Дурак ты, Сидоров

— Если не доверяешь, тогда пусть Агата тебя и снимает.

— Ну, какие же мы прямо творческие, ранимые! — с досадой воскликнула Зойка. — Ладно, Тимурчик, снимай, как тебе больше нравится.

Это она вроде как мне разрешила. Я очень хотел ей ответить, что никак не нравится и вообще она портит весь зимний пейзаж. У меня все эти соображения прямо вертелись на кончике языка и просились наружу. Но тут до меня дошло: я Зойке скажу, она обидится и мигом заведет Агату. Та заведет Клима, а мы с ним и так едва помирились. В общем, я счел за лучшее промолчать. В конце концов не развалюсь, даже если Адаскина на всю жизнь останется с убеждением, что я сегодня просто тащился, когда снимал ее.

Правда, в будущем я собираюсь стать знаменитым фоторепортером. А про всех знаменитых людей после их смерти все знакомые пишут воспоминания. И Адаскина тогда, естественно, про сегодняшний день наврет. Но ничего страшного. В воспоминаниях все всегда что-нибудь врут в свою пользу.

Клим и Агата уже просто извелись. Мне было ясно: им до зарезу хочется поговорить про того мужика. А мне хотелось еще сильнее, чем им. Но Зойка не собиралась изменять своих планов. Главное, хоть купила бы пленку на двенадцать кадров. Так ведь не пожадничала. Приобрела самую большую на тридцать шесть. И, естественно, теперь я был вынужден полностью ее отснять. Отложить-то на завтра нельзя. Тогда у меня аппарат будет занят ее личной пленкой. А вдруг мне самому снимать понадобится.

Главное, Зойка заявила:

— Учти, Тимурчик, халтурить не позволю. Сделай все кадры разные.

Я про себя выругался не хуже того мужика. Но делать было нечего. Начал снимать разные кадры. Ох, и заставила меня Зойка побегать. Сперва она снималась одна на разных фонах. Затем — с Агатой. Потом с Агатой и Климом. Потом с одним Климом. А когда, наконец, остался самый последний кадр, Адаскина преподнесла мне главный сюрприз:

— Теперь, Тимурчик, я хочу сняться с тобой.

А я отвечаю:

— Ты, Адаскина, чего, совсем того? Как же я могу одновременно фотографировать и сниматься?

Но Зойку таким не проймешь.

— Это, — говорит, — не я совсем того, а ты. Элементарных вещей не соображаешь. Отдай аппарат Климу, а сам становись рядом со мной. Клим снимет нас, и порядок.

Пришлось так и поступить. В общем, снялся я с ней. Тут час и прошел. Мы ту пленку в «Кодаке» забрали, а Зойкину оставили, и, что характерно, она сразу оплатила печатанье фотографий.

— Ты откуда такая богатая? — удивился я.

— Не твое дело, — ушла она от объяснений.

Но я подумал, что все это очень странно. У Зойки обычно с финансами туго. А сейчас и пленку купила, и фотографии заказала. Можно подумать, это не мне, а ей обломилось пятьдесят баксов. Но лезть в ее личную жизнь я не стал. В конце концов, каждый человек находит деньги там, где удается. А есть, конечно, и такие, которые нигде никогда не находят. Им хуже всего, но это отдельный разговор.

Конечно же, мы стали сразу возле мастерской разглядывать проявленные снимки. Трое друзей сгрудились вокруг меня.

— Давай, давай, быстрее, — торопил меня Клим.

Я начал лихорадочно перебирать фотографии. Вначале шли сплошные деревья в инее. Надо же, сколько лабуды успел наснимать! Потом попалось несколько снимков машин в снегу. Опять не то.

— Да быстрее ты! — снова воскликнул Круглый.

— Действительно, Тимка! — поддержала его Агата.

А Зойка, не проронив ни единого слова, просто вырвала у меня фотографии и принялась смотреть их сама. Я чуть не убил ее. Но так получилось, что именно она нашла нужный снимок.

— Вот! Видали?

Мы с Круглым так резко склонились над фотографией, что стукнулись лбами и потому первое время ничего не видели. У нас искры из глаз посыпались! Когда же боль от удара прошла, я мигом просек, почему этот мужик так суетился.

У меня в объектив случайно попал кузов его грузовичка, и как раз в тот момент, когда хозяин закидывал в него какой-то огромный сверток.

— Ну и ну, — вырвалось у меня. Потом я честно признался: — А ведь я тогда даже не заметил. Меня совсем другая картина интересовала. Там, над подъездом, ворона очень смешно уселась.

Кстати, ворона на этом снимке тоже отлично вышла. Но ведь ежу понятно: за нее мне никто бы не заплатил пятьдесят баксов.

— Интересно все-таки, чего этот тип испугался? — задумчиво произнес Клим. — Ну, сняли его, когда он грузил свой сверток.

— Я тоже не понимаю, — поддержала Агата. — Ну-ка, Зойка, — и она посмотрела на подругу. — Давай смотреть дальше.

Тут, изловчившись, я наконец вырвал у Адаскиной фотографии и сказал:

— А дальше к делу не относится. Там уже совершенно другое.

Но они, конечно, мне не поверили. Пришлось показать им все остальные снимки. Как я и говорил, на них не было ничего общего ни с грузовичком, ни с мужиком.

— Понятно, — кивнула Зойка.

— Ну, и что же тебе понятно? — глянул на нее Клим.

— Все дело в характере груза, — уверенно произнесла Адаскина.

— То есть? — посмотрели мы на нее.

— Ну, этот мужик решил, что мы его специально выслеживаем, — продолжила Зойка.

— И что мы выследили? — пожал плечами я. — Тут, по-моему, даже на один бакс не тянет.

— И впрямь, — поддержала меня Агата. — Ради такого выразительного снимка мог бы не суетиться. А он пленку засветил.

— Все дело именно в свертке, который он грузил, — задумчиво произнес Клим.

Я вгляделся в фотографию. Сверток как сверток. Ничего особенно выдающегося.

— По-моему, ты, Круглый, преувеличиваешь. Если бы, например, там хоть было написано что-нибудь.

— А почем нам знать, может, для людей, которые в курсе дела, твой снимок красноречивее всякой надписи, — развивал свою версию Круглый. — Например, наш дорогой знакомый ограбил какую-нибудь квартиру в этом доме. Ты, Тимка, его заснял. А услышав про ограбление, припер бы фотку в милицию. За то, чтобы этого не случилось, пятидесяти баксов не жалко. Он наверняка на гораздо более крупную сумму поживился.

— Чушь, — засмеялся я. — Не подойди он к нам, я бы никогда в жизни не обратил внимания ни на грузовичок, ни на мужика. Мало ли что у меня случайно попадает в кадры.

— Это тебе «мало ли», — не сдавался Климентий. — Он-то об этом не знал. Вот представь себе, Тимка, ты грабишь чью-то квартиру...

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся я.

— Да ни за кого, — перебил Клим, — Просто прошу представить. Вот ты уже всю работу проделал, собираешься тихо-мирно смыться и вдруг замечаешь, что прямо на тебя направлен фотоаппарат.

— А ведь верно, — черные глаза Агаты сделались в пол-лица. — Естественно, он испугался.

Однако мне все равно многое в Климовой версии казалось странным.

— Стал бы этот мужик засвечиваться и к нам подходить. Да он бы, наоборот, быстрее смотался. А уж теперь мы его точно запомнили. Даже если он верит, что пленка действительно засвечена, мы-то его запомнили. И можем при случае описать.

Ребята задумались.

— В общем-то, верно, — чуть помолчав, признал мою правоту Клим.

— А кроме того, этот мужик совсем не похож на грабителя, — добавил я. — Скорее, какой-нибудь охранник.

— У тебя, Тимка, значит, имеется много знакомых грабителей? — тут же спросила Зойка. — Есть с кем сравнить.

— А ты, Адаскина, не ехидничай, — шикнул я. — Грабителей каждый день показывают по телеку, и я лично на них насмотрелся. Они, естественно, разные, но какие-то совсем другие, чем этот мужик.

— Слушайте, — вмешалась Агата. — А вдруг он действительно грабитель и, увидев, что ты снимаешь его, просто запаниковал.

— Ну, — Зойкино лицо внезапно побледнело, и она глухо произнесла: — Тогда-то он запаниковал, а теперь очухался, и до него наверняка дошло, что он сделал глупость.

Глава II. В ГЛУХОЙ ОБОРОНЕ

Зойка умолкла и обвела всех нас полным ужаса взглядом:

— Вы понимаете, чем это нам грозит?

— А чем? — спросил я.

— Нас разыщут, — голос у Зойки дрогнул. — Разыщут и...

Она не договорила. Глаза ее наполнились слезами. Адаскина вечно так: наглая, наглая, а чуть что, сразу в слезы.

— Тебе, Адаскина, вообще нечего волноваться, — заверил я. — Мужик тебя не видел. Ты пришла, когда он уже смылся.

— Ну и что, — начала всхлипывать она. — Я же с вами хожу. А кто знает, может, за нами уже следят. Вот я и...

Она снова всхлипнула.

— Да откуда он мог следить! — возмутился я. — Мы все сами видели, как он уехал.

— Значит, потом вернется, — обреченно произнесла Зойка. — Начнет здесь рыскать, расспрашивать. А мы все в этом районе живем.

Тут у Агаты тоже сделалось испуганное лицо, и она тихо произнесла:

— Тимка, ну зачем ты ему про школу сказал?

— А чего я такого сказал? Подумаешь, в интересах дела упомянул, что пленка в моем аппарате школьная. Надо же было цену набить. Фиг бы он мне без этого отвалил пятьдесят баксов!

— Пятьдесят баксов, — покачала головой Зойка. — За нашу жизнь только пятьдесят баксов.

— С катушек слетели? — заорал я. — При чем тут наша жизнь? Как он теперь нас найдет?

— Очень просто, Тимурчик, — отозвалась Агата. — Если ему так важно убрать свидетелей, он отправится в нашу школу.

— И фигли его туда пустят, — немедленно возразил я.

В школе у нас при входе дежурит охрана и стоят турникеты, сквозь которые без личной карточки ученика или учителя не пройдешь. А тех, кто проходит по карточкам, засекает компьютер. Так что всяким бандитам, вроде того мужика, в нашей школе у Сретенских ворот делать нечего.

— Но ему внутрь и не надо, — вмешался Клим. — Он может просто поошиваться у ворот, и рано или поздно каждый из нас попадется ему на глаза. Да, собственно, ему вообще достаточно увидеть кого-нибудь одного. Дальше он хватает его, разбирается и выясняет имена всех остальных.

Мне вдруг тоже сделалось как-то не по себе. Однако я вновь попытался успокоить и самого себя, и ребят:

— Ну, ты, Круглый, даешь! Я разве ему сообщал номер нашей школы?

— Да вроде нет, — подтвердил Климентий.

— Не вроде, а совершенно точно, — уверенно произнес я, и от души у меня отлегло. — А школ у нас в микрорайоне, между прочим, никак не меньше пяти. Откуда ему знать, в какой именно мы учимся.

— Верно, — улыбнулся Климентий. — А вдруг мы вообще из разных учебных заведений. Или из другого района погулять сюда приехали.

— Из какого-нибудь Орехова-Кокосова, — кивнул я. — Что он, по всей Москве нас разыскивать будет?

Теперь даже Агата вроде бы успокоилась, а мне страхи Адаскиной показались полной глупостью. Но Зойка сказала:

— Зря за твою паршивую пленку пятьдесят долларов никто бы не дал. А раз заплатили, значит, ставка была, так сказать, больше, чем жизнь. В таком случае этот мужик не поленится и пять школ обойти, а может, даже и шесть.

Умеют же некоторые люди испортить всем настроение! Только что ведь почти совсем успокоились. Еще немного, и вообще даже думать забыли бы об этом дурацком мужике с его долларами. Но Зойка не унималась:

— Ох, Тимурчик, и угораздило же тебя тут снимать.

Выходит, я же еще во всем и виноват. А тут еще Клим подхватил:

— Да уж, не очень удачно вышло.

— Ну, конечно, — огрызнулся я. — Задним умом все крепки. Вот раньше бы меня и предупредили: «Не ходи туда снимать. Там опасно». А вообще, — я повернулся к Адаскиной, — виновата как раз ты.

— Я? — Зойка даже подпрыгнула.

— Конечно, ты. Умчалась за своей пленкой. И просила, чтобы мы именно в этом переулке тебя дожидались.

Зойка растерянно похлопала глазами. Обычно она за словом в карман не лезет. А тут просто не знала, что и ответить. Правда, немного подумав, она все-таки нашлась:

— Так я же, Тимурчик, просила меня дожидаться, а не снимать.

Я раскрыл рот для достойной отповеди: мол, если бы ты, Адаскина, не пристала ко мне со своими фотографиями, вероятней всего, мы вообще прошли бы мимо этого переулка. Однако Агата ничего не дала мне сказать:

— Хватит ссориться. Назад все равно ничего не вернешь. Поэтому давайте лучше соображать, как подстраховаться.

В общем-то, Дольникова была совершенно права. Ситуация для нас складывалась серьезная, и действительно следовало подумать, как избежать новой встречи с нашим сегодняшним знакомым. Теперь-то я тоже прекрасно понимал, что вторая встреча может оказаться последней.

— Нам, — первой нарушила молчание Зойка, — нужно как можно скорей разойтись по домам. Только вы, пожалуйста, меня проводите, — принялась хныкать она. — А то одной страшно. И вообще, может, посидим у меня?