Бальзам из сожалений

Адские муки Грачева, который кипел в снегах, как в котле со смолой, продлились минут сорок. Только через такое время ему хватило сил попросить дочь о прекращении пытки. Всем с первого кадра было понятно, что киберсталкинг велся давно. Ивана Грачева снимали в разное время, в разных интерьерах, с разными людьми. Сцены грубого секса с одной партнершей или несколькими были далеко не самыми компрометирующими. Гораздо грязнее и отвратительнее для репутации были сцены избиения жены. А дальше пошел вообще криминал. Грачев выводит из маленького помещения в каком-то поселке женщину с младенцем в одеяльце. На помещении вывеска «Роддом». Ведет ее к машине, сажает, а через короткое время останавливается в совсем безлюдном месте. У машины его ждет мужчина бомжеватого вида. Грачев выталкивает женщину из машины, вырывает из ее рук младенца, передает типу вместе с деньгами, которые они оба пересчитывают по одной купюре, явно проверяя оговоренную заранее сумму. Тип с ребенком убегает, женщина кричит, плачет, Грачев сильно бьет ее по лицу… Она падает. Он уезжает.

– Хватит! – отчаянно закричал Грачев. – Даша, прекрати.

– Почему? – невинно спрашивает Даша. – Это был только разогрев. Самое интересное и не начиналось.

– Я сказал – прекрати. Ты можешь все это уничтожить на моих глазах? Если да, то сделай это. Да, я тебя прошу. Забирайте деньги, и мы все просто забываем обо всем.

– Считаешь, нам пора вернуться к нашей добропорядочной семейной жизни? – легко уточнила Даша. – Так я всей душой – за. Мои товарищи тоже. Их так задолбало барахтаться в твоей грязи, собирая материл. Воняет от твоей богатой личной жизни, как из выгребной ямы. А мне так надоело наше общее существование с постоянным аккомпанементом твоего хамства и воплями истязаемой мамы, просто до смерти осточертело. Вот я и присмотрела себе квартирку, чтобы быть подальше от тебя. По-хорошему не получилось. Ты отказал мне даже в отдельной однушке, объяснив тем, что должен присматривать за моей нравственностью. Вот и присмотрел. Нам пришлось заняться твоей. Ни рубля лишнего мы не попросили. И ты же прекрасно понимаешь, что среди элитной недвижимости это самая скромная цена. Потом сообщу адрес, сможешь уточнить. И спасибо тебе за то, что бросился спасать. Спасибо за счастливое, как говорится, детство. Многое ты помог мне узнать и понять. Вот только есть проблема. Как нам теперь поступить с твоими людьми, которых ты не пожадничал нанять, чтобы разыскать дочурку. Мы уже в курсе, кто это, послушали вашу дивную конференцию. Ты был в своем репертуаре. Мою единственную подругу облил дерьмом, просто так, на всякий случай. Потому что ты только это и умеешь. Ты одних людей только ненавидишь, других только боишься. А любишь исключительно деньги. Так что теперь делать с ними, с этими свидетелями, которые теперь в таком материале? Мне лично не жалко, пусть любуются. Но ведь торговать этим начнут. Но мне и это пофиг, если честно.

– Сергей Кольцов, Андрей Николаев, – произнес Грачев. – Мы с вами сейчас подпишем такой договор. Я нанимаю вас для того, чтобы заранее истребить возможность любого упоминания об этой прискорбной истории, которую затеяла моя дочь. Уничтожение материалов – гарантированное и окончательное. Вы просто поучаствовали в передаче мной указанной суммы дочери для приобретения ею собственного жилья. Ваш гонорар за такое дело с учетом всех потраченных сил, ресурсов, времени обсуждается отдельно. Точнее, меня устроит любая сумма.

– Ну, не гений мой отец? – восхитилась Даша. – Так все красиво разрулить. Теперь мы с друзьями поедем в одну сторону, вы все в другую. Маме я позвоню и все объясню. Признаюсь, что пошутила. И мы с папой ее порадуем тем, что он к Новому году подарит мне скромную и милую квартирку. Может, встретимся все под семейной елочкой.

– Минуточку, – произнес Кольцов. – Планшет передай мне прямо сейчас. Он закрыт сейчас, в сумке, мы спокойно успеем взять его сами вместе с выкупом. Поняла? Бритву не оставляют в руках пьяных, сумасшедших и слишком сообразительных. Разумеется, материал у вас останется в исходниках, но мы после короткого изучения сумеем его отследить везде и всегда. А это не без последствий для всей компании. Если потребуется, придем за исходниками, и лучше вам это иметь в виду. Мы вооружены, к слову, и некоторые из нас имеют прямое отношение к правоохранению, о чем вы, наверное, в курсе.

– Угрожаешь? – миролюбиво улыбнулась Даша. – А я просто не успела отдать эту прелесть. Как-то привязалась. Столько времени тщательно отбирала и редактировала, что самой обидно, если никто не посмотрит. Даже думаю в режиссеры податься. Так что принимай с наилучшими пожеланиями. И тебе спасибо за мое спасение.

Черные фигуры скрылись за сугробами, раздался рев рванувшей с места машины. Кольцов обратился к своим помощникам:

– Ребята, вы слышали суть договора. Костя, ты сможешь написать коротко и четко. Укажите сумму вашей работы, расходов времени, использование техники. Мы все подпишем обязательство о неразглашении. Андрей, советую тебе присоединиться к моим ребятам в смысле оплаты сверхурочного труда. И не скромничай, ты был на высоте. Лично я от гонорара отказываюсь. Скажем так: результат был настолько познавательным, что это дороже любых денег. Благодарю всех за сотрудничество. Мои сожаления, Иван Дмитриевич. Мы все стали невольными свидетелями очень горькой для вас сцены. Такой удар от родной дочери. Но есть у нас и кое-что хорошее, светлое, обнадеживающее. Девушка жива, здорова и, на мой взгляд, прекрасно выглядит даже в балаклаве. Гораздо лучше, чем на фото. Да и репутация спасена за адекватную цену.

– Я тоже рад, что подруга Ирины жива и в отличной форме, – сказал Андрей. – Немного обидно, что Дарья оказалась жестокой и по отношению к единственному человеку, который так переживал за нее. Но тут, как говорится, вся в папу. Гонорар тоже не возьму. Не из таких рук. Прощаемся, Грачев. Я договор о неразглашении выполню.

– Везу тебя домой? – спросил в машине Кольцов у Николаева.

– А куда еще, – пожал плечами тот. – Если быстро доедем, получится еще часок поспать. Надо только башку отключить. Вытряхнуть из нее весь этот гадюшник с их паскудными видосами. Стараюсь даже не представлять, что там дальше. Она же сказала, что начало – только разогрев.

– Хороший ты парень. Чистый. А я изучу с интересом. Как написал мудрец: «Если Хаос стучится в твою дверь – не бойся, впусти его. Может быть, он расставит все по своим местам». Это Конфуций, на всякий случай.

– Вообще здорово, – согласился Андрей. – Но я, наверное, тот, кто боится и хаоса, и гадюк.

– С кем ты живешь?

– Один. Родители в Подольске. Поступил в Москве на юрфак, а там лекции по криминалистической экспертизе читал доктор наук Масленников. Для меня это все было откровением – то, о чем он говорил. И застряли в голове его слова о том, что настоящий юрист никогда не получит достаточно опыта, если не поработает «на земле». Вот и пошел в полицию. Понимаю сейчас, насколько правы и Александр Васильевич, и Конфуций. Боюсь не боюсь, но приходится открывать хаосу дверь, если ты работаешь «на земле».

– Прекрасный спич, – произнес Кольцов. – Масленников – один из главных моих соратников, спасает любое дело. Обязательно передам ему от тебя привет.

– Спасибо, – Андрей даже счастливо улыбнулся.

– Так я насчет твоего дома. Ты уверен, что хочешь поехать туда и отбиваться от всех чертей в одиночестве?

– Какие варианты?

– Я мог бы предложить тебе выпить со мной, но перед работой это плохая идея. А ты не подумал, что надо рассказать Кравцовым, чем дело кончилось? Они же ждут наверняка, переживают.

– А им можно такое рассказывать? Мы ж подписали эту бодягу… А они не спят, по-твоему?

– На первый вопрос – категорическое ДА. Даю тебе «добро». Достаточно устного договора с ними о неразглашении. Эти женщины – главные в теме. Никто не имеет права скрыть от них или подменить результат. На второй вопрос – ответ НЕТ, разумеется. Они похожи на людей, которые после таких событий мирно хрюкают в подушку? Сам понимаешь, что не спят.

– Тогда давай к ним. Звонить не буду, чтобы не передумать. Только… у них же ничего не осталось… Тамара опять начнет извиняться.

– Андрюха, я оценил твой гордый жест, когда ты отказался от гонорара Грачева. Понимаю, но сожалею. Именно из таких рук и надо брать честно заработанные деньги, чтобы потратить их с умом, на добро. Например, устроить торжественный завтрак в компании двух красивых женщин, каждая из которых думает о себе в последнюю очередь. Именно у таких и случается ситуация «ничего не осталось». Так исправь же ее срочно, старик. Возьми эту скромную сумму, которая ни разу не гонорар, но моя инвестиция в один светлый праздник честных, искренних людей. Может, я им в Новый год пришлю елку с шампанским от своей команды. Мы с тобой так редко видим радость других людей по жизни. Так сделай же что-то с этим от нас двоих.

…Ира и Тамара старательно смотрели глупейший сериал, заставляя себя вникать в суть, которой не было и в помине. Не менее сосредоточенно, до зелени в глазах, рассматривали детали рекламных заставок онлайн-казино, как приговоренные к их изучению. Они пили чай и по умолчанию не произносили ни слова о событиях ночи, то есть о том, что так волновало и мучило обеих. Но каждая по очереди бегала проверять свой телефон: не разрядился ли, не пропала ли связь. Ничего такого. Просто они не звонят.

– Андрей может думать, что мы уже спим, – наконец произнесла Тамара, выключая верхний свет и раздвигая шторы. – Потому и не звонит.

– Не может он так думать, – упавшим голосом ответила Ира. – Наверное, там все ужасно.

И тут раздался звонок в дверь. Тамара бросилась в прихожую, открыла, не посмотрев в глазок. На пороге стоял их участковый Андрей Николаев с таким количеством пакетов в руках, которое ей показалось огромным.

– Извините, что без звонка, боялся побеспокоить. Но мы тут с Кольцовым проезжали мимо и вспомнили, что у вас ничего не осталось… А вы ведь у нас сегодня – главные герои. Можно войти?

– Да нужно! – воскликнула Ира. – Мы уже измучились совсем. Мама, забери у него пакеты. Вы с Кольцовым просто с ума сошли, наверное. Накупить всего, как для сельской свадьбы. Спасибо, конечно, большое, мы от нормальной еды на самом деле стали отвыкать… Но сначала скажи главное: как все прошло? Где Даша? Кто ее украл? В каком она состоянии? Она жива или…

– Дарья Грачева жива и в прекрасной форме, – отрапортовал Андрей. – Но есть нюансы.

…Когда Андрей ушел, даже убежал, чтобы успеть переодеться и поехать на работу, Ира и мать в полном ошеломлении стояли перед накрытым в гостиной столом, растерянно глядя на почти нетронутый роскошный торт «Красный бархат», горы чудесных фруктов, бутылки с вином и даже три баночки икры – две с красной, одна с черной. Они все еще ничего не могли осознать, связать с реальностью, дать оценку случившемуся с каких-то вменяемых, объективных позиций. «Нюансы» настолько их потрясли, что смятение поглотило даже самые простые чувства: сочувствие, желание понять, доверие, ощущение человеческой солидарности… И эти дары странных людей, которые посвятили их в чудовищные тайны, доверились им и даже считают, что они доверие заслужили.

– Я не знаю, как все понять, – жалобно, как ребенок, произнесла Ира. – И что с этим всем теперь делать… Я имею в виду не эту еду.

– Ну, что делать с едой, мне понятно, – заявила Тамара. – Я сейчас разолью нам вино, положу по большому куску торта… Нет, сначала будем есть икру ложками. Потом позвоню на работу и скажу, что простудилась. Дальше спать, а потом опять начнем пить и есть. Я все поняла, дочка! И тебе объясню. Когда я бегаю по квартире и вою, что у нас ничего не осталось, на самом деле я в душе уверена в том, что мы храним самое ценное и главное сокровище. И оно у нас не может пропасть. У нас есть наша любовь, наша вера друг в друга. Наше общее желание, чтобы все и всегда было честно и справедливо. Это и есть наше богатство, оно и поможет нам принять тот факт, что на свете столько зла и вообще дряни. Понять, принять и уцелеть. Не хотелось произносить то, что может прозвучать, как приговор, но… Это у Грачевых ничего не осталось, кроме иллюзии «богатой жизни» на месте доверия и родства. Мне очень понравилось то, что сказали Андрей и Конфуций насчет хаоса. У нас теперь достаточно сил и закалки, чтобы открыть дверь и хаосу. Мы знаем, что непременно будет лучше, если уже не может быть хуже.

– Это тронная речь, мама, – заключила Ира. – Под нее можно и выпить, и съесть торт. Посмотрим, пришлет ли Кольцов елку, как обещал. Мне кажется, мы никогда не были настолько готовы встретить Новый год. И даже переступить через эту ночь, чтобы побыстрее оказаться в другом году, который станет чуть новее и лучше, если нам повезет.

Ира все же не удержалась и всхлипнула.

– Это я от облегчения, – виновато объяснила она Тамаре. – Даша жива и даже в прекрасной форме. Николаев не соврет. И да. У нас осталось все и даже больше, чем было.

Обнять и плакать

Юлия Смирнова сознательно и последовательно всегда стремилась лишь к одному – быть незаметной. В школе ей хотелось сливаться со стеной, тенью деревьев. В институте – казаться окружающим смутным и блеклым пятном. А сейчас, работая не первый год специалистом проектно-сметной документации в крупной строительной фирме, Юлия старается, чтобы ее облик не просто сочетался с массой документов, ей хочется быть для всех плоским и четким фрагментом этой казенной ленты – без оттенков, интонаций и поводов для любых отклонений. И, похоже, получается. Коллеги и начальство общаются с ней вежливо и отстраненно, как с функцией. Юля видит и слышит, как люди вокруг что-то оживленно обсуждают, шутят, откровенничают, временами флиртуют. И всякий раз чувствует облегчение, когда общепризнанные любимцы коллектива, которые только что охотно, с явным удовольствием вступали в любой контакт с окружающими, подходят к ней по делу – и их взгляды тут же гаснут, выражение лиц становится застывшим и скучным, а тон подчеркнуто деловым. Таких любимцев, которые неизменно развлекают отдел и вносят ноты яркого и естественного дыхания жизни в ровную ленту будничных дел, серую, как асфальт, – всего двое. Самоуверенный, стильный, нарочито небрежно одетый Антон и эффектная Элина – в самых модных тряпках, с ярким макияжем поверх деликатного ботокса. Когда они говорят с Юлией, наверное, не только ей кажется, что они общаются с помощью не голосов, а шороха бумаг и стука клавиатуры. Разница в их позициях заключается в том, что Юлию именно такой контакт устраивает, а они выносят его как часть обязанностей за зарплату.

И никто, конечно, не догадывается, что образ функции, севший на Юлю, как футляр на чеховского персонажа, – это не ее врожденная безликость, бесчувственность и дефицит любых красок, которые ей при рождении пожалела скупая природа. На самом деле все наоборот. Слишком много чувствительности, слишком сильные переживания по самому незначительному поводу. И как результат – напряженная воля, натренированная, замученная собственными приказами, ограничениями, которая заставляет обладательницу существовать в режиме секретности, постоянного побега в тень, видимой изоляции.

Начиналось все с детства. С маленьких страхов и комплексов, которые разрастались до страданий из-за подростковых проблем, а во взрослой, самостоятельной жизни превратились в одну большую тайну-фобию. Она жила в душе Юли, как невидимый миру сиамский близнец. И хотелось бы расстаться, но как… Сиамские близнецы умирают или вместе, или сразу друг за дружкой. А в моменты острой жажды независимости они иногда мечтают убить друг друга.

Ничего страшного и непоправимого с Юлей не происходило в жизни. Воспитывала ее мама-одиночка, работящая, заботливая, она жалела и невинно баловала дочь, стараясь скрасить ей существование в неполной семье. Такой считала их семью только мама Полина. Юле их жизнь вдвоем казалась не просто самой полной из всех известных ей вариантов. Она временами с ужасом представляла себе, что в их квартире мог бы находиться теоретический папа, то есть чужой мужчина. Или другие дети, которые рождались бы для того, чтобы обижать Юлю и пытаться раскрыть ее тайну. В душе Юли прочно поселился страх без конкретных поводов. Просто страх перед возможностью любых страхов.

А начиналось осознание собственной печальной уникальности невинно и почти смешно. Полина родила вполне удачного ребенка. Девочка была физически пропорциональной, с аккуратными чертами лица, лишенной физических и умственных дефектов, психологических особенностей. Сочетание всего, что называется нормой.

Юля росла и развивалась в точном соответствии с параметрами, указанными в литературе по педиатрии. В школу она пришла милым, скромным и в меру упитанным ребенком. А потом вдруг перестала поправляться и начала худеть. При этом она практически никогда не болела и отличалась не просто хорошим аппетитом. Вкусная еда была едва ли не главным удовольствием девочки. Она ела не из-за чувства голода, а потому что вкус еды ее радовал, доставлял приятные ощущения. С богатством ощущений были связаны и остальные удовольствия, которые открывала для себя Юля. Ее слух выбирал самую хорошую музыку. С возрастом появился безошибочный вкус к хорошим книгам и фильмам. А до удовольствий, после удовольствий и больше удовольствий Юля любила только тишину. Ее тишину могло нарушить все, даже шепот листьев за окном. Лишь Полина никогда не нарушала тишину Юли, даже если гремела ведром с водой и трясла шваброй сразу во всех местах квартиры. Она наполняла уютом и жизнью тишину Юли. Так стало понятно, что Юле доступна преданная любовь к человеку. Правда, этот человек всего один – мама.

Юля переходила из класса в класс и с каждым годом все больше худела. Педиатры сначала успокаивали Полину тем, что девочка просто растет, это часто совпадает. С возрастом природа сама выберет формат ее фигуры, и это наверняка будет нормой. Но природа как-то зазевалась, и худоба Юли стала предметом насмешек сверстников, которым всегда не хватало поводов для дурацких шуток и выходок. Почти все дети проходят сквозь строй своих обидчиков, цель которых – находить у других места, уязвимые для их жестокости и цинизма. Так крепнут детские характеры, так рождаются самозащита и сила отпора. У всех, кто стремится стать устойчивым и уверенным в себе. Но не таков характер Юли. У нее лишь окреп страх перед все более разнообразными страхами. Особенно перед унижениями, словами, отравленными злобной насмешкой. Как ее только ни называли «остряки»: «кочерга», «скелетина», «мумия»… Юля просто бежала в свою тишину. Она испытывала настоящие муки, когда нужно было для урока физкультуры переодеваться в спортивные трусы и обтягивающую майку. Никто на нее уже не смотрел, все занимались выполнением команд физрука, а Юле казалось, что все ее косточки светятся под лампами зала или солнца, как будто намазанные фосфором. Она начала болезненно реагировать даже на похвалы другим девочкам. Однажды увидела, как преподаватель физкультуры помогает однокласснице Наде подтягиваться на перекладине, услышала, как он ей ласково говорит:

– Смелее, не жалей так себя, напрягись, покажи свою силу… Такая красивенькая девочка, а висишь, как мокрый чехол на веревке.

– Потому и красивенькая, что не дергаюсь, как макака, на ваших перекладинах и кольцах, – буркнула, вырываясь, Надя. – У меня и так будут пузыри на ладонях. А мне на пианино еще играть.

Юля почувствовала себя больной из-за этой сцены. И потому, что грубоватый, не слишком добрый физрук назвал Надю красивенькой, и потому, что Надю это не порадовало, а только разозлило сравнение с мокрым чехлом. Она сама знает себе цену, и ей плевать, кто и как ее называет. Вот это и есть сила, с которой можно спокойно встать перед толпой и посмеяться над тем, как та беснуется. Кому-то такое дано, но не Юле.

Мама потащила Юлю к детскому психологу, и это уже после всех проверок, анализов и рентгенов, которые показали, что болезней у девочки нет и худеть она вроде не должна, раз хорошо ест. А психолог сказал именно то, что уже знала о себе Юля, о чем догадывалась и Полина. Просто не хватало знаний, чтобы сформулировать.

– Все то, что Юля получает с продуктами, витаминами, от чего большинство людей поправляются или держат стабильно нормальный вес, у вашей девочки сжирают негативные эмоции. Да, так бывает и в случае совершенно здоровой психики. Слишком низкий именно моральный болевой порог. А любая хроническая боль повышает сенсорную чувствительность и вызывает развитие психологических черт, таких как склонность к депрессии и катастрофизация боли. Это не болезнь, но уже и не просто страх боли. Это уже сама боль, даже от того, что еще не случилось. Можно подумать о приеме успокоительных препаратов…

– Нет, – прервала доктора Полина. – Спасибо, лекарств не надо. Это всегда одно лечит, другое калечит. Мы попробуем что-то придумать без них. Но вы очень хорошо нам все объяснили.

Дома она разогрела обед. Первое, второе. Достала на десерт шоколадный торт и мороженое.

– Иди, дочка, лечись, – обняла она Юлю. – Начинаем биться всерьез с твоей катастрофизацией боли. Какая может быть боль и какая, к чертям, катастрофизация, если человек не просто хочет есть. Он, этот дорогой человек, так любит покушать с удовольствием, умеет получить радость от еды. На такое мало кто способен, это я тебе как шеф-повар говорю. Люди чаще всего тупо жрут, а у тебя ко всему есть вкус и любовь. Видела бы ты себя, как я, худышка ты моя прелестная. И не смотри на меня такими ранеными глазами. Что я могу, если ты сама себе не поможешь. Только обнять и плакать.

Но Полина продолжала настойчиво помогать дочери по своему, постоянно обновляемому плану. Например, у них уже была практически библиотека с глянцевыми журналами и подборка портретов мировых супермоделей. Юлю уже подташнивало от одного вида этой глянцевой горы, но она никогда не обижала мать и старательно разглядывала новые экспонаты. Комментарии Полины ее иногда даже смешили.

– Ты посмотри на эту, дочка. Такими костями можно линолеум резать без ножа. А эта… Ключицы, как клинки топоров, ребра, как стальные прутья, а между ними две горы силикона… А прочитать тебе, какие миллиарды им за такой вид платят? И при этом еще и голодом морят.

– Пощади, мам, – смеялась Юля. – Про миллиарды за голод я не вынесу.

В такие моменты у Полины появлялась надежда. Но со временем рядом с надеждой поселилась привычка. Она привыкла к тому, что они с дочкой ходили летом на озеро рядом с домом, только когда совсем темно. И на море съездили один раз. Все удовольствие от солнца и пляжа задавила катастрофизация от чужих взглядов. Пустых и безразличных, к слову, взглядов.

И все же от провала в хроническую депрессию они вдвоем Юлию оттащили. Она стала уверенным в своих действиях профессионалом. А ее немногие, но такие весомые удовольствия все же при ней. Вот только если бы она так не убивала собственную внешность, если бы так успешно не стремилась стать незаметной… Только об этом иногда очень печалилась Полина.

…В тот день все сотрудники отдела пришли на работу раньше обычного и работали, даже пахали, не разгибаясь, допоздна. Фирма дрогнула и покачнулась под ударами кризиса. Людям стали задерживать зарплату, начались сокращения. В офисе все реже раздавались шутки и смех. Кажется, пропали все поводы и темы для праздного, освежающего и ободряющего трепа. В офисе царила всеобщая подавленность.

И только Юлия среди напряженного дискомфорта была неизменно спокойной и уверенной. Владелец без сомнений уволил начальника отдела, который в трудной ситуации действовал не во спасение дела, а часто наоборот. И назначил начальником отдела Юлию Смирнову. Она не удивилась и не испугалась. В ее системе страха перед страхами не оказалось таких поводов, как рабочие и жизненные сложности, возникшие сами по себе. Она знала, что этому могут противостоять лишь знания и умения. Но ведь могут! Необходимость профессиональных решений не вызывает такой темной паники, как случайный взгляд, в котором читаешь то, чего на самом деле, возможно, нет, о чем шепчет лишь собственная спрятанная тайна – сиамский близнец. И, как приближение катастрофы, ощущаешь лишь проявление отношения: насмешки, вздох отвращения, гримасу презрения. А любая шутка, которая всем кажется невинной, впивается в кожу и ткань души острее и больнее бритвы. Но сейчас время действий и решений воли Юлии, натренированной, приученной подчиняться приказам разума. А разуму больше не на что отвлекаться, он включил только программы общего спасения.

И все сразу почувствовали не просто уместность, а необходимость присутствия Юли для решения многих задач. К ней стали постоянно обращаться за советом, объяснениями, помощью. На нее по-прежнему смотрели, как на функцию? Наверное, но тут уже дело в том, что они все превратились в функции в разной степени жизнеспособности или угасания. Никто больше не замечал, в каком платье пришла Элина и насколько эффектна поза автора остроумных спичей Антона. Не было больше ни поз, ни острот.

Поздним вечером в глухой тишине напряженной работы, конец которой вообще не был виден ни в какой перспективе, прозвучал голос Антона:

– Люди, только мне кажется, что через минуту у меня начнутся голодные судороги и миражи типа наступления со всех сторон горячих пицц, котлет, издевающихся кусков жареного мяса? А в глазах строчки и цифры давно уже по-садистски превращаются в бутылки пива…

Люди хором облегченно выдохнули:

– Да! И мы!

И буквально за минуты собрались и почти все исчезли. Остались на местах лишь Юля, Антон и Элина.

– Вы идите, – сказала коллегам Юля. – Мне нужно еще немного времени. Я запросы должна отправить обязательно сегодня. Есть, конечно, тоже хочу, но до судорог и миражей пока не дошло.

– А мне ехать домой вообще не имеет смысла, – заявил Антон. – Меня там ждет только пустой холодильник. Все мои на даче, включая кота. Из чего вытекает, что нет даже кошачьего корма. Легче выскочить за какими-то бутерами или хотя бы за батоном с куском колбасы и вернуться, чтобы тоже закончить то, что надо именно сегодня.

– А я даже за едой сейчас не могу выскочить, – жалобно произнесла Элина. – И дело не в этой клятой работе. Я бы ушла с превеликим удовольствием. Но мне позвонил знакомый из аэропорта, и мы сдуру договорились, что он заедет за мной сюда, чтобы ехать ко мне. Сейчас пыталась ему позвонить и сказать, что еду домой, а он вне доступа. Моего домашнего адреса он не знает. И придется мне его тут ждать.

Антон и Элина по привычке последнего времени посмотрели на Юлю, ожидая решения. И она по той же новой привычке сразу его приняла.

– Давайте так, – предложила она. – Антон пойдет за едой… Нет, мы с Антоном пойдем за едой. Не потому, Антон, что сомневаюсь в твоем выборе, просто я могу есть только то, что люблю. Чтобы хорошее, свежее и вкусное. Это актуально даже во время голодных судорог, не дай бог, конечно. Не хочу тебя обидеть, Антон, просто у меня мама – шеф-повар ресторана. Я в продуктах разбираюсь, можно сказать, с грудного возраста. Извините за подробности. Сходила бы сама, но насчет пива могу не угодить. И много не потащу, а у нас получается целая компания. Давай так, Антон? А Элина подождет своего знакомого. Мы вернемся, вместе поедим, закончим дела. Как вам?

– Мне кажется, отлично! – восхитилась Элина. – Тогда и для Васи захватите побольше и еды, и выпивки, он прилетел издалека.

– А я вообще ничего более экзотического не слышал. – Антон даже встал в одну из своих самых эффектных поз. – У нашей Юли мама – шеф-повар! А она сама, оказывается, любит вкусную еду, а не кромешную работу, как думал всегда весь наш дружный коллектив. И я не просто не обижен, я практически в восторге: у меня появился шанс узнать, что такое хорошая еда, с точки зрения едока-профессионала. Всегда был уверен, что еда – это то, что возможно прожевать и глотать до тех пор, пока не заполнится желудок. Я даже не подозревал, что она может быть нехорошей. Разве что картонная и раскрашенная с витрины.

Только в темноте безлюдной улицы Юля осознала, каким редким событием в ее жизни является такая, в принципе, обыденная для всех остальных людей совместная вылазка на охоту за едой всего лишь в магазин. Разумеется, Юля много раз оказывалась в магазине, на улице, в кинотеатре с одноклассниками, однокурсниками, соседкой по дому, знакомыми семьи… И никто, конечно, не догадывался, что подобная ерунда требует от нее внутренних преодолений. Она выносит общество самых нормальных и доброжелательных людей в настороженности дискомфорта, рожденного скрытыми опасностями. Только для нее. Она боится собственного страха взглядов, любых непринужденных слов. Ей страшно увидеть свое отражение рядом с другим – часто знакомым и приятным – человеком: «Неужели он (она) уже тоже рассмотрел, какая я страшная с такого близкого расстояния…» И ноет тайный сиамский близнец, и хмурится чертова катастрофизация.

А тут… Юля как со стороны слышала их с Антоном легкую болтовню, которая доставляла обоим равное удовольствие после долгих часов сосредоточенного рабочего молчания. Они отдыхали от угрюмых стен, сжимающих их существование до размера однородной озабоченности, потребности постоянно держать тяжесть общих проблем, испытывая подавленную необходимость просто вздохнуть, расслабиться, отвлечься. Юля слышит собственный вздох облегчения и чувствует себя свободной рядом с человеком, которого знала много лет и воспринимала как совершенно постороннюю личность по отношению к себе. Она опасалась Антона даже больше, чем всех остальных, из-за его общительности, наблюдательности, остроумия и потребности иногда превращать серьезные дела в развеселое шоу. Она же функция, а он слишком живой человек. Но как-то так получилось, что они сейчас вместе – как соратники, идущие к одному результату, как люди, которые протянули руки, чтобы поддержать друг друга, и почувствовали неожиданную теплую опору. Вдруг испарились страх взглядов и подсказки подозрительного близнеца-тайны на тему: «представь, какой он тебя видит после пятнадцати часов торчания в тесном помещении без душа, в несвежей одежде». И не то чтобы такого опасения не было. Просто Юле было все равно, сколько недостатков в ее внешности увидит Антон. Их объединило что-то гораздо более важное. Трудно такое определить с непривычки, но похоже на сознательную избирательность. Они удачно выбрали друг друга для одного маленького приключения. Ему явно интересно слушать все, что она говорит. А ей кажутся такими понятными и совершенно не чужими его мысли, ярко и даже забавно выраженные впечатления от этой замороченной жизни с коварно заготовленными ухабами, ловушками. Ее даже устраивали его вполне милые ругательства по адресу всего и всех, кто против их комфорта и свободы.

Они вошли в небольшой магазин с кафетерием под названием «Пекарня» со стеклянными стенами-витринами. Снаружи это было похоже на фонарь с теплым оранжевым светом, а внутри изголодавшиеся охотники за едой обнаружили вообще райское убежище, пропитанное смесью вкусных и призывных ароматов. Здесь стояли столики со стульями, но можно было сразу купить продукты или готовые блюда.

– Привет, Антон, – радостно произнес черноглазый парень за прилавком. – Давно тебя не видел. Наконец ты пришел с девушкой. Сядете за столик?

– Здравствуй, Ренат, – Антон пожал парню руку. – Я бы с удовольствием, но мы до сих пор работаем. И еще не все на сегодня сделали. Девушка – моя коллега. А в офисе страдает от голода еще одна сотрудница. И сейчас к нам еще едет гость. И всей этой компании жизненно необходима еда, от запаха которой я начинаю терять сознание.

– Не падай в обморок, – попросил Ренат. – Уже бегу собирать на четверых. Ты же, как всегда, мне доверяешь?

– Конечно, – пылко ответил Антон. – И, как всегда, буду в восторге. Но есть уточнение. Юлия, моя спутница, не просто так пришла. Дело в том, что она коллега не только мне, но и тебе.

– Не понял, – заинтересовался Ренат.

– Тебе понравится. Мама Юли шеф-повар хорошего ресторана.

– Серьезно? – Ренат посмотрел на Юлю с любопытством, но не без подозрительности.

– Да, – рассмеялась Юля. – Это не прикол Антона. Моя мама – шеф-повар небольшого, но популярного ресторанчика. Ее зовут Полина Володина. Может, слышали.

– Что значит – может? – Ренат вышел из-за стойки и подошел к Юле. – Кто же из нас не знает Полину! Для тех, кто имеет понятие в деле, Полина – икона кулинарного стиля. Я не сильно доверяю москвичам и женщинам на кухне, но Полина – это класс. У меня есть несколько ее блюд. Могу пригласить вас на кухню. Сами выберете, раз такое дело. И немного перекусите со своей голодухи. Вам, наверное, и вино пригодится на четверых.

На кухне обнаружился закуток со столиком для особых гостей. Ренат очень хотел угостить их с пылу-жару и посмотреть, как им понравятся его любимые блюда. Да и бутылку хорошего вина он уже выбрал. Но Юля и Антон мужественно отказались. Муки оставленной в одиночестве Элины стучали в их сердца. Ренат давал попробовать разные блюда с вилки или ложки только Юле. Он смотрел на нее, как на знаменитость. Позвал других сотрудников и представил «дочь самой Полины». И все смотрели на нее приветливо и, кажется, с радостью. А тайный близнец, похоже, уснул. Юле не было ни страшно, ни неловко. И она не терпела. Она отдыхала и почти наслаждалась, пробуя отличную еду.

Антон выпил бокал красного вина, Юля сделала глоток из его бокала, чтобы оценить качество. Все ее похвалы и короткие замечания знатока получали эмоциональный отклик коллектива «Пекарни». Антон явно уже не испытывал судорог голода и не видел миражей.

Они оказались на улице, увешанные пакетами и корзинками. В одной руке Юля бережно несла маленькую красивую коробочку с «комплиментом» для Полины от Рената – его фирменным пирожным, которое он создал по мотивам ее кондитерских изделий, но все же по собственному уникальному рецепту. В коробке была карточка с его телефоном. Он сказал, что будет счастлив, если Юля или Полина просто скажут «хорошо» или «дрянь»: «Только так: одно слово. Буду очень ждать. И не обижусь, если не понравится. Целую руки Полины».

Ночная улица стала еще пустыннее, но более теплой и нежной. Их милое путешествие продолжалось. И даже Юлин бдительный и подозрительный близнец не понял, что ночь перестала быть томной, а приключение приятным.

Последней беззаботной фразой, которую произнес Антон, констатируя особое настроение этой ночи, была:

– У меня такое ощущение, будто мы вышли не из привычной «Пекарни», а из знаменитого фильма о кулинарах, типа «Шоколад» или «Пряности и страсти». Вкусно, ярко, смешно и трогательно. Я так гордился, что пришел с дочерью шеф-повара Полины.

Тут они оба недоуменно застыли перед зданием офиса. Окна их кабинета на втором этаже были темными. Они все выходили на одну сторону. Остальные окна погасли давно, до их ухода. Только их отдел остался работать.

– Наверное, что-то со светом, – сказал Антон. – Если пробки выбило, Элина сроду не сообразит, как включить. Но, может, уже позвонила в аварийку.

Он набрал номер Элины, долго слушал длинные гудки, потом пожал плечами.

– Она не отвечает. Допустим, ушла домой, но телефон-то при ней.

– Может, она его забыла, – погасшим голосом произнесла Юля.

Она уже почти не сомневалась, что произошло что-то плохое. Близнец проснулся, заскулил и стал царапаться в ее сердце. Слишком легко, просто и даже с удовольствием она жила целых два часа подряд. Расплата никогда не заставляет Юлю ждать.