Конечно не скажу. В таких вещах я могила.

Она была бы ужасной подругой, если бы на следующее утро не изложила Ларисе все дословно, сократив лишь некоторые ремарки Вадима. Лариса слушала, не дыша, ее бледное лицо даже порозовело. Ника впервые увидела, какими голубыми звездами могут сиять глаза подруги. Это даже испугало ее: Лариса может быть мудрой для кого угодно, но опыта отношений с мужчиной у нее нет, а чужие примеры не работают, когда человек попадает в ловушку, приготовленную только для него.

– Лара, – мягко произнесла Вероника. – Я ничего не хочу тебе навязывать, только поделюсь своими соображениями. Не огорчайся и не обижайся. Просто пусть они у тебя будут. Но если не хочешь – забудь.

– Хочу, конечно. Говори.

– Я всю ночь думала об этом повороте с разводом, о его словах. Для конкретных выводов слишком мало материала. Просмотрела в уме какие-то варианты и прислушалась к своей реакции на них. Говорю, что получилось. Вариант один: Михаил заметил тебя, проникся, условно говоря, а затем вдруг ощутил, как надоела ему жизнь без любви. Возможно, он такой замор… в смысле суховатый из-за ее отсутствия. Увидел тебя и подумал, что его жизнь украли. Допускаю даже, что ты показалась ему недоступной, и он по этой причине затеял историю с заметкой и переводом. Это хороший вариант. Но есть и другой. Семейная жизнь Михаила не удалась, достала, жена тоже вряд ли в восторге. Вадим говорил, что у нее недовольное и подозрительное выражение лица. И Михаил принимает решение – освободиться. Но… Они в браке много лет, точно не знаю, может, двадцать или тридцать. Он привык к семейному порядку, уходу. Он ведь весь в работе. И решил найти качественную замену надоевшей супруге еще до развода. Конечно, выбирал моложе, но такую, чтобы точно взрослая по уму. И порядочная. Не шалава, короче. Проблемы ему не нужны. Ты молодая, современная, эффектная, а в плане рассудительности и порядочности с тобой никто не сравнится. И это, на мой взгляд, плохой вариант. Ты меня поняла? Одно дело – сломать и бросить к твоим ногам всю свою прошлую жизнь во имя тебя же, что и есть любовь. Другое – найти удачную замену опостылевшей жене. Это тоже любовь, но лишь к себе.

– А на мой взгляд – нет, не плохой ни один вариант, – серьезно, но немного напряженно ответила Лариса. – Когда речь идет об отношениях мужчины и женщины, перестают иметь значение причины, мотивы и замыслы в плотном, подробном существовании двоих. И если у обоих есть какое-то стремление к этому союзу, настойчивость и терпение, то и цели рано или поздно окажутся общими.

– Не стану спорить. Возможно, ты права. Ничего нельзя предугадать. Будем просто наблюдать и думать. Я хочу, чтобы получилось. Надеюсь, он достаточно необычный человек, чтобы понять и принять твою уникальность.

– Спасибо, Ника. Но есть у меня проблема…

Проблема Лары показалась Веронике если не безумной, то настолько выходящей за пределы естественных забот и поиска их решений, что непонятно было вообще, как к ней подступиться. Сразу исключалось лишь одно – спорить и переубеждать Ларису. Это фобия Вероники – причинить Ларисе лишнюю боль. И она просто согласила подумать и попытаться помочь, будучи почти уверенной, что ничего не получится. Сначала решила это скрывать от Вадима, но поняла, что без него невозможна даже попытка. Без его здравого смысла, приправленного капелькой цинизма и щепоткой доброты.

А дело было вот в чем. У Ларисы никогда не было физической близости с мужчиной, как впрочем, и платонической. Вероника не видела в этом никакой проблемы. Если до решающего момента дойдет, хорошо, что ее избранник – человек с большим жизненным опытом и как минимум просвещенный. Но Лариса категорически отвергала вероятность такого унизительного разоблачения своей постылой невинности. Она считала, что любой мужчина сделает единственный вывод: она никому не была нужна, а это начало полного и окончательного разочарования. Лара выносила одну идею: найти добровольца, возможно, за деньги, но чтобы был очень порядочный и умеющий хранить тайны. Вероника даже предлагала рассмотреть безопасное, стерильное хирургическое вмешательство в больнице. «Так делают, – сказала она, – я точно знаю». Но Лариса отвергла подобный вариант.

– Нет. Тут даже не в самом факте дело, – заявила она. – Ты не подумала о главном: на том кресле и под местным наркозом я не получу естественных и таких важных впечатлений. Лишь дискомфорт со всех сторон. Станет только хуже.

Как и следовало ожидать, Вадим долго хохотал, выслушав просьбу жены о поиске идеального решения проблемы Ларисы.

– Охренеть, офигеть и не встать. Какие мозги бывают у зрелых женщин с повышенным образованием. Нанять за бабки практически насильника, поскольку без желания и любви, для технического и противоестественного увечья, иначе такое не назову. И чтобы был сильно порядочный. А давай по инету кинем такой призыв… Неет! Не делай страшное лицо и не бросай меня за неспособность к эмпатии, как предыдущих мужей. Это была шутка! Ты со своей Ларой всегда теряешь чувство юмора.

– Ладно, – грустно сказала Вероника. – Рада, что развлекла. Сразу забудь. Я просто сама не могла ничего придумать. Как ни крути, дело серьезное, интимное и страшно секретное. К кому попало не обратишься. А твоим рекомендациям я доверяю.

– Так я же не отказался, – постарался серьезно произнести Вадим. – У меня даже кандидатура мелькнула. Этот может согласиться без денег. Он у нас внештатник, мечтает о штате. Гриша Панин… А попробую.

Гриша оказался довольно щуплым, скромным и забавным «ботаником». Вероника «совершенно случайно» вошла в кабинет мужа с каким-то вопросом, когда тот читал материал Гриши на мониторе. Вадим сосредоточенно ей кивнул и продолжил усердно изучать репортаж из трех страниц, давая жене время оценить кандидатуру для исторического эксперимента. Вероника сказала Вадиму, чтобы он не торопился, она подождет. Затем заглянула в новости на смартфоне и ненавязчиво завела с Гришей разговор на разные темы. По ходу незаметно разглядывала его. Результат ее в принципе обнадежил. Не красавец и не мудрец, конечно, но человек мягкий, спокойный. В то же время он смотрел на нее с явным удовольствием и даже не без некоторой озабоченности. То есть неожиданное свидание с интересной женщиной может оказаться для него сюрпризом. Он хорошо реагировал на шутки, сам делал остроумные замечания и с нежностью отзывался о животных. Когда он ушел, взглянув при прощании на Веронику долгим выразительным взглядом, она сказала Вадиму:

– Трудно, конечно, решить, что в нашей фантастической ситуации нужно искать в человеке, но мне кажется, этот подходит… Теоретически.

– По-моему, не то слово, насколько это наш клиент – ответил Вадим. – За тобой явно готов был бежать на край света впереди собственного визга. Вынесет и Ларису, и дикий формат заказа. Я бы не смог даже под гипнозом и наркозом. Но Грише собираюсь намекнуть, что возьму в штат и не скрою связи с выполнением нашей маленькой просьбы.

Тянуть не стали. Буквально на следующий день Гриша «случайно» встретился с Ларисой в кабинете Вадима. Гриша уже был в подробностях проинструктирован, полностью в материале и явно взволнован. В отличие от Ларисы, которая преисполнилась холодной решимости и смотрела на потенциального соратника по достижении только своей цели, как на предмет практического применения типа зубной щетки. Но они пообщались в рамках профессионального вопроса, который подкинул им Вадим. Вероника, конечно, тоже присутствовала в качестве наблюдателя, эксперта и специалиста по безопасности. Для нее было главным – помочь подруге осуществить свою идею без потерь, стресса и раскаяния. Она смотрела на этих двоих, слушала их треп ни о чем и отгоняла от себя мысль о том, что в нормальной ситуации они могли бы понравиться друг другу. Оказаться совместимыми по человеческим параметрам и в результате пойти вместе по жизни – спокойно, держась за руки и теряя по пути все свои комплексы, тайны и фобии. Если бы не мощный, недостижимый символ идеала Ларисы над их простыми и скромными головами. Если бы не замороженный Костров. Не только Веронике, но и ежу было бы понятно: Лариса не откажется, не отступит от покорения этой вершины. Других у нее может не быть.

Событие состоялось быстро, в рабочем темпе. Вадим заказал паре столик в хорошем ресторане, перевел Грише на карту деньги на достойный ужин и вручил ключ от их с Вероникой квартиры.

– Не думаю, что вы сильно увлечетесь. Но в любом случае мы с Никой будем ждать тебя в редакции. Так что поимейте совесть и не заставляйте нас спать на столах.

Гриша молча мотнул лохматой головой и посмотрел на работодателя жалобно, как щенок, которого выталкивают на улицу.

Мероприятие закончилось гораздо раньше, чем ожидали Ника с Вадимом. Что, конечно, хорошо. И завершилось как завершилось, в чем был свой великий смысл.

Вероника только начала по-настоящему нервничать, метаться по редакции, смотреть в окна и бить себя по рукам, чтобы не звонить Ларисе. Ее новая мысль о том, что серийные маньяки-убийцы могут выглядеть милейшим образом, производить самое приятное впечатление, только начала обретать болезненные очертания в ее мозгу. И тут Вадиму позвонил Гриша

– Я в лифте, шеф. Поднимаюсь. Готов доложить лично.

Вероника заметалась еще сильнее: хотелось выслушать доклад, но нужно, конечно, чтобы Гриша говорил только с Вадимом. Со всей мужской откровенностью. Вадим, видимо, уже продумал этот вариант и спокойно запихнул ее в закуток с ширмой в углу кабинета, где были раковина, полотенца, настенный холодильник и посуда. И она там, сжав до боли руки, выслушала этот невероятный отчет.

В ресторане посидели хорошо. Осталась даже сдача, которую Гриша порывался перевести обратно Вадиму. Лариса ему в принципе понравилась. Показалась воспитанной, образованной, внешне эффектной.

– И в твоей квартире все было не так страшно, как можно было ожидать. Я открыл шампанское, которые ты разрешил взять из вашего холодильника. Мы поцеловались. Вадим, я бы смог… Но она вдруг отказалась. Без объяснений. Как бы описать… Все было мило, тепло и вроде с доверием. Но она вдруг встала и сказала: «Нет, не могу». Совсем не грубо, кажется, без отвращения, но очень решительно.

– У тебя есть конкретные предположения о причине?

– Да, – четко сформулировал Гриша. – Лариса очень много думает об этом своем месте. Понимаешь, она над ним трясется, как нищий над последним пятаком. Это что-то особенное. Она случайно не в секте? Но я не стал домогаться, конечно. Не мое это. Так мне о штате забыть?

– Нет, конечно, – ответил Вадим. – Ты сделал все, что мог. Неплохой ты малый. Мне даже кажется, что Лара многое потеряла. Но хозяин – барин. Так что спасибо за попытку. Выходи завтра на работу.

Ника появилась из-за ширмы, когда за Гришей закрылась дверь. Бессильно опустилась на диван и спросила у мужа:

– Это было хорошо или плохо? Лара что-то поняла или, наоборот, решила поставить на себе крест?

– Это было отлично, – уверенно ответил Вадим. – Думаю, тут дело не страхе, не в отвращении к несчастному и вполне симпатичному Грише и не в том, что она утвердилась в своей доле старой девы. Мне кажется, все наоборот. Лариса – патологически верный человек. Она влюбилась впервые и, как понятно не только ей, в последний раз. Гриша не был ей противен, это даже я заметил. Но она не могла себе позволить изменить Михаилу даже на таком этапе, не имея к нему практического отношения. Лариса Мише никто по сути. Но она в ожидании гипотетического свершения попробовала избежать тягостных, унизительных для нее вопросов-ответов. Таким образом. И прямо по ходу выбрала непоколебимую верность Кострову, о которой он даже не догадается никогда. На стадии отношений – ноль. И готова за близость с ним одним заплатить даже унижением, которого так боится. Она хороший человек, будет самой преданной и надежной женой. Но это очень тяжелый случай, как мужчина скажу. Это тяжелее, чем надоевшая, недовольная грымза, которая ему ни по одному поводу не интересна.

– Да. Твой анализ кажется мне полным и достоверным. Более того, ты выразил все, что чувствую я. Думаю, мы старались не напрасно. Нам всем нужно было это понять. У тебя тут есть что выпить? Не знаю, как сейчас Лариса, но меня всю трясет. Да, и частично Лариса какой-то цели достигла. Она хотела естественных впечатлений, а Гриша оказался не пугалом, а вполне милым и деликатным парнем.

Костров развелся с женой через месяц. Переехал с вещами в небольшой загородный дом, оставшийся ему от родителей. Они с Ларисой сразу же подали заявление в ЗАГС. Отметить событие решили очень узким и малочисленным кругом в квартире Ларисы: только ее родители, двоюродная тетя и Вероника с Вадимом.

Тот вечер узкого круга навсегда застыл ярким и живописным полотном в галерее памяти Вероники. Это было незабываемое, ни с чем не сравнимое и почти нереальное, завораживающее зрелище. Таких уникальных персонажей, пожалуй, еще не сводила судьба за одним столом. Вероника тогда запрещала себе слушать внутренний голос, расшифровывать тревожные сигналы интуиции и четко видеть то, от чего не спасла бы и черная повязка на глазах. Из всего этого удавалось только не формулировать догадки и предположения для себя или Вадима. Пусть остается как безумная фобия, как трусливые и коварные подозрения… И пусть будет день, когда Вероника посмеется над этим сама с собой. И никто даже не узнает о той грозе, которая ей почудилась, а потом быстро отступила, не причинив вреда…

Молодые были невероятно выразительны. Михаил, элегантный и совершенный от высеченного из мрамора профиля до носков туфель, излучал сдержанный и благородный свет эталона. Он был, несомненно, крут, и Вероника только нервно фыркнула, когда Вадим прошептал ей на ухо: «Горжусь Костровым. Он достоин миссии первопроходца, которую мы у него пытались похитить с помощью прелестного Гриши. Миша получил первым и по законному праву нашу милую Ларису, а смотрится, как повелитель Вселенной. И мне ни разу не кажется, что он смахивает на надутого индюка при параде. Разве что чуть-чуть».

Лариса была душераздирающе трогательной, трепетной и беззащитной. В белом платье она казалась одинокой розой, немного поникшей после буйства слишком яркого дневного солнца. Розой, которая томно сбросила все свои защитные шипы за ненадобностью.

Родителей Лары Вероника увидела впервые. Подруга была с ней достаточно откровенной, чтобы Ника могла составить себе впечатление о людях, которые дали Ларисе жизнь и приложили немало усилий для того, чтобы условия той стали настолько суровыми, насколько им хватало для этого холодного, эгоистичного и жестокого воображения. Вероятно, это не такая уж редкость, когда люди в силу необходимости и общественного запроса скупо поддерживают существование больного ребенка, будучи тупо уверенными в том, что это «неполноценное» дитя обязано им по гроб жизни платить за такую милость всем: судьбой, привязанностями, любыми доступными человеку радостями и растоптанными иллюзиями о назначении родства. А у вполне удачной девочки просто пострадал позвоночник, что оказалось в значительной степени поправимо и никак не сказалось на человеческой полноценности и достаточно сильном интеллекте.

Эти родители – Альбина и Константин – были для Вероники настолько токсичными людьми, именно в умозрительном плане, что она никогда не пыталась их себе представить. И вот увидела. Она была потрясена.

Константин, военный в отставке и вполне успешный бизнесмен, выглядел типичным представителем «добытчиков», не брезгующих любыми способами. Стоял такой, с глуповатым лицом постаревшего малолетнего карманника и плутовато-дурашливым взглядом светло-голубых пустых глаз. Он пытался казаться радушным и щедрым хозяином, но не в его возможностях было скрыть суть алчного, бескультурного и бесчувственного куркуля.

Альбина, которой было за пятьдесят, оказалась шикарной шатенкой знойного южного типа. Таких женщин многие считают красавицами. Большие карие глаза, пристальный, даже прилипчивый, подозрительный и оценивающий взгляд и яркий хищный рот. Дорогая стрижка густых каштановых волос. Платье и туфли изысканно-скромные, такие у любой современной женщины сразу вызывают видение очереди нолей на ценнике. Веронику даже немного затошнило, когда она сопоставила этот облик с тем, давно живущим в ее сознании образом бледного, истощенного, измученного болью и голодом ребенка, который в одиночестве пытался продолжать свой мученический путь для того, чтобы добраться до единственно возможного счастья – найти мужа, а с ним гармонию и свободу. Да, Лариса рассказывала о чувстве постоянного голода с детства и до первой зарплаты. Только из нее отец и мать разрешили что-то оставлять себе на еду. Подробности были настолько чудовищными для человека с нормальными родителями, что Ника очень пыталась об этом забыть. И вот вспомнила.