Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле, и Индо-Китайском архипелаге

В то время, когда морские разбойники находились на сих берегах, множество судов с солью было ими перехвачено, и цена на соль возросла до крайности, так что компания принуждена была вступить в переговоры с начальником, или адмиралом пиратов, и платить ему за каждое судно, коему он давал свободный пропуск.

Мало-помалу экипажи и шкипера судов, перевозивших соль, подружившись с морскими разбойниками, начали снабжать их, под рукою, провиантом, аммуницией и оружием. Правительство, открыв сие злоупотребление, вдруг наложило запрещение на все с солью прибывшие ионки, или джонки. Адмирал разбойников, видя, что все подвозы припасов остановились, сделал высадку около внутреннего пролива, ведущего в Макао, и, вооруженною рукою собрав с полей всю жатву сарацинского пшена и полонив множество женщин, благополучно доставил все на свою эскадру. Сей ужасный разбойник назывался Эпо-Тси; имея под начальством своим огромный флот и до 20 000 людей, он сделался наконец столь дерзким, что перехватывал катера, перевозившие товары на корабли в Вампоа, грабил и разорял мечом и огнем в 27 верстах от Кантона. Вицерой струсил и, не имея вооруженной силы для сопротивления пиратам, принужден был просить английский вооруженный корабль выгнать разбойников из реки. Неоднократно происходили сшибки между китайскими военными судами и флотом дерзкого Эпо-Тси, и всегда сей последний одерживал верх. Наконец, вицерой обратился и к португальцам в Макао или по крайней мере дал им разуметь, что предложение их о вооружении против пиратов будет принято и сумма денег дана будет от кантонского правительства им в пособие; и хотя португальцы ничего силою взять у пиратов не могли, но по крайней мере оказали важную услугу вицерою, приняв участие в переговорах между ним и разбойниками. Эпо-Тси решительно отказался верить всепрощению, которое вицерой ему обещал в случае возвращения пиратов к законному послушанию, без гарантии[20] со стороны португальцев. Вследствие сего макаоское правительство поручилось за вицероя, и ужасный Эпо-Тси со всем войском своим положил оружие. Его назначили правителем провинции Фокиен (Фукинь, Фуцзянь. — В. М), а все подчиненные его получили прощение. В течение войны их с китайцами разбойники завладели флотом под командою Тей-Тука, или адмирала, родного дяди императора, Эпо-Тси, имея к Тей-Туку вражду, полонив его, приказал отсечь ему голову; посему при восшествии настоящего богдыхана Тао-Куанг на престол он отправил к правителю Фокиена учтивый приказ с изъяснением, что китайские законы назначают кровь за кровь, почему его величество и требует головы его за голову своего дяди. Отговорок делать было нельзя, и голова Эпо-Тси была отправлена в Пекин.

Китайцы производят на собственных судах (ионках — джонках, — В. М.) обширную иностранную торговлю с Японией, Кохин-Хиною, Сиамом, Тонкином, Явою, Суматрою, Макассаром и со всеми Индо-Китайскими островами. Китайцы считают торговлю сию самою важною из всех заграничных, и это весьма вероятно, ибо более сорока тысяч тонн различных судов заняты ею и соляною торговлею. Нам известно, что китайская ионка, торгующая с островами, перевозит товаров на сумму от трехсот до пятисот тысяч пиастров; товары сии состоят из фарфора, шелковых материй, китаек, платья, книг, бумаги писчей, железных и стальных вещей, чая, земледельческих орудий, сукна и проч.

Китайцы не имеют понятия о теории морского искусства, но они добрые, расторопные моряки. Они обыкновенно нанимают португальского лоцмана, умеющего брать высоту солнца, чтобы вести суда свои. Они довольствуются одною в год поездкою, отправляясь при северо-восточном пассатном ветре и возвращаясь с юго-западным. На всех Индо-Китайских островах находится множество китайских переселенцев. Без сомнения, они суть лучшие колонисты, доказав сие всюду, где бы ни поселялись. Разработка руд золотых и оловянных, обработка плантаций хлопчатой бумаги, индиго и сахара производятся большею частию китайцами на Малайских островах. Посреди ленивых и беспечных малайцев они скоро обогащаются. Странно, что хотя они и женятся на малайках, но никогда не переменяют обычаев или религии своей, а всегда остаются, как сами, так и потомки их, отдельным народом, и где бы ни поселились, везде видеть можно совершенный Китай в малом виде. В Японии они подвергаются строгому надзору, торговля их ограничена только известным числом судов, и во все свое пребывание там они обязаны оставаться в особо отведенном для них месте в Нагассаки. Китайские выходцы видны во множестве во всей Индии, и английское правительство, по свойственной ему мудрости, покровительствует им.

Китайские ионки неуклюжи размером и бывают от 100 тонн до огромной величины 1500 тонн, разделяясь на несколько отделений; каждое устроено так, что, если бы течь в одной части показалась, другие от оной совершенно безопасны. Суда сии имеют одну или две огромной величины мачты без вантов и стагов; паруса у них из циновок, реи из бамбуковых тростей, весьма легких и крепких[21]. Огромная мачта их вставляется в место свое следующим образом: на палубе строят из бамбука леса в пять или шесть этажей вышиною, открыто с одной стороны и совершенно над местом или гнездом, куда мачту вставить должно. Толстый конец оной тогда притягивают на палубу, а другой конец поднимают посредством воротов, помещенных в каждом этаже, и вешают на лесах над самым отверстием; потом тихо и безопасно опускают в гнездо. Якоря сделаны из твердого и тяжелого дерева с одним только рогом, близ коего шток пересекает веретено, а не близ рима, как в наших якорях; хотя якоря их кажутся неловкими для европейцев, однако ж оные, при длинном канате, хорошо удерживают корабль; ибо шток находится на противоположной стороне рога так, чтобы придерживать оный к земле. Мне случалось видеть китайскую ионку, выдержавшую на Макаоском рейде сильную бурю в то время, как португальские суда сорваны были с якорей.

Прибытие одной таковой огромной ионки из Батавии представляет весьма странное зрелище. На палубе толпятся люди, обезьяны, попугаи, яванские воробьи и другие различные птицы и животные, и судно сие могло бы служить прекрасным изображением Ноева ковчега, если бы не было там слишком большой пропорции людей. Хозяин или хозяева ионки малую часть занимают своими товарами, прочие же места они отдают для перевозки вещей; каждый хозяин товара обыкновенно сам сопровождает оный, так что экипаж и пассажиры сии составляют ужасную толпу, большая часть коей, будучи из ремесленников, остается навсегда искать счастья на островах; там они работают в рудниках и на плантациях. В последнюю войну английские ост-индские корабли, имея неполные экипажи, брали китайцев матросами, возвращаясь из Кантона, и все капитаны отзываются о них с похвалою, говоря, что они неутомимы и деятельны, но несколько трусливы и в непогоду боязливо лазят по снастям.

Читатель извинит сие небольшое о предмете иностранной торговли отступление, сделанное с тем намерением, чтобы опровергнуть уверенность многих, будто бы Китай есть государство только земледельческое и мануфактурное, тогда как опыт доказывает противное. Сообщив таким образом некоторое неполное о сем предмете понятие, которое бы могло составить особое сочинение, я полагаю, никто не поверит, что китайцы ограничивались одною внутреннею торговлею. Напротив того, смело можно утверждать, что Китай есть одно из самых важных торговых государств на земном шаре.

Проехав Соленую реку, изумленный путешественник останавливается при виде со всех сторон удивительной деятельности. Ионки всякого рода и величины, лодки, барки и сампаны всех возможных построений, прибывшие в Кантон из других провинций государства, литерально (буквально. — В. М.) закрывают водную поверхность. Сампаны суть самые мелкие суда, имеющие кровли из бамбука, снабженные на корме длинным веслом, расщепленным посредине и обращающимся на железном гвозде; посредством сего и еще одного или двух весел с боков суда сии быстро двигаются по поверхности воды. При первом взгляде покажется, что нет средства пройти между сим лабиринтом судов, по-видимому в беспорядке смешанных, без всякого между ними прохода. Однако ж, по внимательном рассмотрении, удостоверишься, что оставлены пустые пространства для прохода: одно близ восточного, а другое — у западного берега, и что все суда укреплены правильными рядами, составляя целые улицы, по коим разъезжают продавцы мяса, рыбы, зелени, плодов и пр., звучным голосом предлагая свои товары.

На пути между сим флотом взор невольно обращается на крепостцы, называемые голландскими глупостями (Dutch Follies). Я никак не мог доискаться, отколь получили они сие странное название; многие уверяют, что некогда голландцы вздумали провести туда пушки, сокрытые в бочках, чтобы вооружить там свои батареи, но китайцы открыли хитрость сию: одна из бочек изломалась, когда оную катили в крепость. Правительство тотчас выгнало голландцев, и с тех пор никому из иностранцев не дозволяется иметь постоянного пребывания в Кантоне. Другие, напротив, уверяют, что это выдумано и что такого происшествия между голландцами и китайцами никогда не случалось; я же заметил, что китайцы особенно любят и уважают голландцев, обращаясь с ними на дружеской ноге, так что хотя в голландскую факторию в Макао в течение 18 лет не приходил ни один корабль из Европы, но факторы не менее того были уважаемы и им дозволялось, наравне с прочими, посещать Кантон. Приезжающие в Кантон обыкновенно останавливаются у пристани против старой шведской фактории, близ таможенной будки, где всегда находится морской мандарин, готовый свидетельствовать привезенные на катере вещи и чемоданы. Если бы капитану корабля случилось везти с собою что-либо такое, чего не должен видеть мандарин, то стоит только предуведомить о сем своего компрадора, который даст мандарину небольшой подарок, с тем чтобы он, бросив беглый взгляд на вещи ваши, дозволил оные без околичностей относить в факторию. Если же пренебречь сию предосторожностью, то он, без сомнения, пересмотрит и перероет все вещи до дна. Те, кои не желают нанимать квартиры в факториях, могут иметь все удобности в гостинице, содержимой одним американцем на старой голландской фактории.

Первое дело по прибытии торгового иностранца в Кантон должно состоять в отыскании поручительства за свой корабль, т. е. найти одного из купцов Хонг, или особой китайской привилегированной компании, который бы производил за него все дела купеческие, доставлял ему товары и отвечал за него во все продолжение его пребывания в Китае. Исполнив сие, поручившийся за него купец рекомендует ему необходимого в торговых делах человека, называемого лингвистом или толмачом. Всегда лучше брать рекомендованного купцом, нежели стороннего, чтобы между ими не произошло недоразумений и несогласий.

Купцы Хонг есть особая компания, подобно Соляной компании, правительством учреждаемая для ведения европейской торговли, и на них лежит вся ответственность в точном платеже пошлин за привозные и вывозимые товары на кораблях, за кои они поручились; они же должны выплачивать все штрафные деньги и пени, коим европейцы, находящиеся под их покровительством, могли бы подвергнуться за контрабанду и пр. Число их по закону должно быть 13, но редко бывает более 11 по причине банкротств. Некоторые желают и ищут того звания, а другие, бывши прежде богатыми купцами и пойманные в противозаконной торговле, платят важную сумму мандаринам и получают сие звание, дабы тем избавиться от дальнейших преследований. Из сего видно, что купцы Хонг занимают места большой ответственности: это хорошо объясняет глубокую и хитрую политику китайского правительства, желающего всеми мерами избегать малейшего повода непосредственной ссоры с европейцами. Китайское правительство пренебрегает и показывает вид, что не знает силы европейских государств в народном отношении, и подданных европейских считает только торгующими бродягами или искателями приключений, коим дозволено торговать под покровительством и ответственностью Хонг. Таким образом, купцы сии суть кошачья лапа, коею правительство достает из огня каштаны. Хотя они и имеют титул мандаринов и носят чиновные кисти и пуговки, но все сие не может защитить их от гордого начальника их, хоппу, или кантонского таможенного пристава, перед трибуналом коего все благородные чувства чести и достоинства унижаются, и если он требует сих титулованных купцов перед свое судилище, то они должны смиренно на коленях предстать перед него и головою стукать в землю шесть, девять или двенадцать раз, чтобы обратить на себя внимание величавого хоппу. А когда он дозволит им встать, то они не осмеливаются поднять глаз своих выше пятой пуговицы на груди грозного мандарина! Если бы случилось им взглянуть ему в лицо, то это сочлось бы такою обидою и дерзостью, которую ничем загладить нельзя, разве повторенными ударами бамбуковой палки. Посему старинная английская пословица, что и коту не запрещено смотреть на царя, неизвестна в Китае.

Когда кого требуют в суд, то он должен по крайней мере сделать перед судьею три земных поклона, и ему не дозволяется говорить, разве только отвечать на вопросы, ему предлагаемые. Два служителя (китайские ликторы — лат. lictores, в Др. Риме охранники высших магистратов — диктаторов, консулов, цензоров и пр. — В. М.) с бамбуковыми тростями в руках стоят, готовые наказать неисполняющих сих правил. Если требуется привести к присяге свидетеля, тогда ему предлагают живого петуха и нож, а он должен в минуту произнесения клятвы отрезать петуху голову: отсечение петушьей головы по их значит то же, что по-нашему целование Священного писания, однако ж я весьма сомневаюсь, чтоб обряд сей мог быть столько же священ в сем государстве, где нравственность так унижена. Бедные из купцов Хонг избегают сколь возможно свиданий с хоппу, опасаясь до тех пор прижимок и унижения, пока не дадут ему ценного подарка. Впрочем, китайцы считают вообще земные поклоны перед мандаринами не столько унижением, сколько церемониею, означающей почтение к особе богдыхана, коего лицо те представляют. Все члены компании Хонг хотя и пользуются титулами почетных мандаринов, но, когда предстают перед кем-либо из местных начальств, обязаны также подвергаться сей церемонии.

Компания сия утратила много своего влияния и значительности смертию знаменитого президента своего Пхан-Куей-Куа, который, имея отличные дарования и назначенный самим богдыханом, богатством и влиянием своим поддерживал кредит всех членов оной. Но много также вреда приносят компании некоторые злоупотребления, например контрабандный торг и обычай некоторых из беднейших купцов Хонг продавать мелочным торговцам право свое вывозить чай и пр. Они делают сие потому, что лавочники платят им тотчас чистыми деньгами все пошлины, кои они должны вносить в казну только через год. Когда мне случалось спрашивать китайцев мнения их на счет важности выгод, доставляемых богдыханской казне от европейской торговли, то я всегда получал в ответ, что они почитают торговлю свою с Индо-Китайскими островами несравненно важнее европейской во всех отношениях. Как бы то ни было, но ввоз в Кантон из Англии, Америки, Голландии, Франции, Швеции, Дании, Манилы и из Индии на европейских кораблях товаров и денег должен простираться ежегодно по крайней мере на сумму от 30 до 40 миллионов пиастров, т. е. 200 миллионов рублей. От ошибочной китайской торговой системы, запрещающей ввоз опия, употребление коего в Китае так же обыкновенно, как табака в Европе, богдыханское казначейство теряет ежегодно пошлин на сумму от 20 до 25 миллионов рублей ассигнациями. Важность европейской с Китаем торговли зависит не от привозов наших в Срединное царство, каковым Китай называется, но от количества и ценности ее произведений и мануфактур, вывозимых нами и употребляемых в Европе.

Какое множество рук в Китае занято не только приготовлением единственного предмета — чая, но даже укладкою оного, перевозкою и пр.! Приготовление чайного ящика занимает столяра, оловянщика, слесаря, бумажного фабриканта, наклейщика, или чунамщика[22]; кроме сего особые работники завязывают бечевками, другие переносят, укладывают и пр.

Если Китай лишится одной английской торговли, то миллионы жителей останутся без работы и без пропитания, а может быть, и возмутятся против правительства. Конечно, от сего произойдет важное неудобство для самой Англии[23], но китайцы потерпят более, ибо до 30 миллионов фунтов чая останется в руках их непроданными, а все рабочие, занимавшиеся приготовлением оного, лишатся хлеба. По сей причине, хотя китайцы весьма дерзки в сношениях своих с англичанами, однако ж в то же время стараются никогда не доходить до совершенного разрыва. Они в таком случае идут как бы ощупью и, дойдя до опасности разрыва[24], тихо возвращаются прежним путем к согласию. Из сего можно ясно заключить, что английская торговля сделалась столь же необходимою для Англии, сколько и для Китая, не упоминая уже о количестве железа, свинца и сукна европейского, которое они ежегодно потребляют; и я совершенно уверен, что торговля сия гораздо для них важнее, нежели они сознаются.

ГЛАВА III

Китайские торговые учреждения. — Поборы и взятки. — Посещение хоппу. — Список мандаринам, составляющим китайское правительство. — Власть вицероя (наместника). — Его совет. — Уголовное право и следствие оного. — Объяснительные анекдоты. — Всеобщее лихоимство и подкупы. — Наказание должников. — Монетная система. — Недостаток удобностей в торговле

Поведение китайского правительства при торговых сношениях с иностранцами и коммерческие постановления, без сомнения, доказывают их тонкость и хитрость; но мудрая и справедливая политика не может сего терпеть, так как сим нимало не споспешествуется приобретение тех выгод, кои они могли бы извлекать из своих сношений с Европою.

Коль скоро европейское судно бросит якорь в Вампоа, поручившийся за оное купец Хонг должен поднести главному хоппу так называемую кумшу, или подарок в 4500 испанских пиастров (22 500 рублей ассигнациями), каковую сумму шкипер или хозяин судна обязан выплатить своему купцу Хонг. Кроме сего, весьма тяжкого побора корабль должен еще заплатить около 200 пиастров лингвисту (переводчику), столько же компрадору и раздать несколько меньших взяток морским мандаринам в Кантоне и в Вампоа. Такова сия тяжкая повинность (если только можно оную так называть), к коей если прибавить и другие подобные, то издержки каждого большого судна, приходящего в Кантон, можно без преувеличения полагать от 6 до 10 тысяч пиастров (от 30 до 50 тысяч рублей ассигнациями), если корабль остается там, по обыкновению, от 2 до 3 месяцев. Мне бы должно было упомянуть еще об издержках, называемых мерными деньгами, так как обязанность хоппу, между прочим, состоит в том, что, узнав о прибытии корабля, он должен отправиться в Вампоа для вымерения судна и, по оказавшейся величине собрав пошлину, сдать оную в государственное казначейство, без сего же не дозволяется нагружаться или выгружаться ни одному судну.

Измерения сии производятся весьма неправильным и несправедливым образом, ибо почти столько же пошлин берут с малого, сколько и с большого судна. Вот единственная пошлина, в казну сбираемая! Все же прочие, упомянутые мною, сборы суть взятки местных начальств.

Хоппу обыкновенно приезжает на корабль в большой покрытой яхте, богато раскрашенной, с значками и флагами, присвоенными его достоинству, окруженный военными катерами и сопровождаемый несколькими мелкими мандаринами и всеми купцами Хонг, каждый в своем катере. При приближении его к одной стороне корабля, который он намерен вымерять, приставляется лестница, покрытая красным сукном. Ему салютуют девятью выстрелами при приезде и столькими же при отбытии. В вознаграждение богатого подарка, о коем выше упомянуто, его мандаринское превосходительство дарит экипажу корабля несколько кувшинов скверного самчу, коего едва пить можно, и двух жалких и тощих быков, в пищу неудобных, коих обыкновенно шкипер выменивает у компрадора на несколько фунтов хорошей говядины.

Величавый хоппу не всегда сам изволит исполнять сию обязанность, разве влекомый желанием воспользоваться хорошими привезенными часами, тонкими сукнами, пушным товаром или голландскими штофами. Из сих вещей он берет все, что ему нравится, на какую бы сумму ни было. За все сие несчастный купец Хонг должен заплатить. Хозяева европейских кораблей, привозящих дорогие предметы на продажу, всегда рады видеть корыстолюбивого хоппу, зная, что могут наверное таким образом продать вещи свои за какую им угодно цену, ибо за все, что он выберет, купец Хонг должен заплатить непременно. В обыкновенных случаях хоппу посылает своего секретаря, или, как его купцы называют, второго хоппу, но во всяком случае они обязаны отвечать за издержки сих визитов; впрочем, секретарь в своих требованиях гораздо умереннее своего начальника Унижение, с коим все европейские нации терпят притеснения китайцев в торговых с ними сношениях, есть, без сомнения, укоризна их государственному достоинству и могло бы быть легко исправлено, если бы все сделали соединенно свои представления[25].

Я счел не излишним присовокупить здесь верный список мандаринам и чиновникам, составляющим управление в Кантоне, полагая, что сведения сии будут любопытны некоторым из моих читателей.

Список мандаринам, управляющим областями Квантонг и Квантси

Вицерой, именуемый Цан-Тук (Тсан-Тук).

Военный губернатор кантонский, родственник богдыхана, имеющий в команде гарнизон из 5000 татарских солдат; его называют Джан-Кухан.

Вице-губернатор, называемый Ту-Тонг.

Гражданский губернатор Фу-Яен (Юен).

Казначей Пу-Чен-Ца.

Главный уголовный судья Ан-Тша-Ци (Тси).

Мандарин речных сборов и внутренней торговли Конг-Чоу-Фу.

Раздаватель дозволений и паспортов, комиссар войск богдыхана и рисовый мандарин Ли-Унг-То.

Сборщик налогов с домов. Он каждые три года межует земли, на коих дома построены, и оценивает, также имеет всем жителям список. Цин-То.

Мандарин-полицеймейстер Нам-Хой-Ун.

Помощник его, Пун-Юн, заведующий южною частью реки, которая называется Хонамскою стороною.

Два низших полицейских мандарина Чо-Юнг и Сой-Инг.

Директор таможен и сборщик пошлин по внешней торговле, хоппу.

У сего последнего мандарина есть секретарь и великое множество низших служителей и чиновников, коих звания и должности излишне было бы здесь означать. Все сборщики, досмотрщики, морские мандарины и пр. находятся в его ведении, и раздача сих мест приносит ему важный доход.

Тсан-Тук, или вицерой, есть в одно время военный и гражданский верховный правитель; когда где-либо открываются беспокойства или возмущения, требующие военной силы для усмирения, то он, если в точности хочет исполнить долг свой, должен лично командовать войсками. Несколько бунтов случилось во время моего в Кантоне пребывания, и хотя вицерой всякой раз выезжал из города, но всегда держался в почтительном расстоянии от места, где беспокойства открывались.

Его китайское величество дает своим отдаленным от Пекина вицероям право жизни и смерти, дабы избежать напрасной потери времени, когда требуется рубить возмутителям головы.

Все дела уголовного судопроизводства в палате мандарина Ан-Тша-Тси через вицероя представляются в Пекин, на утверждение богдыхана. Совет вицероя составляют: гражданский губернатор, т. е. Фу-Юен, а также Пу-Чин-Тси и Конг-Чоу-Фу. Разумеется, что он не обязан соглашаться с их мнением, имея полное право действовать против оного, если считает это полезным для блага Небесной империи, т. е. китайской.

Налагая наказания за обыкновенные преступления, предполагается, что Ан-Тша-Тси совершенно следует писанным законам уголовного уложения. Уголовные преступления наказываются смертною казнию: отсечением членов и головы, вырыванием сердца и внутренностей и выставкою обезображенного тела на съедение собакам и птицам. В сочинениях сира Георга Стонтона предмет сей описан подробно.

Но писаные законы и приведение оных в исполнение суть две вещи весьма различные: к счастью китайцев, законы их, ужасные и доведенные до крайней утонченности в жестокости, часто смягчаются продажною совестью правителей. Где злато подавляет всякую справедливость и где оная златом только покупается, там, без сомнения, и лучшие уложения делаются мертвою грамотою, обветшалым и неупотребительным законом. О китайцах должно судить по тому, как они есть, а не по обработанным правилам нравственности, коими украшены книги их и кои никогда в исполнение не приводятся. Тщетно государство будет славиться мудростью уставов своих, если оные никогда не исполняются! В Китае продажная совесть и взятки, со всеми сопутствующими им пороками, подкапывают нравственность народа и, поощряя плутовство, останавливают меч правосудия. Закон, изданный против человекоубийства, весьма строг, назначая кровь за кровь; несмотря на то, богатые часто преступают сей закон, ибо корыстолюбивые судьи предпочитают воспользоваться богатствами виновного отнятию его жизни.

Если случится где-либо скоропостижная смерть, то хозяин дома почитается убийцею, доколь не докажет противного. Посему китайцы всегда готовы обмануть мандарина, сокрыв от него случившееся, или подкупить его, если уж обстоятельства сего требуют. Один знакомый мой китаец рассказывал, что из большого фруктового сада плоды у него были весьма часто похищаемы, и хотя слуги его стерегли, но никогда не могли открыть виновного; почему он и решился стеречь с ними сам; для сего, вооружась дротиком, в сопровождении двух слуг пошел ночью в сад. Вскоре по занятии им места он заметил человека, совершенно нагого, приближающегося к фруктовому дереву, близ коего он стоял, спрятавшись. Он, окликнув его, приказывает ему сдаться и грозит смертью. Вор, испугавшись, бросился бежать, но хозяин дома в ту же минуту пустил в него дротиком с такою силою, что оный попал ему в спину под левым плечом и убил его на месте. Хозяин крайне затруднился сим происшествием; но, подумавши, обещал слугам награду с тем, дабы они содержали оное в тайне, и с помощью их перебросил тело через стену в соседний сад с таким искусством, что трудно было бы открыть место, откуда тело сие взялось. Сосед его, весьма зажиточный чайный купец, не столько был удивлен, сколько испуган, когда на следующее утро слуги ему донесли, что в саду его нашли тело убитого человека. Слух сей скоро достиг до ушей окружного мандарина, который тотчас со всеми законными формами отправился на место исполнять свою должность и освидетельствовать труп, немало радуясь случаю иметь дело с таким богачом, каков был купец чая, Тело, таким образом найденное, не может быть перенесено, доколь окружной полицейский мандарин не освидетельствует и не узнает, каким образом умер покойный; и если что-либо окажется подозрительным, то он не дозволит дотоль переносить мертвого тела, пока не откроет удовлетворительной причины. Поелику же ничего ясного о сем узнать было нельзя от купца, который, будучи уверен в своей невиновности, считал себя безопасным от притязаний мандарина, то сей последний начал против него формальный процесс, ежедневно посещал его и, сверх того, часто требовал его в суд и тем крайне обеспокоивал и притеснял его. В продолжение сего времени мертвое тело оставалось в саду близ самого дома и скоро начало гнить и разлагаться, отчего произошел нестерпимый смрад. Наконец, чайный торговец, будучи принужден несносным смрадом и теснимый полицейским мандарином, приготовлявшим все, чтоб обвинить его, рад был замять дело сие и выбросить труп, заплатив 4500 испанских пиастров.

Решения китайского судьи сочиняются с величайшею хитростью и искусством: он делает самые глубокомысленные представления (разумеется, если ему за то хорошо платят), чтоб увернуться от исполнения закона, и, напротив того, запутывает дело множеством крючков, если нужно подвести кого-нибудь под меч правосудия. Не знаю, как дела сии производятся в Пекине, но что касается до Кантона, то мне совершенно известно, что там никто не начинает тяжбы, не имея довольно протекции и денег, чтоб подкупить делопроизводителей.

Через два или три года после вышеописанного происшествия знакомому моему, перебросившему мертвое тело к соседу, довелось и самому отделываться от большой неприятности, которая, однако ж, ему стоила не столько хлопот и денег. Недалеко от его дома была харчевня для черного народа. Умиравший с голоду нищий, получив от сострадательного прохожего достаточное количество денег, приплелся в харчевню и потребовал вдруг на все деньги множество разной пиши, которую всю съел с величайшею жадностью; харчевник, видя его неумеренность, просил его отдохнуть немного, а не начинать опять есть. Но нищий не слушался и требовал пищи, доколь стало у него денег, и, наевшись безмерно, упал и умер на месте; случилось же это вечером, почему хозяин, пользуясь темнотою и не видя никого на улице, перенес с работником своим мертвого нищего и положил у дверей моего знакомца. Наутро мандарин, заведующий нищими, явился и объявил ему, что, по мнению его, нищий убит кем-либо из его домашних и что он потребует его к суду. К счастью, отыскался человек, видевший харчевника, переносившего мертвое тело, а хотя мандарин и ничего уже не мог сделать в суде против знакомца моего, но, желая что-либо содрать с него, отказывался убрать тело, доколь не заплатили ему 200 пиастров. Нет сомнения, что и харчевник порядочно поплатился мандарину.

Мне сказывали, что подкуп не так бесстыден в Пекине, как в Кантоне, и что лучшие мандарины, прибыв в провинцию, должны брать взятки подобно окружающим их, опасаясь потерять место; ибо, когда лихоимцы не могут сбросить мандарина не одних с ними правил, они интригуют, чтобы переместить его на высшую должность в Пекин, дабы он не мог им мешать. Описывая злоупотребления, существующие в Китае, я не намерен, однако ж, обвинять всех без изъятия мандаринов сего обширного государства. Конечно, мне случалось слышать о некоторых честных, но они очень редки, и мы смело можем сказать, что поговорка: каждый человек имеет свою цену, нигде под луною лучше не объясняется на деле, как в Небесной империи. Причиною сему само правительство, унижающее каждого. Где нет понятия о чести, нет благородных чувствований, нет школ для внушения нравственности и благородства, где бамбуковая трость сравнивает знатнейшего мандарина с подлейшим рабом, там, конечно, мы не можем ожидать ничего лучшего! Полуобразованные китайцы были совершенно несправедливо превознесены некоторыми писателями за высокие свои добродетели, которые, конечно, не имели возможности преуспевать на столь бедной почве, какова китайская в нравственном отношении. Тысячи примеров можно представить в доказательство, что Китай еще очень далек от истинного просвещения; и те, кому удалось один только год провести в Китае, без сомнения, не вздумают противоречить сей истине.

Наказание, коему по уголовному уложению подвергают должников, не платящих долгов своих или постоянных процентов за оные, может быть приведено в действие не иначе, как подкупом коронных исполнителей законов, за цену, которая соделывает правосудие весьма убыточным, а посему китайцы, сколь возможно, убегают сего способа, разве подстрекаемые злобою против должника. В Китае нет закона против ростовщиков и лихоимства, и потому проценты там весьма велики от многих встречающихся случаев делать спекуляции, равно и оттого, что китайские купцы суть столь же решительные игроки в коммерческих оборотах, сколько вся нация в картежной игре.

Прежде сего давали за испанский пиастр 800 кашей (мелкая монета, европейцами так прозванная), ныне же только 750 в обыкновенных покупках, а некоторые предметы продаются на пиастры, считая оный не более как в 720 кашей; все сие зависит от уговора между покупщиком и продавцом. По-китайски сию мелкую монету называют чион или чин; на письме именуют оную тунг-чин. Я видел, что поденщики, коим обыкновенно по окончании работ платят за оные сею монетою, тотчас непременно собираются в кружок и играют в карты или кости на заработанные деньги. Монета каш имеет в средине квадратное отверстие, для удобства нанизывать оные вместе, и есть единственная ходячая в Китае. Десять кашей составляют один кантарин; десять кантаринов составляют один мес, а десять мес составляют один таель, который равняется пиастру и 66/₁₄₀. Купцы Хонг считают пиастр в 720 чин в торговле с иностранцами, а купцы в лавках принимают оные в 750 чин.

Китай не имеет ни банков, ни ассигнаций, отчего там все платежи производятся звонкою монетою, то есть пиастрами или золотыми и серебряными слитками в десять таелей; способ сей весьма неудобен и опасен, вводя в искушение воров, в коих в Китае недостатка не бывает. Векселя там не употребляются, хотя я слышал, что капиталисты, узнав по долговременной опытности взаимную честность, употребляют оные. Товары, однако же, часто продаются на кредит, но никогда не удавалось мне слышать, чтоб ростовщики давали капиталы в долг без надлежащего залога, дабы в случае неустойки должника могли себя вознаградить. На сем основании в Кантоне молено занимать деньги с платою иногда до 20 процентов, иногда же не более 12, смотря по требованию денег в торговле; но если занимать деньги на личный только кредит, то, без сомнения, не взяли бы меньше 25 процентов.

Новый испанский пиастр предпочитают прочей монете, потому что внутри империи за некоторые шелковые изделия должно непременно платить новыми пиастрами: фабриканты не принимают, по привычке, никакой другой монеты. Посему, когда кантонские купцы имеют намерение делать закупки во внутренних провинциях, то часто принуждены бывают за пиастры платить от 3 до 6 процентов промена, отдавая за оные слитками, называемыми сай-си, в 10 таелей каждый.

Сай-си есть четырехугольный слиток вышесказанного веса, с штемпелем на оном, принимаемый всегда по весу и по оселку: ибо часто и качество и количество весьма различествуют от законной сотой пробы, как в серебре, так и в золоте; почему цена всякого определяется каждый раз. Лучшие золотые и серебряные слитки обыкновенно бывают от 88-й до 92-й пробы и весьма редко высшей. Посему цена 10 таелей есть только воображаемая, ибо она всегда только приблизительная и должна быть определяема весом и оселком. Многие слитки просверлены, дабы можно было видеть, нет ли внутри примесей других металлов, что также случается.

В Китае нет ни банков, ни страховых контор и никакого другого общеполезного заведения: вот самое убедительное доказательство, что Китай от Европы далеко отстал в просвещении. От сего имения подвергаются всем родам опасностей и теряются без всякой надежды возврата. Посему-то китайские ростовщики, принимая риск сей в расчет, увеличивают проценты на свои капиталы. Как бы то ни было, но нельзя не удивляться, что столь много занимающийся торговлею народ, каковы китайцы, не завел у себя банков и страховых контор.

ГЛАВА IV

Народонаселение Кантона. — Состояние гарнизона. — Недостаточное образование армии. — Народные войны. — Небесное общество или братство. — Лучшие качества китайцев. — Следствие худого воспитания. — Всеобщая скрытность и двуличие. — Случающаяся честность. — Мнение о населении государства. — Землепашество и садоводство. — Наем земель и владение оными. — Ремесла. — Причина усовершенствования и успеха красильного в Китае искусства

Китайцы считают народонаселение Кантона свыше миллиона, но, по моему мнению, там едва ли более восьмисот или девятисот тысяч человек.

Гарнизон под командою Джан-Кухана, родственника императорского[26], состоит из пяти тысяч татарских воинов, поставленных там для защиты цитадели. Войско сие, без особого повеления их государя, выведено оттуда быть не может. Когда морские разбойники приблизились к Кантону, вицерою немалого труда стоило собрать до 400 ободранных солдат, коих я видел, вооруженных пиками, пищалями с фитилями и весьма плохо снабженных амунициею; ибо немало дней требуется для собрания всех мандаринов на чрезвычайный совет, прежде чем решаются употребить из богдыханских магазинов золотник пороху, и пока церемония сия продолжается, самый город легко бы мог быть давно взят.

Таким образом, несчастное войско вицероя не прежде было готово, как когда разбойники успели убраться с своею добычею. Однако ж, чтоб поход сей был ненапрасен, то войско бодро продолжало свой марш, грабило и разоряло все, что пираты пощадили или не успели захватить. Многие из купцов, живших в той стороне, уверяли меня, что они больше беды наделали, нежели самые пираты.

Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы; и как офицеры, так и солдаты едва имеют свой насущный хлеб; почему неудивительно, что они предаются грабежу при всяком удобном случае.

Пехота китайская вооружена пищалями с фитилем, пикою и секирою на длинном древке, коею они владеют весьма искусно; кавалерия же имеет саблю, лук и стрелы; на сих последних они полагают всю надежду, и северные жители особенно отличаются действием сего оружия.

По собранным мною сведениям выходит, что в армии богдыхана числится более миллиона воинов. Это может быть и справедливо, но положительно могу уверить всех, что нигде и никогда не существовало войска, при такой многочисленности столь слабого и малоспособного защищать государство и столь совершенно несведущего в воинском искусстве[27]. В области Фокиен (или Фу-дзин) возгорелась жестокая война между двумя сильными поколениями, и все регулярные войска не могли унять сих беспорядков. Правду сказать, они и не смели думать вмешиваться в ссоры поколений, когда с каждой стороны было до 10 000 сражающихся. Посему они оставались спокойными зрителями сей кровавой борьбы, пока одна сторона не была разбита, а тогда начали вести переговоры с победителями о выдаче пленных для предания их суду. Правитель же торжественно отправил красноречивое донесение о своей победе в Пекин и просил дозволения отсечь головы пленным. Получив ответ (в коем всегда соглашаются на отсечение голов), он казнил сих несчастных, и тем все дело кончилось.

В Китае есть особая, весьма могущественная секта, так называемое небесное братство, которая, без сомнения, если только все, что китайцы о ней говорят, справедливо, имеет в числе своем людей с величайшим влиянием, которые своими происками произвели много возмущений, обуревавших сие государство.

Хотя братство сие в Кантоне и состоит из одних только игроков, воров, мошенников, пиратов и негодяев, отверженных обществом, но люди сии, будучи весьма отважны, часто противятся полиции, не опасаясь оной. Предмет сего братства, как мне сказывали, состоит в ниспровержении татарской в Китае династии.

Нельзя довольно хвалить китайский народ вообще за его трезвость, бережливость, деятельность, прилежание и врожденный добрый и послушный характер. Качества сии при хорошем управлении были бы источником величайшего народного богатства, могущества и счастия. По виду китайцы весьма понятливы и не нуждаются в уме изобретательном, но в их правительстве, языке, нравах и обычаях есть нечто, препятствующее развитию гения и ограничивающее действие оного в одной известной сфере, из коей оный, кажется, выпутаться никак не может. Воспитание их, если оно заслуживает сие название, конечно, весьма недостаточно, хотя и приуготовляет их к светской жизни, т. е. к тому, чтоб самому уметь обманывать и открывать плутни других, одним словом, показать на опыте сие тонкое искусство и притворство, коим азиатцы особенно отличаются. Китаец высшего сословия и воспитания сам сообщил мне, что лгать у них не считают бесчестным, а особливо солгать так искусно, чтобы не быть тотчас открыту: ибо, прибавил он, всем известно, что мы принуждены иногда лгать в нашу собственную защиту; но если ложь не искусно сплетена, что доказывает недостаток ума и воспитания, то в таком случае оная бесчестна.

Без сомнения, китайцы умеют лучше всех других надевать личину для скрытия истины. Те, кои привыкли обманывать, имеют вид столь спокойный, неизменный, что едва самый проницательный взор откроет истину.

Между простым народом мне случалось встречать весьма многих добросердечных, честных и с правилами людей. Я знал многих наемных в Кантоне слуг, коим поверялись огромнейшие наличные суммы и кои исправляли должность казначеев многие годы с особенною похвалою хозяев своих. Вообще же слуги, рекомендуемые компрадором фактории, всегда благонадежны; ибо он за них отвечает и, следовательно, весьма осторожен в своем выборе. Я часто удивлялся, почему европейцы столь редко обманываемы бывают наемными слугами в стране, где столь много искушений и где порок господствует. Служащие европейцам большею частию родом из окрестностей Макао и получают особое воспитание, научась английскому языку по своему манеру.

Выше упомянул я мнение свое о народонаселении Кантона, о числе же народа всей империи еще более недоумеваю. Если бы те, кои полагают население Китая до 300 миллионов, взяли в рассуждение, что все жители питаются сарацинским пшеном, то ясно бы увидели, что всех плантаций рисовых в Китае недостало бы для поддержания сего числа народа[28]. Если мы положим до 150 000 000 (составляющее почти население всей Европы), я думаю, и тогда читатели мои скажут, что число сие едва ли удобно может быть управляемо таким обессиленным правительством, каково китайское. Послы, миссионеры и другие, посещавшие Пекин, были провожаемы, как для политических видов, так и для удобства путешествия, в ботах или лодках по каналам и рекам, пересекающим многолюднейшие, богатейшие и самые обработанные провинции империи. Посему нетрудно узнать причину необыкновенного впечатления, произведенного на них сим зрелищем, или объяснить, что деятельность внутренней китайской торговли много способствовала к увеличению сих впечатлений. Странно бы было взять за меру населения квадратную версту, представившуюся их взорам, и, основываясь на сем, делать исчисления для всего государства или воображать, что все земли равно обработаны. Около Кантона и Макао, равно и около других городов, что мне очевидцы говорили, высокие места оставлены все без обработки и назначены для погребения умерших. На низменных же местах, удобно наводняемых, они употребляют все старание для произведения сарацинского пшена, главной подпоры жизни в Китае.

Земледельческие орудия их весьма неуклюжи; они состоят из неловкого плуга, глубоко пашущего, запряженного буйволами, и деревянной с железом мотыги; на местах, где грунт земли слишком рыхл, чтоб употреблять буйволов, работают одною мотыгою; хотя буйвол, сие полезное животное, будет работать там, где ни обыкновенный вол, ни лошадь ходить не могут. В те из рисовых полей, кои не могут быть наводняемы прямо из рек и каналов, доставляется вода посредством особых четырехугольных цепных деревянных насосов, весьма искусно устроенных и действующих посредством ворота, обращаемого двумя работниками, ступающими по колесу, к вороту прикрепленному, по нарочно сделанным ступеням. Сим способом большое количество воды перебрасывается в ближайшее поле, откуда также переливается в следующее, находящееся выше, и даже в третье, если нужно.

Мне неизвестно о других частях Китая, но я знаю, что в окрестностях Кантона и Макао каждый стебелек рису пересаживается весьма регулярно руками. В год снимаются две жатвы, одна в июле, другая в октябре. Обыкновенный грубый рис, употребляемый нижним классом народа, продается вообще от 3/₄ до одного с четвертью пиастра за пекуль, или 148 1/₁₆ русского фунта. Если цена возвышается, то бедные весьма терпят; а если оная дойдет до 2 1/₂ и 3 пиастров, то неминуемо следует голод и многие гибнут. При сих ужасных обстоятельствах родители продавали детей своих за несколько фунтов рису.

В искусстве обрабатывания овощей и плодов никакой народ не может превзойти китайцев. Каждый, посещавший Вампоа, должен был видеть самое убедительное сему доказательство в садах, украшающих крутые стороны холмов на островах, известных под названием Датского и Французского, где сады возвышаются подобно ступеням лестницы от подошвы до самой вершины. Каких трудов стоит обработка оных и двукратное каждый день поливание водою! Сады сии, ясно доказывая неутомимую деятельность и прилежание жителей, доставляют удовольствие зрителю богатством прозябания[29], одетого всеми оттенками яркого зеленого цвета.

Богдыхан есть владетель всех земель; но отдает оные во владение разным лицам, кои имеют право передавать и пользоваться ими дотоле, пока налагаемые подати в казну исправно уплачиваются. Если таковой владелец не исправен в платеже, то он наказывается и земля от него отбирается, Большая часть богатых владельцев земель отдают оную в аренду настоящим фермерам или земледельцам на год и продолжают сей срок, получая обыкновенно плату натурою, т. е. скотом, свиньями, домашними птицами, рисом и пр. Я с удовольствием узнал, что когда жатвы бывают неудачны, то владельцы, принимая сие во внимание, поступали с крестьянами милостиво, не требуя всего, а только части по возможности.

Совершенство разных ремесел в Китае может быть некоторым образом допускаемо; однако ж оно не есть следствие правильного соображения, основанного на науке, а кажется, происходит от опытности, в течение веков с невероятным трудом и терпением приобретаемой, и которое в сем положении остается не двигаясь, доколе просвещение и науки не разгонят мрака невежества и предубеждения к древним обычаям.

Неоспоримо должно отдать справедливость превосходству китайских шелковых изделий в отношении к блеску, постоянству цветов, яркости и красоте оных, но сие не зависит от какого-либо особого химического процесса, в Европе неизвестного. Мне случалось быть при крашении шелков, и я при внимательном рассмотрении манипуляции нашел, что все делается самым простым образом, с обыкновенными, в Англии употребляемыми составами. Они весьма мало разумеют о химических действователях, употребление коих столь обыкновенно в Европе; блеск же и постоянство цветов зависят от величайшей опытности в употреблении составов, от климата и других обстоятельств. Конечно, им известны некоторые части практической химии: ибо в самом Кантоне приготовляется киноварь и другие составы ртути; также удостоверяли меня, хотя я сам сего никогда не видал, что китайцы делают разные минеральные лекарства. Говорят, что их врачи всегда спрашивают своих пациентов, какое ему угодно лекарство: минеральное или растительное; первое всегда дороже последнего. По крайней дешевизне работ употребляют множество рук, отчего работа идет почти с невероятною скоростью, и шелк вывешивают сушить во время северного ветра, называемого у них пак-фунг. Конечно, в другом климате и при других обстоятельствах потребовалось бы гораздо более времени, и одно сие уже достаточно, чтоб существенно изменить вид цветов. Китайцы никогда не приступают к крашению в яркие цвета шелков до наступления пак-фунга, который обыкновенно дует в конце сентября и в начале октября. Ветер сей весьма замечателен по действию, которое оный производит, ибо, если оный начнется ночью, когда все ставни и двери заперты, необыкновенная сухость воздуха тотчас проникает внутрь домов, и полы, мебель и проч. начинают рассыхаться, лопаться и трещать с таким шумом, как бы от выстрелов огнестрельного оружия. Если полы положены летом, когда воздух сыр, или если доски не высушены хорошо и не сплочены железными скобами, то щели вдруг сделаются почти на вершок, когда подует северо-восточный муссон.

Китайцы не станут даже укладывать шелковых материй или чай в сырую погоду, разве когда европейцы, имеющие с ними коммерцию, принудят их к тому, желая скорее нагрузить корабли. Мне случалось видеть суда, кои принуждены были более трех недель ждать в Кантоне против воли шкипера и хозяина, ибо купец-поручитель китаец не хотел укладывать шелка, составлявшего часть их груза, до наступления сухого времени. Сим можно объяснить постоянство и красоту цветов, кои зависят и от рачительной укупорки оных. Китайцы говорят, что если вновь окрашенный шелк уложен до совершенной высушки оного или в сырую погоду, то не только потеряет блеск и яркость, но даже на нем окажутся пятна. Они, может быть, имеют секрет в пряже и ткании шелка, о коих мы ничего не знаем, но, конечно, не в красильном искусстве.

ГЛАВА V

Замечания о характере китайцев. — Превратные понятия их. — Китайская хронология. — Национальная гордость и высокомерие. — Законы недействительны и недостаточны в Китае. — Испорченность правительства. — Продажа мест и почестей. — Замечания и наблюдения над крестьянами. — Нищие в Кантоне и окрестностях. — Употребление опиума и следствие оного. — Ограниченное состояние медицинских знаний. — Анекдот

Я особенно желаю хвалить и удивляться всему тому в Китае, что заслуживает подобную дань, и буду всегда почитать в китайцах их трезвость, умеренность и деятельность, но что касается до их правительства, наук, религии, общественных заведений, улучшений в образовании, нравов и обычаев, то, конечно, те, кои превозносили китайцев в сем отношении, жестоко ошибались. Конечно, китайцы, может быть, превосходнее турок, но они такие же полуварвары и столь же далеки от истинного просвещения и, подобно всем прочим народам Азии, заслуживают название варваров. Китайцев обвиняют в ревности, скрытности, зависти и недоверчивости; но сему причиною их правительство и недостаток хорошего воспитания. Чего можно ожидать от человека, коего с юности учат искусству обманывать, столь необходимому для ограждения себя от жадного правительства и для успехов своих предприятий в жизни! Посему-то я весьма удивлялся, встречая столь многих честных и добрых людей в Китае. Странно было бы входить в причины, заставлявшие сих людей быть честными: пусть это происходит от совести, от своекорыстия или чего другого; я хочу только доказать, что это действительно так и что уверение многих авторов, будто бы благодарность и привязанность к европейцам вовсе чужды китайцам, есть одна клевета: мне случалось встречать много примеров благородного поведения, бескорыстия и привязанности к господину или другу, кои всегда и везде заслуживают похвалу, не входя в побудительные причины сих действий. Если рассмотреть с величайшею подробностью причины действия в наших странах, то я не сомневаюсь, что многое убавилось бы из всего, представляющегося ныне благородным и бескорыстным.

Китайская хронология, восходящая за 40 и за 50 веков до Рождества Христова, конечно, должна быть большею частью баснословна. Без сомнения, когда европейцам исторические памятники китайцев сделаются доступны, то критический разбор оных убавит на несколько тысяч лет древность их истории, коею они ныне хвалятся. Китайцы, как в сем отношении, так и во всех других, далеко отстоят от европейцев; но никто не может уверить китайца, чтобы в его отечестве что-либо могло быть хуже, чем у других. Самолюбие и нетерпимость он всасывает, так сказать, с матерним молоком, а потом оные поддерживаются правительством, старающимся научить его презирать всех чужих чертей (Фан-куэй), учтивое название, коим китайцы величают иностранцев, кои, по их мнению, пришли с грязного конца Вселенной.

Моррисон в своем достойном внимания сочинении справедливо говорит: «Само правительство всеми средствами старается доказать народу, что все меры оного во всяком случае полезны и благотворительны. Оно на опыте узнало, что весьма полезно в декретах своих выводить доказательства и силлогизмы, хотя, впрочем, оно не весьма совестится выдавать ложь за правду». Едва ли существовало на земле когда-либо правительство, которое бы столько имело нужды в публиковании софизмов и бесстыдных лжей для оправдания своего бездушного управления.

Их «Златое уложение», так названное теми, которые оному удивляются, слишком строго и жестоко для приведения в исполнение и только служит покровом для лихоимства, несправедливостей и для исторжения взяток местными начальствами. От времени до времени обнародуются манифесты богдыхана, составляемые из кудрявых и надутых метафор и писанные хищным и вкрадчивым образом, отличающим слог китайцев, для утешения и увеселения нации[30]. В прежние времена богдыханы отправляли в каждую область нескольких высших мандаринов, избранных из числа мудрейших и добродетельнейших, для рассмотрения требований молодых людей, имеющих право на звание мандаринов, коих надлежало им избирать без лицеприятия, даже из среды беднейших граждан, обращая притом внимание единственно на личные достоинства каждого.

Лихоимство настоящего правительства сделало бесполезным сие прекрасное учреждение. Обман и сребролюбие дозволяют ныне позлащенному невежеству вступать неосвященными стопами туда, где одни достоинства и добродетели должны бы были быть допускаемы. Сыновья богатых лавочников, имеющие более денег, чем достоинств, избираются ныне преимущественно перед теми, кои употребили много времени и стараний на приготовление себя к государственной службе. Мандарины предлагают темы, и кто напишет лучшее рассуждение, тому должен достаться и титул мандарина. Но увы! Если рассуждения не писаны златыми буквами, то они не много имеют цены в глазах китайских аристархов (зд. мудрецов. — В. М.). Злато есть истинный оселок китайского сердца.

Относительно крестьян, коих мне удавалось видеть в окрестностях Кантона, я могу сказать, что они грубы и необразованны, но гораздо менее нахальны, чем жители городов; конечно, надобно извинить некоторым образом любопытство тех, кои никогда не видали иностранцев, но жителей Кантона ничем извинить нельзя, ибо они непрестанно видят европейцев и, несмотря на то, обращаются при встрече с ними с презрением, никогда не упуская случая сказать учтивое «фан-куэй» (иностранные черти). Причину сего поведения приписывают правительству.

Бедные в Кантоне и окрестностях живут в величайшей нищете; но те, кои живут в лодках на воде, несравненно лучше. По собранным мною сведениям оказывается, что от 60 до 80 тысяч душ живут в лодках и сампанах[31] на воде перед Кантоном. Люди сии ведут деятельную, работящую жизнь и, по-видимому, имеют более способов доставать пропитание, чем те, кои живут на берету, хотя сии последние и пользуются большим уважением; но первые имеют лучший воздух, опрятнейшие жилища и, следовательно, наслаждаются лучшим здоровьем. В порядке содержимый сампан совершенно закрыт от действия солнечных лучей и непогоды; палуба ежедневно чисто вымывается женщинами, а внутренность украшена резьбою, живописью; имея в одном углу род храма для домашнего божества (пенатов), в другом — кухню и проч., представляет собою в малом виде спокойное и удобное жилище; напротив того, дома на берегу, хотя выстроены из кирпича, низки, темны, грязны и в каждой комнате набита куча народа; люди в них нечисты, употребляют пищу нездоровую, представляя зрелище самой отвратительной нищеты. Хотя беднейшие из сампанов также не очень чисты, но, во всяком случае, гораздо лучше домов; ибо вода, будучи под рукою, всегда дает способ жить чище и возрождает привычку к опрятности.

Вода в реке весьма мутна и, непроцеженная, не может быть употребляема в кушанье. Китайцы, процеживая, пьют оную, но европейцы посылают за водою к источникам или вверх по реке. Китайский способ очищения воды состоит в том, что наполняют до половины глиняный сосуд песком, на который кладут тяжелый плоский камень для сгнетения; на сие наливают воду, которая, проходя сквозь песок, вытекает из маленького отверстия на дне сосуда чрез бамбуковую трубочку.

Осенью, с появлением северо-восточных муссонов, окрестности Кантона, низкие и сырые, всегда посещаются злыми горячками и перемежающимися лихорадками, и в течение семи последних лет там дважды была заразительная болезнь, известная под именем тюремной горячки. Язва сия обыкновенно постигала и умерщвляла множество беднейших жителей, кои подвергались сырости и непогоде при скудной и нездоровой пище; но редко нападала на зажиточных. Человек умирал через 24 или 36 часов; если же больной мог пережить сей период и получал лекарства или здоровую пищу, то большею частою выздоравливал.

Часто жизненные силы так были поражаемы, что, кроме сильнейших возбудительных средств, ничто не могло спасти зараженного. Сладкая ртуть (каломель) с опием и потом хина с опием, даже во время пароксизма, останавливали оный, и после нескольких приемов больной вылечивался. Мне случалось видеть больных, кои хотя и перенесли пароксизмы, но так ослабли, что без присланной мною им хины и питательных снедей они бы непременно померли.

Китайцы имеют величайшее отвращение от проносных лекарств, особенно сильных. Телесное сложение высшего и среднего классов народа обыкновенно слабое, и они часто подвержены припадкам в легких и в желудке; может быть, сие зависит от климата и беспрестанного употребления теплого питья. Самая ужасная язва в Китае была оспа, но благодаря человеколюбивым стараниям доктора Пирсона, главного врача британской фактории, прививание коровьей оспы введено, и многие китайцы обучены сему искусству. В Китае также обыкновенны элефантиазис, или арабская проказа, и известная модная болезнь. Если сии две последние случатся соединенно, то они вовсе неизлечимы. Существует закон, коим всякий зараженный проказою, будь он беден или богат, знатен или ничтожен, должен тотчас оставлять свой дом и расставаться с родственниками, имение передавать наследникам и сделаться нищим, от их состраданий зависящим, и перейти жить в сампаны, устроенные на реке в особом месте для зараженных сим страшным недугом. Действия оного на жизненную систему человека истинно ужасны. Потеря рук, ног, губ, ушей и носа суть весьма обыкновенные следствия проказы; кроме сего, тело распухает, кожа подымается, зловонные соки и кровь везде пробиваются и представляют самое ужасное и безобразное зрелище. Если несчастие сие приключится богатому человеку, то он старается скрыть оное и запереться от взоров соседей, подкупя окружного мандарина; но если кто-либо из его родственников имеет намерение на его имение, то может просить высшее начальство об изгнании больного и об отдаче ему имения.

Слепота весьма обыкновенна между низшим классом народа, и китайцы говорили мне, что многие родятся слепыми. Если сие и справедливо, то по крайней мере мысль, будто слепота у них происходит от горячего пара сарацинского пшена, которое китайцы едят горячим из чашки, держа оную подле самого лица, дабы оный удобнее класть в рот своими палочками[32], есть совершенная нелепость. Другие считают, что немощь сия происходит от употребления риса вместо хлеба; но я приписываю ее климату.

Без сомнения, в Китае встречается более уродов, нежели где-либо; сие зависит, как я полагаю, от сидячей жизни и слабого сложения китайских женщин, живущих на берегу и имеющих отвратительные маленькие безобразные ноги. У женщин, живущих в сампанах, напротив того, ноги такие же, как и в других странах, и вообще мужчины и женщины сложены хорошо. Ремесленники и лавочники, ведущие сидячую жизнь, подвержены также многим хроническим болезням и другого рода недугам, происходящим от разврата и употребления опиума.

Опий для курения приготовляется в виде экстракта, подобно очищаемому аптекарями для медикаментов. Требуемая для курения пропорция опия весьма аккуратно каждый раз отвешивается и кладется в нарочно устроенную малую трубку с длинным чубуком, у коего весьма узкое отверстие. Сначала опий возбуждает страсти, потом бывает на несколько часов род опьянения и бесчувственности, в продолжение коих тревожат разные сны, подобно грезам человека в горячке. Впрочем, некоторые из курильщиков опиума уверяли меня, что им представляются самые приятные и разнообразно восхитительные предметы и видения. Конечно, они должны находить в сем большое удовольствие: ибо я видел людей, которые признавались мне, что хотя они уверены, что за сие скоро должны заплатить жизнию, но, несмотря на то, не могут отстать от сей пагубной привычки. Мне случилось вылечить двоих или троих из моих знакомых китайцев, кои, однако ж, не были еще закоренелые курильщики, следующим образом: в то время, когда моему пациенту приходила охота курить, я давал ему прием лаудана (laudanum, тинктуры опия), коего сила равнялась тому количеству опия, какое он имел привычку выкуривать. Это наводило на него крепкий сон, после коего я давал ему рюмки две мадеры и крепительную пищу. Действия лаудана были не так продолжительны или сильны, как самого опия, и аппетит не столько расстраивался, как прежде. Частым повторением сего приема, уменьшая каждый раз количество, заставляли больного совершенно забывать курение опия, хотя он вместо того и курил табак. После сего пациент так быстро укреплялся, что лаудан служил уже лекарством возбудительным, и таким образом больной вылечивался от вредной привычки, которая погубила бы его неизбежно.

В Китае хирургов вовсе нет, следовательно, анатомия там совершенно неизвестна. Мне случалось однажды разговаривать с одним из первых медиков в Кантоне при помощи хорошего переводчика, и я удостоверился, что он и понятия об анатомии не имеет, и даже о кровообращении имеет только сбивчивые идеи. Он полагал, что кровь не одинаково на правой и левой стороне обращается, отчего, сказал он, китайские медики щупают пульс всегда на обеих руках!!! Природа и воздержание в питье и пище лечат китайцев более, чем все их медики.

Нигде раны не заживают так скоро, как в Китае. Ушибы и излом костей, кои в другой стране непременно подверглись бы ампутации (усечению), вылечиваются там без потери членов. Причиною сему, вероятно, есть простая пища жителей, состоящая вообще из небольшого количества сарацинского пшена, овощей и, изредка только, рыбного или мясного соуса; к сему присоединяется рюмка или две любимого их напитка самчу, который редко употребляется в излишестве. Несколько рабочих крыли черепицею дом, соседний с моим; стропила, поддерживающие крышу, будучи ветхи и гнилы, сломились; все работники и часть кровли свалились во внутренность дома; хотя ни одна кость не была переломлена, но пятнадцать рабочих были опасно ранены в головы; а как хозяин сих рабочих был мне знаком, то он и привел всех ко мне, прося перевязать раны. Обмыв оные опийной настойкой, я залепил раны английским пластырем и приказал не снимать перевязок, доколе не сделается нарыва. Из числа глубоких ран только одну нарвало, и то на затылке, где китайцы не согласились сбрить волос, что и было причиною нарыва. Все прочие зажили от первой перевязки. Подрядчик весьма благодарил меня, говоря, что без сей перевязки раны бы разболелись, и он нашелся бы принужденным во все время это содержать и кормить сих рабочих. Он никогда не забывал сего поступка и доказал мне впоследствии, при одном случае, свою признательность.

ГЛАВА VI

Город Кантон. — Климат. — Построение улиц. — Почтение, требуемое мандаринами. — Пхан-Куэй-Куа, председатель купцов Хонг. — Сбережение топлива в китайской кухне. — Обычаи жителей лодок. — Китайские модники и гастрономы. — Разврат и распутная жизнь. — Воспитание и обычаи женщин. — Вред от многоженства. — Анекдот из общежития. — Пустые забавы знатных и бедных. — Сражение перепелов. — Сражение сверчков. — Цветочные боты. — Странный обычай при заключении торгов на чай. — Характеристический анекдот

В летние месяцы в Кантоне весьма жарко, и термометр Фаренгейта редко опускается ниже 82°, а часто достигает 93° и 95°[33]. Впрочем, я уверен, что жар в окрестных местах умереннее, ибо воздух там имеет свободное обращение. В сие время года европейцы, слишком неумеренно предающиеся своему аппетиту или часто подвергающиеся действию солнечных лучей, страждут желчными лихорадками, однако же редко горячками. Зимою и малые морозы бывают редко, но когда задуют северо-восточные муссоны, то с ноября до марта необходимо иметь в каминах огонь. В течение моего первого семилетнего в Кантоне пребывания мне только дважды случилось видеть лед, и тот добытый посредством поставленных на кровле тарелок с малым количеством воды, едва достаточной, чтоб покрыть поверхность. Лед был не толще оконного стекла. Зимою дождь редко идет, но случаются частые туманы, а когда ветер становится восточнее, то и небо покрывается облаками. Вообще кантонский климат весьма хорош и здоров для тех, кои любят теплые страны и одеваются в сырую погоду теплее.

Большая часть улиц в Кантоне весьма узки, ибо назначены только для пешеходов, а лошади весьма редко встречаются, разве в свите какого-либо знатного мандарина, имеющего шествие чрез город. Если мандарин проходит, то все должны давать дорогу, а те, коих несут, останавливаются в стороне, доколь он не пройдет. Экипаж его состоит из больших крытых носилок со стеклянными окнами, несомых четырьмя, шестью, десятью или двенадцатью носильщиками, смотря по его чину. Пред ним несколько человек бегут с хлыстами, коими без милосердия стегают всех заслоняющих дорогу; другие ударяют в гонги или литавры, дабы давать знать толпе о приближении Его Превосходительства, иные же кричат резким голосом, подобным вою собак; чем знатнее мандарин, тем многочисленнее его свита и тем более шуму делают слуги и скороходы. Молодцы сии нахальны и дерзки до крайности и часто грабят по улицам, при проходе своем, у разносчиков и в харчевнях, где для покупающих всегда выставлены у окон съестные припасы на больших лотках.

Нигде не видел я столь разительного различия между богатством и нищетою; однако ж, при всем желании богатых похвастать и блеснуть, они всегда бережливы: сию добродетель, кажется, в Китае лучше разумеют, чем в других землях. Китайцы большие охотники до пиршеств, так что самые скупцы забывают любовь свою к золоту, чтоб попраздновать. Пхан-Куэй-Куа, известный начальник компании Хонг, обыкновенно давал блистательные пиры; но при всем огромном собранном им богатстве прежняя привычка к экономии всегда у него оставалась. Он сказывал мне, что если ему нужно было рано утром заниматься делами, то он, чтоб не терять времени, завтракал в своей лодке при переезде чрез реку, а обедал таким же образом на возвратном пути; так что тотчас по приезде домой он мог заняться с приказчиками и людьми своими рассматриванием счетов и расплачиваться в тот же вечер. Обеды и завтраки его в лодке не стоили ему более полупиастра и никогда не превышали целого пиастра (пять рублей ассигнациями). Человек сей собрал бесчисленные богатства и оставил торговлю. Но случилось, что некоторые купцы сей компании сделались несостоятельными. Богдыхан, зная, что одно богатство Пхан-Куэй-Куа может поддержать кредит оной, повелел ему снова управлять купцами Хонг. Во время последнего пребывания моего в Китае он умер, в 1820 году. Он был проницателен, с обширным умом, но до крайности горд и самолюбив; не любил иностранцев и неохотно за них вступался у своего правительства. Твердым характером, отличною памятью, соединенными с великим любознанием, он, посредством непрерывных с европейцами сношений, приобрел обширные общие сведения, более чем какой-либо китаец мог или имел случай приобрести[34].

Китайцы весьма искусны в сбережении топлива для приготовления кушанья. Они употребляют глиняные печи, где жар от дров и угля проведен в самый центр сосуда, в коем варят пищу, так что почти нисколько жару не пропадает. Бережливость в топливе есть вещь весьма важная в стране, где дрова так редки и дороги, а земляной уголь так нехорош, что едва горит, ибо почти вовсе не содержит смолистых частей и, следовательно, совершенно негоден для кухни. Дрова в Китае продаются на вес и стоят от трех до семи мес за пекуль, смотря по их доброте; мелкие еловые дрова суть дешевейшие. Древесный уголь продается от пяти до семи мес за пекуль: из сего читатель удобно усмотрит, что для бедного класса народа топливо весьма дорого, а вместе с тем весьма необходимо. Я часто видел живущих в сампанах на воде, что они успевали снять часть палубы на корме, развести огонь, сварить рис и состряпать соус из рыбы и овощей в 20 или 30 минут, и все весьма опрятно и порядочно. Даже собак, кошек, лягушек и крыс, составляющих иногда их пищу, обмывают и очищают они самым старательным образом, как бы самую деликатную пищу; а сарацинское пшено их, прежде чем сварят, всегда обмывается в двенадцати водах; мужчины и женщины, живущие на воде, равно и некоторые из беднейших, живущих на берегу, едят вместе, за одним столом, хотя между первыми заметно более гостеприимства и менее церемоний. Они вообще нрава веселого и кажутся во всех отношениях счастливее береговых. Притом же они не столь жадны к деньгам. Лодочник проживает все приобретаемые им деньги, может быть, и оттого, что он более подвержен притеснениям мандарина и считает лучше тотчас прогулять свои деньги, чем, собравши их, быть принужденным отдать мандарину. Я мог заметить, что живущие на воде в окрестностях Кантона и Вампоа в течение последних 20 лет весьма поправились в своем состоянии и что между ими менее нищеты в сравнении с бедными на берегу.

Я посетил в первый раз Китай в 1798, потом в 1803 году и оставался там семь лет, потом снова возвратился туда в 1820 году, следовательно, имел хорошие способы делать наблюдения. Несколько мелких компрадоров, коих я оставил в самом бедном положении, исполнявшими должность слуг у своих собратьев, успели в мое отсутствие обогатиться и завести богатые магазины. В подтверждение сказанного мною выше о хорошем расположении и дружеском обращении многих китайцев я должен заметить, что почти все из прежних знакомых моих, узнав о моем прибытии в Макао, тотчас прислали мне, при поздравлении с приездом, маленькие подарки, состоявшие из плодов, чая, конфет и пр., хотя они и не могли иметь надежды чем-либо от меня воспользоваться.

Многие предполагали (конечно те только, кои знали Китай поверхностно), что в народе, столь постоянном и однообразном, не могут находиться модники и гастрономы, bons vivants, но они весьма ошибались: мало есть народов, более изобилующих сими почетными особами в сравнении с китайцами, хотя они в сем последнем, может быть, и не доведены еще до той крайности, в которой находятся в Европе. Одежда китайского пети-метра, или денди, обходится весьма дорого, состоя из дорогих крепов и шелков; сапоги особого покроя из богатейшего черного атласа, изготовляемого в Нанкине, с большими каблуками; штиблеты и наколенья богато вышиты, шапка последнего фасона с пуговкой, трубка модная и из богатых материалов, табак лучшей фабрики из Фокиена, английские золотые часы, зубочистка, привешенная к пуговице на нитке жемчуга, опахало из Нанкина, надушенное цветами чолана[35], — такова наружность модника. Слуги его одеты в шелковые материи; носилки его соразмерно богаты; встречаясь с знакомым, он принимает вид изученной учтивости и делает разные ужимки не хуже первого лондонского денди или парижского франта; в разговорах он особенно умеет останавливаться и делать ударения на известных учтивых словах, чем китайцы особенно отличаются.