Помоги проекту - поделись книгой:
– Зачем тебе такая подруга, как я? Старая дева, одиночка. Что зависит от мнения матери и дышать боится. У тебя много друзей. Замена найдётся!
Сэро понял, что у школы перегнул палку и задел святое – девичье достоинство. Люба по глупости оскорбила его национальную честь, он – в ответку, специально – унизил в хлам её самооценку.
Парень по пути немного остыл и всё сказанное сверстницей уже воспринимал с долей иронии. Ему не было дела до ограниченности Александры Григорьевны. Но всё-таки проходиться грубо по внешнему виду и поведению Любы было жестоко. Надо реабилитироваться.
– Ну да, много. – Ибрагимов сделал вид, что не заметил сарказма собеседницы. – Паша есть. Имир, Русланка, малые – близкая родня. Ещё пару людей уважаю. С тобой познакомился! Правда, при неудачных обстоятельствах.
– А Денис? Наташа? Илья этот?.. Ну и те, с кем в школе общаешься?.. Что, они не друзья?
– Пирожок, общаются не только ради дружбы, в курсе?.. С одноклассниками – ради комфорта и взаимной выгоды, чтобы обстановка приятная была. Денисыч – без царя в голове, веселый, не тормозит от слова «совсем», с ним можно и в огонь и в воду. Наташа – для расслабона и приятных вечеров, когда мне нужно. Илья – просто другой. У него есть чему поучиться, поверь! А вот тебе подобных мало.
– Сэро, я что-то запуталась. Тебе придётся помочь мне разобраться в услышанном. Я всё-таки старая дева и серая библиотечная мышь, или подобных мне мало? – Девушка выпрямилась, словно натянутая струна, и с вызовом посмотрела на него.
«Вот чёрт! Ну уж нет, дорогуша, за жабры не поймаешь!»
– И то и другое, – усмехнулся ровесник. – Почему по-бабьи одеваешься? Всё равно, как выглядишь в глазах других? Встречают по одёжке – забыла народную мудрость? Что из библиотеки не выползаешь, никуда не ходишь – твои трудности. Что подобных тебе среди знакомых девочек у меня нет – факт. Проще говоря, с тобой интересно общаться как с человеком, но как девушка ты совершенно не привлекательна. Я полчаса назад чётко дал понять: мы хорошие знакомые, приятели! Не более! Ты мой приятель. Я твой приятель. Я хоть раз говорил или хотя бы намекал, что интересуюсь тобой как девушкой? На свидание звал?
– Нет. Не было. Не звал и не намекал! А разве я тебе давала повод думать, что надеюсь на что-то большее?
«Ух ни фига же!.. А ты бываешь опасная, когда злишься!» Словесная игра с обходными маневрами начинала затягиваться. Надо завершаться и выходить если не победителем, то хотя бы вничью. Люба хотела прямых ответов. Не дождётся.
– Давала.
– Когда такое было?! – взвилась от возмущения Поспелова.
Повеса подошёл вплотную, наклонился к её злившемуся лицу и, глядя в глаза, произнёс:
– Твои поступки говорят сами за себя, Любовь Васильевна! Пахана воспринимаешь как друга, а меня – как парня. Чёрного цыганского парня, который может совратить. Испортить одним присутствием твою чистенькую, непорочную репутацию в глазах… В чьих глазах, кстати, я не понял?.. А, не важно! Обмануть, использовать, настрогать детей, кровь голубую осквернить! Меня умоляла держаться подальше, а Пашу?.. Это всё твои слова были, я пока от себя ещё ничего не прибавил! Может, и не надеялась на большее, но с позиции «мужское-женское» наши отношения рассматривала. Что, хочешь сказать, я ошибся?
Люба, устыдившись, отвернулась к реке. Сэро понял, что словесный бой выиграл. Осталось закрепить победу, чтобы проигравшей стороне впредь не повадно было.
– Скажи хоть что-нибудь, подруга! Так понимаю, молчание – знак согласия? Интересно, конечно: вчера я чувствовал себя дураком, а сегодня – человеком третьего сорта и подлецом!
Школьница повернулась. На печальном лице её отражались сожаление и отчаяние.
– Стоило сказать сразу. Ещё когда ты меня возле дома караулил. Не думала, что мы подружимся! Точнее, не надеялась. Знаю, что некрасивая – здесь ты Америку не открыл! У меня нет друзей, ни с кем не общаюсь, класс ржёт. Немодно одеваюсь, понимаю. Родители против джинсов, кофт с глубоким вырезом и мини-юбок. Считают, что я должна носить закрытое, из натуральных тканей, чтобы здоровье сохранить. Какому парню захочется показаться на улице со мной?.. И насчёт библиотеки – с детства люблю читать. Моё хобби, увлечение. Никому не навязываю. Тебе – тем более!
– Я не говорил, что навязываешь…
– Сэро, послушай! Не хочу оказаться твоим врагом из-за всего сказанного. Честное слово, не принимала тебя за… Ну, наверно, понял! Лишь мечтала дружить с тобой и Имиром, но чтобы родители не пронюхали. Усидеть на двух стульях невозможно, ты прав! Поэтому…
Поспелова набрала побольше воздуха, желая сказать что-то важное. Сэро, почуяв решительность собеседницы, насторожился.
– Поэтому больше мы общаться не будем. Здороваться – тоже. Я некрасиво поступила, признаю! Извини. Постараюсь на глаза не попадаться. – Люба быстрым шагом пошла прочь от костра, стремясь удалиться от сверстника как можно дальше.
Ибрагимова накрыла внезапная вспышка гнева. Не помня себя от ярости, он в паре прыжков нагнал девушку, поймал за запястье и рывком развернул. Люба, не ожидавшая такого поворота событий, не на шутку испугалась и попыталась вырваться.
– Э-э-э, нет, дорогуша! – повеса крепко схватил её за обе руки, чтобы она не могла отвернуться. – Так дело не пойдет! Облажалась, а теперь хочешь культурно удалиться?!.. Я не нуждаюсь в извинениях! Размазала сопли, разнылась, прикинулась жертвой, нагадила в душу – и всё?!.. Легко бросить пару «прости» и свалить, но не прокатит! Я
Перепуганная тихоня продолжила вырываться, не помня себя со страху. Сэро мстительно оскалился и резко толкнул – девочка попятилась по инерции, споткнулась и упала, проехавшись по асфальту. Юбка испачкалась в дорожной пыли, колготки порвались, на коленях и ладонях засвежели кровоподтёки, царапины и ссадины.
Ибрагимов, остыв, сообразил, что натворил, подошёл к ровеснице и молча стал отряхивать её одежду от пыли. Кожа на коленях в местах ссадин начала набухать и кровоточить. Школьница посмотрела на опухшие ладони: в разодранную кожу впились мелкие камушки и грязь, выступила кровь.
Этот день для ученицы 10 «А» оказался слишком напряжённым. Мальчик, о котором она тихо грезила, сначала довёл до слёз с утра пораньше, потом унизил, а ещё угрожал. Колготкам – хана. Эти были последними целыми капронами в ворохе бесполезных порванных под её кроватью. А уговорить мать купить новые стоило неимоверного труда!
Не прошло и полдня, как Поспелова Люба снова разрыдалась. Обида и накопленный стресс изливались потоком слёз, душили конвульсивными всхлипываниями.
Ибрагимов был не рад оказаться свидетелем уже второй за день девичьей истерики.
– Тихо, Люба! Не плачь, ну же! Больно, знаю. Смотри, вон лавочка! Хочешь, на руках отнесу? Нет? Тогда сама потихоньку! – брюнет подхватил хромающую, ревущую навзрыд сверстницу под локоть и помог добраться до скамейки.
– Где платок, что я утром дал?.. Давай достану! Посиди, успокойся. В десятке шагов колонка. Надо грязь удалить. Потерпи!
Старшеклассник, прополоскав как следует ткань, стал протирать Любе ладони. Мелкая каменная крошка и сор залезли под верхний слой кожи, пришлось выковыривать. Девочка от болезненных ощущений скулила и пыталась вырваться из его рук.
– Эй, остынь! Надо мусор достать. Не дёргайся!
Брюнет сбегал раз пять, чтобы промыть платок. На шестой Поспелова встала с лавочки и, хромая, пошла к колонке за ним следом.
– Сиди, куда валишь?! – рявкнул повеса. – Я сам подойду!
– До ночи бегать с этим крошечным обрывком будешь, – нехотя ответила сверстница.
Поспелова надавила на тугую железную рукоятку. Больно! Пораненные ладошки не давали применить силу, да и силы девичьей кот наплакал. Сэро, нетерпеливо поглазев на её потуги, взялся за рычаг. Полился мощный поток, разбиваясь о бетон на крупные брызги. Школьница спешно мыла ссадины. Парень, упёршись коленкой о рукоятку, чтобы вода не иссякла, помог приятельнице побыстрее закруглиться, пока оба не промокли до ниток.
***
Старшеклассники сидели на лавочке у реки и молчали. Каждый переваривал случившееся про себя и не желал заговорить первым.
Ссадины подсохли. Люба, вытянув вперёд промокшие ноги, с отрешённым видом глазела на рябившую от ветра гладь реки. Сэро задрал ногу на лавочку, положил подбородок на коленку и поглядывал то на редких прохожих, то на соседку. Она ловила краем глаза, что её бесцеремонно рассматривают, но своим обиженным видом пыталась показать, будто ей всё равно.
Поспелова хотела, чтобы брюнет наконец, устав торчать рядом, встал и молча свалил. Но он всё сидел, никуда не уходил, да ещё и на Любу глазел без зазрения совести. Так оба негласно играли в новую игру под названием «кто кого пересидит». Тихоня не выдержала первой.
– Иди домой. Тебя Имир, наверно, заждался!
– Хорошо, пойдём! – согласился он. – Готова?
– Я ещё посижу. – Школьница, задрав нос, обиженно отвернулась.
– Сиди, – спокойно отозвался повеса. – Я подожду.
– Брат переживает! – снова попыталась избавиться от брюнета Люба.
– Не ждёт и не переживает, – обломал её Сэро. – У него своих дел по горло.
– Вы же близнецы! – не поняла она.
– И что с того?
– Должны быть вместе постоянно, переживать друг за друга…
– Ага, щас! – саркастично прыснул ровесник. – И зачем нам обоим это надо?
Поспелова задумалась. Не найдя подходящего ответа, ляпнула:
– Потому что … родные братья… Близнецы! Похожи как две капли воды. Так надо. Вот!
Ибрагимов прыснул со смеху.
– Книжек перечитала?!.. Проснись, я и Имир – разные люди! Да, близнецы. Подумаешь! У нас не один мозг на двоих! Я не обязан ходить по пятам за братом, а он – за мной. Имир не водит дружбу с теми чуваками, с которыми контачу я. А я не собираюсь быть копией Имира, хоть мне его вечно в пример некоторые ставят. Понятно?
Десятиклассница не ответила и вновь гордо стала глазеть на реку. Но Сэро смекнул, что девочка успокоилась и готова к контакту, поэтому продолжил разговор.
– Ты одна в семье?
Школьница повернулась к нему.
– Нет. Ещё есть брат.
– Никогда не видел в школе твоего брата, – задумался собеседник.
– И не увидишь, смешной! Он старше меня на шестнадцать лет. У него в станице бизнес. Товар в магазины поставляет. Еду и напитки, по-моему.
– А-а-а-а, вот оно что! Нифига, шестнадцать лет разницы!.. Где живёт?
– У своей женщины. Женщин, точнее. Они меняются постоянно. К нам в гости приезжает. Редко, правда! Иногда ночевать. Мама всегда скучает и ждёт его. Любит брата очень! У Шурика своя комната в доме. Там хранятся некоторые вещи, а ещё крутой японский музыкальный центр с огромными колонками, куча дисков и кассет! Много-много!.. Брат разрешает слушать его коллекции. – Люба от удовольствия закатила глаза.
– Щедрый! – искренне позавидовал Сэро. – Имир бы за свои кассеты руки оборвал!
– Шутишь?! – изумилась девочка.
– Ни капли! Он не любит, когда трогают его вещи. Его – это его, и точка. Даже если спрашиваешь, Имир может не дать. Своё хранит отдельно, и лучше в его имущество не лезть. Хорошо вы с братом общаетесь?
– Вообще не общаемся, – нахмурилась тихоня. – Он только с родителями болтает!
– А ты молча слушаешь?
– Нет. Не слушаю. Мне неудобно во время их бесед. Они говорят о своём, о взрослом, а я чувствую себя глупой и посторонней. Обычно когда Шурик приезжает, ухожу в комнату. Лишь иногда чай со всеми пью, не больше. А вас в семье сколько?
– Семеро.
– Ого! – приятельница хлопнула в ладоши от восхищения. – Круто!
– Вроде того, – по-доброму улыбнулся повеса.
– Повезло! Ты не один. Я хотела бы так! Дома, наверно, весело всегда?
– Бывает! – посмеялся Сэро.
– Вы с Имиром старшие?
– Нет. Старший – Арон, ему 23 года. Он не захотел переезжать на Кубань и сначала остался в Новосибирске у родни, а потом в Москву укатил. Вторая – Русланка.
– Ей сколько?
– Восемнадцать. Учится на повара-кондитера в соседнем городе. Почти закончила. По выходным там же подрабатывает в кафе, печёт. После Русланы родились я и Имир. Ну и младшие наши – Роза, Сона и Ярош. Ярошу четыре.
– Везучий ты, Сэро! Такое семейство большое! – искренне восхитилась Люба. – Счастливые! Всегда завидовала, когда куча братьев и сестёр. Никакие друзья не нужны!
Юноша, грустно улыбнувшись, рассеянно дёрнул плечами.
– Имена чудные! – продолжила изумляться Поспелова. – Никогда подобного не слышала. Знаю мужское имя Руслан.
– Все дети названы в честь кого-то. Арон – в честь папиного лучшего друга. Он погиб, когда мама беременная была. Мужика машиной специально передавили.
У тихони от ужаса расширились глаза и вытянулось лицо.
–За что так?!
– Платить за работу не захотели. Друг каменщиком был, хорошо стены клал. Наняли строить ресторан, а платить не захотели. И передавили.
– Жестоко!
– Да. В жизни бывает и не такое. Я и Имир – в честь прадедов. Русланку назвали именем маминой тёти. Роза – папина мама была, моя бабушка, умерла уже. Сону – как папину родную сестру, далеко отсюда живёт. Ну и Ярош – имя одного уважаемого родителями цыганского старейшины, с польско-украинских границ. Старейшина много нашему роду во времена Революции помог, папа говорил.
– Славные вы какие! – с уважением отметила десятиклассница.
– А тебя в честь кого назвали Любой?
– Просто так. Маме захотелось. В православии есть триединство – Вера, Надежда, Любовь. Мама хотела, чтобы я принесла ей любовь.
– Понятно, – невесело усмехнулся парень. – И принесла ты любовь?
– Да, наверно, – потемнела собеседница.
– Наверно? Что ж ты любовь-то не принесла?
Тихоня расстроилась и отвернулась. Ибрагимов понял, что неудачно пошутил. Повеса обратил внимание, что по отношению к Любе нередко с юмором попадает впросак. Каждый раз она принимает колкости близко к сердцу.
– Шутка, эй! Вполне безобидная. Чего надулась?
– Я не обиделась, всё хорошо.
Сэро выдержал паузу и снова заговорил:
– Извини, что толкнул.
– Только если взаимно простишь всё, что я наговорила у школы, и не будешь мстить! – отозвалась простодушная сверстница.
Поделиться книгой: