Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле, и Индо-Китайском архипелаге

Богатые китайцы любят чистоту и до крайности охотники наряжаться, хотя некоторые из скупости занимаются только наружным блеском, а белья и нижнего платья не переменяют по неделям; тогда воротник и рукава изменяют скупости хозяина, несмотря на богатство верхней одежды. Те, кои имеют сношение с европейцами, наблюдают более чистоты; но вообще китайцы не столь опрятны, как бы можно было ожидать от жителей жарких стран.

Китайцы дозволяют себе всякие чувственные удовольствия и любят неблагопристойные представления и книги, кои развращают нравы и мысли юношей, и вообще доводят удовольствия свои до степени разврата. На китайских театрах мне случалось видеть зрелища, коих невозможно описать без нарушения благопристойности, и все сие представлялось перед женщинами, кои, казалось, тем весьма были довольны! Причина сего есть недостаток воспитания и образованности женского пола и обыкновение присутствовать при зрелищах, от коих и самого низкого состояния европейская женщина с неудовольствием отвратила бы взор. В китайских театрах для женщин всегда назначено особое место, отделенное от прочей части занавесью, но как они обыкновенно сидят впереди у самой сцены, то можно видеть их, и довольно близко, чтоб заметить на лицах их знаки удовольствия. Женщины в Китае редко обучаются грамоте: рукоделие и музыка (если шум можно назвать музыкою) суть единственные предметы их образования, а чтоб проводить время, они играют в карты, в домино и беспрестанно курят табак.

Мужчины и женщины высшего класса никогда вместе в обществе не бывают; у них считается бесчестным обедать с женами, и они живут даже в отдельных половинах дома. Впрочем, я знал некоторых, кои, вопреки сему обычаю, обедывали с женами и уверяли меня, что это им весьма нравилось. Многоженство, конечно, причинило много зла нравственности. Некоторые уже пожилые люди продолжают увеличивать число своих женщин, несмотря на то что сыновья их уже достигли возмужалости. Не раз слышал я об интригах сих сыновей с молодыми наложницами отца.

Однажды за обедом у богатого купца нам, для препровождения времени, представляли пьесу, содержание которой относилось к утонченной жестокости мужа, который без милосердия бил своих жен. Мы спросили хозяина, не случается ли иногда, что жены управляют мужем, и в таком случае просили, чтобы, для нашей забавы, сыграли нам другую пьесу. Учтивый хозяин согласился, и нам тотчас представили две или три пьесы, в коих жены были истинными тиранками мужа, который представлен был настоящим безхвостым петухом. Все гости хохотали чрезвычайно, и мы могли заметить, что жены наслаждались вполне сим зрелищем. Но едва хозяин открыл сие, а особливо, когда мы сказали несколько шуток на его счет, то он чрезвычайно смутился и, приняв строгий вид, никак не дозволил продолжать представлений.

Из сего можем заключить, что, несмотря на совершенное рабство и строгость, с коими содержатся китайские жены, они иногда находят средства управлять своими могущественными господами — мужьями. При дальнейших расспросах я узнал, что обыкновенно та из жен, в которую муж более влюблен, водит его за нос и управляет им совершенно.

Богатые люди, однако ж, не весьма счастливы в семействе своем: они проводят большую часть своего времени в театрах или в обществах на воде, т. е. в цветочных лодках, или в жилищах красавиц, также в игорных домах, на сражении перепелов и проч.

Страсть к игре весьма обыкновенна у бедных и богатых и доходит до высочайшей степени. Пак-Тай(Тей)-Иен, о коем я уже прежде упоминал как о кантонском губернаторе и вицерое, строго запрещал азартную игру, и хотя он закрыл игорные дома, а хозяев оных наказал, но вскоре, на развалинах прежних домов, возникли новые и были посещаемы по-прежнему, как будто бы ничего не случалось. Нет сомнения, что магическая сила денег произвела сей оборот. Злато есть талисман китайца, его божество, коему он приносит все в жертву; мы не должны сему удивляться, ибо он знает, что в отечестве его злато останавливает меч правосудия и открывает дорогу к славе и почестям.

Кроме карт и костей есть у них и другие игры, собственно их стране принадлежащие. Замечательнейшие суть: сражение перепелов, сражение сверчков, мяч, бросаемый ногами, и кегли, в коих они особенно искусны. Чтоб заставить двух самцов-сверчков[36] драться, садят их в глиняную чашку, в шесть или восемь дюймов в диаметре; хозяин каждого сверчка раздражает своего, дотрагиваясь до него перышком, отчего они оба начинают бегать вокруг чашки и, встречаясь, сталкиваются беспрестанно. После нескольких встреч они, приходя в бешенство, начинают сражение с большим ожесточением и дерутся дотоль, что действительно отрывают друг у друга члены! Вот увеселение простого народа! Сражение же перепелов есть занятие высшего класса. Величайшего старания и труда стоит приготовить перепела к сражению. Каждая птица имеет особого смотрителя; он содержит ее в особом мешочке на шнурке, привязанном к нему, и носит ее всюду с собою. Бедный затворник редко видит свет, разве во время корма или когда хозяин сочтет нужным дать перепелу подышать чистым воздухом для сохранения его здоровья. Тогда держат его в руках весьма осторожно, дабы не испортить перьев, по два и по три часа сряду. Терпение и внимание китайцев к сим перепелам, и вообще к певчим птицам, может только сравниться с нежностью матери в отношении к любимому ее ребенку. Когда двух перепелов заставляют драться, садят их в большое решето посредине стола, вокруг коего собираются зрители, чтоб видеть сражение и держать заклады. Сначала кладут в центре решета несколько зерен кукурузы; потом вынимают птиц из мешков, ставя одну против другой в решете близ семян. Если они храбры, то едва одна начнет клевать, как другая тотчас нападает, и начинается жестокий бой, продолжающийся около двух минут. Побежденная перепелка взлетает, и победителя оставляют доедать семена. Самая жестокая битва перепелов не продолжается более пяти минут. Богачи-охотники имеют всегда несколько запасных птиц для сражения, дабы тем занять немалое время дня. В сие время выигрываются и проигрываются важные суммы денег; но много времени проходит в учреждении закладов. Случается, что один перепел выигрывает несколько сот сражений сряду и вдруг бывает побежден новою малоученою птицею; это производит большие заклады и новые сражения, доколе новая птица, в свою очередь, не бывает побеждена. Если мы примем в рассуждение, как мало удовольствия доставляет сия забава в сравнении с трудами, временем и издержками в приготовлении перепелов, то нельзя не подивиться китайскому вкусу. Одна величайшая страсть к игре может быть сему причиною и служит доказательством их слабого, женоподобного характера. В Китае забава сия с величайшим старанием продолжается, и многие выигрывают и теряют большие имения, и даже самые величайшие скупцы, коих мне удавалось знать, были охотники до сражений перепелов. Знатоки говорили мне, что величайшее искусство и опытность потребны для обучения птиц и хождения за ними.

За сими сражениями любимое времяпрепровождение китайского барича есть удовольствие цветочных лодок. Китайцы уверяли меня, что женщины на сих судах приятнее в обращении, лучше прочих воспитаны и вообще гораздо образованнее и скромнее в обычаях. Хороший стол, до коего китайцы большие охотники, всегда накрыт для приходящих любителей. Лодки сии называются цветочными, потому что снаружи окна, двери и проч. украшены резьбою и цветами, позолотою и зеленою краскою. Каждая лодка разделена на три части. В одной, возвышеннее прочих, на носу, устроены диваны, занавески и проч.; сойдя две или три ступеньки, входишь в среднюю комнату, обширнее прочих, с окнами на обе стороны, кои открываются для воздуха, и с маркизами для защиты от солнца; в третьей части, на корме, также несколькими ступенями выше центра, живут хозяева лодки и находится кухня, над коей есть две или три спальни с бамбуковыми кровлями и открытая галерея, где женщины проводят целый день, ибо гости приходят не прежде, как в пять или шесть часов вечера. Несколько гостей приходят вместе; всякий избирает подругу, и, садясь за большой стол, установленный разными блюдами, едят, пьют, поют и играют в карты до самого утра. Все подобные женщины, равно и хозяева лодок, должны запастись позволением, за известную сумму, от мандарина, нарочно для сего назначенного. Должность его весьма доходна. Лодки сии причалены в известном месте в правильных рядах, подобно улицам, по порядку величины и цены каждой из них, так что всякий китаец, по мере звания и богатства своего, знает, куда идти забавляться. Европейцам же строго запрещено посещать сии места, и если кого найдут там, то не только строго накажут, но еще заставят заплатить большой штраф, в несколько тысяч пиастров. Я слышал от одного китайца, что в сих лодках в Кантоне ежедневно издерживается от 40 до 60 тысяч пиастров.

Один из купцов Хонг сказывал мне, что, по древнему обычаю, при заключении контрактов и условий на поставку чая (что случается всегда за год до продажи) купцы обязаны пригласить контрагентов на пир в одну из сих лодок. Условие и торг были всегда тем выгоднее, чем богаче и великолепнее ужин, который хотя много ему стоил, но он зато всегда выигрывал в условиях. Если даже условия производились через поверенного, то все-таки он обязан был платить за угощение в лодках, но через поверенного ему обходилось сие дешевле, ибо от него самого требовали угощения богаче, так как он купец Хонг и, следовательно, почетный мандарин.

Следующий анекдот послужит доказательством величайшего лихоимства, интриг и несправедливости в Китае.

Два купца Хонг, будучи весьма бедны, задолжали значительно английской фактории; президент комитета оной предложил дать им взаем значительную сумму денег, дабы они могли сделать контракты на поставку чая, так, чтобы, поддержав их кредит и имея над ними надзор, можно бы было мало-помалу заставить их заплатить долги свои. Но как они были весьма расточительные и развратные люди, то неблагоразумно было бы вверить им важную сумму. Для сего приглашены были все купцы Хонг в комитет английский, где требовали их совета о необходимости избрать постороннего китайца для производства сего дела, под непосредственным надзором британской фактории. Предложено было все выгоды, имеющие от сего произойти, употребить для погашения долгов двух купцов Хонг. Многие из сих купцов, особливо богатейшие, весьма завидовали поведению английского президента в отношении двух товарищей их. Скрыв искусно свои злые намерения, они наружно согласились, чтоб президент употребил доверенного китайца, весьма хорошо ему известного, на производство сего дела; дав свое согласие, они постарались скрыть, что поверенному нужно кроме их согласия еще дозволение от хоппу или таможенного мандарина, без чего его арестуют. Сладив таким образом, поверенный по обычаю начал пировать с теми, кои должны заключать с ним условия, но едва успел он уговориться, как вдруг был схвачен; все деньги, кои получил от англичан, были растасканы, а он отведен в тюрьму вместе с двумя купцами Хонг, за коих он производил дела. Поелику же богатые купцы Хонг были в согласии с мандаринами на погубление двух своих товарищей, то все усилия фактории к их спасению остались тщетными, и из Пекина получен указ об изгнании поверенного и обоих купцов навсегда в Или (на русской границе, то же, что Кульжа). Один из купцов скоро умер, другого отправили в ссылку, а поверенного таскали несколько месяцев по тюрьмам и с трудом наконец освободили его за семь тысяч пиастров, внесенных за него друзьями.

ГЛАВА VII

Обычаи китайцев. — Питие чая. — Курение. — Одежда. — Домашние забавы. — Комедианты. — Балеты. — Скакуны. — Обычаи и церемонии на обедах. — Игра: кто больше выпьет? — Птичьи гнезда. — Китайское поваренное искусство

Знатный китаец встает в 11-м час; завтрак его составляют полдюжины малых блюд, или лучше сказать, чашек, разных соусов из мяса, рыбы и овощей, с чашкой или двумя любимого их напитка сю-хенг-цоу, который всегда подают горячим; напиток сей есть слабокисловатая жидкость, перегнанная из кукурузы; она довольно вкусна, редко производит опьянение, но возбуждает бодрость. Завтрак обыкновенно заключается вареным сарацинским пшеном, которое едят с соленою рыбою. После сего подают чай в большой закрытой чашке; горячую воду наливают на листья и пьют без молока и сахару. Чай всегда употребляется таким образом у зажиточных. Они пьют, пока он еще не весьма настоялся, и потом снова наливают, доколе вся сила из чая выйдет.

Чай есть обыкновенное питье всех состояний народа и употребляется всегда теплым, даже и в самое жаркое время года. Ремесленники и работники, кои не могут так, как богатые, пить чай, настоянный на листьях, варят они в больших оловянных чайниках, вставленных в деревянные ящики, с хлопчатою бумагою между боковыми стенками, дабы долее сохранить жар в воде. Для слития чая есть особый кран. Китайцы любят пить чай самый горячий; обстоятельство сие есть одна из главных причин слабости желудка и нервов, коею китайцы весьма страждут.

В два часа пополудни снова едят; пища состоит из спелых плодов того времени года, после чего опять пьют чай. Обыкновенно обедают в хороших домах в 6-м часу вечера; званый обед должен сопровождаться песнями, музыкой или представлениями, и весь пир редко оканчивается прежде третьего часа пополуночи. У скромных же хозяев расходятся в полночь.

Китайцы страстно любят курить табак, до того, что часто курят за обедом между блюдами. У каждого гостя есть свой особый слуга для трубки, а иногда и два: должность сию исправляют мальчики лет 16 и 17, красиво одетые; они подают в рот господам своим закуренные трубки и сами уже знают, когда господа их хотят курить, так что подают и не ожидая приказаний.

Зажиточные китайцы одеваются в шелковые материи и в дорогие крепы, исключая зимнего времени, когда одежда их состоит из английского сукна, подбитого бобровыми и другими дорогими мехами.

Когда китаец приглашает на званый обед, то за несколько перед тем дней посылает большую красную бумагу, на коей написано приглашение в самых учтивых выражениях. Труппа лучших актеров нанимается для представления перед гостями разных пьес с платою от 80 до 120 пиастров за вечер (от 400 до 600 рублей ассигнациями). Посредственных актеров можно нанять и за 25 пиастров. Но на званые обеды всегда призываются лучшие, разве уж хозяин до крайности скуп и любит свои деньги более, чем своих гостей. В летнее время театр из бамбуковых тростей мигом воздвигается в саду его, перед одною из беседок, нарочно для сего назначенных; зимою же представления даются в главном доме, где живет сам хозяин. Пред сценою приготовляется несколько четырехугольных столов, по числу званых гостей. За каждым столом помешаются от 4 до 6 человек. В знатнейших же домах, следуя моде, должно быть только по двое или трое за столом. Сторона стола, обращенная к сцене, никем не занимается, дабы можно было видеть представление и в то же время удовольствовать вкус, зрение и слух; последнему, кажется, хуже всех достается, ибо то, что они называют музыкою, есть собрание несогласных звуков, столь грубых и резких, что они производят самое неприятное впечатление.

Некоторые из комедий их весьма забавны; но что касается до их балетов и пантомим, то я признаюсь, что даже многолетнее между ними пребывание и самое знание языка недостаточны, дабы постигнуть предмет сих пантомим — они слишком много предоставляют загадок воображению. Сцена никогда не переменяется, так что зритель должен воображать, что актер перешел в другое место или пошел гулять, поехал или, наконец, лег спать: все сие надобно представлять себе. Актер же известным знаком показывает, что он отворяет или запирает дверь, входит в лодку, едет; он делает тысячи разных знаков, по всем коим зрители должны предполагать, что такие-то движения действительно происходят.

Пляска на канате и коверканья их, хотя сопровождаются самою неприятною музыкою, не могут не обратить на себя удивления европейцев, ибо искусство сие в Китае доведено до большего, чем где-либо, совершенства. В Китае нет другого рода танцев, кроме сих коверканий, кои едва ли назвать можно танцами. Мрачный характер китайцев не может сносить собственно танцев; те из них, коим случалось бывать в Макао на европейских балах, изъявляли свое отвращение и крайнее неудовольствие, особливо же не нравилось им, что женщины разделяли сию забаву.

Накануне пира посылают к гостям другое приглашение на розовой бумаге, дабы напомнить им о празднике и чтоб узнать, будут ли. В самый же день опять посылают извещать, что пир готов и гостей ожидают.

Когда гости соберутся, сначала подают в больших чашках миндальное молоко. За каждым столом подносят совершенно одинаковые блюда и в одно и то же мгновение. Столы обыкновенно бывают из черного или суратского полированного дерева, двойные; так как скатертей не употребляют, то верхний стол снимают с первою переменою блюд и на нижний ставят вторые. Сначала столы уставлены чашами для вина, фарфоровыми или эмалевыми ложками, подставками и двумя блюдами с плодами, орехами и пр. Кроме сего, лежат тут же палочки, употребляемые вместо вилок. Они бывают костяные или черного дерева с серебряными наконечниками в девять дюймов длиною, совершенно круглые, исключая верхнего конца, который иногда бывает четырехугольный. Их держат совершенно параллельно под большим перстом правой руки, упирая на указательный и средний; пища берется соединяя обе палочки; в левой же руке держат ложку под палочками, чтоб сок не мог капать на стол. На столе стоят разные блюда холодной рыбы, как то: сушеная летучая рыба, мелко наструганная и в виде салата с шампиньонами приготовленная; сосиски, ломтиками нарезанные, печенки и пупки разных птиц, сваренные и изрубленные мелко с соусом, sauce piquante; нарезанная ветчина, соленые утки, яйца вареные и ломтиками нарезанные, сушеная оленина, мелко натертая; род насухо поджаренной гусеницы из сахарного тростника, весьма уважаемое и дорогое блюдо; с разными другими яствами, так что только оставляют место посредине для небольшой чашки.

Когда обед начинается, все чаши для вина наполняются напитком сю-хенг-цоу, и хозяин дома встает, а за ним и все гости; он поднимает в обеих руках чашку и наклоняет оную к гостям, потом все, выпив, садятся на места. Тотчас за сим подносят чашу с горячим и ставят в средине стола; холодные же, выше упомянутые блюда считаются только посторонними принадлежностями, для занятия гостей между главными горячими блюдами или когда одно из горячих не понравится.

Хотя в Китае много винограду, но из оного вина не делают, а приготовляют из плодов разные настойки и наливки, особенно же из ананасов, апельсинов, личисов[37] и других плодов, и ими потчивают; они хотя крепки, но, впрочем, довольно приятны.

Сии напитки и еще одна спиртуозная и до чрезвычайности крепкая жидкость, вроде алкоголя, но неприятного вкуса, называемая фан-цоу, всегда подаются гостям при начале вторых блюд. Чаши сю-хенг-цоу выпиваются за каждым блюдом. Первые блюда состоят обыкновенно из разных соусов, рису, фрикасе из вареных кур, баранины, говядины, свинины, сладких окороков, гусиных ног, лягушек, рыб, перепелок и пр. Все сие, изрезанное мелко, чтоб удобнее брать палочками, подается одно за другим нескоро.

В назначенное для питья время гости пьют за здоровье друг друга, как в Англии; но если хотят выпить с учтивостью, то оба гостя встают, поднимают кубок обеими руками и выходят на средину комнаты; потом, подняв чашу до губ, опускают оную тихо почти до земли, чем ниже, тем учтивее. Сие повторяется ими три, шесть или девять раз, причем каждый замечает движения другого с величайшею точностию, до тех пор пока наконец оба в одно мгновение поднесут чаши ко рту и, разом выпив, оборачивают оные, показывая тем, что осушили до капли. Потом, держа в руках пустую чашу, кланяются друг другу и занимают опять свои места за обедом. Здесь вновь начинаются учтивости о том, кто первый сядет, и спор не решается без множества поклонов, ужимок, приседаний и движений руками, доколе оба вдруг не сядут на свои места.

При начале сей церемонии, когда оба сближаются так, что почти дотрагиваются чашками, часто они в сие мгновение переменяются оными и потом начинают поклоны.

У них есть также род игры, чтоб заставлять друг друга пить. Я постараюсь описать оную: когда кубки наполнены, двое желающих играть протягивают руки свои на середину стола со сжатыми пальцами. Когда руки почти сойдутся, то каждый открывает столько пальцев, сколько ему рассудится, а другие должны в то же мгновение угадать, сказав, что два, три или пять пальцев открыто было обоими, и кто именно угадает имеет право заставить противника пить. Мне случалось видеть сию игру, продолжаемую целый час, доколе один, видя, что он проигрывает, и чувствуя, что голова тяжела, отказывается. Забава сия весьма шумна, особливо если много гостей собрано. Когда проезжаешь вверх и вниз по кантонской реке в праздничный вечер, слух поражается веселыми восклицаниями чисел, кои произносятся играющими в сию шумную игру.

Китайские вина не пьяны, разве принятые слишком в большом количестве или с огненным напитком фан-цоу. Отдаю должную справедливость китайцам, что они весьма трезвы и между ними пьяниц запоем почти не бывает; жаль, что нельзя сказать об них того же и в отношении к другим привычкам, кои хотя не столь отвратительны, но гораздо более преступны.

Считается учтивостью подавать соседу за столом кушанье с близстоящих блюд, и если сосед знает правила общежития, то тотчас возьмет с ваших палочек предлагаемый кусочек, прежде чем вы успеете положить ему в ложку, и тогда же предложит вам что-либо взамен.

Хотя не очень приятно есть всем из одной чашки, но таков обычай китайцев; каково же должно показаться получить кусок мяса с палочек закуренного табаком китайца, кои он уже двадцать раз держал во рту!

Число первых блюд простирается от 12 до 20, не считая приносимых в интервалах между первым и вторым прибором, состоящих из супа, пирожков и паштетов из мяса, муки и рису. После супа верхний стол со всем прибором снимают, остальной стол накрывают чашками, ложками и палочками, ставят уксус, сою, сладкие соусы и маленькие блюда нарезанных редисов, груш, апельсинов и других плодов перед каждым гостем. Пока вторые блюда приготовляются, все те, кои утомились от долгого сидения, встают и прохаживаются по комнате — обычай, весьма приятный для европейца, которому трудно перенести длинные и скучные церемонии китайского стола. Когда гости усядутся, начинаются вторые блюда; сначала подают суп из птичьих (ласточкиных. — В. М.) гнезд, самое дорогое и самое редкое кушанье, какое китаец может только предложить своим гостям: суп сей подают с плавающими в оном голубиными яйцами. Если между гостями есть знатные особы, то хозяин ставит сам на стол сие первое блюдо; между тем кубки опять наливаются, все гости стоят, доколе хозяин чашею своею не сделает им приветствия и не выпьет за их здоровье. Чтобы сделать птичьи гнезда вкусными, варят оные в крепком бульоне из мелко изрезанных кур, часть мяса коих остается в самом супе. Ни соли, ни перцу в суп не кладется, и потому он был бы совершенно безвкусен, если бы не было под рукою уксусу, соли и пр., кои можно употреблять для приправы. Птичьи гнезда состоят из клейкого вещества вроде студня, собираемого с некоторого морского растения, плавающего на поверхности, морскими ласточками в Индии, Китае и Тихом океане. Лучшие привозятся из Батавии и с Никобарских островов.

Гнездо состоит из трех слоев, различаемых особыми названиями: головы, брюшка и ног; самый внутренний слой, весьма белый и чистый, называется головою; оный, если отделить от прочих, представит выпуклую, овальной формы массу в четверть дюйма толщиною и шесть дюймов в окружности, составленную из искусно сложенных маленьких пластинок клейкого вещества в 7/₈ дюйма шириною и два дюйма длиною. Они продаются на вес, и один каттий[38], в полтора русских фунта, стоит от 40 до 60 пиастров, т. е. от 225 до 300 рублей ассигнациями. Цена огромная! Второй слой, или брюшко, продается дешевле, от 100 до 150 рублей, а наружный слой, или ноги, будучи весьма нечист и смешан с песком и пр., продается от 35 до 60 рублей за полтора фунта. После супа из птичьих гнезд остальная часть обеда подается в больших мисках или чашах, одна за другою, числом до двадцати или тридцати. Блюда сии состоят из разных супов, похлебок, соусов рыбных и мясных, между коими отличаются: бичдемар (Beache de mar[39]), крепкое, возбуждающее, клейкое, студенистое морское вещество, находимое на мелях и около островов Китайского архипелага и Тихого океана; лучшая же ловля оного производится на берегах Новой Голландии; акуловые перья, рыбные желудки, черепахи, морские раки, крабы, оленье мясо, куропатки, перепела, фазаны, утки, воробьи, рисовые птицы и проч. Иногда целое блюдо состоит из воробьиных головок. Между всеми сими яствами бичдемар, акуловые перья и рыбьи желудки более всего уважаются и продаются от 4 до 7 руб. за каттий.

При конце обеда последние шесть или восемь чаш оставляются на столе и располагаются в кружок так, что одна касается другой; на каждом из сих прикосновений ставится малая тарелка с соленою рыбою, солеными утками, яйцами и овощами. В центре сего кружка ставится огромная деревянная, серебряная или из белой меди[40] миска, разгороженная на разные отделы, с супами, кислым, пресным и вареным мясом разного рода. Все сие очень горячо, и теплота поддерживается огнем из винного спирта или горящими углями. Засим подают вареный рис каждому гостю в особой чашечке, и оный едят с соленой рыбою, с кислым супом или с другими из блюд, поставленных в кружок. Все сие заключается чаем, который подают в закрытых, как прежде упомянуто, чашках, без молока или сахару.

Поелику же главную приправу китайской кухни составляют чеснок и растительное масло, последнее часто весьма несвежее, то читатели мои заметят, что если основание столь худо, то остальное строение должно быть еще хуже. Однако же у них есть средство отнимать в чесноке крепкий неприятный запах посредством паров, горькое же масло употребляется только в некоторых известных кушаньях. Посему в огромном списке кушаний есть некоторые довольно сносные, даже приятные, кои, вероятно, здоровее многих европейских рагу и соусов, ибо в них нет пряностей. На другой день обеда хозяин рассылает бывшим у него гостям написанное на большой красной бумаге извинение в том, что обед и угощение не были довольно хороши; гости же выражают на такой же бумаге, в самых непомерных выражениях, все неограниченное удовольствие, доставленное им его отличным пиром.

Те же китайцы, кои приглашают европейцев, по большей части оставляют много из церемоний, употребляемых ими со своими одноземцами, и обыкновенно спрашивают, угодно ли иметь китайский или английский обед. Мне случалось быть у китайских купцов на превосходном английском обеде, сопровождаемом прекрасным десертом и отличными винами.

ГЛАВА VIII

Худое состояние нравственности в Китае. — Понятия их о религии. — Многоразличное употребление бамбуковых тростей. — Слава Конфуция. — Недостаток богоугодных заведений. — Подкидывание младенцев. — Воспитание между низшим классом народа. — Разность языка и обычаев в разных областях. — Общая страсть любознания. — Праздники. — Праздник Нового года. — Предание о десяти святых днях

Из описанного выше китайского пиршества нетрудно увериться, что китайцы часто доходят до крайнего излишества в пище. Желал бы я не иметь надобности писать, что они преданы другим более порочным излишествам, по коим они стоят на самой низшей ступени рода человеческого; но в стране, где нравственность дошла до последней крайности и где религия, не имея ничего духовного, состоит из одних наружных форм, церемоний и старинных обычаев, там плотские похоти не удерживаются чувством духовного и нравственного долга.

Несмотря на малую привязанность китайцев к своему богослужению, их неприязненность и отвращение от всякого другого вероисповедания, не согласного с свободным многобожием и с правилами Конфуция, весьма замечательны, так что можно смело нетерпимость китайского правительства поставить наряду с японским и некоторых магометанских правительств; хотя, впрочем, поверхностному наблюдателю равнодушие китайцев ко всему, относящемуся до религии, может показаться веротерпимостью.

Многие излишества китайцев наказываются приспособленною бамбуковою тростью, природным произведением Китая, весьма важным для приведения в исполнение законов и в то же время весьма полезным для разных потреб. Весьма было бы непростительно с моей стороны пройти молчанием или пренебречь объяснением читателям достоинства и качества сего прозябаемого (растения. — В. М.). Выходя из земли, растение сие совершенно мягко, употребляется в пищу вареное, и из оного приготовляются разные салаты. Достигши совершенного возраста, оно употребляется на строение домов и покрышку оных, на делание корзин, рогож, лодок, веревок, канатов, бумаги, мачт для ботов, перекладин и рей для парусов всех малых и больших судов; стульев, столов и другой мебели; для насосов, труб, водопроводов, всякого рода посуды, как то: ушатов, корыт, чаш, бочек, стаканов и проч.

Бамбук же есть исполнительный инструмент для передачи действий богдыханского гнева его министрам; бамбук есть страх нации, есть привилегия отцов, друг мужей, помощник учительский, и следовательно, к оному имеют столько же почтения, сколько и к царствующему богдыхану. Самые знаменитые и заслуженные государственные мужи подвергались действию сего неучтивого посланца царской воли, не теряя чрез то ни чести, ни уважения. В руках местных начальств, в руках отцов семейств и хозяев, разных промышленников бамбук есть хранитель общественной тишины и благоденствия, главная подпора государственной полиции; ибо удар из рук богдыхана по спине первого министра постепенно сходит, отражаясь до последнего подданного империи.

Где таковой инструмент исполнительной власти в действии, там не может существовать честь, сия принадлежность, сей символ благородной души, ибо там, где нет отличительного знака бесчестия, дух человеческий упадает и подвергает себя всякого рода унижениям. Потому нечему удивляться, что лихоимство и пороки всякого рода столь обыкновенны в Китае.

Всеобщее право употреблять, по предписанным законами правилам, бамбуковые трости для наказания доказывает, что деспотизм в Китае доведен до высочайшей степени; не потому, что государством сим управляет самовластный правитель, как то доселе многие полагали, но потому, что и сам богдыхан есть первый раб неизменных обычаев страны, коею он по наружности управляет. Он достигает престола или по праву первородства, или по выбору отца своего; но во всяком случае при восшествии его особый закон предписывает ему поступать известным образом и возлагает на него известные обязанности, коих точное и непрестанное исполнение совершенно необходимо и не может быть отменено или даже изменено, не помрачив Его Срединного величества. Посему при восшествии на престол он дает торжественную клятву поддерживать и сохранять неизменно древнюю веру, законы, обряды, обычаи и нравы государства под опасением лишиться короны. Следовательно, сколь ни должен казаться могущественным самовластный богдыхан 150 миллионов подданных, имеющий три миллиона войска, на деле же он есть только автомат или, лучше сказать, разодетая в богатую одежду, для ослепления народа блеском своим, кукла, коей все движения совершенно зависят от сложного механизма, употребляемого при представлении оной, так что богдыхан должен ходить, сидеть, пить, спать или просыпаться, одним словом, делать все согласно с положительными правилами и церемониями, коих он нарушить или изменить не смеет; да если бы и хотел, то не мог бы, потому что он, так сказать, не имеет собственной воли, будучи непрестанно окружен целою толпою придворных чиновников, сменяющихся в определенное время и коих обязанность состоит в непрестанном наблюдении, дабы все правила и придворные церемонии не были ни на волос нарушаемы; в сем они должны отвечать перед другими высшими чиновниками, так что едва ли может даже случиться малейшее изменение.

Китайский богдыхан во всякое время богдыхан, не имея свободы действовать как частный человек. Всякое награждение или наказание, от него исходящее, должно необходимо пройти известным законным путем; равно и все сведения и донесения таковым же путем до него доходят. По уголовному уложению, законы, не предоставив ему почти никакого права наказывать, дозволили в иных случаях миловать, но взамен того снабдили обширною патриархальною властью начальников племен и отцов семейств. Во многих случаях они имеют право жизни и смерти и во всяком случае могут жестоко наказывать бамбуковою тростию. Властью сею пользуется последний мелкий чиновник, коему предоставляется наказывать за известные проступки согласно с законом, в коем со всею подробностью изложены число уларов бамбука и части тела, по коим оные должны быть произведены; тут же объяснены роды пытки и мук, коим подвергаются в уголовных преступлениях. Из сего можно заключить, что управление Китая есть род патриархального, ибо главы семейств и все начальники, разделяя власть государственных чиновников или правителей, составляют неразрывные звенья цепи деспотичной власти во всех классах и состояниях китайцев. Посему нельзя в некотором отношении не назвать законов их мудрыми, ибо оные придают силу правительству и содержат в покорности все общественные и частные власти.

Читая о сем предмете, я часто был в великом недоумении, каким образом столь порочное правительство могло удержаться в продолжение одного столетия, не только что нескольких тысячелетий, но личные ближайшие наблюдения мои разрешили мне сию проблему. Цепь причин и действий ясно обозначается их языком, религией, законами, обычаями и нравами. Одна из главнейших причин, по коим настоящее правительство Китая приняло форму общего деспотизма, может быть приписана политическому и нравственному составу тех кочующих орд[41], коими Срединное царство было порабощено. Начальники орд, или племен, пользовавшиеся почти равною властью, не соглашались основать государство на иной системе, кроме патриархальной: ибо каждый из них мог при сем сохранить большую часть власти над своею ордой или семейством и тем уменьшить власть главного начальника, т. е. богдыхана, сделав его таким образом зависимым от их верности.

Я должен бы китайское семейство всегда называть кланом, или ордою, потому что там, где многоженство существует и где один человек имеет детей от многих жен, семейство скоро умножится и обратится в целую орду. Китайцы же женятся в молодых летах; я знал многих, кои были уже давно прадедами, не имея еще и 50 лет от роду, и коих потомство состояло из 50 или 60 душ. Из сего читатель может заключить, что учреждения полуобразованных китайцев произошли от первоначального характера тех, кои, покорив Китай, старались соединить свои варварские уложения с более образованными уставами древних китайцев. Как бы то ни было, но несходная, из разных частей составленная масса китайского законоположения представляет собою довольно мудрости и должна быть делом многих веков; несмотря на то, большая часть оной удобна только в теории; опыт же доказал недостаток оной для народа, столь расположенного к приобретению просвещения.

Один утонченный деспотизм и мысль привести оный в действие не только во всех малейших ветвях правительства, но даже в управлении каждым семейством, могли составить уголовное уложение, подобное китайскому. Какое ужасное воображение и какую жестокую мысль о возмездии должны были иметь люди, кои могли изобрести многоразличные мучения для наказания всех возможных степеней и оттенков преступлений, в кои род человеческий мог впасть! Сообразив все сие и приняв в рассуждение, что китайцы, находясь под тяжестью всех сих затруднений, могли достигнуть до высшей степени образованности в ремеслах и художествах в сравнении со всеми другими азиатскими государствами, мы не можем не отдать дани удивления народу, коего предприимчивость, деятельность и прилежание могли противостоять такой сильной массе несправедливых, вредных и угнетающих учреждений.

Ныне, кажется, образованность китайцев, как я уже прежде заметил, остановилась; однако же невозможно, чтобы оная оставалась долго в сем положении: непрестанные коммерческие сношения их, начавшиеся в последние годы с Европою и Америкою, должны скоро ввести туда наши улучшения, если не в чем другом, то по крайней мере в ремеслах и художествах. Китайцы обладают значительной коммерческой предприимчивостью; они сметливы и любят порядок: если бы честность, праводушие и справедливость могли быть привиты к упомянутым качествам, то каким удивительным народом они бы соделались! Без сомнения, не одно название правления делает народ счастливым: все различные роды управлений, если только справедливость, честь и правосудие руководствуют оными, равно хороши и равномерно могут приобрести любовь и почтение народов и будут ими поддерживаемы и сохраняемы. Посему мы должны отдать справедливость китайцам, сказав, что они, несмотря на все отвращение, питаемое ими к своему порочному правительству, оставались верными подданными и лучше соглашались переносить терпеливо злоупотребления, которые от времени до времени скоплялись, нежели непослушанием своим подкопать основание древних учреждений, к коим они весьма привязаны.

Религия их, как читатель впоследствии увидит, тесно соединенная с их другими и священными родственными воспоминаниями, составляет одну из главнейших причин их привязанности к настоящему порядку вещей. Внимание, которое оказывает правительство к самомалейшим частям, относящимся до религии, достойно примечания и показывает мудрую политику оного. Впрочем, сие внимание относится только к своим подданным и к господствующему в государстве исповеданию. Еще обстоятельство, весьма достойное похвалы в китайцах, есть весьма почтительное поведение в храмах и кумирнях, или местах, молитве посвященных: они полагают, что приходят туда единственно для молитвы, и потому никогда не видно, чтоб они там разговаривали, улыбались, оглядывались на стороны или оказывали малейшую непочтительность; напротив того, они стоят с благоговением и в торжественном молчании. Поведение сие достойно не только похвалы, но и подражания. При сем случае я могу сказать, что и каждый частный дом имеет свою молельню, куда хозяин со всею семьею приходит на утреннюю и вечернюю молитвы.

Патриархальному или почти феодальному правительству, каково китайское, составленному из отдельных семейств, недостает наследственного дворянства, сего краеугольного камня в политическом составе благоустроенной монархии.

Китаец, если исполняет известные обряды и церемонии, если послушен родителям, если по смерти их отдает должное ежегодное почтение их гробницам, считает все прочие грехи и пороки свои ничтожными в сравнении с пренебрежением сих священных обязанностей и полагает, что все может быть заглажено молением к низшим божествам, дабы сии за него заступились. Он не имеет понятия о нравственных обязанностях, и сохраняемые им обряды исполняются единственно для соблюдения древних обычаев, хотя он не знает или не обращает внимания на правила, на коих сии обязанности основаны. Самые безнравственные люди, коих мне случалось видеть, были великими почитателями Конфуция и могли пересказать все его поучения наизусть.

Правила сего славного философа совершенно приспособлены к нестрогой добродетели его соотечественников; они же к тому употребляют особую логику, коею славятся, для объяснения сих правил согласно с своими выгодами. Ученые законники и правоведцы в стране сей толкуют оные сим же образом и называют правое неправым, а белое черным, когда только им вздумается употребить свое красноречие.

Но легко догадаться, что есть другая сильнейшая причина, кроме желания выказывать свое красноречие, заставляющая судей кривить своим мнением.

Я старался посредством некоторых замечаний моих доказать, что мы в Европе имеем весьма неправильное понятие о китайском правительстве и народе и что они не столь образованны, мудры и добры, как представляют нам их панегиристы, но что они несравненно уступают нам в политике, знаниях, нравственности, свободных художествах и в тех благородных и великих народных заведениях, коими христианские державы достойно славятся.

В Китае нет ни одного богоугодного, благотворительного заведения, о коем бы мне удалось слышать, исключая казенных магазинов, из коих продают рис в недостаточные годы бедным людям по обыкновенным ценам. Но и сии учреждены единственно для предупреждения бунтов и возмущений, кои и без того часто в голодное время случаются; ибо лихоимство лишило и сии необходимые учреждения их народной пользы. Подкупные мандарины, пользуясь своею властью, обогащаются на счет неимущих, и хотя подобные поступки всегда без изъятия производят возмущения, во время коих они лишаются голов своих, но сие, кажется, мало устрашает прочих от последования их худому примеру.

Многие из бедного класса народа в Кантоне от чрезвычайной нищеты оставляют детей своих, коль скоро они родятся, на улицах, и хотя есть люди, коим поручено таковых подбирать, но, несмотря на то, они часто поедаются собаками, прежде чем их найдут.

Бедные люди воспитывают мальчиков, чтобы сделать из них комедиантов, а девочек отдают в распутство: два самые выгодные ремесла в сей стране. Я слышал от китайцев, что прежде было обыкновение, даже между богатыми, удушать младенцев женского пола при самом рождении, ибо считалось бесчестным иметь много дочерей. Что сие обыкновение было во всеобщем употреблении, хотя и не во всем Китае, а в провинции Фокиен, в том нет сомнения.

Нравы, обычаи и язык или произношение оного различны в разных областях империи, так что житель Кантона не может разуметь жителя области Чингу без переводчика, разве только на бумаге, ибо письменный язык везде одинаков. В кантонских улицах легко отличить в толпе обитателей Нанкина, Куанси и Фокиена по их одежде. Часто можно видеть их целыми толпами, шатающихся по улицам около европейских факторий, дабы взглянуть на Фан-куей, или европейца; и если они встретят его на улице, то расступаются и дают проход, глядя на него как бы на дикого зверя; но если у них достанет храбрости приблизиться к нему, то они рассматривают его с любопытством, весьма похожим на наглость. Мне случилось видеть однажды фокиенца, который схватил англичанина за ухо и дернул, дабы посмотреть, как оно к голове приделано.

Китайцы вообще до крайности любопытны и любят более, чем англичане или французы, если это возможно только, смотреть на публичные казни. Они даже до того простирают сию страсть, что на своих театрах представляют все ужаснейшие наказания, изобретенные плодовитым умом, писавшим их уголовное уложение. Зрелища сии всегда, кажется, доставляют великое удовольствие присутствующим. Мне случилось видеть, когда представляли опущенного в котел с кипящим маслом человека, коего тело было обтянуто веществом, удобно отстававшим, подобно тому, как бы кожа слезала с человека, подвергнутого сему ужасному наказанию. Все сие было сделано так искусно, что весьма походило на действительность: я не мог не чувствовать глубочайшего отвращения к сему представлению и к варварскому вкусу китайцев.

Буддайское (буддийское. — В. М.) вероисповедание, называемое в Кантоне Будда-фо, дозволено; оно состоит из особого многобожия, что и сам читатель заметит из следующего описания празднеств храмов, богов и пр., которое, как я надеюсь, будет хотя несколько занимательно; ибо мне немалого труда стоило собрать материалы сии и привести оные в порядок, дабы сделать ясными. Все сведения сии почерпнуты из разных источников, ибо я доселе не видал ни одного из знакомых мне китайцев, который бы мог дать полное о сем предмете понятие, и мне не случалось встретить китайца, коего поступки управлялись бы постоянными правилами веры, подобно тому, как правила веры христианской, проистекающие из уверенности в известных божественных истинах, действуют на ум и душу европейцев. Китаец, как я уже прежде сказал, чувствует некоторое суеверное почтение к известным церемониям, обрядам и древним обычаям, не имея ни малейшего понятия о правилах и догматах, на коих они основаны. Хотя многобожие их и произошло, как думают, из Индии, но, конечно, оно несравненно терпимее, чем там, будучи, без сомнения, изменено сообразно с духом народа; ибо строгие обряды многих индийских каст едва ли обрели бы последователей в Китае. Религия китайцев может уподобиться их одежде, нестесняющей, легкой и с наружным блеском, прельщающей глаза и прикрывающей широкими складками все недостатки и неопрятность.

Так как исчисления времени они делают по Луне, то хотя год их состоит из 12 месяцев, но счет никогда ровно не выходит; почему они весь недостаток наполняют ежегодно праздниками, а по прошествии 19 лет в каждом из семи годов считают по 13 месяцев.

Едва заключится старый год, как все бедные, богатые, знатные и низкие ни о чем более, кроме удовольствий, не помышляют, попеременно посещая храмы, театры и пиры. Все дела прежнего года, казенные и частные, должны быть окончены ко взаимному между всеми удовольствию перед первым днем Нового года. Власть мандаринов на несколько дней останавливается, что производит иногда беспорядки, ибо частным людям предоставляется заключать свои счеты и дела, как им угодно, согласно с древними обычаями.

Часто сие весьма неудобно как для заимодавца, так и для должника; но, вероятно, менее и, без сомнения, не столь разорительно, как искать судебным порядком перед мандарином. Однако ж справедливость требует сказать, что они, будучи предоставлены самим себе, оканчивают дела гораздо миролюбивее, чем можно было бы предполагать. Если должник не может всего заплатить, то кредитор довольствуется частью, а на остальное берет вексель с платою процентов по условию. Если же денег не случится и должник откажется от сделки, заимодавец приступает к насилию, посылает постояльцев в дом должника, ломает его мебели и самого его бьет, когда успеет поймать; разве, как иногда и случается, партия должника, будучи сильнее, прогоняет заимодавца с поля сражения. Беспорядок и частые нападения продолжаются, доколь не истек последний день старого года; тогда заимодавец перестает беспокоить должника, отлагая свои нападки опять до конца другого года. Иногда заимодавец нанимает нищих, прокаженных и других отвратительных бродяг садиться у дверей должникова дома, дабы сею неприятностью понудить его к какой-либо сделке. От них он может избавиться, только подкупив мандарина над нищими, высшею суммою противо заимодавца; ибо закон строго запрещает бить или обижать нищего, хотя сей мандарин часто и за безделицу их наказывает, если того потребуют.

Торжества Нового года называют Сун-нин и празднуются на четырех концах города в следующих храмах: Шинг-сай-пак-тай, т. е. западный храм великого бога севера; Сайло-ям-тай-вонг, т. е великий храм китайского эскулапа; Пау-чен-ци-сай-кайль-шиинг-вонг, или храм бога, покровителя Кантона; Сай-вонг-кай-иок-вонг-маиен, или храм, посвященный врачебному искусству. Говорят, что земля сих храмов имеет свойство сохранять мертвые тела так, что все мягкие части оного обращаются в прах, а кожа и кости остаются целыми. При каждом из сих храмов на случай празднества воздвигают из бамбука большие театры, в коих в честь божества и для забавы народа дают представления. В сей день в каждом доме приготовляют новые фонари, а двери и передний угол дома, где помещаются домашние боги (пенаты), оклеиваются красной бумагой, и все члены семейства надевают новое платье — одним словом, возобновляется все, исключая мебелей и других постоянных предметов, не требующих перемены.

Китаец, как бы беден ни был, старается во что бы ни стало купить себе обнову в сей счастливый день, ибо старинное суеверие научило его верить, что от неисполнения сего он будет во весь год несчастлив. Если нет средства выпросить или занять, то он скорее украдет, нежели решится пренебречь сей обряд. Едва пробьет 12 часов последнего дня года, как каждый хозяин дома или старший в семье пускает несколько ракет, хлопушек и пр. перед дверьми своими, дабы тем показать, что он счастливо заключил дела свои, и поклониться пришествию Нового года. В сию ночь во всем Кантоне, и, можно сказать, в целом Китае, раздается ужаснейший шум от хлопушек и потешных огней. У дома каждого мандарина огромная цепь хлопушек и бураков[42], привязанных к длинному красному шесту, пускается в сию минуту и производит стук, иногда продолжающийся минут десять или четверть часа, если цепь длинна.

В Китае при всяком случае пускают хлопушки, дабы угодить богам или поздравить приятелей по случаю приезда, отбытия, свадьбы, рождения и пр. В день Нового года считают долгом посетить всех знакомых, друзей и родных с церемонией, в новых праздничных одеждах. Зажиточный человек принимает в сей день гостей во вновь убранной гостиной; все стулья выполированы и завешены новым красным сукном, слуги в новых ливреях и пр. Хозяин сидит в переднем углу на софе, а по сторонам поставлено два ряда кресел для посетителей, кои вводятся чрез большие откидные двери при звуке гонгов, или медных тазов, в кои бьют палочками с суконными на концах шариками. Они производят громкий, продолжительный и неприятный звук. Коль скоро гость приближается, слуги сильно бьют в гонги, двери настежь отворяются, и он входит; хозяин встает и ускоренным шагом встречает его. Тут начинаются церемонные поклоны, ужимки и комплименты, и таким образом они тихо приближаются к креслам, и если посетитель человек важный, то по крайней мере проходит десять минут, доколе он не усядется; хозяин садится сбоку на софе; если же это посетитель обыкновенный, то хозяин помешается подле него в кресле. Пред каждым креслом поставлен маленький стол черного дерева, выложенный мрамором, на который тотчас ставят чай и сладкие закуски. Гостю и хозяину в одну и ту же минуту подносят чай; первый, поклонившись хозяину, прихлебывает из чашки за его здравие. При прощании те же церемонии повторяются и с тою же музыкой; хозяин провожает гостя до его носилок и не прежде оставляет, как когда слуги унесут его. Иногда хозяин кричит гостю еще по дороге несколько учтивостей, а гость, высовываясь из носилок, откланивается. Празднества Нового года по закону продолжаются десять дней, но по древнему обычаю у многих праздник продолжается до пятнадцати дней, а ленивые и целый месяц гуляют.

Первый день сих празднеств называется Кай и Кай-ять, т. е. птичий день, означая, что птица есть одна из главнейших яств человека, но как он сначала питался одними растениями, то в сей день строгие исполнители обрядов никакой животной пищи не употребляют, а иные даже и вовсе ничего не едят до полуночи. Китайцы считают, что в сей день весьма несчастливо употреблять метлы и колокольчики, и потому всегда стараются, чтобы все выметено было накануне; а те из китайцев, кои живут в услужении у европейцев, либо прячут господские колокольчики, либо вынимают из сих последних язычки, дабы нельзя было зазвонить.

Второй день, называемый Коу-ять, или собачий день: он празднуется в воспоминание собаки, которую держал у себя один из китайских великих мужей древности и который был помещен в боги по смерти своей за свою добродетель. Он был весьма богат; один из знакомых, желая завладеть его богатством, хотел отравить его, но, зная что у него есть верная собака, сначала хотел отравить ее; верное животное, почуяв яд в кушанье, не только не стало есть оного, но в ярости бросилось на изменника и на месте его загрызло. Услышав сию сказку, я весьма удивлялся, что китайцы столь охотно едят собачье мясо. В Кантоне до собак падки особенно плотники и столяры.

Третий день называется Чью-ять, т. е. свиной день, в честь свиньи, вскормленной одним жрецом, хранившим священную книгу обрядов. В храме, в коем он жил, сделался пожар, и книга бы непременно сгорела, если бы ученая свинья, почувствовав всю важность потери, не положила оною в безопасное место. В день сей не едят свинины, но в другие дни это есть блюдо sine qua non[43] китайского обеда. При всем почтении к свинье, сохранившей священную книгу, они без милосердия пожирают всю ее братию; по мнению моему, в Китае больше едят свинины, чем во всем остальном свете. Особа, рассказавшая мне историю сей свиньи, спросила меня, знаю ли я, каким образом европейцам достались их 24 буквы. Получив отрицательный ответ, она мне рассказала, что о сем предмете гласят их летописи: китаец, любивший прогуливаться с книгой, однажды, зашедши в лес, лег отдохнуть, а книгу положил на земле, прикрыв оную камнем. Встав потом, он пошел домой, забыв книгу, которая оставалась там несколько лет, доколе вся сгнила, исключая 24 букв, камнем накрытых. Обезьяна нашла сии буквы и, не могши разобрать оных, передала европейцам, которые и составили из сего свою азбуку. Сказка сия сколь ни глупа, но показывает все самолюбие и гордость китайцев и их презрение к европейцам. Мой китайский приятель чрезвычайно рассердился, когда я, захохотав, сказал ему: может ли он верить такому вздору? «Почему и не так?! — отвечал он. — В нашей земле есть весьма древние книги, писанные самыми мудрейшими в свете людьми, и притом столь давно, что я не могу сомневаться в их истине. Да, кстати, знаете ли вы, — продолжал он, — что обезьяны могут говорить, да только боятся, чтобы люди не вздумали их поработить?»

По расспросам узнал я после, что это простонародное общее мнение в Китае, равно как и множество других подобных сказок. Некоторые из китайских знакомцев моих, казавшиеся во всем другом умными людьми, безусловно верили всем подобным бестолковым сказкам, слишком глупым и не стоящим повторения. Все наши сказки о духах, ведьмах и мертвецах ничто в сравнении с китайскими преданиями, кои столь же странны и невероятны, как и воображение их. Если ребенок болен оспою, посылают, для умилостивления богов, живую свинью в храм, где таковые животные часто содержатся, доколе не издохнут естественной смертью.

Четвертый день именуется Яонг-ять (бараний день) в честь Пун-кву-вонга, впервые открывшего пользу овцы. Его представляют бедным человеком, питавшимся сырыми овощами и одевавшимся рогожами. Ему воздвигнут храм, где конфеты, вино и плоды суть единственные приношения на его жертвеннике.

Ню-ять, или коровий день, есть имя пятого дня. Вот что гласит о сей корове китайская летопись: была корова в бедной семье, все члены оной померли, исключая грудного ребенка; корова, почувствовав сожаление к беззащитному сироте, приходила в известные часы и, ложась подле ребенка, кормила его молоком. Ребенок вырос и, отличась силою и проворством, был, наконец, сделан мандарином; в счастии своем он никогда не забывал коровы, вздоившей его, сам своеручно всегда кормил ее и, наконец, установил в честь нее сей праздник. Многие из китайцев, по суеверию своему, не едят говядины; другие же в сорок лет перестают употреблять оную, полагая, что если они не воздержатся от сего мяса, то не попадут в небеса. Здесь кстати упомянуть, что в сорок лет китайцы отращивают усы, а в пятьдесят — бороды, хотя некоторые начинают сие и ранее, а особливо те, кои, женясь в молодых летах, имеют уже взрослых сыновей. Если кто не носит усов в 40 или бороды в 50 лет, то над ним смеются и говорят, что хочет казаться молодым. Все китайцы неумеренно курят табак, и того, кто отказывается курить, считают педантом, чудаком: они полагают, что всякому человеку должно обращать рот свой в дымную трубу.

Шестой день называется Ма-ять, т. е. конский день; оный установлен для того, чтоб научить китайцев уважать сие полезное для человека животное.

В седьмой день бывает праздник Янь-ять, или день человека, в честь славного мудреца Пон-цо, коего обоготворили, воздвигнув ему храм. Он научил китайцев употреблению риса и других растений и животных в пищу. Дотоле он, по словам их, питался травою. В храме его приносят в жертву только вино, воду и плоды.

Восьмой день именуется Ко-ять, или день зерен, в честь того же Пон-цо, за открытие употребления хлебных зерен.

Ему же посвящен девятый день, называемый Мо-ять — льняной день, в честь открытия сего полезного растения. Все, гоняющиеся за счастьем или имевшие удачу в ремеслах, приносят ему жертвы.

Десятый день, называемый То-ять, или день гороха и бобов, посвящен сему же Пон-цо как первому, начавшему сеять сие прозябаемое (растение. — В. М.). Его описывают умнейшим человеком, соединявшим ум Соломона с долговечностью Мафусаила. Все полезные открытия полагают происшедшими из обильного мозга сего знаменитого мудреца.

ГЛАВА IX

Первый месяц китайского года. — Второй месяц. — Жертвы, приносимые теням умерших. — Третий месяц. — Праздник фонарей. — Игры. — Четвертый месяц. — Бог цветов. — Пятый месяц. — Честь, воздаваемая богу Чай-Конг. — Его деяния. — Шестой месяц и праздник богини Кун-ям. — Седьмой месяц. — Шесть богинь. — Восьмой месяц. — Честь, воздаваемая Луне. — Девятый месяц. — Спускание змей. — Предание о двух царях. — Жертва богу огней. — Десятый месяц. — Недоверчивость к иностранцам. — Низшие божества. — Почтение купцов. — Одиннадцатый и двенадцатый месяцы

Первый в году месяц называется Ят-юить. В течение сего месяца все воры празднуют память одного славного разбойника, который ушел из тюрьмы необыкновенною употребленною им хитростью и, наконец, сделался великим мандарином. Месяц сей заключает в себе все вышеописанные праздники и почти, можно сказать, весь состоит из празднеств; ибо многие китайцы до конца оного гуляют и пируют.

Второй месяц называется Эй-юить. Самый важный из всех, ибо в течение оного совершаются священные обряды поклонения умершим родственникам при гробницах их. Жертва состоит из риса, мяса, рыбы и плодов, кои в сем месяце созревают. Особые свечи, называемые лап-чок, засвечаются и ставятся вокруг могилы, и на оных жгут золотую и серебряную бумагу. Лап-чок есть небольшая, красного цвета свечка в три дюйма, прикрепленная к сосновой лучине, верхний конец коей обернут хлопчатою бумагою и, проходя сквозь всю свечу, служит светильнею; наружный слой свечи состоит из красного воска, а внутренность из сала, нижний же конец лучины заострен так, что с удобностью может быть воткнут в землю и употребляться без подсвечника. Старший сын или старейший родственник, предшествуя, ведет прочих к могиле, близ коей все становятся за ним. Во время церемонии они часто падают на колени и кладут земные поклоны по три, шесть или девять раз, прося покровительства отошедших родственников и молясь за спасение душ их и за счастие в будущей жизни. Малая часть жертвенных вещей раскидывается по могиле; прочее же, если приносители богаты, отдается бедным, а если нет, то само семейство себя угощает оным.

В третьем месяце, Сам-юить, бывает праздник Чут-нин-цин, т. е. фонарей. В сие время фонари всяких цветов и видов, уподобляясь рыбам, зверям и птицам, вывешиваются везде. Народ засвечивает оные ночью и разгуливает по улицам. Мне случалось видеть составленного из фонарей огромнейшей величины дракона длиною по крайней мере в 50 сажен, принесенного перед нашу факторию на спинах людей, кои так искусно представляли движения змеи, что нельзя было не удивляться. На улицах воздвигают множество шалашей, в коих представляют разные для народа пьесы в честь разных героев и полубогов, коих праздники случаются в сем месяце. Великолепные процессии видны на улицах, на коих носят молодых девушек в богатых нарядах, представляющих, как мне сказывали, разных богов и богинь. Они стоят на небольших столах или досках, несомых на плечах, и посещают богатых купцов и пр., сбирая деньги в пользу жрецов северного бога, называемого Тай-пак. Девушки, являющиеся таким образом, берутся из распутных домов, и им при сих только случаях дозволено являться в публике. В театре же все женские роли представляются мальчиками в женском одеянии. Законами строго воспрещено женщинам являться на сцену. Богатство, разнообразие и количество фонарей зависят от большего или меньшего урожая рису; если рис уродился обильно, то народ изъявляет богам свою благодарность множеством красивых фонарей.

Ци-юить, четвертый месяц китайского года, во всем подобен европейскому маю, когда возобновленная природа дает новую зеленую одежду лесам и полям. Посему у них бывает в сие время большой, в честь Сам-кай, бога цветов, праздник. Божество сие по описанию сходно с мифологическою Флорой Греции, исключая пола. В его честь воздвигнут богатый храм, где плоды, овощи и пироги приносятся в жертву. В течение трех сряду дней перед храмом делают разные для народа представления в нарочно воздвигнутом из бамбука театре.

Пятый месяц именуется Унг-юить, и в оном бывает праздник в честь бога Чай-конг, истребившего великого дракона, называемого Гнок-юй, весьма подобного крокодилу и пожравшего множество людей. Герой, или бог сей, приготовил огромный рисовый шар для приманки чудовища, а внутрь шара вложил острые куски железа. Чудовище, проглотив оный, издохло. Пятый день сего месяца празднуют на воде в лодках, называемых лонг-чу, т. е. драконовы шлюпки. Каждый из ботов сих вмещает от 40 до 80 человек и устроен так, что только двое могут сидеть рядом. Снаружи суда сии имеют вид змеи; нос и корма, возвышаясь на 4 или 5 футов над водою, красиво расписаны, вызолочены и расцвечены флагами. В центре находится огромный барабан, по звуку коего весла приводятся в движение; главная забава состоит в том, чтоб перегонять друг друга на реке в сих судах. Множество народа сбирается на берегу, и несчетное число шлюпок и ботов, наполненных зрителями, покрывает поверхность реки — зрелище удивительное! Для иностранца праздник сей из всех прочих китайских забав есть самый занимательный, ибо здесь можно увидеть всякого рода и всех сословий мужчин и женщин, приезжающих в своих лодках на праздник. Китайским женщинам всех сословий только дважды в году дозволяют являться в публику: в сей день, да еще в праздник, случающийся в феврале, в садах Фати, на правой стороне выше Кантона. Часто случается, что гребцы драконовых шлюпок, желая обогнать, круто поворачивают и тотчас опрокидываются; но как почти все китайцы умеют хорошо плавать, то они скоро поднимают шлюпку и, отряхнувшись, продолжают плавание.

В шестом месяце, Лок-юить, бывает в 19-й день месяца праздник богини Кун-ям, покровительницы женщин и детей. Она одна из числа китайских пенатов, и предание гласит, что она победила злого духа, являвшегося в виде мальчика, тем, что, надев на него волшебное кольцо, успела удержать его в своем повиновении; до того же времени он, превращаясь в дикого зверя, истреблял жителей. Угомонив злого духа, она выведала у него секрет, как принимать на себя 108 разных видов; поелику же она способность сию всегда употребляет к добру, то китайцы воздвигли ей храм на холме близ Кантона. Туда тысячи обоего пола людей, особливо женщин, в 19-й день сего месяца отправляются на поклонение. Женщины в сей день мяса не употребляют. Богиня представляется с ласточкой в руке и считается покровительницей сей птицы, показывающейся в сем месяце в Китае. Если кто решился бы убить одну ласточку, то богиня, по мнению китайцев, без сомнения, жестоко бы его наказала. Ни одно божество из находящихся в списке китайского многобожия не уважается более сей богини.

В седьмой день седьмого месяца, Цать-юить, китайцы полагают, что шесть богинь сходят с небес и купаются в реках Китая для очищения вод; и что если в третью стражу сей ночи наполнить сосуд водой, то оная никогда не испортится. Но сие должно быть сделано в самую ту минуту, когда богини купаются. Сии богини суть, по мнению их, шесть звезд созвездия Плеяды; седьмая же, не будучи видима простыми глазами, предполагается вышедшей замуж, и потому она не может сопровождать своих шестерых сестер-девиц. Сказка сия имеет нечто схожее с греческой мифологией.

Восьмой месяц именуется Пат-юить; в 15-й день оного бывает праздник Чунг-цоу (вообще при начале холодной погоды) в честь смиренномудрой Цинтии, для получения улыбки коей сожигают великое количество золотой и серебряной бумаги (так называемой, ибо на сие употребляются медь и олово); ей же приносят разные пироги, закуски и овощи, особенно же яммы[44], кои пользуются ее покровительством. Знакомые в сей день посылают друг другу пироги разного вида и вкуса.

Засим следует Коу-юить, девятый месяц. В сие время начинают дуть северо-восточные ветры, почему главная забава состоит в спуске бумажных змей. Китайцы большие мастера делать их разного вида, наподобие птиц, рыб, змей, крокодилов и пр. К верхнему концу змеи прикрепляют тонкую бамбуковую пластинку и натягивают нитку, в которую бамбук ударяя производит в воздухе особый звук. Китайцы уверяют, что звук сей произносит слово Фу-ан. Задолго перед сим в Китае были два царя: один добрый, а другой злой. Злому удалось захватить доброго и засадить его в тюрьму в намерении умертвить его. Ночью, накануне совершения сего убийства (7-го дня сего месяца) северный ветер дул с великой силою, и злому царю казалось, что он слышит ясно произносимое ветром слово фанг, т. е. берегись! Проснувшись же, он увидел утром вырезанное на полу имя доброго царя: все сие он счел худым предзнаменованием и выпустил доброго царя. В честь сего-то царя они спускают змей, кои, летая по воздуху, издают звук, подобный слову фанг. Сие же средство употребляется для умилостивления великого божества огня, называемого Вакхуон[г] или Фошан. Его изображают гигантского роста, с тремя безобразными глазами. Ему приносят в жертву разные иллюминации, фонари и лампы, равно съестные припасы и сжигают множество золоченой и серебряной бумаги с означением имени тех, кто его умоляет. Многие совершают сии церемонии в ботах на реке, украшая оные разноцветными фонарями и лампами, и разъезжают при звуке гонгов. В темную ночь это составляет весьма приятное зрелище. Сего-то Вакхуонга европейцы, не понимая рассказов о нем китайцев, описывали дьяволом, говоря, что в Китае празднуют и честят его. Вероятно, что сие произошло оттого, что худо понимающие по-английски китайцы, чтоб показать страх, внушаемый им богом огня, называли его дьяволом, ибо в Китае огонь производит часто ужаснейшие опустошения по неимению там ни порядочной полиции, ни пожарных труб или других средств. Посему-то они приносят ему огромные жертвы, дабы умолить его не истреблять их собственности; особенно зажиточные люди делают богатые жертвоприношения сему божеству и накрывают столы, богато убранные многоразличными яствами, кои по окончании церемонии отдают бедным или слугам своим.

Десятый месяц называется Тонг-чи-шан-юить. В китайском календаре показано множество праздников в сем месяце; но кантонские мандарины не дозволяют праздновать оные по той причине, что в сие время приезжает в Кантон множество иностранцев. Празднества сии отлагают до пятого месяца следующего года, когда иностранцы обыкновенно уезжают и когда менее опасаются беспокойств и бунтов, чего китайцы до крайности боятся.

Правительство не дает для народа никаких публичных празднеств или увеселений. Иногда, однако же, вицерой, губернатор или другой богатый мандарин дает на свой счет для народа представления в театрах, воздвигнутых из бамбука перед домами своими, и в сии представления вход открыт всякому. И как все описанные мною праздники суть религиозные, то оные и даются капищами в честь богов. Издержки же пополняются добровольными подписками, и всякий дает по возможности; отказ в сем случае считался бы бесчестным. В 25-й день десятого месяца китайцы полагают, что посланные на землю, для жительства в капищах, второстепенные божества возвращаются на небо, дабы отдать отчет в трудах своих Верховному существу, Джос-юк-чи. Они наслаждаются пребыванием в небесах до 15-го дня Нового года, когда должны снова возвращаться к своим должностям. В продолжение их отсутствия все капища или храмы вычищаются и починиваются, вся священная утварь вымывается и полируется, и все приготовляется к приему возвращающихся богов. Если бы жрецы пренебрегли сию обязанность, то боги во гневе своем послали бы какое-либо несчастие, как то: болезни, бури и пр. В течение сего же месяца купцы, коим удалось счастливо торговать, приносят свои моления божеству Цой-пак-синг-хван, коего изображают весьма схожим с греческим Меркурием (римским; его греч. ипостась — аккадское божество Гермес или Гермий. — В. М.), кроме того, что он не покровительствует ворам.

Шап-ят-юить есть название одиннадцатого в году месяца; в 21-й день оного бывает торжество в честь божества Тай-суй, покровителя жатв, подобного греческой богине Церере (римской; ее греч. ипостась — богиня Деметра. — В. М.). В сие время собирается вторая и лучшая жатва сарацинского пшена. В каждом доме приготовляются пироги из нового риса и, в сопровождении жареных уток, гусей и поросят, рассылаются приятелям. Две большие деревянные лохани вареного рису приносятся в дар божеству, а часть рису рассыпается перед ним; потом ударяют воздух бамбуковыми тростями, и сим заключается церемония. По причине великой пользы, приносимой бамбуком, считают, что сей бог столько же уважает оный, сколько и сам богдыхан. Истукан сего бога представляется держащим в одной руке бамбук, а в другой — плуг, везомый одним буйволом; одна нога сего бога представляется всегда разутой. Иногда изображают его погоняющим буйвола без плуга. Если бы кому-либо привиделся он во сне или наяву в мечтании с полной обувью, то сие значит, что, без сомнения, будет неурожай.

Двенадцатый месяц называется Шап-еу-юить и имеет свои празднества.

ГЛАВА X

Понятия китайцев о создании мира, о потопе и о высочайшем существе. — Пак-тай, покровитель городов. — Второстепенные боги. — Средства к содержанию жрецов. — Монастыри. — Раскольники. — Неприязненность китайцев к христианству. — Понятия их о будущей жизни. — Влияние шинг-шанга. — Обряды сватовства и женитьбы. — Церемонии при погребениях

Китайцы рассказывают о сотворении мира и Всемирном потопе почти то же, что и нам известно из Священного писания, кроме того, что остаток людей спасся на горе, находящейся в Китае, и посему они считают Китай самой возвышенной страной в свете. Они веруют в высочайшее и всемогущее существо, называемое великим Джосом или Юк-чи, коего можно только духовно понимать, вещественно же изображать нельзя; если же бы кто и осмелился, по их мнению, сделать статую сего существа, то смерть непременно постигла бы его за таковую дерзость. Впрочем, на бумаге изображают его держащим указательный палец на мизинце, с третьим пальцем, вокруг оного согнутым; большой же палец загнутым вверх: весьма странное и трудное положение для пальцев. Они полагают, что коль скоро он раскроет свою руку, то человеческий род и весь свет истребятся. В левой руке он держит жезл. Он сотворил землю совершенно гладкой и круглой, одним ударом жезла произвел горы, реки, долины и моря. В его повиновении состоят, кроме всех низших божеств, двенадцать духов, коих он посылает ежегодно в 12 концов Китая для предохранения оного от всех бед. Тех же частей, где жители преданы порокам, духи сии не посещают, и тогда необходимо несчастие постигает ту область. В древности построили ему храм и воздвигли статую; но Юк-чи так на сие разгневался, что истребил молнией строение и людей, и с тех пор никто не дерзает воздвигать ему храма Главному же из его помощников-духов, именуемому Пак-тай, покровителю городов, всегда воздвигают богатый храм с гигантской статуей. Его представляют сидящим с положенной на грудь правой рукой, пальцы коей изогнуты подобно Юк-чи, и на конце их сидит ребенок. Левую руку он держит фертом, наступая правой ногой на зеленую ехидну, а левой опираясь на черепаху. Волосы у него распущены. В жизни своей Пак-тай был так добродетелен, что Юк-чи, сделав его полубогом в 36 лет, поручил ему управление смертными; его любимыми на земле животными были зеленая змея и черепаха. Мать его, купаясь в озере, утонула и была вытащена на берег уткой, а он, искавши ее, зацепился в ветвях мандаринового дерева[45] своими волосами, и вот почему его представляют с длинными распущенными волосами. Ему приносят в жертву уток, апельсины, рис, вино и проч.

Пак-таю подчинены восемь других полубогов, а именно: Ван-хюн-туй, бог дождя; Луэк-лонг, громовержец; Шинг-шин-юнг-му, богиня молнии, представляемая в виде девы 25 лет, которая никогда не стареет и не теряет своей красоты; Фонг-шо, покровитель жатв; Ло-чачь, китайский Морфей; Монг-шо или Фонг-шан, бог ветров, бог рек и озер и, наконец, бог женских родов, коего должность есть вести метрические книги о рождении и смерти каждого человека. Бога дождя представляют двигающегося на колесах для означения скорости, с коей дождь постигает все страны; в каждой руке у него по платку, в одной — красный, в другой — зеленый; посредством первого он поливает землю, а последним высушает. Описание всех прочих богов китайской мифологии заняло бы целые тома и потребовало бы большого познания их языка.

Жрецы в Китае никогда правительством не содержатся и вообще не состоят в особой от оного зависимости. Храмы строятся и содержатся добровольными приношениями, жрецы живут сим же способом. Многие отказывают в пользу храмов земли и имения, дабы жрецы за них совершали известные обряды. В Китае есть мужские и женские монастыри, в коих живет множество обоего пола людей, посвятивших себя целомудрию. Говорят, впрочем, в местах сих ныне царствует разврат в высочайшей степени. Каждое капище и монастырь имеют значительные участки земли, обрабатывание коих доставляет жрецам и монахам довольно рису и овощей не только для прокормления, но и на продажу, так что они могут собирать немалые богатства, тем более что по правилам они должны довольствоваться одной только растительной пищей. Хотя жрецы правительством не поддерживаются, а зависят от добровольных приношений жителей, но сии последние всегда содержат их так, что они никогда не нуждаются, и всякий охотно вступает в духовное звание; однако ж они имеют весьма слабое влияние на народ, менее чем в других странах. Впрочем, некоторые из жрецов собирают большие богатства и своей примерной жизнью приобретают уважение, следовательно, и влияние на общество. В Китае много раскольников или особых религиозных сект, но все они, кроме веры Будды (Будха) или веры Фо, подвергаются гонению от правительства; и сия последняя пользуется особыми правами единственно потому, что последователи оной весьма многочисленны. К христианской вере правительство имеет особое отвращение и опасение, считая оную как бы язвой, и потому все, исповедующие оную, должны хранить сие в величайшей тайне, ибо подвергаются ужасному гонению. Мусульмане в некоторых провинциях открыто отправляют свое богослужение, в других же им оное воспрещено. Некоторые, исповедующие веру Фо, имеют особые обряды, несогласные с оной. Царская фамилия и сам богдыхан принадлежат к секте Будды, по коей верят в переселение душ. По сей причине многие из сей секты питаются одними растениями, опасаясь убивать животных или чем-либо вредить оным.